Предать или предаться?

      Утром, ещё до того, как соседка, медсестра в местной больнице, что вставала за несколько часов до восхода солнца, начала собираться на работу, Адель уже крутилась перед зеркалом, в неком сомнении разглядывая своё отражение. Нет, её не мучал очередной приступ бессонницы, не снились обгорелые трупы, даже не слышались голоса родителей, взывающих о пролитии крови, вовсе нет, но она всё же проснулась посреди ночи от другого, куда более страшного чувства. Оно не терзало, не душило, не впивалось тысячами ножей в грудь — оно грело мягко и приятно, так что от этого ощущения хотелось кружиться по комнате в сумасшедшем танце. Но Адель стояла, стиснув зубы, сжав кулаки, глядя в свои блестящие в свете керосиновой лампы глаза. Её это пугало. Ужасала сама мысль, невысказанная, заброшенная в самые потаённые темницы сознания и запертая там на самый крепки и надёжный замок. Но даже так, казалось бы заточённая, она прогрызала себе путь, отравляла росточками, что прорезались в животе и впивались своими тонкими стебельками в органы. Она чувствовала, как они продираются на свободу, желая растворить, распилить, разъесть, опошлить все те стены, которые она старательно строила, возводила каждый день на протяжении нескольких лет, лишь бы измученное сердце больше никогда не болело. Чтобы оно, всё в шрамах и трещинах, не разбилось при первом прикосновении. Чтобы мягкая ткань исчезла, превратившись в грубый и холодный камень. Она не называла причину этого, не позволяла даже подумать, но всё равно ощущала, как животные знают о приближении опасности задолго до того, как она наступит, что грядёт нечто ужасное и необратимое. Адель выдохнула через нос, упорно, почти до крови врезая ногти в кожу, приказывая прекратить весь этот фарс. Она не может, она просто не может быть такой счастливой, особенно сейчас. Если бы она билась в конвульсиях, захлёбываясь слезами, давясь ими в подушку, если бы злилась и кидалась вещами, обозлённая на данное Ланде обещание — всё это было бы объяснимо и понятно. Но то, что она просто, без всяких нагромождений в виде мести и злости, чувствует радость — нет. Она не могла спихнуть всё на премьеру, оправдать это предстоящей расплатой, потому что знала, что она не будет этому рада. Что ушедшие сомнения и тревоги ушли лишь потому, что она осознала необратимость и ответственность перед другими, не из-за собственного успокоения. Это было вызвано иным, рождённым из тьмы, но стремящимся к свету. От ненависти до… ***       Когда она села в автомобиль, то почему-то сразу вспомнила свою первую поездку в этой компании. Когда это было? Две недели назад, месяц, год, столетие? Так и не скажешь, что когда-то она испуганно мяла подол платья, мысленно прощаясь со всеми родными, молясь, чтобы смерть была лёгкой и безболезненной. Теперь она ощущала лишь лёгкое волнение, столь незаметное, что спокойно могла бы принять его за капризы не позавтракавшего желудка. Даже майор, остающийся строгим и собранным, чей взгляд всё равно пронизывал её насквозь, оставляя на коже изморось, не казался ей больше кем-то страшным, в присутствии которого всегда нужно быть начеку. Она не была полностью расслабленна, совсем уж не контролируя себя, но скорее делала эта по давней привычке, нежели из-за действительного ощущения опасности. — Адель, — обратился к ней Хельштром, когда они пересекли пограничную зону, разделяющую Париж и его пригород. — Вы хорошо знаете эту часть страны? Она задумалась, затем покачала головой: — Не могу так сказать, я выросла куда дальше на востоке. — Сможете зайти за местную? — За местную? — непонимающе подняла бровь та. — Но… — она проглотила дальнейший вопрос, по выражению лица майора, понимая, что ответа так и не последует. — Если в этой деревушке все друг друга знают в лицо, то думаю что вряд ли. — Допустим вы сестра местного работяги, которая работает переводчицей на одного небезызвестного в высоких кругах немца. Та недавно получила письмо от братца, который попросил приглядывать за ним, сливая всю нужную информацию ему, — Дитер говорил так складно и быстро, что с трудном удавалось поверить, что он не продумал всё заранее. — Ты с радостью согласилась, но увы, быстро прокололась и попала в мои цепкие пальцы, — он угрожающе постучал ими по фуражке, но от этого действия Адель больше захотелось рассмеяться, чем испугаться. — После моих весьма мягких и непринуждённых расспросов, ты раскололась и выдала всю банду с потрохами, и сейчас мы едем подтверждать твои слова. Запомнили? Девушка неуверенно кивнула, чуть хмурясь. — Что-то смущает? — вопрос был задан с довольно-таки тактичной улыбкой, но Адель чувствовала в ней холодок. — Если позволите, то мне кажется это не сработает. — Почему же? — Ну, во-первых это выглядит очень странно и нелепо. Сестра, про которую никто не знал, удивительным образом свалилась на голову, зная про все тайны? Со всем уважением, штурмбаннфюрер, но даже я бы не поверила. — Это всё потому что вы не боитесь, — на лице майора появилась лёгкая усмешка, и Адель с уколом злости подумала, что она очень ему идёт. — Вы даже не представляете, как на людей действует эта форма, — он указал на себя пальцем. — Как только они слышат стук в дверь, ничего не подозревая, открывают её, и тут видят меня… О, это выражение лица просто непередаваемо! — он высоко рассмеялся, смахивая со штанин не существующие пылинки. — Они так сильно бояться, что порой сами того не замечая, выдают все свои секреты в первые же минуты, хотя я ещё даже не начинал ничего предпринимать. Мы со Стэфаном даже ведём счёт, самое быстрое время — семь минут и сорок пять секунд, но сегодня я хочу его побить. Адель кивнула, но спустя мгновение всё-таки спросила: — Но зачем вам я, если ваша убийственная аура идёт впереди вас? — Убийственная аура? — хохотнул Хельштром. — Мне нравится. Вы, фройляйн, нужны мне для того, чтобы слишком уж упёртые дали слабину. К моему сожалению, не все поддаются на грубую силу, а вот на женские честные глазки и успокаивающие слова — клюют многие. — Подождите-подождите, — вскинула руки Адель, в голове потихоньку начало проясняться. — Вы хотите, чтобы я сыграла напуганную дурочку, чтобы вытянуть из кого-то признание? Шутите? — Ну, начнём с того, что не дурочку, а вполне разумную девушку, которая согласилась рассказать всё без утайки и теперь пытается донести мысль, что врать абсолютно бессмысленно. Во-вторых, чувство юмора у меня есть, но сейчас я говорю вполне серьёзно, — он смерил её взглядом, затем отвернулся к окну, обозначая тем, что разговор окончен. Адель гневно сжала кулаки, желая высказать всё, что она думает по поводу этой идеи, но почти сразу обессиленно разжала их. «А что толку?» — этот вопрос уже стал риторическим, ведь действительно — делать было нечего. *** — Штурмбаннфюрер, рад вас видеть, — отдал честь невысокий, довольно щуплый мужчина лет сорока-сорока пяти, с круглыми очками на переносице. — И вам, гауптштурмфюрер, — протянул Дитер, щурясь от ярко светящего прямо в лицо солнца. — Это мой водитель и помощник Стэфан, — он кивнул на мужчину, тот быстро отсалютовал. — И переводчица Адель Дитмар. Гауптштурмфюрер протянул ладонь и Адель ответила на вялое рукопожатие, ощущая сухую и чуть грубоватую кожу. — Предлагаю переходить сразу к делу. Расскажите, что у вас происходит и почему вы так долго не можете решить этот вопрос? Капитан Рёдер вёл рассказ безэмоциональным, усталым голосом, всем своим видом показывая, насколько ему приелась и эта жизнь и эта работа. По его словам в первые годы войны здесь было довольно сильное сопротивление, но его быстро подавили, и всё это время в Надин было тихо и мирно, но в последние полгода «конфликты» — как они это называли, участились. — Мы думали, что это детишки возомнили себя героями, в общем-то так и есть, большую часть они и составляют. — Сколько людей по вашим прикидкам состоит в этой банде? — Банде? — не стесняясь, капитан сплюнул себе по ноги. Хельштром окинул его хмурым взглядом. — Это вовсе не банда, так, небольшая кучка отбросов. — Да? — майор придал голосу снисходительные нотки. — Мне доложили о организованной группировке, которая подожгла склад продовольствия, очень сомневаюсь, что меня бы выдернули из Парижа из-за какой-то «кучки отбросов», в противном случае я был бы крайне удивлён, что вы не смогли справиться с ними без моей помощи, — лицо Рёдера побагровело, наконец на нём появились хоть какие-то эмоции. — Тем более, что совсем рядом находятся боеприпасы, и они могли бы поджечь и их, тогда должно быть, вы бы восприняли эту проблему всерьёз. Он ускорил шаг, обгоняя капитана. Они шли вдоль узких улочек, с маленькими уютными домиками и небольшими садиками возле. Адель с интересом и даже каким-то трепетом, наблюдала за тем, как ухожены они были. Росли в основном овощи: капуста, картофель, морковь — всё то, что можно было съесть или на худой конец продать. В одном из окон появилась голова женщины в платке, и недовольно зыркнув по сторонам, она крикнула: — Луи! Луи, домой! От этого имени, сказанного одновременно недовольно и обеспокоенно, как могут только матери, у Адель ёкнуло сердце. Из-за угла выбежал мальчишка, не старше семи, в замызганных грязью штанах и курточке с оборванным рукавом. Он пронёсся мимо замершей Адель, будто не замечая, и встал под домом, подняв голову к верху. — Ну, мам, мы с Дидье только начали расклеивать объявления! Герр Пауль обещал дать каждому из нас по целому франку! — голос мальчика с нотками торжества показывал, что он искренне верил, что некий Пауль и правда даст ему деньги. Мать видимо тоже поняла, что его дурят, и скривив лицо в жуткой гримасе, прошипела: — Луи Адриан Ришар, немедленно иди домой, не хватало ещё, чтобы ты распространял эти…— тут её взгляд упал на замершую на противоположной стороне улицы Адель, и женщина тут же гаркнула уже на неё: — А ну брысь отсюда! Ишь чего удумала, стоит наблюдает тут! П-шла! Девушка не сразу сделала шаг, ещё пару мгновений смотрела в разъярённое лицо женщины, видя за этой злобой острый страх, прокручивая в голове слова штурмбаннфюрера. Что было бы, если бы эта мадам увидела спины нацистов, которые только успели скрыться за стеной дома? Навряд ли она вообще высунулась из окна, скорее забилась бы в самый тёмный угол дома, чтобы не отсвечивать. На её плечо опустилась тяжёлая рука, и она вздрогнула от неожиданности. — Пошли давай, а то скоро уже будет дом Лепаж, — покосившись на продолжающую отчитывать мальчугана мать, сказал Стэфан. — Того учителя? Водитель кивнул, и Адель поспешила за его широким шагом. — Но что мы собрались там делать? Он же убит. — У него осталась жена, — безразлично протянул мужчина, зажигая сигарету. — Мы… Они… Собрались допрашивать бедную вдову?! — задохнулась от возмущения Адель. — Конечно, я удивлён, что она ничего так и не сказала, хотя судя по кислой мине этого капитана он особо и не старался. Адель очень не понравилось, как он сказал последнее слово, сухо и жёстко, подтекст был ясен, и она неожиданно для себя поняла, что должно быть слишком очеловечила их образ. Как бы хорошо они ни относились к ней, это лишь по тому, что она полезна и не мешается под ногами. Если бы Стэфан узнал, что её лучшая подруга еврейка, а она сама затеяла убить всю верхушку Рейха, стал бы он её пытать, забыв про прошлое? Ответ напрашивался сам собой: конечно, будет, он ведь солдат, а для них не существует ничего кроме долга. Ну, а Хельштром? Он бы тоже всё забыл? А было ли вообще что вспоминать? — Ты чего? — видимо уловив изменение в её лице, удивлённо спросил Стэфан. — Не бойся, раз штурмбаннфюрер взял тебя, значит хочет, чтобы ты её разговорила, тихо и спокойно. — А я вообще не хочу никого разговаривать, — выплюнула Адель, ощущая, как внутри поднимается волнение вперемешку со злобой. — Почему я вообще должна это делать? — Потому что это приказ, — просто, но твёрдо ответил мужчина. — А, ну раз приказ, то я и с крыши должна спрыгнуть?! — всплеснула она руками. — Я никакой присяги не давала, моя задача переводить — это и буду делать. Допрашивать не нанималась. Она быстрой походкой направилась вперёд, к остановившемся у дома из тёмного кирпича, офицерам. Рука Стэфана остановила её, довольно жёстко упираясь в живот. Адель вскинула на него удивлённые глаза и мужчина сразу же отнял её, одаривая извиняющейся улыбкой: — Разве ты не понимаешь зачем понадобилась майору? Раздосадованная такой грубостью со стороны водителя, Адель развернулась к нему всем корпусом и упрямо подняла подбородок: — Нет, просвети, будь добр. — Я прекрасно знаю французский, поэтому проблем по части языка он не испытывает, но представь, что к тебе врываются двое мужчин в форме и что-то требуют, что ты будешь делать? — Ну, возьму скалку и пару раз ударю по головам, — ядовито ухмыльнувшись сказала девушка. — Очень сомневаюсь, хотя в твоём случае всё может быть. Но обычно в таких ситуациях, как и говорил штурмбаннфюрер, люди пугаются, а страх — враг доверия. Кто в своём уме стал бы разговаривать по душам с немцем, а? Он ждал ответ, и Адель уже была раскрыла рот, но тут же прикрыла, клацнув зубами. — Никто, правильно. Но если вдруг появится женщина, ухоженная, красивая? Ей сразу захочется всё рассказать. Ситуация с картиной, например. В первый раз Дюбуа даже разговаривать со мной отказался, только бросил, что никакие переговоры вести не собирается, но потом появилась ты — и погляди: картина почти у нас! Адель хмурилась всё сильнее, а скользкие обида и печаль тушили огонь раздражения. Неужели он прав, и Хельштром взял её лишь по тому, что она была полезна в его мерзких делишках? Только потому, что она вызывала доверие? Только чтобы она выпытывала нужную информацию, хлопая глазками? Ей было больно от этого осознания, но ещё больнее от того, что она возомнила, что могло быть по-другому. Он же майор Гестапо, для него хорошо выполненная работа — важнее всего, а в его случае «хорошо» — значит быстро и максимально эффективно. — Понятно, — коротко кивнула она и развернулась, чтобы Стэфан не увидел, как поблёк её взгляд. — Хотя бы не мешай, — донеслось в спину.       Мадам Лепаж оказалась довольно молодой, может чуть за тридцать, а то и моложе. Горе порядком состарило её некогда цветущее румянцем лицо, а теперь серое, с впалыми глазами и скулами. Она совершенно безразлично оглядела их, но остановив взгляд на лице капитана, в миг ощерилась: — Ты, — выдохнула она, прожигая дыру в его лбу. — Вон из моего дома! Все вы — вон! — Мадам Лепаж, — учтиво начал майор, не обращая внимания на её крики. — Позвольте войти в дом, у нас есть к вам пара вопросов. — Она не понимает по-немецки, — глумливо приподняв кончик губ, проговорил Рёдер. Хельштром посмотрел на Адель, кивком головы, указав на женщину. Девушка прочистила пересохшее горло и со всей присущей ей мягкость начала: — Мадам Лепаж, пожалуйста, будьте так любезны пропустить нас в дом? — Урод, сволочь, тварь! Ненавижу, убирайся сукин сын!— продолжала неистовствовать женщина, по щекам которой начали скатываться первые слёзы ярости. Капитан смотрел на неё с безразличным выражением, оставалась гадать понимал ли он, то что она ему говорит. — Мадам Лепаж, прошу вас, успокойтесь. Давайте поговорим внутри, пожалуйста! — даже повысив голос, Адель не могла перекричать её. Майор, наблюдая за их «переговорами» с нетерпеливым интересом, вздохнул и повернулся к Стэфану. — Отошла прочь! Быстро! — Адель никогда не слышала от него такого холодного и злобного рыка, будто он и правда ненавидел эту бедную потерянную женщину всей душой. Но это сработало и мадам Лепаж, задохнувшись следующим ругательством, растерянно посмотрела на шофёра. — Проведи нас в дом и не смей рыпаться, поняла? Она помедлила, теперь более осознанно осматривая пришедших, её взгляд задержался на Адель, и та с недовольством поняла, что Хельштром был прав — её присутствие чуть успокоило её. Она кивком пригласила их внутрь, сама прижавшись к узкой двери, выкрашенной в зелёный цвет. Когда Адель проходила мимо, ей показалось, что она уловила кисловатый запах перегара, что в ситуации этой бедной женщины, совсем её не удивило. Ещё большую жалость вызвало жилище: убогая кухня, с печкой, которую судя по копоти и раскрошившихся от времени кирпичам построили ещё в начале прошлого века, небольшой стол, заставленный пустыми тарелками с присохшей едой. Она прошла дальше, заглянув в раковину, и убедилась, что была права — на дне скопились несколько бутылок из-под шнапса. — Как вас зовут? — спросила Адель, чтобы хоть как-то поддержать притихшую в углу женщину, обнимающую себя руками. — Диана, — тихо пробормотала та, так, что девушке даже пришлось наклониться к той поближе. — Диана, приятно с вами познакомиться, меня зовут Адель, — она расплылась в улыбке и протянула ладонь для рукопожатия. Диана подняла на неё огромные зелёные глаза, которые всё ещё блестели из-за слёз. Адель почему-то стало неловко и она поспешно убрала руку за спину. В этих глазах читалась боль такой потери, что сложно было долго смотреть на них в убор. — Итак, мадам Лепаж, — донёсся властный голос Хельштрома за их спинами. — Расскажите когда в последний раз видели мужа? Он уже успел отодвинуть всё ненужное со стола и уселся на стул, доставая из кармана кожаного пальто записную книжку. С десяток таких же Адель видела в его спальне и в голове возник вопрос: скольких же людей майору приходилось допрашивать, чтобы заполнить их все? — Когда видела мужа последний раз? — холодно бросил Стэфан. Адель посмотрела на него долгим осуждающим взглядом, но он и бровью не повёл, продолжая буравить замершую напротив него женщину. — Позавчера, когда… — её голос дрогнул и она закрыла глаза, стараясь вернуть контроль. — Громче! — Она сказала: позавчера, — прошипела Адель. — Штурмбаннфюрер, позвольте мне поговорить с ней. Дитер оторвал взгляд от блокнота и внимательно взглянул на неё. Адель ощутила как росточки в животе дёргаются, но крепко стиснув ладонь за спиной, заставила их притихнуть. Майор махнул рукой. — Пусть расскажет как он себя вёл последнюю неделю: отлучался ли куда-то, странно разговаривал, приглашал кого-то в дом? Адель повернулась к женщине, только сейчас заметив, что она крепко стискивает крестик в дрожащей ладони и неотрывно смотрит на Хельштрома. И впрямь: дьявол и праведник. — Диана, делал ли ваш муж, что-то странное в последнее время? Может уходил, ничего вам не говоря? Мадам Лепаж покачала головой, всё её внимание было сосредоточено исключительно на майоре, казалось остальное она не замечает. Тогда Адель сделала шаг в сторону, закрывая её от пронзительных глаз, вынуждая посмотреть на себя. — Диана, я на вашей стороне, я понимаю, как вам трудно говорить о муже, но вы должны рассказать мне всё. Я не хочу вас обидеть, поверьте, мне самой всё это не нравится, и для нас с вами будет лучше, если всё закончится быстро и… И без происшествий,— закончила она, одаривая женщину сочувственной улыбкой. — Пожалуйста. Мадам Лепаж моргнула и в глубине её глаз Адель увидела борьбу, такую хорошо знакомую борьбу, которую она видела и у Тибо, и у Шошанны и у себя. Борьбу чести и сохранённой жизни. Только вот какая жизнь могла быть у бедной вдовы преступника, которая еле-еле сводит концы с концами? И вот когда Адель уже подумала, что она пошлёт её куда подальше, Диана вдруг разлепила потрескавшиеся губы: — Последние месяцы Пьер оставался допоздна в школе, говорил, что ведёт дополнительные занятия для отстающих,— её голос был тусклым и каким-то неживым, словно мыслями она была не здесь, а где-то там, в далёком счастливом прошлом. Адель переводила её слова, быстро порхающему ручкой над бумагой, майору. — Я ему верила, Пьер был очень внимательным учителем и любил каждого ребёнка, как родного. Его даже называли parrain. Но недели две назад он изменился. Не спал, не ел, что-то бесконечно записывал и чертил какие-то карты, но если вдруг я его спрашивала об этом, то очень грубо отвечал, что это не моё дело. До этого он всегда был мил и добр ко мне, мой Пьер…— на её губах появилась печальная улыбка, и Адель отвернулась, не в силах её видеть. Майор дописал предложение и не отрываясь от бумаги спросил: — Что насчёт дня нападения? — Утром, я как обычно сделала ему тост с сыром, но он отказался и забрал с собой, сказав, что позавтракает на работе. Меня это удивило, но я ничего не сказала, уже привыкла к его странному поведению. Но когда он вышел из дома, то я заметила, что он забыл дома свой портфель. Пьер всегда был растяпой, но в этот день у него всё валилось из рук, чуть не разбил нашу свадебную фотографию… Адель посмотрела на фото, стоящее на одной из пыльных полок. Диана, совсем ещё девочка, обнимала за талию юношу в светлом костюме, с кудрявыми волосами и квадратными очками. Он улыбался, приветственно маша в камеру. Именно таким и должен быть учитель: собранный, но безукоризненно вежливый. — Что дальше, — поторопил Хельштром. — Когда я передала ему портфель, он поблагодарил меня, но я заметила, как он испугался. Если честно, то я всё это время думала, что он скрывает от меня, что пьёт. По слухам он слишком частно пропадал в таверне «Луизиана», да и когда я подняла портфель, то услышала звон бутылок. Но теперь я знаю, что это б-был не а-а-алког-голь… Она сорвалась на жалобные рыдания, закрывая лицо руками. Адель поморщилась от того, как же ей хотелось обнять её, но обстоятельства никак не позволяли. Хельштром что-то проговорил Рёдеру и поднялся из-за стола. Адель облегчённо выдохнула, радуясь, что этот кошмар наконец закончен. — А сейчас, мадам Лепаж, вы честно скажете мне, знали ли вы про группу сопротивления, в которой состоял ваш муж. Диана подняла заплаканное лицо, в непонимании переводя взгляд от майора к Адель. В груди девушки всё похолодело от ледяного предчувствия. — В-вы знали, что ваш муж состоит в сопротивлении?— её голос тоже начал подрагивать. Глаза женщины распахнулись в ужасе, и она быстро замотала головой: — Нет-нет…Nein! Н-нет, пожалуйста! Bitte! — заскулила она, делая шаг назад, упираясь спиной в стену. Штурмбаннфюрер, словно пантера, медленными плавными шаги приблизился к ней, нависая, пригвоздив жёстким взглядом. — Я вам не верю, мадам Лепаж, — холодно улыбнулся он. — Я уверен, что вы всё прекрасно знали. — НЕТ! — выкрикнула она, сразу же зажав ладонями рот. — Нет? — он рассмеялся той в лицо, и Адель невольно отступила, будто так смех мог бы стать хоть капельку тише. — Стэфан, переведи мои слова: прямо сейчас ты скажешь, где они прячутся. БЫСТРО! — последнее слово он выкрикнул так резко и громко, что Адель дёрнулась и прижала тыльную сторону ладони к губам в ненаигранном испуге. Сердце сделало кульбит и застряло где-то в глотке. — Говори, сука, или я пристрелю тебя прямо сейчас! Стэфану даже не потребовалось переводить; Диана захлёбываясь рыданиями осела на пол, прижимая руки к животу, словно боялась, что Хельштром пнёт её носком блестящего сапога. Адель боялась взглянуть на майора. Боялась, что увидит его настоящее лицо, то, как он упивается страданиями слабой женщины, как ему нравится, когда от одних только его слов люди готовы сойти с ума от страха. Он опустился на корочки, пальцем в кожаной перчатке подцепил лицо мадам Лепаж. Она рвано дышала, воздух со свистом выходил из её взмокшего от слёз и соплей носа. — П-прошу вас, — прохрипела она, умоляюще глядя на мужчину. — Не надо. — Скажи, где они прячутся? Адель всё-таки посмотрела на него. Его голос был так мягок и нежен, что она не верила, что он может издавать такие интонации. Дитер улыбался, даже с неким оттенком сочувствия, глядя на заплаканную женщину. — Скажи и всё закончится. Диана покосилась на его палец, что всё ещё поддерживал её подбородок, не давая тому упасть на грудь. Затем подняла взгляд на Адель. Грустный, как у побитой собаки, которая всего лишь хотела, чтобы её потрепали за ухом и приласкали. Она до крови закусила губу, чувствуя, как металлическая жидкость проникает на язык и кивнула. Этот кивок, пожалуй был самым сложным в её жизни. Одно движение головой, но сколько же сомнений, боли и невыносимого сожаления было в нём. Адель знала, что этот её кивок мог убить десятерых, а может и двадцать человек, оставив и так осиротевших детей лишённых parrain совсем без родителей. Но она больше не могла выносить страдания этой израненной и изломленной женщины. Не могла видеть, как её майор начнёт избивать Диану, под дулом пистолета вытягивая признание. Она помогла ей принять решение, взяв часть ответственности на себя. — Подвал библиотеки… Хельштром хмыкнул, и встал на ноги, предварительно вытерев палец о край юбки женщины. — Сколько, Стэфан? — Восемь двадцать. — Чёрт, но мы были близки, — он похлопал водителя по спине. — Полагаю, вы получили, то что нужно? — обратился он к капитану. — Да, штурмбаннфюрер, — ядовито выплюнул Рёдер, раздосадованный тем, что майору понадобилось всего десять минут на то, на что ему не хватило и трёх дней. — Тогда направляйтесь с отрядом в библиотеку, а мы заглянем в таверну «Луизина», вдруг местный бармен тоже замешан. Да и перекус бы не помешал. Мужчины покинули дом, даже взглядом не удостоив валяющуюся на полу женщину. Адель помедлила, но всё же опустилась к ней и поправила съехавший крестик. — Вы правильно поступили, Диана. Берегите себя… И не только. Она встала до того, как женщина успела поднять лицо. Нет, такого взгляда она точно не выдержит. Солнце чуть согрело покрытую мурашками кожу, но Адель всё равно ощущала, как цепкие объятия отвращения ещё долго не отпустят её. — Ты был жесток, — обратилась она к дожидающемуся у двери Стэфану. — Она беременна. — С чего ты взяла? — удивлённо спросил он, протягивая ей портсигар. Адель замерла, но потом вынула сигарету. — Разве не видел, как она хваталась за живот? — она выпустила изо рта струйку отвратительного немецкого дыма. — Видел, но… Это всё равно ничего не меняет, я же её не трогал, а информацию нужно было добыть. Адель усмехнулась, делая затяжку, заполняя грудь хоть чем-то, помимо колючего горя. Он не поймёт, никогда не сможет осознать, почему то, что он делает неправильно. Они никогда не поймут, что они неправы. Они враги и никогда не смогут стать чем-то бóльшим.