Мизумоногатари

-001       Не всем достаётся счастливый конец. Таков уж этот мир. Кто-то рождается с серебряной ложкой во рту. А кто-то борется за каждую кроху, барахается, барахтается, только чтобы в итоге пойти ко дну. Таков жестокий баланс этой безучастной Вселенной.       И если уж придётся выбрать из героев этого сезона кого-то, кому не достанется счастливый конец, чтобы сравнять чаши весов с теми, кто его получит... Что ж, кто же лучший кандидат, чем я — Оикура Содачи, та, за которую всё равно никто здравомыслящий не болеет?       Вот и пришло наконец время дебютировать последней из главных героинь. Той, что никак ни с чем случившимся не связана, той, что стала причиной всему, что случилось. Той, что всего лишь проходила мимо, той, которую и не звали. Свою историю, в отличие от двух других счастливых идиоток, я расскажу сама — за меня это сделать некому.       И как же это всё связано с тем, что я сейчас стою в тёмном переулке напротив невероятно подозрительной женщины в нелепо на ней смотрящейся молодёжной одежде, а позади меня — невероятно подозрительный старшеклассник, взирающий на нас обеих безучастно-любопытными... глазами?       Как оказалось, напрямую. Иногда реальная жизнь работает в точности, как математика. (что не должно кого-либо удивлять; удивительно как раз тогда, когда жизнь этого не делает)       — Привет, Оикура-сан, — сказала женщина беззаботно. Что только сильнее отдалило от беззаботности меня.       — Откуда вы знаете моё!?..       — О, я просто знаю всё, — по-прежнему беспечно. Точно это был самый нормальный, логичный и ожидаемый ответ из всех.       — Я сейчас закричу, — предупредила я спокойно. Главное — не показывать никаких признаков паники.       — Ой, ты, наверное, думаешь, что я за тобой следила или ещё что-то такое, — женщина продолжала улыбаться, как будто была убеждена, что это вызывает доверие. — Нет-нет, я тебя впервые вижу. Но я знаю кое-каких твоих знакомых, так что сразу поняла, кто ты. Не волнуйся, я ничего тебе не сделаю. Ну, если только ты сама об этом не попросишь. Я всего лишь... Хм, в данный момент можно сказать, что я занимаюсь социологическими опросами. Могу я задать один вопрос? После этого я тебя отпущу, обещаю.       — Задать можете, — сказала я, продолжая пристально следить за ней, стараясь убедить себя, что я готова к любому внезапному движению.       — А вы правда знаете всё? — вдруг вмешался Оуги. Точно, он же всё ещё стоял прямо за мной. Поразительно, как легко забыть о нём. Точно его и не было. — То есть, прям всё-всё?       — Ну да, — ответ женщины мог быть с равной вероятностью скромным и самодовольным, в зависимости от того, какое впечатление сложилось у вас о ней изначально.       Я оглянулась и увидела широко распахнутые от восхищения глаза старшеклассника.       — Вы, должно быть, очень умны! Никого так не уважаю, как умных людей, жаль, что они так редки! Это честь, встретиться с таким человеком, правда! — Оуги продолжал изливаться. — М, ммм, м-м-м, наверное, вы знаете даже то, что кепка, наушники и футболка оверсайз совсем не скрывают, что женщине уже за тридцать!       — Оуги-кун! — воскликнула я потрясённо (и восхищённо, чего уж таить, урыл так урыл). Но женщину эта очевидная истина совершенно не смутила.       — Конечно, — ответила она. — Как и ты, Оуги-кун, конечно, знаешь, что мужская школьная форма ещё не делает из тебя мальчика. Извини, но Оикура-сан очень спешит от меня избавиться, — не предположение. Утверждение. Притом истинное, — так что если ты не возражаешь.       — Я слушаю ваш очень важный социальный вопрос, — сказала я.       — Океюшки! Так вот. Вопрос, сразу оговорюсь, чисто теоретический. Не подумай, что я тебе хочу, не знаю, наркотики предложить или что-то такое. Думай об этом как о... мысленном эксперименте, ладно?       — Ну, — поторопила я.       — Скажи, Оикура-сан. Если бы тебе предложили шанс... отрезать себя от того, что тебя тяготит... Это может быть чем угодно, человеком, событием из прошлого, может, болезнью, или даже просто мыслью... Если бы ты могла щёлкнуть пальцами и стереть это из своей жизни. Вырезать. Сделала бы ты это?       — Я должна выбрать что-то одно?       — Для начала. Мы ведь вообще не знаем, возможно ли это. Если эксперимент окажется удачным, тогда можно будет и попробовать повторить.       — Это ведь в любом случае только фантазия, — процедила я. К мысленным экспериментам я относилась прохладно. Толку рассуждать о том, что неприменимо к реальности?       — Конечно. Вот и не думай об этом слишком уж тщательно. Назови то, что первым пришло в голову.       Не думай слишком тщательно... Что ж, эта женщина, может быть, и знает про меня, но она точно не знает меня. Нет, у меня был, конечно, импульс ответить на отвали, чтобы она просто отстала... Но что-то, что-то говорило мне, что я на самом деле должна обдумать ответ всерьёз. Не знаю уж, что это было. Вряд ли большие глаза Оуги, которые я чувствовала на своей спине.       То, что я хотела бы вырезать из своей жизни...       Есть многие вещи, от которых я хотела бы избавиться. Но без большинства из них моя жизнь даже и не изменится никак. Это как сократить дробь или избавиться от скобок. Сумма уравнения не изменится.       Что-то, что на мою жизнь активно влияет. В негативную сторону, конечно же, иначе зачем бы я хотела это вырезать. Отравляет. -006       Говорят, ненависть похожа на огонь, выжигающий тебя изнутри. Кому как, полагаю, но мне точно никогда так не казалось. По-моему, ненависть это что-то... вязкое. В ней не горишь, в ней тонешь. Пусть это и только мой опыт, но уж в чём у меня хватает опыта, так это в ненависти. Вы можете не сомневаться — будь ненависть научной дисциплиной, Оикура Содачи стала бы специалистом с мировым именем.       Если мы нарисуем на воображаемой доске множество всего, о чём у Оикуры Содачи есть какое-либо мнение, то... подавляющую его часть будет составлять множество «то, что мне безразлично». Но от оставшейся части изначального множества... Подавляющей частью будет «то, что я ненавижу». Такое вот уродливое золотое сечение.       Вещи, которые я ненавижу... Жара. Холод. Облегающая одежда. Одежда, которая слишком свободна. Нелинейное повествование. Хронологическое тоже так себе. Уступчивость. Упрямство. Бездействие. Суета. Одиночество. Общество. Я никогда не прощу его за то, что случилось. За всё, что случилось. Никогда. Не прощу за компромиссы, за отказ от правды в пользу своего удобства, за... за то, что поставила однажды на обратное, на то, что обществу важна правда, важна справедливость, и прогорела. Не прощу. Ни одного из них. Ни за что. Никогда. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. И в особенности — того человека, чьим именем я даже марать этот рассказ не стану.       — Да, я тоже не стремлюсь его прощать, — раздался мягкий голос за моей спиной.       Я резко развернулась на каблуках, стискивая кулаки. Ненавижу тех, кто подкрадывается. Впрочем, раздражение быстро отступило. Всего лишь старшеклассник. Форма говорила о том, что он из школы Наоэцу, второй класс. То есть, всего на два года меня младше. Сам по себе, как человек, он выглядел абсолютно безвредно, глаза большие и честные. Но меня не проведёшь. Хотя я не знаю, о чём он вообще говорил — явно не о том же, что я, ведь не читал же он мои мысли — это спонтанное чувство солидарности, вызванное его репликой, никуда из меня не девалось. Тем подозрительнее.       — Ты заблудился? — спросила я.       — Да нет, просто в школе окно, вот и решил познакомиться с факультетом, на который мечтаю поступить, — невинная, обезоруживающая улыбка. Точно выверенная, само собой. — Меня зовут Оуги, можно просто Оуги.       Уточнять было не обязательно, ты и так не назвал ничего, кроме «Оуги».       — Любишь математику, Оуги... эээ... кун?       — Конечно! Обожаю. По какой же ещё причине я бы мог хотеть поступить на математический?       — У меня сейчас тоже окно. Заняться нечем. Хочешь, покажу корпус? -005       Пары закончились ближе к вечеру. Я вышла из университетского общества, и в воротах столкнулась с...       — Ты опять здесь!?       — Очень большое окно, — Оуги развёл руками. — Я бы сказал, размером с жизнь. И манит меня к математическому корпусу, манит, уж не могу с собой ничего поделать.       — Иди домой, — отрезала я. — Вечер уже.       — Боюсь, — признался Оуги, глаза шире некуда. Я поймала себя на мысли, что ни разу не замечала, чтобы он моргал. — Я только недавно в город переехал, вот, совсем ещё его не знаю.       Ну что с тобой будешь делать.       — Давай провожу, — вздохнула я. — Адрес?       — Ура! Мне будет несравнимо спокойнее под опекой такого надёжного человека, как Оикура-сан, которая совершенно точно не пыталась выяснить, где живёт школьник!       — Эй, я не... И откуда ты знаешь, как меня зовут!       — Случайно попавшийся на глаза список студентов отделения и немного дедукции, — Оуги скромно опустил глаза. — Кроме математики, я ещё очень увлекаюсь детективами. Ой-ёй-ёй, я же вас не пугаю? Простите!       Попробовал бы ты меня напугать, сопляк.       — Всё нормально, — я достала онлайн-карты из телефона. — Пошли уже, у меня не весь вечер свободен, — ложь. Но ему знать не обязательно. -004       — Дааа, мне придётся ещё много и усердно трудиться, чтобы стать таким же человеком, как Оикура-сан... нет, Оикура-сенпай! — воскликнул Оуги, когда я закончила отвечать на его вопросы об университете.       — Сенпай? — почему-то я удивилась. Настолько, что даже забыла посоветовать ему другой образец для подражания.       — Конечно! Если вы были моим сенпаем в школе Наоэцу, и станете им на математическом, отчего же вы должны не быть им сейчас?       — Ну логично, полагаю. Но ты сказал, что недавно перевёлся в Наоэцу. Я, значит, уже там не училась.       — Наверное, так, — Оуги потянулся. — Но мне всё же довелось застать в школе ваших бывших одноклассников. Ах, какая же честь лично встретиться с Оикурой-сенпай, такой же великой, как Ханекава-сенпай, и Сенджёгахара-сенпай, и конечно же, конечно же, А...       — НЕ ПРОИЗНОСИ ЕГО ИМЯ!!!       Тьфу ты. Люди стали оборачиваться. Чёртова импульсивность. Всё его вина. Будь он проклят.       — О, конечно. Простите недостойного меня, что чуть было не оскорбил, не подумавши, вас звучанием ненавистного вам имени. Обещаю...       — Ты всегда вот так распинаешься!? — не выдержала я.       — ...Обещаю вам, Оикура-сенпай, — Оуги тем временем затыкаться не собирался, — что буду любить вас так же сильно, как вы ненавидите этого человека!       Ничего себе заявленьице. Такое, что я опять совершенно не подумала сделать правильный ответ и посоветовать ему выбрать другой объект восхищения.       — Ну попробуй, — сказала я вместо этого. Чёрт, это вообще прозвучало как вызов. А, ничего страшного. У него всё равно не получится. Ни у кого не получится, в этом я была свято уверена.       — Вот почему мне так важно усердно трудиться и сравняться с вами, Оикура-сенпай, — Оуги поднял палец.       — Ну и зачем тебе это? — я фыркнула.       — Ну как же? Я хочу вывести эту историю из негатива, привести к началу, к нулю. Это же самое прекрасное уравнение в математике! Вот почему, Оикура-сенпай, сколько в вас есть ненависти, столько же я дам вам любви!       Я долго думала, что же ему сказать.       — Лааадно. Но в любом случае, не слишком-то переоценивай труд. Ну да, всем известно, «усердие вознаграждается». А под «всем известно» я имею в виду общественный консенсус. Но разве реальность зачастую не доказывает обратное? Чем больше барахтаешься, тем больше увязаешь. Далеко не каждой лягушке повезёт попасть в молоко, кто-то и в чистом пруду оказывается. Воду сколько ни меси, водой быть не перестанет. А кто-нибудь, — кто-то особенно жалкий, — попадает и в болото.       — По-моему, из любых обстоятельств можно выйти победителем, если действовать с умом. Кстати-кстати. Отсюда ведь недалеко до храма Белой Змеи. Может, раз уж почти что мимо проходим, навестим?       — Ты, кажется, говорил, что не знаешь города.       — Всё верно. Но я читать умею. Мы только что прошли мимо указателя. Ну, покажете мне местные святые места, Оикура-сенпай?       Я была равнодушна к религии. Но вместо того, чтобы придумывать, как отказать Оуги, я пыталась вспомнить, были ли какие-то указатели к храму на нашем пути. И пока вспоминала, мы уже оказались на храмовых ступеньках.       Далеко впереди и наверху была женщина, тоже поднимающаяся, как и мы.       — Ааа, как странно, — протянул Оуги. — Обычно она по утрам приходит.       — Кто? Эта? — глупейший вопрос, ещё одна капля в огромную чашу моих мелких фиаско. Будто бы в поле зрения был кто-либо ещё. — «Обычно по утрам»... Откуда ты вообще её знаешь?       — О, она приходит каждый день ровно в семь утра, со сравнительно недавней поры. Я давно за ней наблюдаю. Э, то есть я не сталкерю её или что-то такое, нет-нет... Просто так получается. Наверное, кто-то наблюдает за ней моими глазами. Я даже не знаю, кто она, но думаю, она приходит молить о прощении.       — За что? — поинтересовалась я, вновь, совсем не о том, о чём должна была бы.       — Кажется, близкие её ненавидят. Или она так считает. Я не знаю, не интересовался. -999       «Родители детей не выбирают».       А дети родителей? Я выбирала, у какой мамы родиться?       Если да, выходит, это моя вина. Я... мне надо... ну конечно, я должна извиниться. -003       — Не думаю, что вот так она заслужит прощения. Если бы кто-то, кого я ненавижу, да хоть круглые сутки бы торчал в храме и замаливал грехи...       — Согласен, я бы тоже его не простил, — сказал Оуги. — Не выношу людей, которые пытаются легко отделаться.       А, снова это чувство солидарности.       К тому времени, как мы добрались до верха, женщина уже спускалась вниз. И я увидела её лицо.       — Ты!.. — волна ненависти захлестнула меня прежде, чем я могла одуматься.       — Мы знакомы? — спросила женщина недовольно. Кажется, она не слишком любила, когда у неё стоят на пути. В этом она не одинока. Но...       Если подумать, ей было явно за сорок. Это никак не могла быть она.       — Извините... — пробормотала я, уступая дорогу. — Обозналась...       Но сходство... Родственницы? -998       — И что это такое!? — визгливый голос, омерзительно похожий на мой. — Даже словами сказать не можешь ничего!? Забирай свои писюльки, не нужны мне такие «извинения»!       Ай. В щеке кольнуло. На уголке листа — красный след. Хорошая, плотная бумага была. Острая, конечно же. Теперь уже испорчена. По моей вине. -002       Мы помолились у святилища. Оуги, кажется, делал это на полном серьёзе, и я в кои-то веки поступила благоразумно и не стала портить отношения с кохаем своим циничным отношением к суевериям. Но свои грязные мысли я всё-таки очистить не смогла.       Чтоб ты на этих самых ступенях и сдохла одним прекрасным утром, карга, — так думала я, спускаясь вместе с Оуги обратно.       Я пожелала незнакомой женщине смерти только за то, что она похожа на человека, которого я ненавижу, и разговаривала со мной резко. Да, Оикура Содачи — дрянь, каких поискать. Такой самой бы однажды пропасть без вести. Как же все будут рады!       Недождётесь. Буду жить вам назло.       Уже совсем стемнело, и больше мы на улице никого не встретили. Вплоть до, как раз таки, того самого переулка. Где меня ждала ещё одна женщина, в нелепой молодёжной одежде. А может, и не меня, а кого угодно, кто повернётся. Не повезло ей, значит. 000       — Нет, — ответила я. Отрезала. Эту идею, которую предлагала мне эта странная женщина, от себя. — Мне это не нужно.       — Правда? — та удивилась. — ...Почему?       — Без всех этих вещей я не буду собой, — я решила не вдаваться в подробности.       Но если вы настаиваете... Без ненависти не будет Оикуры Содачи. И если эта ненависть тянет меня на дно, то я вытащу себя из пучины исключительно силой ещё большей ненависти. Потому что я упрямая, склочная тварь. Потому что клин клином вышибают. Потому что всё должно свестись к нулю.       — Отличный ответ, Оикура-сенпай, — шёпот Оуги за плечом. Я обернулась — за моей спиной никого не было. Что ж, наверное, он просто ушёл к себе домой.       — Ах, впечатляющая стойкость, поздравляю, — сказала женщина в дурацкой кепке, тоже уходя. До меня донеслись обрывки того, что она бормотала себе под нос. — Однако, вот уж от кого не ожидала... Ох, ну и на ком тогда мне эту штуку испытывать?