Предать или предаться?

      Мужчина буквально выволок её на улицу. Адель зажмурилась от боли, когда случайно задела раненой рукой косяк двери в попытке устоять на ногах. Она ожидала подобной грубости, но это не означало, что ей не было жаль разрушенного. Ей нравилось, что между ними появилась ниточка, но сейчас она была безвозвратно порвана, резко и безжалостно, с такой же ледяной ненавистью, с какой смотрел Хельштром. Возле входа в таверну стояли несколько мужчин и курили. Адель бросила на них взгляд из-под упавших на лицо волос, встречаясь глазами с одним из них. Мужчина поднёс к лицу зажигалку, на секунду освещая грубоватое лицо. Оно не выражало сочувствия, лишь губы под линией усов поджались, словно в улыбке. Её резко потянули за локоть, вынуждая отвернуться. Хельштром не сбавлял шаг, силком таща её по улице. Адель всё-таки ощутила прилив страха, когда увидела его выбеленное в свете луны лицо и заполненные яростью глаза, почерневшие, темнее самой ночи. Она подчинилась его силе, не сопротивляясь, не пытаясь вырваться, не тем более убежать. Она полностью в его власти, смиренная, но не жалеющая. Она сделала то, что должна, в первый раз не сомневаясь в принятом решении. Тёплая струйка крови особенно ярко ощущалась на успевшем охладиться воздухе. Адель крепче сжала салфетку, хотя прекрасно понимала, что та уже полностью промокла. Перед глазами начали прыгать цветные точки, и если сначала девушка мысленно вспоминала путь, то теперь окончательно запуталась в мелькающих перед глазами домах и поворотах. Они вышли на площадь и Хельштром потащил её к одному из зданий, Адель хватило сил лишь взглянуть на него из-под полуопущенных ресниц, отмечая, что в окнах ярко горел свет. Дверь отворилась ещё до того, как они шагнули на первую ступеньку. Адель узнала голос Стэфана: — Штурмбаннфюрер, я… Что случилось? — Где моя комната? — отчеканил майор. — Второй этаж, последняя дверь. Хельштром потянул её за собой, как тряпку, не обращая внимания на хриплый стон и вопросительный взгляд Стэфана. Когда Адель поравнялась с водителем и встретилась с ним глазами, к своему удивлению (если она ещё могла удивляться), поняла, что он напуган. Действительно напуган, до такой степени, что открыл рот и широко распахнул глаза. Она улыбнулась ему, мысленно отмечая, что если уж Стэфан, который находился бок о бок с майором много времени так испугался, то ей живой точно не выйти. Новый рывок и Адель споткнулась о широкую лестницу, всё же падая на пол, в забытьи подставляя ладони, чтобы смягчить паление. Крик вырвался против воли, но она не могла его сдержать, ощущая, как к коже в месте пореза словно приложили раскалённый утюг. Хельштром схватил её за шиворот (она могла поклясться, что слышала треск рвущейся ткани), и как котёнка потащил наверх. Она безвольной тряпичной куклой повисла в его руках, лишь кончиками туфель касаясь пола. Штурмбаннфюрер с ноги открыл дверь и бросил её в темноту комнаты. Адель успела повернуться на бок, локтем задевая шершавый пол, чувствуя, как ссадина обжигает кожу. Она подняла взгляд. Чёрная фигура майора на фоне оранжевого проёма. Ни лица, ни тела, ни человека. Монстр, демон, Сатана — вот кто стоял перед ней. Ей показалось, что она видит красные огоньки на том месте, где у человека должны были бы находиться глаза. Ужас невероятной силы охватил её всю, от кончиков отбитых о ступеньки пальцев, до растрепленной и пульсирующей от удара макушки. Адель открыла рот, в последней отчаянной попытке, желая достучаться до её майора, до её Дитера, но не смогла издать ничего кроме хриплого стона. Оно сделало шаг вперёд, загораживая весь свет, оставляя, лишь тонкую полоску, которая тоже исчезла со скрипом двери. Оставляя их в кромешной тьме. Будь силы, Адель закричала бы во всё горло, забыв про всю гордость и честь, лишь бы только не оставаться с этим один на один в непроглядной черноте. Именно так выглядит ад, без надежды на самый малый луч света, терзаемый неизвестностью и монстрами, что скрыты в ней. Она услышала, шаг. Медленный стук сапога, но теперь ей казалось, что это копыто дьявола отбивает её последние секунды. Потом ещё один, и вот уже дыхание смерти щекочет волосы, высасывая оставшиеся крохи трепещущего огонька жизни. Щёлк. Комнату озарил свет. Тёплый и мягкий, лёг на покрытую мурашками кожу, отгоняя всех демонов и чертей. Адель быстро-быстро дыша, вскинула голову, не веря, что оно могло так просто уйти. Перед ней стоял вовсе не Сатана, даже не бес, а майор Хельштром. Пышущий яростью, но вовсе не инфернальной, а вполне обычной, человеческой. С её губ сорвался облегчённый вздох, и даже когда он подскочил к ней и схватил за грудки, с лица так и не ушла улыбка. — Какого чёрта? — прорычал он. — Что ты там устроила?! Адель выдохнула и облизнулась, мысленно благодаря, что кошмар отступил, готовая прочувствовать утроенный гнев майора, только бы он больше не представлялся ей тем. — Отвечай! — слюна попала ей на лицо, но девушка не обратила на это внимания. — А что я устроила? — с лёгким и совершенно не уместным смешком, спросила она. Хельштром со свистом выпустил воздух, подтягивая её к себе, отрывая от пола, ставя на подрагивающие ноги. — Не надо со мной играть. Кто они? — Друзья. — Друзья? — с пронизывающим остриём спокойствия вторил он. — Из Лондона друзья? Давно шпионите на Великобританию, а, фройляйн Дитмар? Адель прямо, не скрывая взгляд, смотрела на него. В пылающие глаза, искажённое гневом лицо, на пульсирующую на виске венку. Играть, так до конца? — Я думала, что вы разбираетесь в акцентах. Гауптштурмфюрер наполовину француз и родом он из одной северной деревни, которую основали английские военнопленные, отсюда и смешение языков. — Правда? — его лицо было совсем близко, ещё один сантиметр и они столкнутся лбами. — И как же называется эта деревня? — Калé. — Никогда не слышал. — А вы у нас знаток французской географии? Дитер встряхнул её и руку вновь прорезало молнией боли. Адель кинула осторожный взгляд вниз, отмечая, что на полу, в том месте, где она лежала, отпечаталась точная копия окровавленной ладони. — Не держи меня за дурака, сука, и отвечай как их зовут. Она рассмеялась, запрокинув голову назад. Перед глазами вместе с точками запрыгали картинки того, как они сидели в таверне: Адель слушает бархатистый голос майора, пересказывающий сюжет книги. Она с трепетом следит, за его губами, когда он подходит к самому интересному моменту, на то, как они иногда изгибаются не в хитром оскале, а открытой и мягкой улыбке. Это было так непозволительно хорошо… — Я не знаю. Знаю лишь, что Бриджит встречается с одним из них. — Значит место рождение вам известно, а имя нет? А ваша история всё увлекательней и увлекательней. Может вы тоже в сговоре? Под кого легли? Гауптштурмфюрер, оберштурмфюрер? А может сразу подо всех? Я слышал, французским потаскушкам такое нравится. Адель наклонилась ближе, вынуждая майора чуть отодвинуться и прошептала: — Пошёл ты. Лицо Хельштрома приобрело болезненно серый оттенок. Он замер, будто сам не верил, что она смогла произнести такое. Затем в глазах вспыхнула ледяная ярость. Тишину разрезал звонкий шлепок. Разумеется она знала, что после таких слов последует неминуемая расплата, и пообещала себе, что не издаст ни звука, но удар по щеке был такой силы, что она всё же не сдержала болезненного вздоха, прижимая ладонь к разгоряченной плоти. Дитер громко втягивал воздух через ноздри, сжимая и разжимая кулаки. Адель была уверена, что один из них совсем скоро упрётся ей в живот. — Не смей, — не голос — шипение змеи. — Никогда не смей так разговаривать со мной, поняла?! Адель всё это время смотревшая на облупленный деревянный пол, подняла на него глаза. Она не знала, что они выражают, но скрывать это даже не пыталась. Хельштром был не просто зол, он словно обезумел. Такой спокойный и выдержанный по жизни, сейчас он представлял собой зверя, готового вот-вот разорвать свою жертву зубами. Только вот быть жертвой Адель вовсе не собиралась. У неё словно сорвало последнюю защёлку, выпуская наружу всю накопленную злобу, обиду и горе: — Пошёл ты, — сквозь зубы повторила она. — Ты всего лишь жалкий немецкий ушлёпок, — сама не понимая зачем, она продолжала подливать масло в огонь. — Если бы ты знал, как я тебя презираю, как я хочу, чтоб ты наконец сдох… Лицо майора окаменело ещё больше, теперь сомневаться не приходилось — он её убьёт. Медленно, безжалостно, доставляя как можно больше мучений. Как он привык это делать. — Я знаю, что мне отсюда уже не выйти, но я хочу, чтобы ты знал: если я буду кричать, а я буду кричать, возможно, даже буду умолять, просить прощения — эти слова ничего не значат. Это всего лишь предсмертная агония измученного человека. Тебе они никакого удовольствия не доставят, потому что ты будешь знать, что они не искренны! Делай вид, что это не так, но глубоко внутри ты это понимаешь. Она говорила, а внутри словно разматывался клубок. Ей было так невероятно хорошо, наконец открыть своё истинное лицо, без масок и наигранной вежливости, от которой её уже выворачивало на изнанку. Пусть она хотя бы перед лицом смерти будет честна, и пусть Хельштром увидит её такой. — Я буду считать дни в аду, дожидаясь твоего прихода. И когда это всё же случится, знай, те муки покажутся тебе сказкой по сравнению с тем, что уготовлю для тебя я. Он больше не пытался бить её, только наблюдал. Адель не могла прочесть, что было написано на его лице; глаза начали размывать свет, но она верила, что в его застыла брезгливость. И тут, в порыве доставить ему ещё большее отвращение, она наклонилась вперёд и впилась своими губами в его. Выплёскивая всю ненависть, всю боль за причинённые страдания. Она обхватила худое лицо ладонями, притягивая ещё ближе, приоткрывая рот, буквально вдавливая его. Глаза держала открытыми. Ей хотелось видеть, всё то омерзение, которое испытывал майор. Но неожиданно для себя увидела лишь удивление. Искренне, чистое непонимание. А потом случилось нечто ещё более странное: Дитер приоткрыл губы навстречу ей, впуская разгорячённый язык внутрь. Адель издала не то хрип, не то вздох и попыталась отстраниться, но уверенно лёгшая на спину ладонь не позволила этого делать. Тогда она оторвала руку от его щеки и со всего размаху дала пощёчину. Голова мужчины отклонилась в сторону, прерывая поцелуй. Девушка тяжело дышала, пытаясь восстановить утраченный кислород, во все глаза смотря на Дитера. Тот медленно вернул лицо к ней. На месте удара кожа приобрела красноватый оттенок, который особенно сильно контрастировал с бледностью. Она облизнула пульсирующие губы и попыталась вывернуться из его хватки, но оказалась лишь сильнее сдавлена. — Отпусти. Адель не узнала свой голос: тихий и хриплый. Куда делась вся ненависть? Весь тот запал? — И не подумаю, — тоже с хрипотцой произнёс майор, делая шаг вперёд, заставляя её упереться в стену. Сначала Адель подумала, что он захотел ударить её своим лбом — уж слишком быстро его лицо приблизилась к ней, но затем вновь почувствовала на себе горячие губы. ***       Штурмбаннфюрер больше не мог себя контролировать, хотя он даже и не пытался. Видя неукротимый, строптивый взгляд этой девчонки, он хотел лишь одного — заставить её подчиниться. Увидеть наконец вместо ненависти и брезгливости — страх. Он жаждал, чтобы она умоляла его, просила сжалиться, цеплялась беззащитными тонкими пальцами за форму. Но тут он вспоминал её слова и внутри всё словно обдавало кипятком. Нет, он заставит сделать так, чтобы она упрашивала его искренне, даже если на это уйдут недели пыток. Он будет бить, резать, рвать, насиловать, но добьётся своего. От этих мыслей низ живота сдавила приятная истома, и он с ещё большим напором ворвался к ней в рот. Девчонка что-то пыхтела, пытаясь сопротивляться, но он только сильнее вжимал её в стену, крепко зажав запястья по обе стороны от её тела, чтобы больше не смела трогать. Делать больно — его прерогатива. Он провёл языком вдоль ровных зубов, очертил краешек дёсен, а потом грубо и властно прикусил нижнюю губу. Адель зашипела, но ему это даже понравилось. Её язык то и дело сталкивался с его, но каждый раз возвращался в глубь горла. Дитер чувствовал, как в тело словно втыкают тысячу раскалённых иголок, особенно они концентрировались внизу, там где бельё уже начинало неприятно жать. Она каким-то образов всё же сумела высвободить одну руку и протиснуть между телами, нечаянно задевая грубую ткань брюк. На это штурмбаннфюрер приглушённо усмехнулся. Но вместо того, чтобы отвесить ещё одну пощёчину, как он ожидал, Адель завела ладонь за голову и вцепилась в его волосы, оттягивая назад. Было больно, но майор и не подумал отцепиться — это действие лишь ещё сильнее раззадорило его. Свободной рукой он потянулся вниз, подтягивая юбку, прижимаясь рукой к горячей коже. Хватка на затылке сделалась сильнее, так что мужчина не сдержал болезненного хрипа, в отместку крепко сжимая бедро. И тут она застонала. Не от страха или боли, а от удовольствия. Весь накал как ветром сдуло. Это было так странно, так неправильно. Майор замер и тяжело дыша оторвался от её истерзанного рта. Посмотрел в широко раскрытые девичьи глаза. Он думал, что увидит в них тотальную ненависть, даже ярость, омерзение на худой конец, он хотел увидеть всё что угодно, кроме возбуждения. Да, это было именно оно. Тягучее, жаркое словно пламя, оно плескалось в глубине её затуманенного взора. Девушка прерывисто выдохнула, отпуская его волосы. Рука обессилено повисла вдоль тела. Дитер Хельштром не знал, что ему делать. Желание рвать и метать пропало, оставляя после себя злость, но не на глупую девчонку, а на себя. Он просто не понимал почему? Что она сделала, чтобы весь его гнев в мгновение ока испарился. Хотя нет, он знал, и от этого знания ещё больше себя ненавидел. Она получала удовольствие, а он хотел видеть лишь страдания. Майор Гестапо не привык, что от его действий люди могли получать наслаждение, даже в сексе его не особо заботило удовлетворение женщины. Разумеется осознание, что человеку нравится льстило его эго, но это была далеко не главная задача. Так почему же сейчас, когда хоть кто-то почувствовал рядом с ним что-то помимо страха, он ощущает себя таким беспомощным? Слабым. По-хорошему, прямо сейчас он должен был бросить её на кровать, изнасиловать, а потом застрелить. Но он не хотел этого делать. Как бы она ни выводила его из себя, как бы ни обзывала, какие бы планы ни срывала — он не мог так поступить. Только не с ней. — Почему? — срывающимся на рык голосом спросил он. — Ну почему ты просто не заткнулась?! Адель не отводила взгляд, прямой, всё ещё застеленный чувством, что он сам отрицал для себя. Она не ответила, но Дитер прочитал в глубине её глаз что-то страшное, что-то знакомое и холодное, с привкусом стали. Смерть. Он закрыл глаза, упираясь ладонями в стену по обе стороны от её головы. Всё не так, всё неправильно! Он не может просто взять и… — Убирайся, — холодно отчеканил он, пытаясь хоть голосу вернуть уверенность. Тишина нарушалась только медленным дыханием. — Я сказал убирайся! — он стукнул кулаком о стену, так, что с потолка посыпалась крошка. Но Адель не двинулась с места, даже не моргнула. — Вон! Она последний раз взглянула на него, и от этих глаз майору захотелось убежать, скрыться в самом отдалённом уголке планеты, но он знал, что даже там, они будут преследовать его. За что? Почему он просто не мог… Убить.