Предать или предаться?

— Подожди, давай переснимем, мне не нравится, как я сказала эту фразу, — Шошанна, потёрла глаза, возвращая концентрацию. — Ты всё хорошо сказала, — Марсель, с лица которого уже почти прошли все синяки, потянулся, разминая уставшую шею. — У меня иначе плёнки не хватит для Адель. — Мне много и не надо. Она стояла, прислонившись спиной к стене, и перечитывала примерный текст нацарапанный на бумажке. До премьеры оставалось три недели и они почти полностью продумали весь план, за исключением некоторых деталей, которые просто невозможно было предугадать заранее. Идея записать видео, тем самым прервав картину Геббельса до того понравилась Адель, что она даже потратила треть зарплаты на улучшенную плёнку, чтобы нацисты во всех подробностях перед смертью увидели своих убийц. Шошанна говорила по-английски, плохо, но хоть так был шанс того, что они смогут понять её речь. Адель слушала вполуха, сконцентрированная на своих мыслях, пытаясь уловить ощущение ненависти и облечь её в слова. Задача оказалась не из лёгких, тем более, что в голову то и дело лезли не нужные воспоминания о Стэфане, Марте… И даже майоре Хельштроме. Хотела она того или нет, но она не могла назвать его тварью. Мудаком, грубияном, отчасти садистом, но не животным и выродком. К нему она испытывала другие чувства, пока сама не понимала какие, но точно уж не ту ненависть, которую пожалуй должна была бы. — Готова? — спросил Марсель, заправляя новую плёнку. Она кивнула, пригладила волосы и встала напротив. «Они будут смотреть на меня, умирая, горя, молясь, крича. Последнее, кого они увидят в своей жизни — буду я. С моими словами они отправятся в последнее путешествие в неизвестность. И может я тоже пойду с ними, смотря на себя же, слушая свои же слова. Будет ли мне больно? Буду ли я жалеть?» — Готова, — на её лице появилось трудночитаемое выражение, но голос звучал уверенно. Нет, не будет. ***       Квартира майора, ставшая уже практически родным домом, приняла её звенящей тишиной. Ни мерного постукивания посуды на кухне, ни перелистывания страниц, ни тихих переговоров в кабинете. Неужели одна? Адель сунула ключ в карман пальто, вешая его на стойку. Хельштром часто отсутствовал, вместе с ним и Стэфан, но вот Марта практически не покидала апартаменты, всегда находя себе занятие. Адель очень подозревала, что именно за это качество штурмбаннфюрер и нанял её на работу. Она тенью скользила по квартире, приоткрывая двери и заглядывая внутрь. Кабинет пуст, столовая, гостиная и кухня тоже. Остаётся ещё одно место — спальня. Адель ни разу не заглядывала в святая святых майора, но соврала бы, сказав, что не посматривала украдкой на крепко закрытую дверь. Как-то раз она даже попыталась открыть её, но повернув ручку и потянув на себя, услышала лишь щелчок — Хельштром предусмотрительно запирал всё личное на замок. Болезненный интерес поднимало и то, что даже свой кабинет, полный важных документов и отчётов, он держал открытым, но спальню прятал, даже позволяя Марте убираться только в его присутствии. Что же так отчаянно скрывал Дитер? Адель, почти без особой надежды, коснулась кончиками пальцев ручки и нажала. Металл пошёл вниз, щелчок и… Скрип. Между дверью и стеной возникла тоненькая полоска. Внутри зажглось предвкушение. Сейчас её шанс узнать тайны майора, понять кто же он на самом деле, что за скелеты скрываются в его шкафу. Она крепче ухватилась за ручку, но холодное благоразумие удержало любопытство. А если Хельштром вернётся и застанет её, копающуюся в его вещах? Сразу пристрелит или сначала вырвет все ногти и запихает отрубленные пальцы в глотку? Впрочем, она и так можно сказать труп, так чего же ставить десятку, когда можно пойти во банк? Адель решительно распахнула дверь, нащупывая на стене поворотный крючок выключателя. Свет озарил просторную комнату с молочно-белыми стенами в мелкий рисунок. У дальней стены стояла роскошная двухспальная кровать, с красивой резной спинкой из дорогого красного дерева, рядом не менее шикарный платяной шкаф из того же материала. Окна были занавешены лёгким тюлем, и сквозь него она увидела выход на небольшой балкон с кофейным столиком и креслом. Адель сделала нерешительный шаг, заглядывая за дверь. Стол с идеальной расставленными стопками бумаг, зелёная лампа, чернильница и фотография в рамке. Последнее больше всего заинтересовало её, и подойдя, она взяла её в руки. Высокое здание с тёмными пятнами окон на белой стене с выступающими барельефами. В арке стояла группка молодых людей в солдатской форме, они улыбались, поддерживая друг друга под руки. Адель наклонилась поближе, скользя взглядом по лицам, стараясь отыскать майора. Он стоял предпоследним слева, она узнала его по характерной, даже для чёрно-белой фотографии, бледности и насмешливо искривлённым губам. Удивительно, но он практически не изменился, разве что морщинки у глаз, да и вид более измотанный. Она осторожно вынула фотографию и перевернула. «Выпускной Берлинской военной академии. 12 апреля 1931». Адель хмыкнула, ставя рамку обратно, проверяя, чтобы она встала ровно на то же место. Обычно на письменном столе находятся фотографии семьи, детей, жены, на крайний случай возлюбленной, но чтобы выпускного? «А есть ли у майора жена? А возлюбленная?— неожиданная мысль неприятно заколола внутри. — Да какая мне вообще разница, есть и есть, плевать». Она порылась в бумагах, но ничего кроме отчётов, которые и так рассматривала сотню раз на дню, не нашлось. Тогда Адель попыталась открыть выдвижные ящики, но те ожидаемо оказались запертыми. Поиски ключа тоже не увенчались успехом, поэтому отойдя от стола, она приблизилась к кровати. Сама не знала зачем, ведь самое интересное она уже проверила, но отчего-то именно это место манило её больше всего. Адель невесомо провела ладонью над идеально застеленным белым покрывалом, коснулась подушки. Сколько раз голова майора лежала на ней? Сколько раз он барахтался в приступе бессонницы? Сколько раз тупо смотрел в потолок, размышляя о своей жизни? Она отдёрнула ладонь, словно мягкая ткань раскалилась и обожгла кожу. Почему, Господи, ну почему она думает о нём?! Ни о премьере, ни о смерти, а о гестаповце, который при первой встрече обозвал её шлюхой! Это неправильно, она не должна засматриваться на него, не должна представлять, что за злобной маской скрывается что-то светлое, ведь это не так. Он не хороший и не добрый. Адель в бессилии застонала, но сразу прикрыла рот. Страх, что её найдут всё ещё давил на грудь, но и в то же время подстёгивал. Она приоткрыла первый ящик прикроватной тумбочки, в глаза сразу же бросилось название: «На западном фронте без перемен», Адель удивилась такому выборы литературы, но мысленно одобрила. Кроме ещё нескольких романов, записных книжек с бесконечными числами, адресами и именами, она к своему разочарованию ничего не нашла. Напоследок заглянув в шкаф, и убедившись, что помимо рубашек, брюк, парадной формы и другой одежды майор ничего не хранит, Адель решила закругляться. Она даже была слегка озадачена такой «нормальностью», где-то внутри всё-таки тлела надежда увидеть скелет, или хотя бы маленькую косточку. Но увы, штурмбаннфюрер или слишком хорошо прятал трупы всех убиенных им любопытных переводчиц, либо на самом деле был не так уж и кровожаден. Хотя Адель в этом сомневалась. Она уже направилась к двери, как вдруг в голове вспыхнула ещё одна мысль, странная, но отчего-то она захотела проверить и её. Когда-то давным-давно брат прочитал книгу про шпионов, и вдохновившись, решил использовать их методы сокрытия важных писем и документов. В его случае это были конфетные фантики, но для детей и подростков эти разноцветные бумажки были на вес золота, предложи им сотню франков или упаковку от сладости в редком голубом цвете, они без раздумий выберут второе. Луи отколупал часть доски и сложил свои драгоценности в пространство между полом и потолком первого этажа. Адель несколько месяцев донимала его, упрашивая всеми мыслимыми и немыслимыми способами рассказать, где же тот хранит свою коллекцию. Вскоре мальчик не выдержал её напора и показал тайник, взяв клятву ни одной душе не рассказывать о нём. Адель сдержала обещание, но воспоминания крепко засели в голове, и теперь она с рвением собаки, натасканной на поиск взрывчатки, постукивала по полу, прислушиваясь не раздастся ли глухой звук. Должно быть, если бы кто-то надумал сейчас заглянуть в спальню майора, то очень удивился, увидев девушку ползающую на четвереньках, прислоняющую ухо к полу. Наверное даже сам Хельштром сначала подумал бы, что она спятила. Но Адель упорно не желающая уходить ни с чем, продолжала поиски и вот, у самой стены, она услышала долгожданный звук. Чтобы удостовериться она ещё раз хлопнула по доске, и принялась сдвигать её. Та поддалась слишком легко, от чего Адель радостно ухмыльнулась, мысленным взором представляя ошеломление Дитера, узнай тот, что его глупенькая переводчица так быстро добралась до его секретов. Она надавала посильнее и отодвинула доску в сторону, открывая тайник. Так она думала, но наклонившись над тёмным прямоугольником с колющем в груди предвкушением, ничего кроме зияющей пустоты не обнаружила. С губ сорвался обречённый вздох. «Как же ничего не может быть? Это же такое хорошее место!— но в голове тут же возник другой голос: — Поэтому ничего и нет, потому что это слишком хорошее место. Он не одиннадцатилетний мальчишка, а майор Гестапо, который как раз натаскан на поиски тайников. Неужели ты думала, что он будет настолько опрометчив, что положит скрытые документы в такое простое место, что даже ты без труда его нашла?» Резонно, но Адель, всё равно чувствовала неприятную злость, словно майор нарочно лишил её сладкого куска, прям перед её приходом переложив все бумаги. Она закрыла «тайник», напоследок сильно стукнув кулаком по доске, загоняя её обратно в пазы. Неожиданное шуршание и тихий шёпот слева, заставили её вскрикнуть и подскочить на месте. Адель заозиралась в поиске источника шума, и только спустя минуту осознала, что звук доносится из вмонтированного в стену над кроватью радио. Видимо из-за удара антенна или что-то другое в этом сложном механизме сдвинулось и поймало сигнал. Адель поднялась на ноги, стыдясь такой реакции на обычное радио, и подойдя к нему, покрутила колёсико. С потрескиванием голос ведущего новостей пропал и на его месте послышались звуки скрипки, трубы и кажется пианино. Адель сделала ещё один поворот, и вдруг заметила нечто странное: вместо чисел показывающих волны, над колёсиком переключателя значились другие. От нуля до девяти. Девушка нахмурилась и поднесла лицо почти вплотную, вглядываясь в странную систему. «Разве у радио может быть всего десять частот? Нет, конечно, это какой-то бред! Тогда что это…» Она ещё несколько раз покрутила переключатель, но голоса сменяли друг друга как в обычном приёмнике. Тогда она чуть надавила на колёсико и оно с тихим щелчком неожиданно ушло вглубь радио. Голоса тут же прервались — приёмник перестал брать сигнал. Адель затаила дыхание, не смея даже думать, что ей таки удалось отыскать что-то запретное. Не могло после всех неудач ей так повести, так просто не бывает. Но она всё-таки повернула колёсико, услышав новый щелчок, уж слишком похожий на звук сейфа. «Так, спокойно, маловероятно, что это сейф, но всё же. Какие цифры могли бы подойти?» Она вернула полосочку на переключателе на цифру один, сделала полный круг и так ещё три раза. 1-1-1-1, самый простой код, но разумеется майор не стал бы так глупить. Хотя, говорят, что самое очевидное — самое неочевидное, но видимо не в этом случае. Адель ещё несколько раз, чисто ради собственного успокоения попробовала такие комбинации, как: 1-2-3-4, 4-3-2-1, 0-1-0-1, 0-0-0-0, и другие, но увы, замок ожидаемо не открылся. Она присела на кровать, не заботясь о том, что на ровной поверхности без единой складки останутся следы, и крепко задумалась. Подбором она с вероятностью 0,00000001 процент ничего не добьётся, лишь зря потратит время, поэтому нужно придумать нечто эдакое, чтобы и безопасно, и не забыть в случае чего. Хотя у штурмбаннфюрера должно быть очень хорошая память, поэтому он мог взять любое число и просто запомнить, но Адель не хотела так думать, решив, что попробовать она должна точно. Будь что будет, но она потом будет жалеть, что сдалась и не разгадала эту загадку. Тем более, что никто не спешит возвращаться и время у неё есть. Первое, что приходит в голову — дата рождения, но она так и не удосужилась спросить у него. Да и как бы это выглядело: «Дорогой майор Хельштром, будьте так любезны, скажите когда вы появились на этот чудесный свет? Зачем? Не хочу оставить вас без подарка на день рождения». Тогда, что же ещё? Может начало войны? Она ввела дату, но ничего не произошло. Год рождения Гитлера? Адель с радостью убедилась, что и это неправильно, Дитер оказался не таким уж фанатиком. Она почесала затылок роясь в мыслях. Почему-то ей казалось, что это не что-то сложное, а скорее что-то очень важное, но то, о чём мало кто может знать и интересоваться. Например, как… Как… Она подскочила, чуть дрожащими от волнения пальцами набирая код. 1-2-3-1. Щелчок открытия. Адель изумлённо, всё ещё не веря в свою удачу, толкнула дверцу, открывая сейф. И кто бы мог подумать, что выпускной настолько важен для майора? В небольшом пространстве в стене покоилось не столь много: стопка писем, пара-тройка документов, несколько сотен франков и небольшой конверт. Адель вывалила всё на кровать, с видом учёного, только что сделавшего невероятное открытие, которое перевернёт мир, жадными глазами впилась в бумаги. Она даже не знала с чего начать, взгляд метался от одной реликвии к другой, но наконец она всё ещё подрагивающими руками взялась за конверт. Он был не запечатан, поэтому бояться было нечего, Адель приоткрыла его и достала две фотографии. На первой, маленький малыш с пухлыми щеками сидел на небольшом стульчике, и упрямо выпятив нижнюю губу, смотрел куда-то за кадр, недовольно хмурясь. «Дитер»,— даже с какой-то нежностью подумала она, слегка поглаживая пожелтевшие от времени края фотографии. Отложив её, Адель перевернула другую, и вся весёлость мигом испарилась. Это тоже было студийное фото, но на этот раз более позднее. Худощавый мальчишка лет двенадцати-тринадцати в поношенной куртке и рубашке стоял между двумя людьми. По правую руку женщина с рано поседевшими, некогда тёмными волосами хмуро глядела в кадр, положив узкую ладонь с длинными узловатыми пальцами сыну на плечо. Приглядевшись, Адель нашла в их лицах много общего, начиная с тонких насмешливых губ, заканчивая острыми чертами лица и нездоровой бледностью. Женщина не была красавицей, портили её и глубокие морщины, изрезавшие лоб, но всё-таки в её серьёзном, можно даже сказать строгом лице, была какая-то притягательная аура. Тёмная энергия. На отца майор походил намного меньше, Адель даже подумалось, что встреть она их на улице, вряд ли признала в одном родство с другим. Он был высок, широкоплеч, с русыми, неряшливо уложенными волосами и давно не бритым лицом. Глаза запали внутрь, но не от усталости, как можно было подумать, а от отёка, что за долгие годы пьянства успел прилипнуть посмертной маской. Кончик носа был чуть темнее остального тона, должно быть в реальной жизни он был бы красным, но на чёрно-белом фото смотрелся странным пятном. Адель бросила взгляд на форму, отмечая, что на погонах красуются звёзды, а на кителе несколько медалей. «А папаша-то не пальцем деланный, лейтенант, только вот семья совсем не выглядит счастливой». Только теперь она увидела, как молодой Дитер, нарочно или нет, жмётся ближе к матери, отодвигаясь от отца как можно дальше. На его лице застыло отвращение, вперемешку со стыдом, казалось он сквозь землю готов провалиться, лишь бы не находится подле отца ещё минуту. На обратной стороне ничего интересного не нашлось, и она сложила фотографии обратно в конверт. Да уж, штурмбаннфюрер открывался ей с интересной стороны. Просмотрев документы, оказавшиеся паспортом, разрешением на въезд и правами, Адель таки удалось узнать дату рождения майора: тринадцатое ноября тысяча девятьсот десятого года. На одиннадцать лет и семнадцать дней раньше её собственного. Целых одиннадцать лет. Всего лишь одиннадцать лет. Целая пропасть или небольшая канава? Адель взялась пожалуй за самое захватывающее — письма. Она распечатала первый конверт, доставая сложенную в два раза бумажку и принялась читать: «ЗдраВствуй дОрогой Наш напарнИк, Получил вчера твоё сообщение, Я очень рад, что понравилась книга, которую Тебе прислал. крытЬ нечем — мы все Тоже любим скандинавскую мифологию и очень хотели бы, чтобы и ты пРисоединился к нашему небольшому сообществу поклоннИков. как ты уже знаеШь, мы прочли почти трЕть этих интереснейших иСторий, и большинсТво нам очень понравилисЬ, но есть и те, которые даюТся сложно. особенно это касается оРла, что вьётся вокруг одИна. Он Довольно сИльный и стойкий, и мне бы хотелось узНать твоё мнение, Смог бы локи с ним справиться? боюсь, что он главная помЕха в его планах, ведь его зоркий глаз следит за всеМи и докладывает своему правителю. но верен ли он? прости, что отвлекаю от дел, но нам бы оченЬ хотелось узнать, что ты думаешь по этому поводу. P.S. — Удачи на премьере! С наилучшими пожеланиями, твой старый приятель Т. О. Р». Адель перечитала письмо несколько раз, но так ничего и не поняла. Скандинавская мифология? Орёл? Тор? Неужели Хельштрому так нравятся эти истории, что он решил вступить в какое-то сообщество поклонников? Звучит странно, да и сам текст будто бессвязный, с какими-то бессмысленными и неподходящими оборотами и словами. Наверняка это какой-то шифр, но сколько бы Адель не билась ей всё не удавалось разгадать его. Вспоминая все мифы и легенды, которые рассказывала на ночь бабушка, она почти отыскала связь между Тором и Одином, но вот истории про то, как злобный брат Локи сражался с орлом так и не вспоминалась. Тогда она снова решила внимательно вглядеться в каждую строчку, ища хоть какую-то зацепку. И вот оно — бинго! К самому концу, она вдруг обратила внимание на странную закономерность — некоторые слова писались с маленькой буквы, хотя по правилам должны с заглавной, а в других наоборот — выскакивали прямо посередине слова. «З… В… О… Н… И… Звони?! П… Я… Т… Ь… Пять. Т… Р….» И вдруг за её спиной раздалось страшное, то чего она боялась больше всего, но под влиянием новых переживаний и открытий запихнула в дальний ящик. Поворот ключа в замке. Спина и шея в мгновение ока покрылись мурашками, а письмо выпало из рук, мягкой дугой падая на пол. Адель впала в какое-то оцепенение, мозг работал на полную катушку, но тело казалось полностью замороженным, не откликающимся на команды быстрее вскакивать и убирать свой зад из спальни штурмбаннфюрера. Со стороны прихожей послышались глухие голоса и звук стаскиваемой одежды. — О, Адель уже тут, — веселый смешок Стэфана. — Адель? Собственное имя ударом молнии пронизало её грудь, наконец избавляя от леденящего душу ужаса, заставляя разрушить стену между головой и телом. Девушка быстро наклонилась, подняла письмо, попыталась засунуть в конверт, но то раскрылось и теперь никак не хотело пролезать в положенное отверстие. Мужчины уже раздевались, она слышала, как Хельштром что-то тихо рассказывает водителю, а тот в ответ удивлённо охает. — Ну же, ну же! Пожалуйста, быстрее, — сквозь зубы застонала она, пропихивая бумажку внутрь. Наконец та поддалась, и Адель решительно бросила конверт в сейф, следом последовали купюры, документы и… Где фотографии?! — … я удивлён, что местные ребята никак не могут их поймать, они же гражданские… Голоса слышались всё отчётливей — они прошли в гостиную. Адель практически скуля от собственного бессилия, принялась шарить рукой по покрывалу, молясь, чтобы белёсый конверт просто слился с цветом, но как бы она ни старалась, под пальцами ощущала лишь мягкий материал. — … завтра разберусь, мне не сложно, только вот не нравится мне такое панибратство с местными. Что твои говорят? Для воспалённого мозга казалось, что они говорят уже у самой двери и вот-вот войдут в спальню, но Адель собрала все остатки воли, заставляя себя не поддаваться панике, и спокойно дыша через нос, ещё раз хорошенько поискать конверт на кровати. — … да, согласен, нельзя допускать такого отношения. А всё-таки где Адель? Она мне нужна. Адель! — Господи, — её голос опустился до хрипящих ноток, переходящий в странное шипение и хлюпанье, она поняла, что горло сжимается, не позволяя сделать вздох. Перед глазами начали появляться чёрные точки, полностью загораживая и яркое пятно кровати, и собственные, словно отбивающие какой-то странный ритм руки, и всю светлую комнату, унося её всё дальше и дальше. Уже где-то за гранью сознания, она почувствовала, как ладонь на секунду дотронулась до чего-то шершавого, но это ощущение сразу пропало, словно и не было никогда. Адель будто выдернули из воды, она сделала глубокий вдох, заполняя лёгкие живительным кислородом, и вернула пальцы на несколько сантиметров назад. Ощущение повторилось, и она с громким, как ей показалось, вздохом вытянула из-под подушки конверт. Сама не понимая зачем, она поднесла его к губам и оставила поцелуй, затем положила к остальным вещам, и с благословенным щелчком захлопнула сейф-радио. Колёсико переключателя выдвинулась обратно и из динамиков раздался неразборчивый шепот. — Адель? Адель, ты где?! — крик Стэфана — совсем близко. Адель кулаком нажала на кнопку выключения, напоследок проведя ладонью по покрывалу, разглаживая складки. И, даже не удосужившись обернуться, чтобы проверить всё ли осталось на месте, бросилась к двери, захлопывая её ровно в тот момент, когда белобрысая голова Стэфана показалась из-за угла. — Вот ты где! Почему не отвечала? Штурмбаннфюрер уже начал беспокоится, что ты ударилась головой и истекаешь кровью. — Не дождётся, — всё ещё тяжело дыша вымолвила она, ощущая, как по виску стекает капля пота. — Я была… На кухне, задумалась вот и не услышала. Водитель недоверчиво оглядел её, явно отмечая и взъерошенный вид, и покрывшееся испариной лицо. Потом кинул взгляд на запертую дверь спальни, и у Адель почти подкосились ноги, но Стэфан тотчас незаинтересованно отвёл глаза и лениво протянул: — Пошли, майор хочет тебя видеть. Адель выдавила на чуть подёргивающих губах улыбку и последовала вслед за мужчиной, пряча вспотевшие ладони за спину. Хельштром сидел на диване, вальяжно закинув ногу на ногу, откинувшись на спинку. В длинных пальцах он покручивал стакан с виски. Как только Адель переступила порог, он кинул на неё недовольный взгляд, прошёлся внимательно по фигуре, задержался на подоле платья, но ничего не сказал. Девушка прошла к стоящему напротив стулу и села на его жёсткое сиденье. — Будете? — майор кивнул на хрустальный графин, наполненный коричневой жидкостью. — Нет, благодарю, — помотала головой Адель, хотя будь её воля — прикончила сразу два стакана подряд. — Если вы переживаете, что я буду отчитывать вас за то, что вы выпивайте на работе, то можете быть спокойны. Я хороший начальник, и не вижу ничего плохого в том, чтобы пропустить стаканчик другой со своими подчинёнными. Так ведь, Стэфан? Хельштром даже не посмотрел на поддакнувшего водителя, всё его внимание было обращено лишь к Адель, и от этого, казалось бы ледяного взгляда, она вспотела ещё сильнее. Ей почему-то казалось, что штурмбаннфюрер видит её насквозь, что он знает, что она сделала, и почему так долго не отзывалась, что он просто-напросто играет и выводит из равновесия. За этими переживаниями, она даже не заметила, как холодное стекло опустилось в её ладонь, очнувшись лишь когда кожа майора соприкоснулась с её. — Итак, Адель, у меня для вас хорошая, а может и не очень новость, зависит от того, любите ли вы поездки за город. Она постаралась не подавать виду, и вместо того, чтобы одним махом осушить стакан, сделала небольшой глоток. Горло обожгло, но затем жар спустился вниз, наконец расслабляя напряжённые до предела мышцы. Адель откинулась на спинку стула, и теперь уже более уверенная в своём самообладании посмотрела на Дитера. — Если это будет такая же поездка, как и прошлая, то пожалуй, что нет. — Не беспокойтесь, стрелять не придётся, уж точно не вам, — он поймал её чуть удивлённый взгляд и ответил на него хищной ухмылкой. — Мне поступило сообщение, что в деревушке Надин под Парижем возникло некое «сопротивление» разумеется, ничего серьёзного, но наших порядком достали их мылкие пакости. Недавно вот группка детей под руководством местного учителя подожгли склад продовольствия, но пожар быстро заметили и успели потушить. Одного правда пришлось убить. — Ребёнка? — выдохнула она. — Ребёнка? Нет, конечно, учителя. Тот и так порядком обгорел: этот недоумок пролил часть горючего на себя, так что мы сделали честь, пристрелив его. Но перед этим он сознался, что работает не один, и что среди местных затесалось сообщество несогласных, которые всячески пытаются помешать нашим делать свою работу. Но это пока, завтра мы с вами отправимся туда и разберёмся что, да как. — Ага, — невесело кивнула Адель. Ещё и предавать своих же не хватало. Она уже представляла какие полные ненависти взгляды будут на неё кидать местные — нет ничего хуже предательства от своего же. Благо она вовремя додумалась до этого, прося называть её «фройляйн», чтобы все думали, что она немка. Так, конечно, тоже сложно заслужить доверие, но всяко лучше, чем слыть грязной подстилкой фашистов. — О чём задумались? Неожиданный вопрос от майора поставил её в тупик. Она подняла на него округлившиеся глаза, натыкаясь на его спокойный взгляд. Неужели он правда спросил её не о работе, а о ней? — Да так, — тяжело ворочая языков пробормотала она. — Вы знали, что кость в пять раз прочнее стали? Она выпалила первое, что пришло в голову, прочитанное сегодня за завтраком в колонке «Три удивительных факта». Хельштром приподнял брови и неуверенно покачал головой. — Даже если и так, то мадмуазель Мондино эту битву проиграла. Кстати как она? Вы её навещали? — Пока нет, но планирую. Они помолчали и Адель заметила, что Стэфан успел куда-то подеваться и они остались наедине. Обычно тишина никак не давила на неё, сколько раз они оставались вдвоём в кабинете, заваленные бесконечными стопками документов, но почему-то сейчас ей стало неловко. Она допила коньяк и поставила пустую ёмкость на столик. Хельштром потянулся за графином, желая подлить, но Адель накрыла стакан ладонью и отрицательно помотала головой. С неё уже хватит. — А как… Как у вас прошёл день? — она была почти уверена, что в груди поднимется яростный вопль, взывающий к её благоразумию, но внутри всё оставалось спокойным и ровным, за исключением поднимающегося волнения. — У меня? — казалось штурмбаннфюрер сам был озадачен такой заинтересованностью со стороны подчинённой и задумчиво повёл плечами. — Хорошо. Съездили с министром на приём к Герингу и Гиммлеру, те с превеликой радостью прибудут на премьеру. Лицо Адель озарилось светлой и искренней улыбкой, что не могло укрыться от острого взгляда майора и тот, всё ещё пребывая в некоем непонимании, склонил голову набок. — Я рада, очень-очень за вас рада! Это прекрасно, когда день выдаётся хорошим, — попыталась она оправдать своё необузданное счастье. — Может быть что-то ещё? Министр не сильно наседал с проваленной охотой? Дитер нахмурился ещё сильнее, теперь уже всем корпусом разворачиваясь к ней. Его взгляд блеснул сталью и недоверием, будто выискивая в её вопросах подвох, но чем дольше он всматривался, тем больше понимал, что его нет. Тогда глаза на секунду замерли на её лице, чуть потеплели, а затем резко и безжалостно покрылись коркой льда: — Не делайте вид, что вас это интересует, фройляйн Дитмар. И вообще, нечего прохлаждаться зазря — идите выполнять свою работу. Адель поднялась, словно только этого и ждала, и гордо распрямив спину, пошла к кабинету, чувствую, как промеж лопаток её прожигают ледяным взглядом.