Предать или предаться?

      Неровная брусчатка закончилась, и они вышли на дорогу присыпанную песком, который словно только-только выпавший снег хрустел под подошвами ботинок. Солнечная погода уступила место предвечерней духоте, а поднимающаяся пыль отдавалась во рту землистым привкусом. Адель намеренно отстала от быстрого вымуштрованного шага мужчин, чтобы хоть минуту побыть в тишине, собираясь с внутренними мыслями. Её рука скользила по высокой траве, что росла по бокам дороги, кончики пальцев приятно щекотали верхушки колосков. Ей было не страшно, но как-то очень печально, словно съела что-то не то, и желудок сводит неприятной судорогой, а в горле царапается горечь. Ей было жаль Диану, она как могла сочувствовала ей, но это ощущение было вызвано отнюдь не жёстким допросом. Он будто дал финальный толчок, поставил двоеточие, а дальше, как швейная машинка, начал строчить. Только вот что? Какой рисунок выйдет в итоге? Что она сшивает вместе? Адель хотелось просто убежать, скрыться ото всех, забыть про всю ответственность, махнуть рукой, говоря: «Не моё дело — разбирайтесь сами!» На губах прорезалась печальная улыбка — она знала, что никогда этого не сделает. Стэфан оглянулся, смерил её внимательным взглядом, затем повернулся к Хельштрому и зашептал тому что-то на ухо. Майор тоже посмотрел на Адель, и она, оторвавшись от раздумий, зацепилась за его лицо, пытаясь понять, что оно выражает. Но как и обычно, мужчина был непроницаем. Ещё секунду его глаза остро буравили её, но вскоре он развернулся, продолжая какой-то диалог с водителем. Адель могла бы подойти поближе, постараться расслышать что конкретно они про неё говорят, ведь то, что обсуждение велось вокруг её персоны — сомнений не вызывало, но она не стала этого делать, вместо этого снова заглянула внутрь себя, пытаясь понять природу странных чувств. Мнимая секунда счастья, взамен на долгую борьбу с горем? Такой себе обмен, даже с Ландой у них вышло честнее. Хотя разговор тут вовсе не про честность, а про желание прочувствовать это мгновение снова и снова. Как опиум или алкоголь, от которого на утро выворачивает наизнанку и ты мысленно даёшь себе обещание больше никогда не притрагиваться. Но это ложь, и все всегда это знают. Ведь нельзя устоять перед соблазном снова очутиться в дурманном облаке, ограждающим от невзгод и трудностей. Хоть один раз в сутки почувствовать себя живым, будь то декорации, построенные воспалённым воображением или же выдуманные обстоятельства. В моменты полного отчаяния, ты хватаешься за любую тростинку, лишь бы хоть что-то вытянуло тебя из ямы безнадёги. И у Адель этой соломинкой стал страх. Она так боялась страха, что решила доказать миру, но в главной степени себе, что никто и ничто не сможет её испугать. Руки дрожали, но она упорно продолжала тянуться к тьме, закрыв глаза на всю абсурдность своих поступков. Она ненавидела нацистов, но за этим скрывался страх, вместе с тем пробуждающий интерес. Интерес насколько далеко она сможет зайти, ведомая ужасом. Мужчины остановились перед автомобилем, на котором приехали. Стэфан пожал штурмбаннфюреру руку, махнул Адель, и сев на водительское сидение, завёл двигатель. — Куда он? — без особого интереса спросила подошедшая Адель. — Гауптштурмфюрер радушно предложил остаться на ночь в местном доме культуры, а нынче штабе, поэтому пока мы с вами сходим в «Луизиану» Стэфан разберётся с вещами. — А, — протянула Адель, поднимая голову вверх, наблюдая за косяком птиц, летящих на восток. — Я думала, что мы вернёмся в Париж уже сегодня вечером. — Да, я тоже предполагал такой исход, но мне бы хотелось лично допросить организаторов этого кружка самодеятельности. Да и приговор должны привести в исполнение завтра утром, на это я бы тоже посмотрел. Девушка снова кивнула, ощущая, как холодок пронизывает внутренности. — И каков же приговор? — Повешение, конечно, — будничным тоном сказал Дитер и кивнул на одну из улочек. — Нам туда. «Повешение… Конечно… Конечно…» — будто и правда не было ничего более очевидного. А может ли человек, который с утра пораньше любит наблюдать за казнью, чувствовать что-то помимо ненависти? Они шли в тишине, и Адель поймала себя на мысли, что теперь она не чувствует такую острую необходимость её прервать. Ей было… Хорошо молчать с ним. Редкие прохожие косились на майора со смесью страха, ненависти и благоговения, как на антихриста, что спустился на Землю, дабы покарать всех виновных. Хельштром же казался абсолютно невозмутимым, гордо вышагивая, чуть приподняв острый подбородок, но Адель видела, что такая реакция горожан ему явно льстила. — Вы и правда взяли меня только для того, чтобы допрашивать было проще? — вопрос прозвучал чуть резче, чем она хотела. Дитер хмыкнул, щёлкнул зажигалкой. — А вы что думаете, фройляйн? — Вопросом на вопрос, — она закинула голову и рассмеялась, но смех был какой-то нервный с чуть истеричными нотками. — Вы хитрец, штурмбаннфюрер, — майор пожал плечами и обезоруживающе ухмыльнулся. — Но я отвечу. Мне кажется, что вам было интересно, как я поведу себя в такой ситуации, — мужчина отрицать не стал, и Адель продолжила: — Я думаю, вы хотели понять, смогу ли я пойти на предательство своих. — Для вас это предательство? Адель чуть подумала, наблюдая, как при каждом выдохе, за спиной майора появляется облачко дыма. — В каком-то плане, они ведь не чужие мне люди, мы нация, но не подумайте ничего такого, в это слово я вкладываю чуть иной смысл, нежели вы и ваше правительство. — Ого, как интересно, поведаете? — девушка вдруг поняла, что в его тоне и правда слышится интерес. — Мы все заложники ситуации, кто-то выбрал жить обычную жизнь или по крайней мере пытаться, а кто-то бороться. Но не мне держать суд, потому что я одна из них. Я не должна выпытывать информацию у тех, кому не повезло не добиться расположения. Хельштром покачал головой, бросил бычок куда-то вбок. Адель наблюдала за этим краем глаза, не желая сейчас видеть его лицо, на этот раз не из-за боязни, а из-за того, что понимала, что не сможет сосредоточиться, если столкнётся с холодными ясными глазами. А ей очень не хотелось ударить перед майором лицом в грязь. — Кто мы для вас, Адель? Захватчики, освободители, нелюди? — Спросите иначе: кто для меня вы и они? — И кто же для вас я? — вопрос был задан с пробивающимся сквозь занавес безразличия любопытством и нетерпением, и ей очень польстило, что штурмбаннфюреру и правда хотелось знать ответ. — Запутавшийся в присягах человек, — невольно повторила она слова Тибо. — Но это нисколько не оправдывает того, что вы чуть не избили беременную женщину. А в прошлом может и избивали, я не знаю как вы добились своего звания, но явно уж не бумажной волокитой. Адель выдохнула, сквозь плотно сжатые зубы, отпуская наконец хоть одну терзавшую мысль. Может это было зря и задело майора, но он либо слишком хорошо это скрывал, или же, что более вероятно, воспринял как бурчание недовольной девчонки и ничего боле. Они свернули на одну из более широких улиц, и Адель заметила лестницу, ведущую в подвал и надпись выведенную сверху «Луизиана». Дошли. Мысль, что сейчас снова начнутся крики и угрозы, а она будет вынуждена всё это переводить, заставила тяжело вздохнуть и с видом мученика сделать шаг вниз, следуя за тёмной спиной майора. В таверну, а если говорить прямо — подвал, вела круговая лестница. После улицы глаза не сразу привыкли к полуосвещённой комнате, но когда она легко спрыгнула с последней ступеньки, могла уже достаточно ясно всё осмотреть. Тёмные кирпичные стены, низкий потолок и деревянные столы потемневшие от старости и бесчисленных пролитых напитков — всё это наводило на мысль, что многие поколения здесь коротали вечера работяги, а может даже рыцари давних времён. — Добрый день, мы к сожалению, ещё закр… Папа! — раздался высокий девичий голос со стороны барной стойки. Адель подошла к майору и встала по правую руку, наблюдая, как девушка чуть моложе её, с округлившимися глазами неуверенно мнётся на месте, робко поглядывая на Хельштрома. — Что там милая? Девушка натянуто улыбнулась. Адель уже было открыла рот, чтобы ответить, но тут властная рука майора легла на плечо. Она подняла на него удивлённый взгляд, разве не для этого он её взял, чтобы она переводила? — Матильда, что… Приветствую, господин и мадмуазель, чем можем быть полезны? Пауза получилась недолгая. Лысый мужчина в рубашке и фартуке, с зажатой между зубами сигаретой, только вышедший из подсобки, быстро оглядел Дитера, задержавшись на погонах. Адель заметила, как он быстро махнул девушке, показывая той скрыться. — Добрый день, я майор Хельштром, а эта фройляйн Дитмар — моя очаровательная спутница. Адель удивлённо вскинула брови, почувствовав внутри приятное тепло. Спутница. — Я Эрик — владелец таверны, — мужчина сначала пожал руку Хельштрому, затем Адель. — А там моя дочь Матильда. Присаживаетесь за любой удобный столик, я подойду через пару минут. — Благодарю, — Дитер мягко улыбнулся девушке, та тоже постаралась выдавить приветствие, но только кивнула и отодвинулась за спину отца. — Мы сядем вон там. Он указал на самый дальний стол, отделённый от остального зала перегородкой. Адель такой выбор смутил, ведь по её представлению они заявились сюда в первую очереди, чтобы допросить бармена, но у майора был свой план, и делиться его деталями он явно был не настроен. Когда они уселись на жёсткие сидения, она сразу же почувствовала себя как-то неуютно. Таверна была маленькой, большую часть основного зала занимали два больших стола, а в крохотной пристройке места было и подавно меньше. Адель буквально чувствовала, как стены и потолок давят на неё, стискивают в своих крепких объятиях, от чего сразу же захотелось выйти наружу, на свет и чистый воздух. — Почему вы не позволили сказать, что я знаю язык? — прошептала Адель, наклонившись вперёд, запоздало подумав, как это выглядит со стороны. Но окинув взглядом отца с дочерью, которые тоже тихо перешёптывались у стойки, она успокоилась. — Вы же умная девочка, догадайтесь сами, — прошелестел майор, и от его голоса Адель прошиб пот. Она села обратно, откинувшись на спинку и задумалась. Размышления длились недолго, как только она снова посмотрела на бармена, в голове вспыхнула идея и она поспешила поделиться ей с Хельштромом: — Вы хотите, чтобы я подслушала их? Мужчина кивнул, а на его губах появилась одобрительная усмешка: — Умница. Адель застыла. Ланда называл её так же, но из уст штурмбаннфюрера это не звучало как насмешка, скорее как констатация факта. Уже было притихшие росточки снова начали движение. — Итак, что будете заказывать? — голос Эрика над ухом стал спасением, чтобы отодвинуть странные чувства на задний план. — Пиво. — Портвейн, — чуть поколебавшись произнесла Адель. — А вы не изменяете себя, помнится это вы говорили, что французы любят пробовать новое? — А мне помнится, что я не раз повторяла, что я на четверть немка, — стрельнув в майора глазами, произнесла девушка, даже с неким облегчением переключаясь на привычную острую манеру общения. Хельштром поджал губы и показал руки, в знак того, что сдаётся. Они снова погрузились в тишину, Адель попыталась занять себя разглядыванием потёртостей и трещин на столешнице, но это скоро наскучило и она подняла глаза, с ужасом и неким трепетом замечая, что майор неотрывно наблюдал за ней всё это время. Она сглотнула, давая себе мысленную оплеуху за то, что отвела взгляд почти сразу. Но она боялась, что мужчина сможет прочесть там то, что совсем не должен был. Неожиданно за его спиной она заметила виниловый проигрыватель. — Не против музыки? — спросила она, уже когда поднялась и уверенным шагом направилась к нему. — Нет, — донеслось в спину. Взявшись за сложенные рядом пластинки, Адель перевела дух, молясь, чтобы заказ скорее принесли, и она хоть на какое-то время смогла избавиться от слишком внимательных глаз. Хельштром будто видел её насквозь, рентгеновским лучом пронизывая, бесцеремонно копошась внутри. ***       Из проигрывателя, после нескольких секунд потрескивания, раздалась такая хорошо знакомая «Lili Marleen». Кто бы что ни говорил, а голос у Марлен Дитрих был изумительный. Девчонка вернулась, но на этот раз села боком, майор догадался, что она не хочет смотреть исключительно на него, поэтому пододвинулась, чтобы взгляду была открыта ещё и часть барной стойки. Он тихо усмехнулся себе под нос. «Забавная она, вечно пытается храбриться». Он достал из кармана портсигар и книгу. Штурмбаннфюрер хотел насладиться спокойным вечером, без вечной беготни и звонков министра, который мог оторвать его от дел из-за любой мелочи. Просто сидеть в тихом углу, пить пиво, читать, курить, но чтобы рядом всё же кто-то был, чтобы изредка перекидываться парой слов. Так одиночество ощущалось не столь остро. Он открыл книгу, перелистывая страницы на нужную. Отогнув угол, которым её обозначил мужчина поймал на себе взгляд Адель. Он снова чуть не рассмеялся, когда заметил, что она смотрит на него с осуждением. Но её выражение тут же изменилось, стоило заметить, что она оказалась поймана. — Не одобряете? — Чего конкретно? — прикинулась она дурочкой. — Вопросом на вопрос? — Вам стоило бы перестать использовать мои фразы против меня же. — И почему же? Она приоткрыла ротик и сощурилась. Хельштром даже с неким предвкушением ждал, что же она ответит, но та лишь громко выпустила из ноздрей воздух. Испугалась. Он хмыкнул и вернулся к чтению. Он одолел две страницы, когда девчонка всё-таки прервала молчание: — Интересно? Дитер поднял слегка удивлённый взгляд. Адель хмурилась, но не сердито, а как-то печально. Уголки губ были опущены, а глаза вцепились в название на обложке. — Да. На западном фронте — пожалуй, моя любимая книга. — Да, я начинала, — её голос, хриплый, будто неожиданно повзрослевший на несколько десятков лет, озадачил его. — Пришлось обменять на лекарства для мамы, так и не дочитала. В этой фразе не было упрёка, но майор всё же уловил обиженные нотки, но не на себя, а на что-то большее. Будто она корила саму войну, судьбу, жизнь. — Рассказать, что было дальше? Он и сам не знал зачем предложил, но слова сорвались раньше, чем он успел подумать. Теперь настал черёд девчонки ошарашенно взглянуть на него. Майор сжал губы, невольно обращая внимание на её будто нарисованные в тусклом свете глаза. У них был такой интересный цвет, хмельной, с чуть желтоватыми вкраплениями на радужке. Он вспомнил, как они ярко светились злостью смешанной с болью, когда она смотрела на мадам Лепаж. Как у дикого зверя, загнанного в клетку, смирившегося с судьбой, но не позволяющего сломить свою волю. Видевшего слишком много ужасного, но не потерявшего огонёк милости. — Да. — Что? — чуть нахмурился он, будто заворожённый. — Расскажите, — прошептала она. На дне её глаз он заметил блеск, мерцающий где-то слишком глубоко, чтобы как следует рассмотреть его. — Хорошо.       Он закончил, когда и его пиво и её портвейн были выпиты, а новая пластинка, установленная Эриком, доиграла до конца. — Что ж, — протянула она, оперившись подбородком на подставленные ладони. — Мне кажется, хорошего финала ждать не стоит. — Почему? — Вы же умный… мужчина. Догадайтесь сами. Штурмбаннфюрер нахмурился и смерил её взглядом, стараясь показать, что так с ним говорить не стоит, но девчонка уже сама поняла это и с усталым вздохом отвернулась. Майор всё чаще и чаще ловил себя на осознании того, что она ему интересна. Не как потенциальный объект желания или очередная пешка, а как человек. Интересны её рассуждения, её мнение, её реакции на ту или иную фразу или действие. Она была загадкой, и кажется он начинал понимать почему. Она сама не знала, что скрывает. Не понимала себя. Его порядком удивило, и если вываливать всю правду из закромов, то задело, что она обратилась за помощью не к нему, своему начальнику, а к полковнику. Может таким образом она хотела показать свою независимость, но в итоге сама начала копать для себя могилу. А штурмбаннфюреру почему-то не хотелось, чтобы она умирала, по крайней мере так глупо. Она не заслуживает такой судьбы, уж точно не от рук Ланды, это было бы слишком… Недостойно её. Он покрутил пустой стакан, наблюдая, как она смотрит в никуда, размышляя о чём-то, обдумывая, может выбирая. Майор сощурился, ловя каждое, даже мимолётное движение её переносицы, как одна бровь чуть поднимается, длинные ресницы подрагивают, а губы напрягаются, словно отчаянно желая что-то сказать. И почему он раньше не замечал, как взросло она выглядит? Ей же всего двадцать два, совсем ещё ребёнок. Должен бы быть, но не она, о нет. Он видел в ней то, чего порой не замечал у пожилых. Что это? Понимание? Смирение? Мудрость? Осознание конечности. Пустота безразличия. Со стороны зала раздались весёлые, уже заплетающиеся голоса. — Эрик! Эрик, где ты? Сегодня празднуем, у Вильгельма сын родился! Новый взрыв хохота и поздравлений. Дитер покачал головой, щипая себя за переносицу, заставляя собраться и сосредоточиться, отворачивая голову от Адель. ***       Она сморгнула, отводя взгляд от напряжённого лица Эрика, который некоторое время что-то обговаривал с дочерью. Адель пыталась читать по губам, но к великому сожалению, была не столь искусна в этом деле, опираясь в основном на слух. До неё долетали некоторые обрывки фраз, но по большей части они представляли собой мешанину: «Фрау фон… Скоро… Она… Опасно, но что… Должны…» Ну, а когда в таверну ворвались пьяные солдаты, они и вовсе замолкли, спеша выполнить заказы. Адель хотелось уйти, выбраться из этого узкого пространства, отойти от майора подальше, нет, ей было не противно сидеть подле, но уж слишком сложные и противоречивые чувства он вызывал, душевных сил на обдумывание которых у неё уже не осталось. — За Максимилиана! — За Максимилиана! — грянул стол. Девушка слышала, как стукаются стаканы со шнапсом, и часть напитка с шипением разливается на стол, оставляя новые отпечатки, которые даже время не сможет полностью стереть. Почему-то ей казалось, что майор должен был быть недоволен таким поведением, тем, что его лишили уединения, но он лишь чуть нахмурился и углубился в чтение. Для Адель это хоть и стало облегчением, но всё равно, как бы она ни пыталась отгородиться, мысли всё равно возвращались к нему. Она хотела, но не находила причин для того, чтобы ненавидеть. Несмотря на его жестокость к Диане, на бесчисленные доказательства преступлений, которые она видела в его спальне, в его собственном насмешливом отношении к ней, она не могла заставить себя перестать видеть в нём человека. Насколько же это всё усложняло, как же было от этого больно, но и как хорошо! В голове боролись два голоса, две Адель, два решения и оба проигрывали перед чем-то бóльшим. Она нехотя снова посмотрела на майора, на его мундир с медалями отличия, на погоны с острыми линиями букв SS, наконец на алую повязку свастики на предплечье. Она ненавидела эту форму, презирала каждый её элемент, но при взгляде на её обладателя эти чувства оседали, как выпушенный из лёгких дым. «И плакать и смеяться,— подумала Адель, тяжело и даже как-то натужно выдыхая, и прикрывая ладонью веки. — Ведь единственное хорошее, что он для тебя сделал — спас от похотливого солдата, и то, по его же словам, исключительно из-за соображений дисциплины. Да и нанял на работу, что изначально было против твоей воли. Так что же, Адель, всё ещё не хочешь его убить? Даже Ланда был обходительней, не называл шлюхой, а ты всё равно лезешь в самую гущу, не отдавая отчёта. Глупо. Очень глупо и ты пожалеешь об этом». Да, она знала и всё прекрасно понимала, но не могла противостоять тем крохотным светлячкам, которые появились в её внутренней тьме и теперь вели по какой-то неизвестной дороге в самую глубь. А что там — болото или твёрдая земля? Жизнь или смерть? Голоса в зале резко стихли и Адель услышала, как солдаты отдают кому-то честь. Дитер повернул голову, словно к чему-то прислушивался, затем прикрыл книгу, загибая уголок страницы. Когда-то Луи делал также. Около проигрывателя мелькнула спина Эрика, ставящего новую пластинку. Хельштром подозвал его и бармен услужливо склонил голову. — Майор, если солдаты вам мешают, то я попрошу их быть потише. — Нет, не стоит, пусть празднуют. Всё-таки сын не каждый день рождается. Эрик усмехнулся. — Повтори, — штурмбаннфюрер кивнул на их пустые стаканы. — И стой, — он ухватился за рукав уже было сдвинувшегося с места Эрика, и Адель заметила, как напряглось лицо бармена, хотя улыбка оставалась такой же безукоризненной. — Присядь. Мужчина подчинился, но между бровей появилась морщинка. — Чем могу помочь, майор? Хельштром уставился на него, ничего не говоря, сверля глазами без намёка на былое очарования. Снова надел маску. Или снял? — Эрик, скажи, — медленно, отделяя каждое слово паузой начал он. Кадык бармена чуть дёрнулся, но в остальном он оставался спокойным. — Ты должно быть слышал про местного учителя? — Месье Лепаж? — Да, мы сегодня были у его жены и она сказала, что он частенько заходил сюда. Это так? Эрик покачал головой, нахмурился. Адель затаив дыхание наблюдала за сценой, чувствуя, как мурашки странного предвкушения покалывают пальцы. Ей словно нравилось видеть, как майор ведёт допрос, как хитро и тонко он действует. Это даже вызывало восхищение. — Не сказал бы что частно, но да, бывало. Пару раз в неделю. Неплохой парень. Был. Бармен говорил ровно, не торопясь и не отводя глаз, хотя как показалось Адель, был бы рад поскорее уйти. Дитер кивнул, постучал пальцами по столу, нарочито не задавая новых вопросов, тем самым вынуждая Эрика продолжить: — Меня уже спрашивал гауптштурмфюрер Рёдер, Пьер никогда не проявлял агрессии, был спокоен, может чуть резок в своих высказываниях, когда выпивал слишком много, но кто из нас не сталкивался с подобной проблемой? Никто не воспринимал его всерьёз. Дети его любили. Моя Матильда в прошлом году школу закончила, так говорит, что месье Лепаж был самым внимательным и добрым. Бармен почесал нос, видимо ожидая, что майор всё же хоть что-то скажет, но тот молчал, продолжая упорно буравить того взглядом. Эрик сглотнул и на этот раз всё же сдался под напором и отвёл глаза. Адель заметила, как на лице Хельштрома появляется удовлетворённое выражение. — А что ты скажешь мне про библиотеку? — вкрадчиво спросил он. — Библиотеку? — Эрик поднял голову, непонимающе сводя брови к переносице. — У нас хорошая библиотека, ей заведует месье Ришар. «Ришар? Знакомая фамилия…» — И часто ты там бываешь? — улыбнулся майор, склоняя голову набок, пристально наблюдая за реакцией бармена. — Последний раз недели две назад, взял новую книгу, показать? — он с готовностью перекинул ногу через сиденье. — Нет-нет, я верю, — рассмеялся Хельштром и Эрик охотно поддержал его смех, только вот вышло у него натянуто. — Всё в порядке, расслабься и иди обслужи гостей. Бармен замер, неверяще посмотрел сначала на майора, потом на Адель, затем улыбнулся краешками губ и встал из-за стола. Но когда он уже сделал несколько шагов, то холодный голос вновь остановил его: — Эрик, — мужчина развернулся, сжав кулаки. В глазах на самую малую долю секунды мелькнул страх. — Какое у тебя самое лучшее виски? — Э-э, — замялся бармен, видимо ожидая совсем другого вопроса. — Есть тридцатитрёхлетние из Шотландии. Принести? — Пока нет, — мягко улыбнулся майор. — Тогда… я… Могу? — Да-да, разумеется, не буду тебя задерживать, ступай. Эрик неуверенно отступил, будто до конца не верил, что штурмбаннфюрер действительно его отпускает. Но Хельштром уже потянулся за новой сигаретой. Адель только сейчас заметила насколько же сильно были напряжены её плечи, а руки сцеплены в крепкий замок. Она расцепила их и зачесала упавшие на лицо волосы назад. — Он что-то знает? — она уже было взялась за стакан, чтобы промочить пересохшее горло, но там оказалось пусто. — Возможно, — скучающе протянул Дитер. — Даже если это так, нужно отдать ему должное — держался молодцом. — И что будете делать? — она задала этот вопрос со странным волнением, будто от него зависела и её жизнь тоже. Хельштром хмыкнул, покрутил свой стакан, потом запрокинул голову назад, разминая шею. — Ничего. Преступники и так пойманы и прямо сейчас, если Рёдер не настолько туп, как мне показалось, уже сидят в камерах, дожидаясь утра. Если сдадут кого-то ещё — значит и тех ждёт расплата. Полагаю после завтрашней демонстрации у мятежников надолго отобьёт желание геройствовать. — Вам и правда это нравится? — Адель повернулась к нему, упирая локти в стол. — Нравится что? — моргнул майор. — Убивать. Она замерла, вглядываясь в его лицо с какой-то болезненной надеждой. Не то желая подтвердить свои опасения, и поставить жирную точку, либо же опровергнуть и вглядываться в эту черноту непонимания дальше. Дитер закатил глаза, затушил сигарету в уже до краёв полной пепельнице, и выдохнул остатки горького дыма ей в лицо: — Мне нравится докапываться до правды, фройляйн, и если эта правда нарушает законы, то увы, виновные должны понести наказание. — Законы государства или морали? Они одновременно сощурились, внимательно разглядывая друг друга. И если бы кто-то сейчас взглянул на них со стороны, то должно быть ему показалось, что они ведут какой-то немой диалог, одними глазами нападая и давая отпор. Дитер первый прервал молчание, пододвигаясь ближе, обжигая щёку горячим дыханием: — А разве это имеет значение? Адель чуть повернула голову, почти касаясь кончиком своего носа его. — Для меня имеет. Хельштром облизал губы, но на них не появилась насмешливая ухмылка. — Я солдат, — прошептал он. — А вот это уже не имеет значения, — улыбнулась Адель, неожиданно чувствуя прилив уверенности. — Все мы люди: солдаты, священники, министры– у каждого из нас есть свои внутренние законы, через которые мы никогда не переступим. Штурмбаннфюрер скользнул взглядом по её лицу, особо не задерживаясь, словно проверял, что это и впрямь она. — Вы не француженка. — Что? — изумлённо выдохнула Адель. — Вы спрашивали меня, на кого вы больше похожи: француженку или немку? Девушка медленно кивнула, припоминая давний разговор. — И каков ответ? — она хотела бы отстраниться, ведь расстояние между ними было неподобающе близко, но не смогла себя заставить, чувствуя запах его лосьона и свежего, почти незаметного аромата мыла. — Если не француженка, то немка? Хельштром покачал головой. На его лице мелькнула тень и он приоткрыл рот. — Майор, фройляйн Дитмар — ваши напитки. Эрик подошёл так тихо, что его голос застал Адель врасплох. Она быстро села на место, сгорая даже не от стыда, а он осознания, что кто-то застал её в таком неудобном положении с майором Гестапо. Да и любопытно было, что же хотел сказать Дитер, кто же она для него? Берман поставил стаканы на стол, и удостоверившись, что больше ничего не требуется, ушёл. — Я припудрю носик, — бросила Адель, хватаясь за ремешок сумочки. По правде она хотела умыть лицо холодной водой, сбросить напряжение, что витало в воздухе и никак не могло отпустить её. Девушка вышла из-за перегородки, чуть не натыкаясь на спину одного из солдат, что в порыве какой-то игры вскочил с места, размахивая руками. Адель укоризненно глянула на него, но ничего не сказала, пусть празднуют — Хельштром прав. Снова. Её взгляд прошёл дальше, к следующему столу, за которым тоже собралась компания. Первую секунду она не поверила в то, что видит, полагая, что это алкоголь ударил в голову только сейчас. Бежевый костюм фройляйн фон Хаммерсмарк отчётливо выделялся среди тёмно-зелёной формы офицеров, а её заразительный смех приятно ласкал слух. Адель сделала шаг к ним, но теперь смотря не на актрису, а на мужчину, у которого видела лишь жёстко очерченный профиль, но даже так, в голове что-то щёлкнуло. Это понимание поднялось из живота, по горлу царапающим воздухом, срывающимся с губ: — А-а-а… — протянула она. Как… Это… Может… Быть… Мысли, словно замороженные, медленно передвигаясь в зудящей черепной коробке, но всё равно выстраивались в нужную цепочку. Мужчина обернулся на её вздох и Адель так и застыла с открытым ртом. «Хуго Штиглиц. В одиночку прикончил тринадцать офицеров Гестапо»,— вспыхнули в голове заголовки статей, которые она восхищённо переводила, сидя в каморке на первой работе, ещё в родном городке. — Какого?.. Адель не могла сдвинуться с места, прикованная стальным взглядом Штиглица. Его кривая линия губ пошла вниз, а брови угрожающе нахмурились, ладонь медленно заскользила к кобуре. Она резко захлопнула рот, клацнув зубами, и на негнущихся ногах приблизилась к столу. — О, дорогая, как я рада тебя видеть! — Адель наклонилась к изумлённой Бриджит, быстро чмокнув ту в щеку. — Как поживаешь? Девушка непонимающе моргнула, оглядывая её с головы до ног, но в глазах так и не сверкнуло узнавание. — Прошу… — Несколько недель назад у Тибо Дюбуа, я помогла вам с туфлей, а вы дали мне это, — Адель полезла рукой в сумочку, лихорадочно шаря в карманах, наконец доставая смятый листок. — Адель. Бриджит приняла листок, натянуто улыбаясь, переглядываясь обеспокоенным взглядом со своими собеседниками. Адель тоже посмотрела на них; по правую руку от неё симпатичный мужчина, с волевым подбородком и скулами, сурово глядел из-под густых бровей. Гауптштурмфюрер. Она кивнула, но не дождавшись ответного, посмотрела на второго — темноволосого и кареглазого оберштурмфюрера. — Ах, да, Адель, — вежливо рассмеялась актриса, возвращая листок. — Тоже рада вас видеть, но боюсь… — Немедленно уходите, — прошипела Адель. Или её бледное серьёзное лицо, или полыхающие глаза, но это заставило Бриджит запнуться и чуть отодвинуться. — Но я не понимаю… — Быстро поднимайте свои задницы и бегите! — не сдерживаясь в выражениях, сквозь зубы рявкнула Адель, сама поражаясь, что так умеет. Она переводила глаза на каждого по очереди, и когда дошла до гауптштурмфюрера почувствовала, как что-то больно упирается ей в бок. Адель опустила взгляд, наблюдая, как дуло пистолета пропадает в складках блузки. Казалось от холодного металла прямо в её тело проходят тысячи маленьких ниточек, они устремились к сердцу, ледяными иглами впиваясь в него. — Кто вы такая и как нас узнали? — голос мужчины был со странной интонацией, но вполне любезным, чего нельзя было сказать о холодных глазах. «Но у майора холоднее…»— подумалось Адель и с лёгкостью выдержала взгляд. — Приводить в бар, полный немчуры, Хуга Штиглица — очень глупая идея, — она кивнула на мужчину, жёсткое лицо которого чуть дёрнулось. — Уж не знаю, что вы замышляете, но то, что вы в откровенной заднице, скажу точно. Вам нужно немедленно уходить, потому что за стенкой вас ждёт никто иной, как майор Гестапо. Пистолет больно вдавливающийся в кожу чуть отодвинулся, давая возможность сделать рваный вздох. Гауптштурмфюрер приоткрыл рот, всё ещё с неким недоверием смотря на неё, но теперь в его взгляд просочилось сомнение. Адель перевела глаза на Бриджит: бледную, в панике, нервно теребящую скатерть в пальцах. Она полностью разделяла её состояние, но сейчас им нужно быть сосредоточенными как никогда, поэтому она тихонько стукнула её ногой под столом. Девушка резко вскинула голову, Адель приподняла бровь, та кивнула и нацепив на лицо миловидную улыбочку, как бы невзначай предложила: — Господа, и впрямь, чего же нам сидеть здесь? Давайте я проведу вам небольшую экскурсию по этому замечательному городку! Уверяю, здешние виды просто чудесны. Слабенько, но в такой ситуации она сама бы навряд ли придумала что получше, оставалось надеяться, что солдаты сидящие поодаль слишком пьяны, чтобы хоть что-то заподозрить. Гауптштурмфюрер наконец убрал пистолет, одним глотком осушил стакан и уже принялся подниматься, как вдруг насмешливый голос остановил его: — Ну что вы, фройляйн, какая прогулка ночью? Боюсь, ваши друзья никак не смогут оценить достоинства здешнего края в такое время. Адель захотелось рассмеяться. Громко, не сдерживаясь, может даже повалиться на пол, бьясь в конвульсиях, хватаясь руками за живот. Ну, конечно, разве возможно такое, чтобы хоть что-то в её жизни пошло по плану? Она подняла голову на вышедшего из-за перегородки Хельштрома. Он как буря надвигался на них, окружая тёмной волной наэлектризованного воздуха, заставляя полностью поддаться животному ужасу, что скручивал внутренности, полностью лишая воли. Адель даже поймала себя на мысли, что ей отчасти нравится это чувство, нравится видеть, как он всё-таки показывает истинное лицо, не пряча и не скрываясь. Тонкие губы поползли вверх, открывая белую полоску зубов, в глазах прыгали чёрные тени, полностью изменяя выражение, делая его ещё острее, по-птичьи хищным. Он походил на огромного стервятника, прилетевшего на кровь, желающего отобедать, но неожиданно понявшего, что жертва ещё жива и полакомится удастся свежатиной. «А он красив»,— почему-то эта мысль вспыхнула именно сейчас, пока она ощущая покалывание ужаса в пальцах, наблюдала, как он плавно, даже грациозно огибает стол, даже не удостаивая отдающих честь солдат вниманием. Она не могла отвести глаз от его властной, тёмной, демонической красоты, что теперь полностью открылась перед ней. И если остальные напряглись то крепче хватаясь за пистолет, то вспотевшими ладонями роясь в сумочке, Адель напротив, невольно потянулась вперёд, цепляясь за каждое движение его насмешливых губ: — Боюсь, моя переводчица уже успела с вами познакомиться раньше меня, — она встретила его голубые глаза, чуть потемневшим взглядом, невольно отвечая на хищную усмешку, уголками рта. — Представишь нас? Она облизнулась, чувствуя под языком обветренную кожу, и пересиливая себя, отвернулась от Дитера. — Это моя подруга Бриджит фон Хаммерсмарк, но вы её, конечно, знаете, а остальные господа… — Гауптштурмфюрер мой кавалер, а эти трое красавцев — гости, — быстро подхватив инициативу, проговорила актриса, скрывая подрагивающий голос за смешком. Мужчины кивнули майору, лишь Штиглиц благоразумно отвернулся в сторону, скрывая лицо за бокалом пива. — Замечательно, — потерев ладони, проговорил Хельштром, но уходить даже не собирался. — И что же вы здесь делаете? — Они приехали на премьеру «Гордости нации», — снова влезла Бриджит, но тут же смолкла, стоило только штурмбаннфюреру кинуть на неё жёсткий взгляд. О, Адель знала каким он может быть острым, пронзая насквозь, задевая каждую мышцу, каждый воспалённый нерв. — Как интересно, — мягкость голоса никак не взялась с угрожающим выражением лица. — И давно вы здесь, гауптштурмфюрер? Адель уловила движение, и бросив мимолётный взгляд под стол, убедилась, что её догадка была правильна: офицер направил пистолет прямиком на Дитера. Сердце сковало напряжение, секунды текли словно в замедленной съемке, песком скользя между пальцев. Чего же она боится? Того, что их раскроют или того, что начнётся перестрелка? — Если вы про то, сколько мы уже выпиваем и развлекаемся, то около получаса, я прав? — Двадцать пять минут, — вежливо улыбаясь майору, проговорил оберштурмфюрер, взглянув на наручные часы. Хельштром рассмеялся, лёгким серебристым смехом. Адель прикрыла глаза, не желая видеть его лицо. Почему вместо ужаса она желает услышать его ещё раз? — А вы шутники, люблю людей с чувством юмора, но думаю, что вы прекрасно поняли мой вопрос… и позволите поинтересоваться, откуда вы? Ваш акцент такой интересный. Она распахнула глаза. Акцент. Вот что её напрягло, гауптштурмфюрер вовсе не немец и отточенный слух майора уловил это. Она чувствовала, как живот наполняется острыми осколками, поднимающимися к груди. Вот оно, мгновение про которое говорил Ланда. Сейчас она стоит перед выбором, перед развилкой: одна дорога ведёт к свободе, другая в тупик. От неё зависит куда занести ногу, куда двинутся, оставляя прошлое позади. Только вот полковник ошибся в одном: она точно знает что же ей делать, что предпринять чтобы самой схватить судьбу за хвост и развернуть в другую сторону. Адель махнула рукой, скидывая пустой бокал гауптштурмфюрера на пол. Звон, блаженным звучанием тысячи колокольчиков отдался в ушах. Она потянулась вниз, ощущая на себе скрестившиеся взгляды всех. Замедлившееся время, словно поддаваясь её воле, затрепетало и пустилось вскачь. Она взялась за самый крупный и острый осколок стекла, и без каких-либо сомнений глубоко воткнула в раскрытую ладонь, распарывая кожу. Боль потонула где-то в начале сгиба предплечья, расходясь по руке крупными, ноющими волнами. Адель даже не знала, что на её губах появляется улыбка, не добрая, безумная. Точно такая же как и у майора. Она заставила себя вскрикнуть, испуганно раскрыв глаза, и поднять ладонь над столом. Кровь тёплыми каплями обагрила деревянную столешницу. Слева раздался глубокий вздох; она повернулась к замершему гауптштурмфюреру. Мужчина сдвинул брови и приоткрыл рот, потом отнял глаза от руки, переводя на неё. Он понял её приём, понял задумку и она ему понравилась. Не сдержав благодарной полуулыбки одними кончиками губ, он играя неменьшую взволнованность заторопился: — Фройляйн, боже, как вы? Адель что-то пробормотала, застонав, когда к ране прижали салфетку, но внутри всё сияло победным знаменем. Она чувствовала, что на этот раз ей удалось повернуть всё в свою пользу, не позволяя пресловутой судьбе, снова вмешаться в её планы. Девушка приняв помощь гауптштурмфюрера, подняла глаза на Хельштрома. Тот казалось ни на миллиметр не изменил выражения лица, всё так же излучая уверенность и тёмную силу, только вот Адель знала точно, что он тоже ощущал эту неизбежность утраченного момента. Он потерял шанс начать игру, получил шах и мат ещё до того, как успел разложить доску и поставить фигуры. Майор выглядел ошарашенным, но хорошо скрывал это за непроницаемой маской. Но в его взгляде, обращённому к ней, она видела всю ярость, что выплеснется на неё. Сможет ли она устоять и перед этой бурей? Не перешла ли она последнюю границу, стирая к чёрту все мостики доверия и понимая, что они успели выстроить? — Штурмбаннфюрер, не поможете ли своей переводчице добраться до больницы? — голос гауптштурмфюрера обеспокоенный, но не скрывающий ноток превосходства. — Конечно. Адель послышалось в этом слове столько разных интонаций или ей хотелось услышать помимо злости и гнева ещё и восхищение? Она, всё ещё играя запуганную и слабую девчонку, быстро наклонилась к уху Бриджит и прошептала: — У Тибо. Завтра. Восемь. Дождалась, пока на лице актрисы появится понимание и лёгкий кивок, затем шагнула на встречу майору, который зачем-то подхватил её под локоть и потащил к лестнице. Напоследок она обернулась, скользя взглядом по удовлетворённому лицу гауптштурмфюрера, испуганному Бриджит, насмешливому Штиглица, непонимающего оберштурмфюрера, и знала: что бы с ней ни случилось, что бы ни сделал с ней майор — эти ребята смогут закончить начатое. Смогут отомстить и за неё тоже.