Предать или предаться?

      С первых дней Хельштром выдал ей телефон, чтобы в любой момент дня и ночи мог связаться. У Адель никогда не было частного телефонного аппарата, да и звонила она редко, кому? Кроме Шошанны и Марселя у неё больше никого не осталось, да и до тех надёжнее было достучаться лично. Она положила это чудо техники на самый угол стола, прикрывая салфеткой чёрную глянцевую поверхность, чтобы не увидела хозяйка квартиры. Той только дай повод поднять стоимость. Если честно, Адель уже подумывала прислушаться к совету майора, и снять место лучше, но закрутившись во всех делах и суетах, так и не нашла времени всерьёз заняться этим вопросом. А теперь это казалось даже бессмысленным, какой-то жалкий месяц и… Нет, она запретила себе думать об этом, и так довела до жалкого состояния, что и смотреть противно. Сомнения могут её терзать, но показывать это и унижаться — нет уж! Больше точно никогда. Она расчесала волосы, заплетя их в косу, уложив на одно плечо. Затем быстро пробежав по холодному полу босыми ступнями, налила из графина в стакан с небольшой трещинкой на боку воду, капнула с десяток капель валерьянки. Марта одолжила из запасов, чтобы хоть засыпала она легче, а не барахталась в кровати из стороны в сторону, мешая скрипом не только себе, но и соседке через стену. Тут и раздался звонок. До того громкий и неожиданный, что она выронила стакан и тот с громким звоном разбился, осколки усеяли пол. Дребезжание продолжалось, и только теперь Адель поняла, откуда оно доносится, и что его порождает. Насколько могла осторожно, но быстро, чтобы не схлопотать поутру ещё большее брюзжание от одноквартирцев, она перепрыгивая через стекло, подошла к столу, и чуть помедлив сняла трубку. На другом конце провода, сквозь шуршание и лёгкий гул раздалось: — Фройляйн Дитмар? — Майор Хельштром? Она могла посчитать по пальцам, сколько раз разговаривала по телефону, поэтому это было ей в новинку, и она не знала с чего начать. Нужно ли здороваться или они уже поздоровались? На том конце тоже молчали. Наконец усталый голос, что было слышно даже через все помехи, вздохнул: — Почему так долго не брали трубку? Адель растерялась, не зная, что ответить. Она нервно взяла провод идущий от телефона в руку и стала скручивать. — Не знаю, я просто ещё не привыкла, что у меня есть телефон, вот сначала и не поняла что звонит. — А, — протянул голос. Было до невозможности странно слышать майора, но не видеть. С одной стороны, это упрощало задачу, ведь больше не надо было прятаться от острого, пронизывающего взгляда, с другой, эта неизвестность пугала даже больше. Адель не могла понять, какая эмоция написана у него на лице. — А почему вы позвонили? — из телефона донёсся странный глухой звук, затем тихое ругательство. — С вами всё хорошо? — Да, да, — Хельштром пробормотал что-то ещё, но она не услышала. В голове появилась абсурдная мысль, что он пьян, уж слишком расслабленно звучал его вечно холодный и собранный голос. — Я звоню, потому что только что разговаривал с министром, он хочет приехать в кинотеатр завтра утром, вместе с месье Дюбуа и декораторами, чтобы окончательно утвердить план оформления. Адель вся похолодела. Завтра? Это значит, что и Ланда будет с ними? С их странного обеда прошло уже достаточно времени, но воспоминания были всё так же свежи, будто это произошло вчера. Но больше она боялась не самого полковника, а реакции Марселя с Шошанной. Девушка, подгоняемая жаждой расплаты, может натворить дел, а вот каких, один Бог знает. — Штурмбаннфюрер, спасибо за информацию, тогда мне ехать прямо туда? — Да, — после небольшой паузы сказал он. — Встретимся уже там. Адель отпустила накрученный на палец провод, он спиралью упал на край стола. Они молчали и в этом молчании казалось было что-то неправильное. Никто не спешил класть трубку, будто им ещё было что обсудить. Вообще, то что он позвонил и предупредил её было неправильно, словно те границы, которые она так старательно возводила в один момент были нарушены. Теперь даже дома перед сном, в одном неглиже, она может разговаривать с начальником так, словно они всё ещё на работе. Пожалуй единственное место где она могла отгородиться от реальности, оказалось вовсе не таким укромным и потаённым. Но ни горя, ни печали она не ощущала, скорее… Любопытство? Майор вёл себя нетипично, и ей очень хотелось хоть ненадолго заглянуть под его каменную маску, увидеть то, что он так старательно хранит под личиной непробиваемого солдата. — Штурмбаннфюрер? — голос был больше похож на полушёпот, словно в странном сне. — Да? Что-то было в этом тоне, какая-то эмоция, которую Адель ещё никогда не слышала в его речах. Ни раздражение, ни скука, ни высокомерие не сквозили, скорее бесконечная изнеможённость. Адель, даже на самую малую долю секунды, стало его жаль, ведь чтобы выбить из равновесия такого человека как Хельштром, должно было произойти что-то из ряда вон. Потрескивание из трубки продолжалось, но сквозь него, ей всё же удалось услышать стук опускаемого на стол стакана. — Вы что-то хотели спросить, Адель? — Нет… — выдохнула она, прокручивая в памяти хотя бы ещё один момент, когда он называл её по имени. — Спокойной ночи, штурмбаннфюрер. Она зажмурилась, давая себе мысленную оплеуху, и яростно положила трубку. Скорее всего ей показалось, что буквально за секунду до этого из динамика донёсся смешок: «И вам, фройляйн». Адель тяжело дыша, откинула прилипнувшие ко лбу волосы. «Спокойной ночи, штурмбаннфюрер! О, как это мило… Дура. Не хватило Заммеля, хочешь ещё?» Она всунула палец в дырочку диска и набрала новый номер. Как же она надеялась, что ребята ещё не покинули кинотеатр. Сначала ей показалось, что она сделала что-то не так, потому как уж слишком долго из трубки не доносилось ничего кроме треска и помех, но неожиданно тишину прервал удивлённый голос: — Это кто? — Марсель, слава Богу, ты ещё не ушёл! — она облегчённо оперлась на столешницу, нависая над телефоном. — Чт… Адель?! Но откуда у тебя… — Нет времени объяснять, завтра утром в кинотеатр приедет министр со своей свитой, вам нужно всё убрать и… Предупреди Шошанну, что там возможно будет полковник. Пауза. — Она рядом и всё слышит. Словно в подтверждении его слов, где-то издалека донеслось: — Откуда ты знаешь? Адель сглотнула, сжимая пальцами переносицу. Чёрт-чёрт-чёрт, она хотела рассказать, но не сейчас же! Как же всё это невовремя, теперь даже валерьянка не поможет, ей суждено бессмысленно проваляться в постели до утра, мучимая очередной неизвестностью. — Это не важно, я всё объясню, но… потом. А сейчас внимательно слушайте: приберите всё, и делайте вид, что вы до колик в животе рады министру и его визит лучшее, что с вами происходило. Марсель, тебе вообще лучше сидеть в проекторной и нос не показывать, боюсь, что они не будут рады твоему появлению, — механик ничего не ответил, но Адель могла поклясться, что тот в раздражении сжимает кулаки. — Шошанна, будет лучше, если ты тоже поздороваешься и сразу улизнёшь. — Нет, — холодно и уверенно отчеканили на том конце. — Это мой кинотеатр и я не буду прятаться в его стенах, как запуганная шавка. Адель закусила губу, в бессилии топнув ногой. Как она жалела, что не может просунуть в трубку ладонь и дать той хорошую пощёчину! Гордость — это, конечно, хорошо, но благоразумие куда важнее. — Ладно, — всё же пришлось прошипеть сквозь зубы, если Дрейфус, что-то решила, то никто не сможет её переубедить. — Но будь вежлива, как только можешь! Геббельс не любит когда ему перечат, поэтому включи все свои актёрские данные и будь хорошей девочкой. — О, — Шошанна рассмеялась холодно и звонко. Адель этот смех совсем не понравился… — Я буду хорошей девочкой, можешь даже не сомневаться. С той стороны послышался треск. Они отключились. Адель тоже медленно опустила трубку, на душе остался осадок. Господи, что бы ни удумала эта девчонка, пусть она держит себя в руках! По крайней мере пока. ***       Министр как всегда приехал минута в минуту, с весёлым смехом врываясь в «La Gamaar» так, словно это был уже его личный кинотеатр. За ним попятам, словно тень в своей чёрной форме, следовал Хельштром. Они перекинулись взглядами, но Адель сразу отвела глаза, лишь отмечая, что на том снова была маска непринуждённости. Может его усталый тон ей всё-таки померещился? По правую руку от хохочущей над какой-то шуткой Франческой вышагивал Тибо, на этот раз в белоснежном костюме, с элегантной тростью в руке. С ним Адель обменялась приветливыми улыбками. Замыкали процессию худой и высокий человек в очках, как она поняла по увесистой папке подмышкой, это был декоратор, и… Ганс Ланда. Адель облизала сухие губы и улыбнулась, бросая мимолётный взгляд на замершую рядом Шошанну. — Адель, — полковник отделившись от компании, подошёл к ней, и наклонившись, чмокнул в щёку. Девушка перебарывая внутреннее отвращение, быстро коснулась его шершавой щеки губами в ответном приветствии. — Ох, что же с вашей бедной ручкой? Штандартенфюрер, сделав шаг назад, указал на её перебинтованный палец. — Вчера неосторожно собирала осколки, — сквозь крепко стиснутые зубы, она издала смешок. Почему-то ей даже стало обидно, что травму заметили и поинтересовались о здоровье не друзья, а полковник. — Ну что вы, осторожнее надо быть, нельзя портить такую нежную кожу шрамами. — Говорят, что шрамы украшают мужчину, может и женщин тоже? Они повернули головы к Шошанне, которая заложив руки за спину, холодно глядела на Ланду. Адель прикрыла глаза, одними губами шепча проклятия. Вот надо же было ей вылезти, ведь просила держать себя в руках! Но полковник наоборот словно зажегся, мягкой походкой подходя к девушке, расплываясь в очаровательной улыбке: — Эммануэль, необычайно рад нашей новой встрече! Мужчина уже было потянулся к ней, но та выставила руку вперёд, приподнимая брови. Ганс на секунду замер, потом усмехнулся и твёрдо пожал её бледную ладонь. От Адель не укрылась, как тень омерзения прошлась по её лицу. В глазах полыхала ледяная ненависть, такая, что у неё невольно засосало под ложечкой и захотелось скорее отойти подальше. Шошанна и впрямь страшна в гневе. Но полковник, будто не замечая её выражения, вновь улыбнулся, показывая крепкие зубы: — Вы правы, может в шрамах и есть что-то такое, как минимум интересная история, но мне всё же хочется верить, что женщины не должны испытывать боль. Эммануэль наклонилась вперёд, тоже скалясь: — Мне тоже хотелось бы в это верить, но времена меняют наши представления, не находите? Штандартенфюрер до безумия медленно прошёлся взглядом по её фигуре, казалось стараясь запомнить каждую мельчайшую деталь, затем на лице появилось серьёзное выражение. Адель поражалась тому, как быстро и плавно он менял свои маски, оставляя собеседника в полном недоумении. Но Шошанна была готова, и только шире растянула губы. — Да, в этом вы тоже правы. Они замерли, неотрывно смотря друг другу в глаза. Охотник, спокойный и уверенный, что его жертва уж точно не уйдёт, и олень, который не спешит сдаваться и показывать страх, переходя из бегства в нападение. — Ланда, мне нужно ваше мнение! Министр нетерпеливо поторопил полковника и тот, учтиво откланявшись, поспешил к нему. Адель, убедившись, что он скрылся за дверьми, подскочила к Шошанне: — Что ты творишь?! — прошипела она. — А что я творю? — невозмутимо, даже не удостаивая её взглядом, спросила девушка. — Разве я не могу вести непринуждённую беседу с гостями моего кинотеатра? — Можешь, но не нарывайся лишний раз. Мы всё ещё не уверены в том, что он тебя не узнал. Шошанна вздохнула, поправляя платье, и тонко усмехнулась: — Он меня узнал, и я в этом даже не сомневаюсь. По спине Адель побежали мурашки. Конечно, она тоже сомневалась, что полковник так безрассудно поверил в их ложь, но всё-таки лелеяла надежду, что все его двусмысленные расспросы всего лишь стечение обстоятельств. — Тогда почему ты всё ещё на свободе? — Потому что он Охотник, Адель. Он любит играть с жертвой до последнего, и только когда она совсем ослабнет, спустить курок. Но как я и говорила: меня ему не получить, — она спокойно посмотрела на неё, испуганную и напряжённую, и положила руку на плечо. — Не бойся, мы прикончим всех этих тварей и умоемся в их крови. Здорово же? Адель опустила взгляд. Не смогла согласна кивнуть, глядя в светлые и горящие глаза Шошанны. ***       Министр выжал все соки из бедного декоратора, который неразборчиво предлагал варианты оформления, на которые тот только раздражённо воздевал ладони к небу. Адель держалась в стороне, сложив руки на груди, стараясь не приближаться к ним. Она никак не могла избавиться от картинки горящего кинотеатра перед глазами, буквально видя, как яростное пламя облизывает стены, превращая все эти бессмысленные флаги в кучку пепла. Слышала отчаянные крики и хрипы, ощущала на языке горький и чуть сладковатый запах горящей плоти. Тела, что когда-то были людьми, почерневшие, с просвечивающей белизной костей между обгоревшими мышцами. Если бы она просто нажала на кнопку, не видя все эти мучения, то должно быть даже не испытывала бы угрызений совести, но ей придется слышать. Они не обговаривали что будет с ними, но все прекрасно понимали, что шанс вышить слишком мал, чтобы надеяться. Да и к тому же, нести на себе это бремя, каждую ночь закрывая глаза, и видя перед собой искорёженные трупы — такое себе удовольствие. Если уж решился на такое, то смерть и пустота станут тебе наградой. Тибо, наконец отделавшись от безустанного внимания Геббельса, тихой походкой подошёл к ней. Он встал рядом ничего не говоря, но для Адель его присутствие подействовало успокаивающее, наконец развеивая страшные видения. — Как вам декорации для премьеры? — Просто ужас, — одними губами прошептал Дюбуа, округляя глаза. — Мне стыдно, что моя картина будет находится среди них даже пару часов. Адель рассмеялась, уже совсем отпуская все переживания. Министр что-то радостно крикнул, хлопнув в ладоши. — Кстати насчёт этого, он попытался вас переубедить? Мужчина рядом пригладил усики над губой двумя пальцами, его лицо приобрело раздражённое выражение: — Разумеется, только этим и занимался: «Месье Дюбуа, мы же с вами друзья, чего вам стоит…» И бла-бла-бла. Признаюсь Адель, я восхищён тем, как майор Хельштром может проводить рядом с ним столько времени. Она перевела глаза на штурмбаннфюрера, который с непроницаемым выражением лица слушал возбуждённые речи Геббельса, изредка кивая, и кривя тонкий рот в улыбке. — Я тоже, — неожиданно услышала она свой голос. Дитер словно почувствовал на себя чужой взгляд и резко повернул голову в их сторону. Адель напоролась на его холодные глаза, но на этот раз не испытала колющий сердце страх, теперь он перешёл в лёгкий, пока ещё осторожный интерес. Мужчина стоял неподвижно, с выпрямленной и гордой осанкой, не показывая ни неприязни, ни дружелюбия. На бледное лицо падал тёплый свет солнца из окна, казалось он должен был смягчать черты, но отчего-то наоборот заострял их. Адель невольно засмотрелась, как луч играет с его тёмными прядями, очерчивает нос, волевой подбородок… — Он вам нравится? — раздался вкрадчивый шёпот над самым ухом. — Что?! — Адель резко вскинулась, как от удара. — Нет, конечно! Тибо удивлённо приподнял брови: — Я имею в виду, как начальник. Он вас устраивает? Она замялась, чувствуя, как жар приливает к лицу. Вот дура, разумеется он спрашивал о работе! — Да, — она пригладила волосы, стараясь, вернуть былое равновесие. — Он вполне… Неплохой. — Рад слышать, что среди немецких военных ещё остались люди, — Адель повернулась к нему, непонимающе хмурясь, вынуждая того продолжить: — Мой лучший друг был офицером СС, и предвосхищая ваш вопрос: нет, он не поддерживал Гитлера. Его расстреляли в 1941 за неповиновение. Адель несколько обескураженная таким откровением, вернула взгляд на Дитера. Тот уже отвернулся и теперь она видела лишь его затылок. — И почему же вы думаете, что майор Гестапо — всё ещё человек? Тибо долго не отвечал, может подбирал слова, а может сам ещё не знал ответ, но наконец набрал воздух в грудь: — Может мои слова покажутся вам ужасными, лишёнными всякого смысла, но не все немцы — плохие люди, — Адель кивнула, показывая, что согласна с утверждением. — Не знаю верите ли вы в Бога, но я верю, и давным-давно один пастор на проповеди сказал очень важную вещь: «Господь создал всех людей хорошими, и в душе все мы и остались таковыми. Человек может делать плохие поступки, пятнать свою душу грехами, но даже от этого он не становится плохим. Божий свет есть в каждом, и он никогда не угаснет. Другой момент, что порой эту грязь нужно смывать, иначе она засыхает и её сложнее будет оттереть, но нет той, что невозможно». Адель нахмурилась, повторяя про себя слова Тибо. Они вызвали в ней странную теплоту, будто наконец найдя оправдание тем мыслям, которые терзали её последнее время. — И что же вы думаете по этому поводу? — Я? Я думаю, что он прав. Все мы хорошие, просто разной степени чистоты. А что же до майора Хельштрома… Мне он кажется запутавшимся в своих присягах и здравым смыслом человеком. Мой друг выбрал умереть с чистой совестью, но я не могу винить тех, кто решил жить. Надо понимать, что выборов не столь и много, тем более для военных столь высокого ранга. Майор не такой, как этот Ланда. От полковника у меня очень двоякие впечатления, а я склонен доверять своей интуиции. Тем более, если вам это что-то даст, я попытался навести справки, и у майора Хельштрома за спиной смертей гораздо меньше, чем может показаться. Он скорее грамотные политик, нежели безжалостный убийца. Адель неверяще моргнула и попыталась представить на месте штурмбаннфюрера того, о ком говорил Тибо. Запутавшегося в своих присягах человека, говорит? Сейчас, холодно смеющегося рядом с министром пропаганды, он отнюдь не выглядел таковым. Но в голове вспыхнуло воспоминание, как Хельштром, вольно или невольно, защитил её от Заммеля. Может в словах директора и есть ростки правды? ***       Они ещё около получаса обсуждали куда же повесить картину «Леонид при Фермопилах». Дюбуа и Геббельс чуть глотки друг другу не перегрызли, с пеной у рта отстаивая своё мнение. Франческа изо всех сил пыталась сгладить, но на её беду Тибо слишком хорошо знал немецкий. Подключили даже мирно стоящего Ланду, но тот, к удивлению министра и остальных, поддержал директора, сказав, что картина куда выигрышней будет смотреться не в обеденной зале, а в холле. Министр махнул на них рукой, устало вытирая пот, бурча что-то под нос, но всё же чуть отойдя, кивнул: — Что ж, раз сам полковник с вами согласен, а я должен отметить, что у нашего Ганса очень тонкий вкус, то будь по-вашему! Повесим прямо тут, — он тыкнул пальцем на стену. — А по бокам свастики. Адель услышала рядом с собой икающий звук — это Тибо поперхнулся предложенным ей портвейном. — И раз уж мы разобрались с насущными делами, господа, то предлагаю подумать о делах будущих, — Геббельс развернулся на каблуках и оглядел присутствующих лукавым взглядом. — У меня есть к вам маленькое предложение: как насчёт охоты на уток в это воскресенье? У моего знакомого потрясающие угодья близ Парижа, отдохнём, развеемся, а то от этого сумасшедшего круговорота дел у меня уже, ей Богу, начинаются проблемы с сердцем! Он шутливо положил руку на грудь, Франческа надув губки, сочувственно погладила его по плечу. Остальные выглядели не столь воодушевлёнными. — Дорогой месье Дюбуа, разумеется это мероприятие побольше части организованно для вас! — Тибо удивлённо приподняв брови, указал на себя пальцем. — Да-да, для вас! Не понимаю почему вы так удивляетесь, я же говорил, что хочу вас куда-нибудь пригласить, в благодарность за ваш неоценимый вклад в мою премьеру, — министр по-дружески хлопнул того по плечу. — Не расстраивайте меня, и скажите же: вы приедете? Все понимали, что этот вопрос задан исключительно из вежливости, никто не в праве отказать министру, но Тибо всё же поднял глаза к потолку, задумчиво постукивая пальцами по подбородку. — У меня вообще-то намечались некоторые планы, но разумеется я их отменю и с радостью приму ваше приглашение, министр, для меня это честь. Геббельс раскатисто рассмеялся и уже было направился к выходу, но тут к его уху прильнула Франческа. Она что-то зашептала, министр нахмурился, а затем бросил внимательный взгляд на Адель. Девушка сглотнула и мысленно подобралась, готовясь к чему-то плохому. Неужто переводчица услышала их разговор с Тибо? — Что ж, — вскоре проговорил министр, и ещё раз скрупулёзно оглядел Адель. — Фройляйн Дитмар, вас я тоже приглашаю, раз уж вы теперь работаете на майора. Все обернулись на неё. Среди лиц она наткнулась на бледное лицо Шошанны. Девушка смотрела на неё, но мельком взглянув в её глаза, Адель не увидела в них злости. Либо не хотела замечать. Быстро взяв себя в руки, она пробормотала: — Благодарю министр, для меня это тоже большая честь… — Да-да, а теперь, господа, предлагаю выезжать, нас ещё ждёт обед в «Максимусе». Все зашевелились, плавно продвигаясь к выходу. Адель и Шошанна осталась на месте, смотря друг на друга. — Ну что? — первой не выдержала Адель. — Ну что? — сухо повторила Шошанна. — Скрываешь что-то ещё? Адель бессильно опустила руки, делая шаг вперёд. Она так хотела объяснить, что всё это какое-то недоразумение случившееся по нелепой случайности, что она вовсе не хотела работать на майора Гестапо, но разве Шошанна её послушает? — Прости, я правда хотела сказать, но никак не могла найти подходящий момент. Не хотела нагружать вас ещё больше. «И не хотела снова ощущать боль разочарования». — Я не думала, что всё зайдёт так далеко. Шошанна кивнула, в её глазах всё ещё не было ни злости, ни, как ни удивительно, разочарования. — Хорошо, я поняла. — И всё? — не веря, выдохнула Адель. — А ты хотела чего-то другого? — Шошанна подняла брови. — Нет, — быстро отозвалась она, словно девушка и впрямь сейчас начнёт кричать. — Просто… Ты не обижаешься? — Обижаюсь? Нет. Я понимаю, что у тебя не было выбора. Тем более это может сыграть нам на руку, ты же теперь с ними, сможешь подслушивать разговоры и передавать нам информацию. — Я не с ними, — твёрдо отчеканила Адель, ей хотелось, чтобы Шошанна поняла это. — Но если узнаю что-то полезное — скажу. — Отлично, — она развернулась и каблуки застучали по лестнице. Адель осталась в пустом холле, ощущая внутри какое-то странное, гнетущее чувство. Она вроде и должна была радоваться, что подруга восприняла эту информацию как нельзя легко, но что-то не давало покоя, царапая и скрежеща внутри. Не слишком ли всё гладко прошло? Она говорила так, словно ей было всё равно. А может ей действительно уже плевать на неё? Эта мысль комом поднялась к горлу. Адель понурив голову, поплелась к выходу. Дом перестал быть домом, а семья — семьёй.