Предать или предаться?

      Утро выдалось на удивление прохладным, трава была в россыпи капель росы, влажная свежесть неприятным облаком окружало тело. Он стоял в одних рубашке и брюках на небольшом балконе, выпуская из лёгких горьковатый дым. Майор по давней привычке проснулся рано, как только небо над верхушками деревьев порозовело, он уже был готов. Не понятно правда к чему, но годы службы вынудили его всегда быть готовым. Издержки профессии. Мужчина зябко повёл плечами, но докурив и бросив сигарету в пепельницу, не ушёл обратно, а остался стоять, наблюдая, как птицы весело щебеча, перелетают с ветку на ветку. Признаться честно, идея министра устроить всю эту охоту показалась ему совершенно безумной, тем более сейчас, когда на носу премьера. Да и эта картина, вцепился в неё, словно голодный пёс в кость. Зачем спрашивается? Велика разница между этой и другой, разве, что история, да и то, можно было бы придумать новую. Но нет, старина Йозеф решил заполучить себе конкретную и теперь, как ребёнок в магазине будет топать ножкой и плакать, пока ему не купят игрушку. Только все эти истерики придётся выслушивать ему. Да, не такую службу он ожидал когда вступал в тайную полицию. Не сказать, что он совсем уж не доволен: взлетел выше всех своих бывших сокурсников, командир личной охраны министра, но ей Богу, иногда так и хотелось достать Вальтер и выстрелить прямо промеж этих мелких глазок. На губах мужчины появилась холодная улыбка. Разумеется он никогда не сделает этого, но как говориться: мечтать не вредно.       Он спустился к завтраку самый первый, сидя за длинным столом из тёмного дерева, закинув ногу на ногу, быстро просматривал сегодняшнюю газету. Ничего интересного. Вернее не так: интересного было много, но не в их пользу. Англичане снова нанесли массированный удар по западному фронту, затонула ещё одна подлодка, немецкая армия стремительно теряла восточные земли, русские наступали оттесняя их обратно. Хельштром раздражённо отбросил газету. Он злился на себя за то, что где-то глубоко в душе почувствовал лёгкий холодок страха. Он уже давно не боялся ни смерти, ни боли, пожалуй когда в первый раз попал в настоящий бой, оттирая мозги своего лучшего друга с кителя, и перестал. Но всё равно, с каждым днём он чувствовал, как ледяная чернота подходит всё ближе, нависая над ним, словно витающие в небе стервятники. — Майор, какая вы ранняя пташка! Хельштром прикрыл глаза, медленно выдыхая через нос, затем поднялся, отдавая честь: — Штандартенфюрер, — его голос был сух и спокоен, но скрывать недовольно искривлённые губы не стал. — Ну что вы, мы же на отдыхе, можете забыть про звания, — но лицо Ланды светилось неподдельным удовольствием, он упивался своей властью. — Как скажете. Дитер кивнул и снова уселся за стол, надеясь, что полковник не будет донимать своей болтовнёй, с виду бесполезной, но на деле у этого старого пса всегда была какая-то цель, без сомнения гнусная. — Как вам спалось, майор? На лице Хельштрома не дрогнул ни один мускул, но он уже жалел, что спустился вниз так рано. Ему не нравился Ланда, и на то было много причин. — Очень хорошо, полковник. Свежий воздух — самое лучшее лекарство от бессонницы. — Да, вы правы, — мужчина достал из кармана свою абсурдно огромную трубку, и раскурив, поднёс к губам. — Мне не терпится начать охоту, вы ведь знаете — это моя слабость. Майор коротко улыбнулся, кивнул, затем потянулся к газете и пустым взглядом уставился в страницы, чтобы полковник наконец заткнулся. Министр и так не даст ему отдохнуть, вечно требуя следить за этим французом. — Как поживает Адель? — Что? — Хельштром опустил верхнюю часть газеты и непонимающе посмотрел на Ланду. Тот выпустил облачко дыма, и весело подмигнул. Майор, чуть было на воздел глаза к потолку, но собрался и отвернув уголок газеты, вернулся к чтению: — Неплохо исполняет свои обязанности. — Это хорошо, — на какое-то время воцарилась тишина, и Дитер уже было обрадовался, что интерес Ганса исчерпан, но тот только начал: — Если честно, старина, вы меня удивили. Не думал, что вы можете быть таким милым. Разумеется, Адель хороша, я бы даже сказал весьма хороша собой. Эти вечно недовольные глазки, острый язычок… Ух! Может мне стоит попытать удачу, что скажете? Дитер резко убрал газету, и наклонился вперёд, растягивая губы в ледяном оскале: — Боюсь, штандартенфюрер, что это вопрос не моей компетенции, но если вы всё же хотите услышать моё мнение, — полковник кивнул, показывая, что и впрямь не прочь послушать. — Я не заметил за фройляйн Дитмар особых пристрастий к мужчинам в возрасте. Но вдруг я ошибся, попытка не пытка… Старина. С лица Ланды медленно ушла улыбка, как кожа, слезающая с мертвеца, открывая голый череп. Дитер же наоборот растянул губы шире, со спокойной уверенностью выдерживая острый взгляд Ланды. Он уже давно привык, что полковник пытается вывести его из себя, но методы работы могли подействовать на кого угодно, кроме майора Гестапо. Ланда ещё с секунду прожигал его глазами, затем рассмеялся, делая глубокую затяжку: — Ну что вы, штурмбаннфюрер, я же шучу! Разумеется я слишком староват для юной, как вы её называете, фройляйн.Я просто был слегка озадачен тем, с какой самоотверженностью вы были готовы прийти ей на помощь. Да, не смотрите так удивлённо, в этом доме есть ещё окна и мои выходят аккурат на задний двор, — он улыбнулся сам себе, что-то прикидывая, затем продолжил: — Я ни на что не намекаю, разумеется вы человек чести и присяги, это безусловно. И помня про наш с вами разговор, могу предположить, что вы просто выполняете часть договора. — Договора? — Дитер отклонился на спинку стула, моля чтобы остальные поторопились, ведь внутри уже начала подниматься волна ярости, способная смести всё на своём пути. — Мне казалось, что я ничего не подписывал. Ланда высоко рассмеялся, кладя на гладкую поверхность всё ещё дымящуюся трубку. — Вы правы, Дитер, документа у меня нет, но мне казалось, что мы с вами пришли к взаимопониманию. Разве не так? — Так, — Хельштром сжал бумагу до побелевших костяшек. День ещё не начался, а руки уже чесались кого-нибудь пристрелить. Но он должен был оставаться до зубной боли спокойным, чтобы полковник даже подумать не смел, что его слова хоть как-то на него повлияли. — И я не пренебрегаю своими словами. На счёт фройляйн Дитмар можете не беспокоиться — она чиста. Я всё проверил. — Я в вас даже не сомневался, — серьёзно произнёс полковник, и совсем тихо добавил: — Но бывает и то, что не найдёшь в записях…       После завтрака министр, как и ожидалось, отозвал его и Ланду в сторону. Он то и дело бросал недовольные взгляды на весело смеющихся Дюбуа и Адель, и в глазах разгоралось такое знакомое Дитеру пламя недовольствия. Ему в общем-то было плевать как заполучить картину, главное — чтобы Геббельс успокоился и был доволен, но как только майор предложил просто пригрозить директору, министр сразу запротестовал, ведь по его словам: «Он ещё мне пригодится». По мнению Хельштрома, Дюбуа даже в запуганном виде мог быть полезен, даже, как он полагал в большей степени, но идти против воли начальника не стал, его дело исполнять что говорят и не задавать вопросов, даже если очень хочется. — Следите за ним Ланда, вы из нас единственный кто знает французский, поэтому как только найдёте подходящий момент — разговорите этого высокомерного сукина сына. Вы — моя последняя надежда. — Конечно, рейхсминистр, но боюсь, если он не поддался на чары штурмбаннфюрера, то и мне надеяться не на что, — не преминул вставить шпильку Ланда. Майор криво усмехнулся, одарив полковника ледяным взглядом. Этот день обещал быть долгим и отнюдь не приятным. — Эй, Карл, — махнул рукой Геббельс, подзывая к ним одного из водителей. — Скажи, о чём говорили Дюбуа и та девчонка? — Ни о чём, рейхсминистр. — Ты что, хочешь сказать, что за все три часа они и словом не обмолвились?! — налитые кровью глаза Геббельса буквально выскочили из орбит. О да, министр был очень недоволен. — Нет, рейхсминистр, они говорили, просто… Мне показалось, это не таким важным. — Не вам решать, что важно, а что нет рядовой, — смерив парнишку жёстким взглядом, отрезал Хельштром. Ему невыносимо хотелось поскорее избавиться от этого наискучнейшего разговора и выйти покурить. — Да, штурмбаннфюрер, конечно, прошу прощения. Сначала они обсуждали природу, потом инфляцию. — Инфляцию? — фыркнул Геббельс. — Потом охоту, фройляйн рассказала историю из детства… И всё. — Что за история? — с напускно мягким любопытством поинтересовался Ланда. — Про то, как она убежала от отца зимой в лес, и за ней шла стая волков. Хельштром приподнял брови. Такие истории от своей переводчицы он ещё не слышал, но вспоминая её вчерашнюю выходку, легко мог поверить в них. Перед глазами возникло её лицо, непривычно весёлое и расслабленное в его присутствии. Он уже давно понял, что она либо боялась его, либо ненавидела, либо испытывала другие чувства отдалённые от определения «доверие», и каждый раз когда понимала что он рядом, сразу подбиралась и делалась серьёзной и собранной или же наигранно вежливой. Пожалуй, единственное, что не нравилось майору была её неискренность. Девчонка так старалась обмануть его, заставить поверить в свою преданность и честность, и может у неё получилось бы, но увы, как и с Ландой, они выбрали не того человека. Дитер мастерски распознавал ложь в любых её проявлениях, и не только её, но и страх, горе, брезгливость. Он читал людей, как открытую книгу, и с каждым годом делал это всё лучше и лучше, что безусловно помогало в карьере, но убивало весь интерес. Порой ему казалось, что он попал в кино, строки из которого уже успел выучить, и заранее мог предугадать, какую следующую фразу скажет персонаж. Ему до безумия наскучили люди, их примитивные желания и страхи были ему хорошо известны, а порой так хотелось разгадать какую-то загадку, да такую, чтобы результат в конце оставил его в полном недоумении. Он хотел, чтобы его обманули, провели вокруг пальца, запутали, замели следы, чтобы он с бешено стучащем сердцем гнался, чтобы вот-вот поймать и узнать все тайны, наконец почувствовать тягу к жизни и её приключениям, избавиться от медленно душащего однообразия. Пожалуй, это была одна из главных причин, почему он решил нанять Дитмар к себе, ведь ей таки удалось обмануть его. Да, без сомнения, он рано или поздно догадался бы, что она не немка и без труда выяснил, что скрывается под её личиной, но он всё же не заметил, не переспросил, не удостоверился. Сперва его дико взбесило это, но потом, когда первый всплеск гнева прошёл, из-под него выплыл интерес. Как у неё получилось? Такая простая и ничем непримечательная девчонка смогла обмануть майора Гестапо? Разумеется, можно спихнуть всё на усталость, да и кто бы мог подумать, что она осмелиться такое провернуть, но майор не хотел. Наоборот где-то глубоко зажглось предвкушение. Потом у него состоялся разговор с полковником, который попросил присмотреть за Адель. Хоть Ланда и не нравился Дитеру, но он не мог отрицать его профессионализм, и то, что он тоже заинтересовался девчонкой подстегнуло майора ещё сильнее. Он попытался надавить, но она не поддалась, значит запугивать тоже не имеет смысла, игра становилась всё интереснее, а она даже не подозревала, что вокруг её хрупкой фигурки плетут паутину. Хельштром поднял все документы, досконально изучил всё что было связано с ней и её семьёй. Парочка любопытных фактов, но ничего боле. Обычная жизнь, обычной француженки сироты, но что-то внутри, какая-то чуйка не давала покоя. С ней что-то было не так. Он наблюдал за тем, как она общается со Стефаном и Мартой. Дружелюбно, не стесняясь и не закрываясь, с ними она не надевала маску. Водитель докладывал о каждом разговоре, но опять же — ни-че-го. Ему уже начало казаться, что он преувеличил её таланты, что может и впрямь начал терять хватку, и после того, как сегодня утром Ланда напомнил ему об этом, Дитеру и впрямь хотелось ошибиться. Неужели его интерес зашёл так далеко? Старому псу, разумеется, только дай повод его унизить, но может в его словах и есть доля правды? Но на смену этим мыслям, внутри снова поднялся болезненный интерес. Нет, Ланда человек умный и практичный, не станет спрашивать о том, что ему безразлично, а значит в девчонке и впрямь что-то есть. И он первым выяснит что, не позволяя полковнику опередить себя. Только не в этот раз. ***       Тихое умиротворение лесной неподвижности завладело всем её вниманием. Адель подождала пока остальные скроются за поворотом тропинки в еловых ветвях, затем тихонько опустилась на корточки и положила узкую ладонь на влажный мох. Рука плавно провалилась в его чуть прохладную мягкость. Она осторожно погладила его, словно он был её любимым питомцем, ощутив, как мелкие иголки колют пальцы. Где-то сверху пролетела птица, что-то хрипловато выкрикивая, Адель проводила её взглядом, заворожённо наблюдая, как макушки деревьев мирно и спокойно покачиваются на фоне серо-голубого неба. Снизу они казались просто невероятно высокими, будто великаны, склонившие свои головы, чтобы понаблюдать за мелкой и никчёмной жизнью муравьёв-сошек. Какой должно быть вид откроется если взобраться на самый верх! Может даже вдалеке удастся увидеть очертания Парижа, но это маловероятно, а вот красоты местного края уж точно. Озёра, холмы, болота и бесконечно расстилающийся на многие километры лесные просторы. Как бы ей этого хотелось. Но Адель поднялась, отряхнула колени от земли и мелких листочков, поправила съехавший платок и последовала за успевшими сильно отдалиться голосами. Потеряться было бы сложно; Антуан сказал, что это единственная тропинка выводящая на нужное для охоты место, да и навыки ориентира на местности она вроде не растеряла, но всё-таки следовало оставаться к компании поближе, вдруг что. Солнце стремилось к своей высшей точке, хотя выход был назначен сразу после завтрака, но будто сама судьба сопротивлялась их охоте: то ружья не слишком хорошо прочистили, то одна из сопровождающих собак угодила в ловушку и поранила лапу, то Франческа в последний момент захотела переодеться. До Адель наконец дошёл истинный мотив стараний принарядить её, и впрямь переводчица боялась быть затмлённой, но пожалуй, это было бы невозможно: девушка облачилась в белое платье с длинной юбкой, накинула на плечи узорчатую шаль, и взяла зонтик с резной ручкой, уж чтобы отгонять от себя назойливое внимание или от солнца — не ясно, но погода сегодня стояла облачная, Ланда даже забеспокоился, что может начаться дождь. Короче говоря, с горем пополам им всё же удалось покинуть особняк и медленно поплестись в глубь леса. Именно «поплестись», ведь Адель с грустной усмешкой наблюдала, как Франческа путается в своём платье и чуть ли не падает на каждой кочке, благо поддерживаемая крепкой рукой Антуана. Министр радостно упрыгал вперёд вместе с офицерами и Тибо, оставив свою переводчицу разбираться с проблемами одной. Что-то мокрое уткнулось в её ладонь, и посмотрев вниз, Адель увидела радостно семенящую рядом лайку. Она потрепала ту по светлой шерсти, собака блаженно зажмурила глаза, удовлетворённо маша хвостом. — Штерн, хороший мальчик. Собака насладившись ласками подняла морду вверх, втягивая тёмным, блестящим носом воздух. И видимо что-то учуяв, резко рванул в сторону, скрываясь в зарослях какого-то куста. — Ну что, Антуан, нам ещё долго идти? А то у меня уже ноги отваливаются, — услышала Адель слабый стон Франчески. — Не очень, за теми деревьями уже должна показаться поляна. — Не понимаю, почему не найти место ближе? У вас же просто превосходная площадка за домом, могли бы устроить пикник! Ни этих отвратительных иголок, ни кочек! Антуан рассмеялся глубоким грудным смехом: — Не могу с вами согласиться: в лесу есть что-то дикое, неизведанное, в него хочется погружаться, изучать. Он может и не принять тебя, не раскрыть тайны, но если всё же почувствовать, настроиться на его волну, как радио, то может открыться нечто волшебное и неповторимое. Мы люди, испортили эту первозданную красоту природы своими машинами, домами, пилами, вскоре боюсь, не останется и кусочка земли, куда не доберутся наши жаждущие ручонки. Адель ускорила шаг, чтобы поравняться с говорящими, и услышала тихое фырканье Франчески: «Ну и слава Богу, не придётся ломать ноги об эти первозданные коряги». Ах, если бы она знала насколько пророческими были эти слова… Откуда-то спереди раздался весёлый крик. Видимо министр и его компания наконец добрались до места. Вскоре и они отодвинули мешающие ветки и вышли на поляну. Идеально круглая, размером примерно с половину футбольного поля, с аккуратно очерчивающими границы стволами елей. Слева из потемневших от времени и непогоды досок была выстроена, так называемая, охотничья вышка, стоящая на крепких опорах. Крыша чуть отличалась по цвету, и Адель поняла, что её недавно отремонтировали. Такие сплошь и рядом были расставлены в её родных лесах, и при взгляде на лабаз в душе поднялась приятная ностальгия. — Антуан, надеюсь ты поставил туда кресла, как я просил? — уже поднимаясь по небольшой лестнице, спросил Геббельс. — Конечно, я подготовился. Рядом с буржуйкой даже найдешь пиво, к сожалению, не холодное, но как есть. Министра температура казалось нисколько не смущала, он хлопнул в ладоши и с радостным кличем вошёл в дверь. Адель вышла на центр поляны, с интересом разглядывая уже полусгнившие жёлуди, небольшой кучкой валяющиеся на ярко-зелёной траве. — Для кабанов, — пояснил Антуан, прислоняя ружьё к одной из подпорок. — Часто охотитесь на них? — Не то чтобы, кабаны сложные и опасные животные, в основном моя добыча — птицы, но ради разнообразия почему бы и нет. В прошлом году вот двух поросят уложил, мамке сбежать удалось, но всё равно, на Рождество был целый пир! Адель понимающе хмыкнула, пиная носком сапога жёлуди. — А кто ещё тут водится? — с безразличным интересом спросил Хельштром, подходя к ней и тоже осматривая приманку. — Ну, много кто: лисицы, зайцы, косули, кабаны. Но как я уже сказал: охота на птиц — самое лучшее и прибыльное. Мужчина, быстро стуча тяжёлыми подошвами, скрылся в дверном проёме вслед за министром. Адель вздохнула, отворачиваясь, мечтая вместо всей этой охоты, прогуляться меж зарослей кустарника и пушистых ветвей. Но увы, она как пёс, который привязан на поводок и должен попятам следовать за хозяином, не имеющий право сделать и шаг в сторону без дозволения. Единственное, что ей подвластно — наблюдать, этим она и собиралась заняться, усаживаясь на повеленное дерево близ домика. К ней тотчас присоединилась недовольно пыхтящая Франческа, предварительно брезгливо сморщив носик и подложив под себя мягкую шаль. — Дурацкий, дурацкий лес! Какого чёрта мы вообще сюда пришли?! — прошипела она, стаскивая с аккуратной ножки туфлю, каблук которой забился влажной землёй. — Не знаю, мужчинам вообще свойственно делать странные вещи, — задумчиво протянула Адель, откидываясь на руки, подставляя лицо выглянувшему из-за облаков солнцу. — Это уж точно, но мне пожалуй, куда больше нравятся обеды в ресторанах, вино и танцы, чем это бессмысленное пролезание через иголки, грязь, и этих насекомых… Господи, они просто везде! — она услышала, как переводчица всхлипнула и принялась отряхивать юбку. Адель глубоко вздохнула, мысленно приказывая себе ничего не говорить по этому поводу, хотя язвительные слова так и кололи язык, желая сорваться с губ. «Она всего лишь городская леди, никогда не видевшая лес, всё хорошо, просто брезгливая белоручка». До неё донёсся весёлый смех, прищурив левый глаз, Адель наблюдала, как мужчины вышли на середину поля, готовясь стрелять. У каждого было по ружью, министр что-то взволнованно объяснявший Тибо и Ланде, вскинул карабин и прицелился. Адель со злорадной усмешкой подумала, как было бы забавно, если бы за время охоты в небе не появилось ни одной птицы, и весь план Геббельса пошёл бы насмарку, хотелось посмотреть на его лицо. Но тут Штерн, подбадриваемый свистом Антуана, сорвался с места, перепрыгивая кусты, и громогласно лая. С веток ближайших деревьев тут же сорвалась стайка птиц, не уток, кажется ворон, но для того чтобы пристрелять ружьё, и таких достаточно. Министр прислонил лицо к стволу, и спустил курок. Раздался хлопок, из оружия вырвался дым, но ни одна из птиц так и не упала, лишь слегка изменили траекторию полёта. — Scheiße! Следующий час прошёл в резких, бьющих по барабанным перепонкам выстрелах, недовольных или же радостных вскриках и лае пса. От всей этой какофонии у Адель начала болеть голова, но она продолжала даже с неким интересом наблюдать за компанией. Вскоре мужчины разделились на группки, невольно соревнуясь между собой. Геббельс встал в пару с Антуаном, Тибо, как ни странно очутился рядом с Ландой, а Хельштром в гордом одиночестве отошёл от них на несколько метров. Штурмбаннфюрер вообще выглядел каким-то недовольным, с самого утра, когда она только спустилась к завтраку он окинул её подозрительно хмурым взглядом, вслух отмечая, что она забыла сделать какой-то перевод и теперь у него могут быть проблемы, и скрылся за газетой, раздражённо постукивая пальцами по столешнице. Адель и не ждала ничего эдакого, доброе утро они друг другу не желали (за исключением её случайно брошенного «спокойной ночи», от воспоминания о котором к лицу прилил недовольный жар), но всё же ей казалось, что они вышли на приемлемый для обоих исключительно деловой и безразличный уровень отношений. Всё просто: она безропотно исполняет все его поручения, а майор взамен не задаёт вопросов и не трогает её. Всех всё устраивало, и после вчерашнего достаточно милого общения в окне, Адель даже подумала, что всё станет только лучше, как вдруг Дитер совершенно на ровном месте упрекнул её в абсолютно беспочвенном несоблюдении договорённостей. Адель была уверена на сто процентов, могла на Библии поклясться, что все бумаги были в полном порядке, подписаны и переведены, никакой ошибки быть не могло, она даже несколько раз проверила! Но видимо в этот день ей не повезло и штурмбаннфюрер был не в духе, а значит язвил и сарказничал при любом удобном случае, а Адель очень «удачно» подвернулась под руку. Самая слабая и бесправная, на которой легко сорвать всю накопившуюся злость. Внутри разумеется проснулась гордость и желание постоять за себя, но она зарыла все ростки ярости, позволяя майору выговориться, отчитать её по полной и только потом сухо кивнула, сказав, что возьмёт дополнительный рабочий день. Вся эта стычка порядком позабавила и министра и Ланду, и даже Франческа с Антуаном не скрывали цепких взглядов и гнусных ухмылочек, и лишь Тибо выглядел по-настоящему сочувствующим, но благоразумно заступаться не стал, только лишь когда все приступили к завтраку по-дружески похлопал по коленке. Адель не стала обманывать себя, чувствуя внутри помимо пламенной злости и уязвлённого чувства собственного достоинства ещё и жгучую обиду, болезненно скрежещущую внутри. Она не хотела, чтобы Хельштром отчитывал её, и даже не потому что ей не нравилось ощущать себя маленькой и жалкой, а потому что не хотела чтобы это делал он. Чтобы смотрел на неё так, с холодным равнодушием, словно не он буквально за день до этого готов был поймать её, будто не в его глазах на мгновение блеснула тревога. Будто не он порой на важных встречах, останавливал свой внимательный взгляд не на сидящем напротив человеке, а на ней, ссутулившейся и усердно что-то записывающей. Или ей опять всё кажется? Может выдумала она все эти переглядки и расширившиеся в испуге зрачки? Но тогда почему ей так не хочется, чтобы это было правдой? Почему не хочется, чтобы он ничего к ней не чувствовал, разве не этого она добивалась? Разве не ненавидела его всей душой и проклинала каждое утро, когда приходилось натягивать на замёрзшие ноги колготы и спешить на работу? Разве… Разве не его руки спасли её от падения во сне? Или это были ладони Шошанны? Адель бросила взгляд на его прямую спину, неизменно облачённую в отглаженную форму, на уверенную стойку, на крепкие ноги и блестящие сапоги, что твёрдо стояли на земле. Всё в нём было идеально, ни единый волосок, ни единая ниточка — всё было словно высечено из камня, вылеплено скульптором, мастером своего дела, который вложил в своё произведение тёмную, дьявольскую красоту, ужасную, но по-своему привлекательную, от которой как бы сильно ни боялся — невозможно отвести глаз. Он выстрелил, быстро и безжалостно сведя курок, будто не замечая отдачи, всё так же продолжая ровно упираться в землю. Хорошо отточенным, до автоматизма движением перезарядил ружьё, с характерным щелчком поднимая ствол, вновь прицеливаясь. Он стоял полу-боком и Адель видела, как сосредоточено замерло его лицо, как глаза хищно высматривают в небе жертву, словно это он был соколом, желающим отведать тёплое мясо. Он резко развернулся в противоположную сторону, видимо уловив некое движение и вновь выстрелил. Где-то далеко наверху раздался птичий вскрик, и утка камнем устремилась вниз. — А вы хорош, штурмбаннфюрер, почти сравняли счёт. У вас уже три? — голос Ланды, как обычно вежливо-насмешливый, заставил Адель сморгнуть и отвернуться от Хельштрома. — Четыре, — чуть изогнув губы в самодовольной улыбке, проговорил Дитер, вынимая утку из пасти только что подбежавшего Штерна. — И не забывайте, я один — а вас двое. — О, не беспокойтесь штурмбаннфюрер, — Тибо вошедший в кураж, словно и забыл где и с кем находится, и потрепал мужчину по плечу. — Мы с полковником нацелены на тех двух крякв, и скоро у нас будет шесть! Хельштром приподнял брови и раздражённо стряхнул с себя ладонь директора, но тот казалось нисколько не обиделся, закидывая на плечо ружьё и прицеливаясь. — Подождите, Тибо, штурмбаннфюрер прав, мы соревнуемся не честно. Разве можно играть в футбол если в одной команде игроков больше? Нам нужен кто-то ещё. Внутри что-то натянули, а потом резко отпустили, словно резинка со всего размаху ударилась по органам, выбивая весь воздух. — Адель, — елейно протянул полковник, делая движение рукой, подзывая. Она не хотела вставать, не хотела как послушная собачонка идти по первому зову хозяина, но и не подчиниться не могла. Адель поднялась на ватные ноги, но тут её перехватила горячая ладонь Франчески: — Почему она? Я тоже хочу! — она капризно поджала губы и Адель впервые за день была рада её нытью. — А вы, моя дорогая, будете судьёй. Поверьте мне, это куда более интересное занятие. Переводчица недовольно хмыкнула, но всё же отпустила её рукав, позволяя идти дальше. Адель сглотнула и подошла к мужчинам. Подняла взгляд, сразу натыкаясь на недовольно сощуренные глаза Хельштрома. — Право господа, не вижу смысла привлекать сюда фройляйн Дитмар, я неплохо справляюсь и один. Тем более, что она не умеет стрелять, а тратить время на обучение у меня нет никакого желания. — Я умею стрелять, — прежде чем кто-либо успел вымолвить хоть слово, с ледяной яростью отчеканила Адель. Майор прошёлся по ней насмешливым взглядом, явно не веря словам. От груди в кончики пальцев пробежала искра, Адель протянула руку к оружию. Хельштром мгновение колебался, затем не скрывая пренебрежительный смешок, протянул его ей. Адель крепко взялась за древко ружья, ощущая его тяжесть, но не показывая этого. От чего-то ей до безумной дрожи в ногах хотелось показать класс, унизить, опустить лицом в грязь всех этих нацистов, чтобы они наконец заткнули свои пасти и поняли, что она тоже что-то может, и не просто может, а сделает. Особенно, чтобы униженным себя почувствовал майор. Она прикрыла глаза, мысленно возвращаясь в прошлое, вспоминая спокойный и ровный голос отца над ухом, который объяснял в какую позицию надо вставать. «Положение тела в охоте — самое главное. Ты можешь хорошо прицелиться, но если ноги без опоры, а руки расхлябаны, то точно промахнёшься». Адель гордо распрямила плечи и вздёрнула подбородок, ощущая, как ткань курточки неприятно натягивается на спине. Тогда она быстрым движением пальцев расстегнула пуговицы и с абсолютно непроницаемым лицом, игнорируя сокрушённый вздох Франчески, стянула её, бросая на траву. Блуза приятно развивалась на лёгком ветерке, на этот раз не стесняя движения. Правая нога пошла вперёд, левая назад, упираясь в рыхлую землю. Бёдра и корпус чуть развернула в сторону. «Когда встала, то наклонись немного вперёд, чтобы предать себе больше устойчивости и компенсировать отдачу от выстрела». Девушка распахнула глаза, полная твёрдой решимости. Вскинула ружьё, упирая приклад в правое плечо, прислоняя разгорячённую щёку к боковой поверхности. Теперь дело за малым — прицелиться и выстрелить. «Никогда не целься долго, максимум десяток секунд, потом рука устанет и начнёт дрожать, сбивая направление». Адель прикрыла один глаз, другим следя за небольшой чёрной тенью в небе. Пара уток метрах в сорока летела в их сторону, испуганные лаем Штерна. Она проследила линию их полёта, примерно прикидывая когда они будут на мушке. «Стреляй на выдохе, так тело будет наиболее расслабленно, а значит и неподвижно». Тёплый воздух мягко скользнул по горлу. Адель положила палец на спусковой крючок. Утки подлетали всё ближе и ближе. Стук сердца в ушах мешал сосредоточить внимание, но она заставила себя на секунду задержать дыхание. «Считай до трёх, как только начнёшь говорить «три», нажимай, тогда заряд попадёт точно в цель». Раз. Медленный выдох. Два. Волосы неприятно защекотали нос. Три… За мгновение до того, как птица достигла прицела, она плавно нажала на спуск. Оглушительный выстрел, крепкая, даже слегка болезненная отдача в плечо, и испуганный вопль. Адель не убирая ружьё проследила за резко остановившейся уткой. Она трепыхнула крыльями и… Резко изменила направление. Не попала! Не то вздох, не то рык сорвался с губ. Ну нет уж, так дело не пойдёт! У неё двухстволка, а значит есть ещё один шанс, маловероятный, так как добыча уже испугана, но всё же. Адель молниеносно прицелилась в быстро улетающих птиц, на этот раз целясь в соседнюю, рвано выпустила из ноздрей воздух и спустила крючок. На этот раз она даже не почувствовала как приклад стукнулся о тело, она видела только одно: как тёмное пятно на мгновение зависает в воздухе, а затем падает на землю. Прямо в цель. Утка приземлились в самом конце поляны, с глухим и чуть чавкающим ударом, бьясь о землю. Несколько перьев всколыхнулись над густой травой и плавной спиралью опустились в неё же. Первым отмер Штерн, с радостным заливистым лаем подбегая к добыче, хватая её в зубы, пачкая белую шерсть алой кровью. Адель опустила ружьё, ощущая, как бешено колотится сердце и как мучительно больно пересохло в горле. Предплечья свело судорогой, и она поспешила опереть ружьё о землю. Она не позволила себе улыбку, ведь гробовая тишина, что стояла позади не предвещала ничего хорошего. От неё так и веяло холодом и отчуждённостью. Теперь уже девушка ощущала себя на прицеле, вот-вот готовая принять в тело свинцовый патрон. Хлоп… Хлоп. Хлоп. Хлоп! — Поздравляю, фройляйн Дитмар! — удивлённый, даже слегка восхищённый, что разумеется польстило её самолюбию, голос Ланды. — Признаться, не ожидал от вас такой меткости. — Я тоже. Адель, bravo! — Тибо подошёл к ней и крепко пожал руку. — Спасибо, — чуть смутившись, поблагодарила она и кинула взгляд на Дитера. Он ничего не сказал, но лицо говорило само за себя: брови нахмурены, губы поджаты, глаза полны злости. Адель не стала терять такой шанс: подобрав курточку и мягкой походкой приблизившись к мужчине, стукнула ружьём в грудь. — Пожалуйста, штурмбанфюрер, — он злобно ощерился, перехватывая оружие, случайно проводя кончиками пальцев, по её ладони. — Но раз уж вы прекрасно справляйтесь один и я вам не нужна, то прошу, не засчитывайте эту утку в свою пользу, она моя. Позади раздался смех Ланды, подпитывая и так горящую злобу майора. Адель даже слегка испугалась, когда он сделал шаг вперёд, наклоняясь к ней. В голове тотчас возникла картинка из сна, но теперь она точно была уверена, что снился ей отнюдь не Хельштром. Его дыхание было холодным и жёстким, заставляя волоски на шее встать дыбом. — Не забывайтесь, Адель. ***       Он смотрел в широко открытые глаза девчонки, на то как неуловимо их уверенный блеск испарился, оголяя острый страх, ему хотелось схватить эту тонкую бледную шейку, сжать трепыхающееся тело и ломать, ломать, ломать, пока не останется и грамма спеси. Дитер даже сам изумился, что всего лишь тон её слов, запустил в его голове такую цепочку мыслей, приятную, но и вместе с тем странную, ведь обычно он держал себя в руках, но теперь был на грани того, чтобы исполнить задуманное. Хотя чего удивляться? Сегодня весь день пошёл насмарку: сначала Ланда, потом эта охота и глупое соревнование… И везде эта Дитмар! Всё словно крутится вокруг неё, а он даже не может понять из-за чего! В ней же нет абсолютно ничего такого, даже внешность не то чтобы сильно запоминающаяся, просто девочка… Но просто ли? В тихом омуте… Благо в руках было ружьё, а птиц отчего-то стало в разы больше, и Хельштром весь свой запал спустил на них, с точностью снайпера отстреливая добычу. Вскоре он обогнал Ланду, Тибо, Антуана и министра вместе взятых, и это хоть и немного, но вернуло самообладание. Он не без злорадной усмешки наблюдал, как с лица полковника постепенно уходит самодовольное выражение. То-то, будет знать, что не во всём он такой умница. Первая тяжёлая капля упала ему на макушку ровно в тот момент, когда он в очередной раз сбил тёмную точку в небе. Дитер поднял голову и увидел над собой серое, почти чёрное грозовое облако, что плавно, но угрожающе поднималось из-за макушек деревьев. Только сейчас он понял отчего воздух был таким густым и вязким, словно сдавленный пространством, а далёкие хлопки были вовсе не выстрелами оружий. — Гроза начинается, — хмуро заметил Антуан. — Пора заканчивать и быстрее отправляться, чтобы не промокнуть. — Боюсь уже поздно, — Дитер поднял раскрытую ладонь, ощущая как прохладные капли бьются и отскакивают от неё. — Подождите, дайте мне хоть раз выстрелить! — Франческа недовольно взвизгнула и устремилась к министру. Хельштром закатил глаза. Он знал, что Мондино играет роль глупышки и на самом деле не столь невыносимо тупа, но порой она слишком хорошо это делала, отчего у штурмбаннфюрера начинал дёргаться глаз. Одна радость — она ненадолго отвлекала министра, что без сомнения шло на пользу и ему и майору. — Хм, дорогая, давай в другой раз, я и впрямь не хочу бежать под дождём, — Геббельс ласково погладил её по голове. — Но ты обещал! — переводчица обиженно скинула его руку. На лице рейхсминистра показалось раздражение. — Франческа… — Пожалуйста, прошу тебя, но всего один разок! — она приподняла брови, большими глазами смотря на мужчину. — Милый, ну чего тебе стоит? Он поколебался секунду другую, затем всё же вздохнул и передал ружьё девушке. Хельштром отвернулся, не желая наблюдать, как она зря тратит и так дефицитные во время войны патроны, и быстрой походкой направился к вышке, под крышей которой уже стояла Адель. Штурмбаннфюрер взглянул на её, стоящую в белой блузке, которая в поднимающемся ветре мягко очерчивала её худую фигуру, заметил слегка просвечивающие лямки белья… Заставил себя отвести взгляд, сосредотачиваясь на том, чтобы уложить ружья под навес, и на всякий случай накрыть протянутым Антуаном плащом. Всё произошло до нелепости быстро, так, что он даже не успел понять в какой последовательности происходили события: раздался выстрел, громкий, прорезающий накалённый воздух крик, хруст и глухой удар. Дитер резко развернулся с замирающем сердцем, мысленно боясь, что эта идиотка ненароком выстрелила в министра, но увидел совершенно другую картину: Франческа распласталась на влажной траве, запутавшаяся и барахтающаяся в своих длинных тряпках, стоная и крича от боли. Левая ступня изогнулась под странным углом, мелкая косточка натянула кожу, словно вот-вот готовая её порвать.