Предать или предаться?

— … рассказывай. Страха она не чувствовала, но напряжение так и витало в воздухе, но после всего того, что Адель пережила, это уже не казалось чем-то таким уж серьёзным. Толпа незнакомых мужиков до зубов нашпигованных оружием? Типичный вечер пятницы. — Могу я говорить на немецком? — Нет, — отрезал мужчина, и Адель злобно стрельнула в него глазами. — Ох, какая опасная… Нет уж девчонка, слушай сюда, — он наклонился вперёд, положив локти на колени. — Шпрехать будешь со своими нацистами, здесь, будь добра, говори на языке освободителей, судя по тому, что наговорил про тебя твой приятель, ты у нас дама образованная, думаю справишься. Адель не отводила взгляда от его насмешливо прищуренных глаз, ощущая, как уже хочет вырвать их и стереть ухмылочку с его лица. Почему-то такой же хитрый и хищный взгляд у Хельштрома не вызывал в ней столько ненависти, по крайней мере теперь, но этот американец… Может дело было в том, что в майоре чувствовалась некая грация, элегантность, тонкая ирония, а в этом мужике лишь грубая сила, да необузданное самомнение. — Хорошо, — неестественно широко улыбнувшись, Адель шагнула к стене возле дивана и оперлась на неё спиной. — Не знаю, что вам известно обо мне, но полагаю, что представиться всё же нужно: Адель Дитмар, переводчик. — Здравствуй, Адель-Дитмар-переводчик, — передразнил американец. — И как же мисс Умнице удалось вычислить наших агентов? — А тебя как зовут мистер Грубиян? — не удержалась она, но тут же осеклась, увидев, как мужчины по бокам одновременно напряглись. Американец напротив же нисколько не обиделся, только усмехнулся, и стрельнув в неё глазами, откинулся на спинку кресла. — Для начала ответь на мой вопрос, душка. Адель стиснула зубы, уже готовая наплевать на весь здравый смысл и просто послать его. — Как я и говорила гауптштурмфюреру, который по всей видимости никакой не капитан, Хуго Штиглиц не тянет на тайного агента. Немец скривился и покрутил в руках огромный нож, больше похожий на тесак для рубки мяса. А вот это обстоятельство всё же заставило Адель чуть поумерить пыл. — Не буду тянуть: мы с вами за одно. Я тоже хочу прикончить всю эту фашистскую мразь, а тех что не смогу убить — выгнать из своей страны. — Похвально, — протянул американец, на этот раз куда внимательней оглядывая её с головы до ног. После этого взгляда Адель захотелось поскорее принять душ. — Только вот почему мы должны тебе верить, а, милая? Ты знаешь, что мы шпионы, и быть может и ненарочно, можешь сдать нас, так что помешает мне прикончить тебя прямо сейчас и лишить нас этой проблемы? Она открыла рот, но её опередил гауптштурмфюрер: — Она спасла нас, Альдо, — девушка сразу поняла, что судя по акценту, «капитан» прибыл к ним из туманного Альбиона. — И что? — недовольный тем, что тот назвал его по имени, американец развернулся к мужчине. — Мне теперь к каждому, кто не прикончил нас на шею вешаться? Она немка, прислуживает немцам и такой и останется, я ей не верю, — Адель не стала уточнять, что называть её немкой всё же не совсем верно, ведь тогда придется слушать нотации ещё дольше. — Видел бы ты как она обнимала этого майоришку. Наверняка трахается с ним и уже слила всю информацию, говорил же, что приходить сюда было дрянной идеей. Адель расширила глаза. Нет, это уже чересчур. — Да я для того, чтобы спасти ваши задницы чуть пальцы себе не отрезала! — она вытянула вперёд руку, демонстрируя всем присутствующим так удачно перепачканные кровью бинты на ладони. — А после он чуть меня не прикончил, еле как удалось отмазаться, и вы, — она тыкнула пальцем в британца, давно позабыв про всю вежливость. — Лучше не раскрывайте рта при немцах, люди у которых есть хоть толика слуха с лёгкостью распознают, что вы не местный. Челюсти мужчины сжалась, но он ничего не ответил. — Пойми, быть может ты ему отсосала и он сделал вид, что забыл про твоих странных друзей, мне плевать, главное, чтобы он на нас не вышел, а ты, — он повторил её жест, пальцем указывая на грудь. — Ниточка через которую можно выйти на нас. Фройляйн фон Хаммерсмарк мы и так лишились, еле как досюда добрались, чтобы нас не заметили, теперь даже не ясно как мы попадём на премьеру, — мужчина презрительно взглянул на актрису, словно винил ту во всех злоключениях. — Это не проблема, — устало почесав лоб, проговорила Адель. — Моя подруга владелица кинотеатра в котором будет проходить премьера. — Что?! — раздалось с разных сторон, заставив её зажмуриться. — Тихо, — гаркнул Альдо, но в голосе послышалось удивление. — Твоя подруга владеет «LaGamaar», значит ты можешь нас провести? — Ну, я пока ничего не предлагаю, для начала мне нужно узнать кто вы все такие и каков ваш план, — сухо произнесла девушка, холодно прожигая глазами успевшую осточертеть физиономию американца. Тот видимо тоже не спешил выкладывать карты и хмуро взирал на неё исподлобья, что-то тщательно обдумывая и сопоставляя. Адель подняла бровь и демонстративно взглянула на часы, показывая, что ждать вечность она не собирается. Неожиданно поднялся гауптштурмфюрер и с серьёзным лицом подошёл к ней. Адель чуть отодвинулась, памятуя о их прошлой встрече, боясь, что тот начнёт угрожать и приставит пистолет к голове. Но тот на удивление остановился в полуметре и протянул руку: — Лейтенант Арчи Хикокс, рад познакомиться, — она немного удивлённо пожала его ладонь. — Спасибо, что выручили нас, боюсь, без вас началась бы перестрелка и тогда уж гадай, как бы развернулись события. Арчи улыбнулся, приятно и искренне, его мужественное лицо сделалось светлым и даже красивым. Адель тоже вздёрнула кончики губ, думая, что в этой компании нашёлся хоть один достойный джентльмен. — Что ты там балакаешь с ней на немецком, договорились же, — зло сплюнул Альдо, тоже поднимаясь. — Лейтенант Альдо Рейн, но быть может знаком тебе под прозвищем «Апач». Жать руку не буду, крошка, уж извини — принципы такие. Пока война не закончится ни одному немцу руки не подам. — А как же Штиглиц? — весело сверкнув глазами спросила Адель, складывая руки на груди. Рейн сдвинул чёрточки бровей, потом на губах возникла холодная усмешка. Он приблизился к ней, но плечо Арчи не позволило встать вплотную, но даже так её обдало его вонючим дыханием: — Больно умная, не нравятся мне такие. — А вы, лейтенант, уж больно подозрительный, — ядовито вторила она, сделав акцент на его звании. — Не стоит отвергать руку помощи, тем более ту, которая к вам тянется сама. Быть может именно я стану тем человеком, который не позволит воткнуть нож вам в спину. — Очень сомневаюсь, крошка, — сощурился Альдо. Они буравили друг друга ещё с десяток секунд, и Адель неожиданно подумала, что до встречи с Хельштромом едва ли сумела бы выдержать этот взгляд, теперь же это было легче лёгкого. — Всё хватит, — жёстко отрезал Арчи, прерывая зрительный контакт, вставая между ними. — Давайте обсудим план. В качестве рассказчицы выступила Бриджит, Адель отметила, что та выглядит куда более потрёпанной и изнеможденной, чем в таверне, видимо в том месте, где они скрывались времени на укладку так и не нашлось. План был прост, но вместе с тем и довольно хорош, как выразился Альдо, влезая в рассказ: «Размочить этих свиней по полной». В арсенале «Ублюдков» (по мнению Адель им это название вполне подходило) была припасена взрывчатка, с помощью которой они и собирались «наделать шума». Девушка обрадовала их, сказав, что вдобавок в кинотеатре лежит старая плёнка, так что проблем возникнуть точно не должно. Но тут возникала другая — кто отправится на премьеру. Изначально планировались те, кто были в таверне, но после того, как каждого из них Хельштром видел в лицо и, разумеется, запомнил очень хорошо этот вариант отпадал сам собой. Да и Бриджит показываться на глаза тоже нельзя, по её словам её уже начали искать. Лейтенант Рейн выдвинул свою кандидатуру, но как и всякий американец с языками у него было туго, а услышав его итальянский, Адель не сдержала истеричного хохота. Отсмеявшись под его ледяным взглядом, она смахнула прилипшую ко лбу прядь и выдохнула: — Значит так, вы все будете на премьере. Кинотеатр будут всячески обыскивать, тем более, что сам фюрер, судя по словам Геббельса, так и фонтанирует желанием её посетить, но у меня есть укромное место, куда я проведу вас за несколько часов до премьеры. Там вы переоденетесь в официантов, механиков, рабочих, в общем, народу — тьма, поэтому затеряться будет просто. Главное — рот на замок. Прикидывайтесь французами, итальянцами, глухонемыми, не важно, только прошу, ни в коем случае не пытайтесь разговаривать на немецком. А вы, — она по очереди посмотрела на Бриджит, Арчи, Штиглица и представленного капрала Викки. — Будете сидеть за пределами кинотеатра в машине, чтобы когда всё закончится сумели спасти оставшихся. У вас же в планах есть спастись? — Да! — Посмотрим. Бриджит и Альдо переглянулись. Актриса сглотнула и отвела глаза. — Неплохо, мисс Умница, только вот что мы будем делать если что-то пойдёт не так, я имею в виду, кто будет головой всей операции, если мы не сможем контролировать ситуацию изнутри? Ты? Не думаю, что ты готова взять на себя такую ответственность, хотя отдаю должное, соображаешь неплохо. Нам нужно, чтобы кто-то следил за перемещением, отслеживал кто и когда приезжает, чтобы убить всех одним махом, не забыв про главную «вишенку». — У этой «вишенки» после премьеры званый ужин, поэтому она никуда не денется, — Адель тяжело вздохнула. — И я так понимаю, что под «кто-то» ты подразумеваешь себя? Дай угадаю, перспектива носиться с подносом в руках среди немецких сливок не прельщает? Лейтенант криво ухмыльнулся, доставая из нагрудного кармана сигарету. — Что ж, могу предложить тебе роль моего ассистента по посадке гостей, будешь ходить с толстенной папкой, которой в случае чего прихлопнешь кого-нибудь. Но на это у нас ещё есть время, благо до премьеры чуть больше двух недель — разберёмся, наша главная проблема — штандартенфюрер СС Ганс Ланда. — Ланда? — вскинулся мужчина с битой, про которого она уже успела забыть. — Охотник на евреев что ль? — Именно он, — кивнула Адель. — Он тот ещё нюхач, докопается до каждой мелочи, в каждую дырку сунет свой длинный нос. Он опасен, очень опасен и единственный из-за кого наш план может провалиться. Адель не стала говорить, что она у него на крючке, у них с Ландой свои счёты. — Так убьём его и делу конец, — воодушевлённо продолжил мужчина с битой. — Я с радостью сам размозжу ему голову! — Спокойно, Донни, поверь мне, на этом кровавом пиру ты повеселишься на славу. Адель покачала головой: — Ганса так просто не убить, он словно благословлён или проклят, может душу дьяволу продал, а может и сам дьявол, словом, всегда нужно помнить, что он на шаг впереди. Он только прикидывается добродушным, на деле же хитрый, неуязвимый лис. — И что ты предлагаешь? — Альдо выпустил из лёгких густой дым, который тут же наполнил комнату своим горьким запахом. — Его нужно схватить и убить до премьеры, но не слишком рано, иначе они начнут что-то подозревать. Он отвечает за охрану на премьере и странно, если лично не проведёт фюрера в ложу. — И как же нам выкурить его в подходящее место? — скептично приподняв бровь, проговорил Альдо. — О, это я беру на себя, — Адель расплылась в хищной усмешке, предвкушая грядущую расплату. — Будь так, — лейтенант позволил себя лёгкую улыбку, глядя на неё. — Но где же нам быть до премьеры, боюсь, фройляйн фон Хаммерсмарк больше не горит желанием спать на складе таверны. Актриса в подтверждении его слов быстро закивала. — Я могу помочь, — неожиданно для всех подал голос доселе молчавший Тибо. Все повернулись к нему. — Друзья Адель — мои друзья, и для меня будет честью хоть как-то помочь свергнуть этот ненавистный режим, будьте уверены, я сам бы с радостью задушил гниду Геббельса своими собственными руками. Адель приподняла брови, прикидывая, слышала ли она от мужчины такие крепкие выражения в чей-либо адрес раньше. — Оставайтесь здесь, сейчас в галерее мало посетителей и я могу выделить для вас западное крыло. Альдо и остальные «Ублюдки» переглянулись, в их лицах читалось недоверие, но каждый понимал, что другого столь хорошего, во всех обстоятельствах, места им не найти. — Хорошо, — наконец произнёс лейтенант и затушил сигарету о белоснежную стену, на которой отпечатался тёмный кружок. — Показывай свои хоромы. Оставшись в одиночестве, Адель крепко закрыла дверь, убедившись, что шаги стихли где-то наверху, и вынула из кармана письмо. То самое, которое дал ей Ланда. Она стиснула его в пальцах, чуть помяв бумагу. Адель не хотела вплетать Тибо, он не заслуживал этого, но если таковы условия окончания войны… «Думаю, он не был бы против»,— попыталась успокоить себя она и аккуратно всунула конверт между папок на столе. Она решила не вскрывать его, не то, чтобы она так трепетно относилась к просьбе полковника, но тайн с неё и так хватало, а хитрец Ланда наверняка написал там что-то эдакое, что смог бы понять лишь директор галереи, что-то что могло бы запугать его, вынудив отдать картину. Она не хотела вникать в тёмное прошлое Дюбуа, хоть так отдавая тому честь. У каждого должны оставаться секреты. За спиной скрипнула дверь, и Адель увидела кудрявую голову мужчины. Он осторожно затворил за собой и прошёл к столу, предварительно стряхнув оставленный лейтенантом пепел со стены. — Простите меня, — девушка виновато положила свои руки на ладони Тибо. — Мне очень жаль, что вам пришлось… — Т-ш-ш, — прервал её директор, улыбаясь устало, но по-доброму. — Я только рад помочь, Адель, даже не смейте переживать по этому поводу, — он склонил голову набок и его глаза неожиданно лукаво блеснули. — А вы изменились. — Что? — Адель удивлённо нахмурилась. — В каком смысле? — Вы изменились, — повторил Тибо и заправил за ухо лёгшую на её лицо прядь, всматриваясь в него глубже. — Вы стали такой уверенной, такой… хитрой. Не поймите меня неправильно, это комплимент, я хочу сказать, что ещё три недели назад, когда мы с вами только познакомились, вы бы никогда не посмели так разговаривать. Да даже во время охоты, вы были другой. Девушка отчего-то напряглась, будто страшась того, что директор мог сказать дальше. Она сама чувствовала в себе изменения, но словно удалось заметить их только сейчас, ведь он был прав — Адель Дитмар скорее бы начала юлить и любезничать, нежели раздавать команды бывалым воякам. — Вы стали сильнее, но… — тут он почему-то замолк и она поспешила спросить, что же он имел в виду. — Но, — щурясь продолжил мужчина. — У вас иногда появляется такой взгляд… — Адель захотелось встряхнуть его, чтобы тот не томил и наконец продолжил, внутри поднималась болезненная волна интереса. — Вам разбили сердце? ***       Она не стала ловить такси, на этот раз ей хотелось подышать воздухом Парижа, его терпким запахом, насладиться обычной жизнью обычных людей, которые уже потихоньку покидали улицы, спеша поскорее оказаться дома и поужинать в кругу родных и близких. Проходя мимо окон первых этажей, Адель даже видела отрывок этой трапезы, маленький отголосок счастья и умиротворения. У каждого свой: у кого-то сытный, у кого-то скудный, кто-то обнимал мужа и отца, кто-то лишь маму и бабушку, для кого-то этот вечер быть может скрасило письмо с фронта, а может поставленная на стол фотография в чёрной рамке. Но всё равно, у каждого была история, грустная иль радостная, но она была, у а неё не было даже этого. Адель задумалась о своих похоронах, ни столько сколько о смерти, а именно, что о надгробной плите. Если она вообще будет, она спокойно рассматривала вариант, что их тела так обгорят, что её не смогут отличить от Геринга или Бормана. Про них то наверняка напишут и некрологи, и сделают отдельные захоронения, конечно если успеют до того, как союзники полностью возьмут под контроль территории. Но Адель всё же решила пофантазировать, если бы всё-таки нашлись люди, которые решили бы рассказать историю её жизни, что бы они смогли написать? Вроде как столько событий и передряг окружало вокруг, вроде вся её жизнь — один сплошной сценарий для триллера, только вот едва ли её можно считать главной героиней. Катализатором, рычагом, последней чертой — быть может, но всё равно история эта о войне, о её окончании, но никак не о Адель Дитмар. Самой её там нет. А кто она? Что за человек? Родилась, училась, лишилась семьи, отомстила, умерла. После третьего пункта можно было бы вписать: «Неудачно влюбилась в собственного начальника, который между прочим майор Гестапо, и на которого в том числе направлен пункт четыре, но это так, к сведению, почему она так долго сомневалась в себе и своих действиях». Конец. Похоже это на жизнь мечты? НЕТ. Для газетной заметки может и неплохо, главное — коротко и по делу, если Альдо таки решит сообщить о ней начальству, и американцы соизволят вписать её имя в историю, детишки лет через пятьдесят благословят, что учить её биографию легче лёгкого. Она рассмеялась, вот и вся ирония судьбы. Герои всегда остаются героями, но никто не хочет знать, чем же они жили до своих подвигов. Адель всё ещё посмеиваясь поднялась по лестнице, вставила ключ в замок, но тот оказался открытым. Забыла запереть, когда в спешке бежала в галерею? Девушка не стала придавать этому большое значение и вошла в комнату. Щёлкнула выключателем, но свет так и не загорелся. Лампочка начала мигать ещё пару недель назад, а сегодня видимо отдала последние икры жизни. — Чёрт, — сквозь зубы простонала она. Делать нечего — в темноте стянув с себя обувь, она начала пробираться к столу. Как назло занавески были плотно занавешены — ни отблеска фонарей с улицы. Она выставила ладони вперёд, и по памяти обогнув угол шкафа, нащупала столешницу. Пошарила ладонью, и нащупав коробок спичек, подожгла одну, поднося к пропитанному керосином фитилю. Лампа зажглась тёплым светом, озаряя комнату и освещая бледное лицо напротив. Адель громко вскрикнула и отпрыгнула назад, хватаясь за грудь, ощущая, как сердце яростно стучит о рёбра. Ужас ледяной волной прокатился по телу, перехватывая дыхание. На лице появилась довольная улыбка: — Ну, здравствуй, Адель. Девушка распахнула глаза, всё ещё глубоко дыша через рот, буквально хватая им воздух, будто только что пойманная рыба. Она неверяще всматривалась в лицо и никак не могла уложить в голове, что штурмбаннфюрер делает в её квартире. Наконец относительно справившись с волнением, она облизала пересохшие губы и как-то натужно спросила: — Что ты здесь делаешь? Майор встал, и в свете лампы за его спиной выросла огромная тень, напоминая Адель о том вечере, когда она увидела в нём что-то демоническое. Сейчас это сравнение вновь кольнуло грудь. Он улыбнулся кончиками губ и потянулся к карману плаща. Она дёрнулась, боясь, что он достанет пистолет, но тот вынул белый конверт и бросил в неё. Девушка поймала его, и удивлённо приподняв брови, открыла. Там лежало письмо. Знакомое письмо. Слишком знакомое, чтобы на её лицо не легла тень ужаса. — Залезла ко мне в сейф, стерва? Адель тихонько выдохнула и сложила письмо в конверт, положив на разделяющий их стол. — Я… Нет, — она прямо взглянула в его глаза, но тут же пожалела об этом. Хельштром мягко прикрыл веки и усмехнулся. Было видно, что он всё прекрасно знает, да и она понимала, что обвинения отрицать абсолютно бессмысленно, но слова вырвались сами собой. — Тогда что же это? — он вновь опустил руку в карман, на этот раз лишь показывая ей конверт издалека. — Ваша же помада или мне стоит спросить у Марты? Адель приоткрыла рот. «Дура. Дура! ДУРА!» На белой бумаге ярко отпечатался алый след. — Ну что вы, не смущайтесь, Адель. Хотя я даже сам удивлён, тем как вы оказывается привязались ко мне, — она ошарашенно взглянула в его, тёмные при таком освещении, глаза. Хельштром сделал шаг из-за стола. — Целуете мои детские фотографии… Как мило. От такого заявления Адель задохнулась от возмущения, но слов, чтобы сказать об этом почему-то не нашлось. — Но Бог с вами, у каждого свои причуды, надеюсь, вы ограничились лишь этим и не стянули у меня нижнее бельё, например, — он наслаждался её сконфуженным и одновременно разъярённым видом. — Куда больше меня интересует, как и зачем вы вскрыли сейф и что поняли из этого письма? — Это вышло случайно, — сдавлено проговорила она, делая шажок назад. — А что в письме я не поняла. — О, — как-то безумно воскликнул Хельштром, его глаза вспыхнули в темноте. — Вскрыла сейф, но не разгадала самый лёгкий шифр? Никогда не поверю. — Что тебе нужно? Он наступал на неё, а ей не оставалось ничего другого, как начать пятиться к стене, но при этом неотрывно наблюдая за действиями майора, будто знала, что если отведёт взгляд — тот сразу набросится. — Что тебе нужно? — повторила она, стараясь придать голосу холода, но понимая, что в нём скорее звучит напряжённое ожидание продолжения. Хельштром не ответил, только на губах возникла всё та же притворно вежливая улыбка-оскал. Он всё больше и больше походил на зверя, а блёклый свет керосиновой лампы углублял тени на его лице, делая его ещё более хищным. Адель вспомнилось, как он допрашивал бармена в таверне «Луизина», вернее, как он молчал, и как это молчание действовало на того мужчину, заставляя его в буквальном смысле трепетать. Она сощурила глаза, смотря на штурмбаннфюрера из-под нахмуренных бровей, ожидая, когда он всё же сорвётся или быть может решит, что испугал её достаточно и теперь может отступить. «Ему никогда не будет достаточно, — вспыхнула яркая мысль, заставляя кровь взбурлить, а душу взбунтоваться. — Страх — твой главный враг. Ярость — вот, что поможет тебе, а может наконец убьёт». Адель, сделав последний маленький шажок, наконец остановилась. Майор тоже прекратил движение, замерев в метре от неё. И вот они снова рядом, снова всполохи невидимых молний прорезают пространство между ними, и снова каждый не знал, что же произойдёт дальше. Их тактика — наблюдение, только вот когда оба знают это друг про друга, понимают, что каждое, даже случайное движение, может стать спусковым крючком — у них нет права на ошибку. Адель превратилась в статую, мрачную и жёсткую, непрерывно следящую за врагом острым, по-птичьи цепким взглядом, готовя тело в любой момент подорваться к атаке. Дитер же, словно огромная пантера, вальяжно заложив руки за спину и склонив голову вниз, улыбался, может желая показать железное самообладание, а может действительно испытывая его, в любом случае, его глаза выражали спокойную уверенность и невозмутимость, что взбесило Адель ещё сильнее. Неужто думает, что сможет испугать её одним только своим свирепым взглядом, да угрозой расправы? О, нет, он уже пробовал и ничего не вышло. Что и может внушить ей страх — так это собственная тень, что нашёптывала на ухо всякие мерзкие вещи, вселяя в сердце сомнения, подкидывая сознанию картинки из их прошлого. Весьма приятного прошлого. Она тряхнула головой, скидывая с себя оцепенение, понимая, что долго так продолжаться не может, осознавая, что каждая секунда промедления стоит ей, как минимум частички самообладания, а как максимум уверенности, что и так развеивалась, стоило заглянуть в его чертовы глаза, которые поднимали в груди все забитые в самую глубь чувства. Адель сделала шаг вперёд. С ним нужно действовать на равных — иначе никак, если зверь почует страх, то от него уже не спастись. Ещё шаг и ещё, пока она не коснулась своей грудью его. Глаза в глаза. Один воздух на двоих. Медленный вдох и рваный выдох. Всё произошло внезапно, но будто у них и не было другого выбора, и каждый с болезненной одержимостью вцепился друг в друга, не желая более играть в этот странный, абсолютно нелепый театр. Хельштром схватил её за волосы, крепко и жёстко притягивая к себе, впиваясь в губы, сминая их быстро и яростно. Адель же не отставала от его нездоровой страсти и провела ногтями по шее, чувствуя, как напрягаются мышцы, а из груди доносится яростный рык. О, как же ей это нравилось! Она бы рассмеялась, но ничего кроме сдавленного и хриплого смешка издать не смогла, да и тот потонул в новом поцелуе, скорее напоминающим один большой укус. Дитер наконец отпустил её волосы, заскользил руками по плечам, сбрасывая верхнюю одежду, длинные пальцы сразу устремились к пуговицам на платье. Адель легонько стукнула его по ладоням, и оторвав губы от его, насмешливо прошептала: — Неужели вам настолько хочется трахнуть французскую потаскушку, а, штурмбаннфюрер? Теперь ваши моральные принципы и долг перед Родиной отступили на задний план? Мужчина сначала снова грубо поцеловал её, не преминув прикусить губу, и Адель даже показалось, что она почувствовала на языке металлический привкус, потом всё же с усмешкой ответил: — Посмотрим, что ты скажешь, когда я сниму твои трусики и заставлю стонать моё имя. Интуиция подсказывает, что там будет так же мокро, как на Ниагарском водопаде. Интересно, все француженки желают быть оттраханными солдатами Третьего рейха или это только твои грязные фантазии? Адель, задетая его словами, яростно выдохнула сквозь зубы, но всё же этого было недостаточно, чтобы перекрыть разбушевавшееся желание и она сама притянула майора к себе, зарываясь пальцами в волосы, крепко стискивая их. Она уже не понимала кто из них издаёт утробное рычание, быть может и она сама, ведь внутри всё горело пламенем, сметая все преграды и оставляя только выжженную землю, но ей Богу, она хотела сгореть в нём, как никогда желая погрузиться в адское пекло, лишь бы быть к Хельштрому ещё ближе, обладать им всем без остатка. Адель уже давно перешла все границы, ещё тогда в Надин, когда сама первая потянулась к штурмбаннфюреру и нарушила шаткое перемирие, стерев все принципы и чувство долга в труху. И она не жалела — это уж точно. И пусть её проклянут, распнут, повесят, застрелят — плевать, на всё плевать, пока он был здесь, пока её майор был рядом. Никакая месть, никакая ненависть и брезгливость — всё это осталось в далёком прошлом, лишь их отголоски, что теперь подпитывали жгучую страсть, что обуяла их обоих. — Посмотрим кто из нас хочет этого больше. Адель провела рукой по его груди, спустилась к ремню, и ещё до того, как Хельштром успел понять, что происходит, накрыла твёрдый бугор, чуть сжимая сквозь плотную ткань брюк. Хриплый несдержанный стон стал для неё маленькой победой и покрасневшие губы растянулись в довольной улыбке. Майор быстро взял себя в руки, и одним резким движением подхватив её за талию, бросил на кровать. Пружины заскрипели, но Адель было плевать и на то, что должно быть все соседи уже услышали и звуки их ссоры, и продолжение, и что дальнейшее обещало быть не менее тихим. Дитер навалился на неё, и Адель шумно выдохнула, когда чувствительную кожу на шее обдало его разгоряченным дыханием, от которого по спине пробежали мурашки. Он провёл носом от ключицы до самого уха и низким голосом проговорил: — Да, я тебя хочу. Эта простая фраза, казалось ничего не должна была изменить, ведь уже давно стало очевидно, что влечение обоюдно, но именно она, словно сорвала последний замок, распахивая дверь обнажённых чувств настежь. Адель порывисто начала стаскивать с майора кожаный плащ, хотя будь её воля, отдалась ему и так, но уж больно хотелось ей ощутить его оголённую кожу под вспотевшими ладонями. Мужчина же почти успел справиться с половиной пуговиц на платье, когда не выдержав, просто дёрнул его вверх, снимая через голову. Адель на долю секунды стало неловко и она даже качнула руками, чтобы прикрыться, но затем поймала на себе взгляд его глаз, подсвеченных не то отблесками лампы, не то желанием, и передумала, наоборот притягивая ближе, позволяя поцеловать в открывшийся участок кожи между ключицами. Его горячий язык провёл по ложбинке, очертил ключицу и скользнул вниз, срывая с приоткрытых губ тихий стон. Пальцами он аккуратно подцепил бретельки белья и стянул вниз. Адель выдохнула, на этот раз гораздо громче, когда чуть огрубевшие пальцы сжали грудь. Она не могла похвастаться выдающимися женскими формами, её острая фигура скорее напоминала только-только сформировавшееся тело подростка, она списывала это на недоедание и стресс, но это казалось нисколько не смущало майора, а быть может в извращённом мозгу и будоражило, когда он видел перед собой столь хрупкое тело, которое легко мог переломить, стоило лишь захотеть. Он быстро провёл большим пальцем по затвердевшему соску, что вновь вызвало дрожь по всему её телу, а рот приоткрылся чуть шире, но дольше задерживаться не стал и ладони заскользили вниз. Адель, сглотнула слюну, и сморгнув образовавшуюся пелену, наконец избавила майора от плаща, откинув его куда-то в сторону. Следом подрагивающие руки легли на его грудь, но тут мужчина провёл пальцами по напряжённому животу и это заставило её выгнуться дугой и сжать бедра вместе, ощущая, что между ними стало нестерпимо жарко и мокро. Она услышала над собой тихий смешок, но на то, чтобы разлепить пересохшие губы и ответить что-то колкое сил уже не осталось, и Адель просто позволила ему проникнуть ладонью между крепко стиснутых бёдер и провести пальцами по взмокшей ткани белья. — Ах… Дитер… Она не думала, что её голос может быть таким хриплым и одновременно высоким, но времени, чтобы удивиться не было, потому как мужчина повторил движение, на этот раз с большим нажимом. Адель закусила губу, и в каком-то беспомощном жесте схватилась ладонями за его форму, притягивая ближе. — Говорил же, что будешь стонать моё имя, — судя по тому, как некогда властный и холодный тон, стал звучать гораздо тише и даже с каким-то надломом, он сам был до крайней степени возбуждён, но что, без сомнения, всячески пытался скрыть. — Заткнись, — всё же огрызнулась Адель, найдя в себе силы нащупать его лицо и притянуть ещё ближе, вынуждая соприкоснуться лбами. — За несоблюдение субординации по отношению к вышестоящему лицу, вас, фройляйн Дитмар, стоило бы хорошенько наказать. — Да неужели, а что же вы до этого позволяли мне называть вас нацистской свиньёй и даже не обижались? Хельштром со свистом втянул воздух; от него повеяло чем-то опасным, но это нисколько не испугало Адель, скорее отдалось новой приятной пульсацией между бёдер. Майор резко отстранился, но только лишь для того, чтобы одним движением перевернуть её на живот, вжимая лицом в подушку. — Скажешь ещё хоть слово и я сделаю тебе очень больно. Угроза была вполне реальна и Адель даже не сомневалась, что штурмбаннфюреру наверняка даже хотелось бы причинить ей боль, но она не удержалась и прохрипела в подушку: — Сукин сын. — О, а ты хочешь быть строптивой, верно? — на этот раз в его голосе появилась нотка веселья, но та скоро исчезла, уступая место ледяному приказу: — Если сейчас же не заткнёшь свой рот, то я запихаю в него грязную тряпку, что валяется около двери, заставлю прожевать и проглотить всё до последнего кусочка, а пока ты будешь давиться собственной слюной, без возможности нормально вздохнуть, я буду иметь тебя, пока не станешь умолять прекратить, и быть может, если будешь хорошей девочкой, я сжалюсь. Кивни, если поняла. После этой тирады желание ёрничать и показывать зубы отпало, и Адель быстро закивала в подушку. — Быстро учишься, молодец, а теперь проверим насколько же ты успела потечь. Хельштром быстро стянул бельё — последнюю преграду, что ещё хоть как-то отделяла Адель от полного осознания происходящего безумства, и без предварительных ласк (коих и ожидать было бы странно) резко вставил один палец. Девушка вскрикнула и попыталась уйти от прикосновения, но твёрдая ладонь лёгшая на талию, пресекла все попытки сопротивления. Боль поначалу ощущалась острой вспышкой, но не то за счёт обильного возбуждения, не то из-за того, что она привыкла её ощущать, спустя несколько секунд стала вполне терпимой. Но как только эта мысль возникла в её голове, майор добавил второй палец. — Чёрт, — простонала Адель, отнюдь не от удовольствия. — Не нравится? — голос Хельштрома был охрипшим и низким, в нём сквозили безумные нотки садистского удовольствия. — Может хоть так выучишь, как стоит себя вести. — Не… в-выучу… — сквозь зубы прошипела девушка, стараясь максимально расслабить тело. — Даже так, — может ей показалось, но она уловила некое сожаление. — Значит придётся объяснить более доходчиво. Адель не успела издать и звука, как вдруг на её шее сомкнулись длинные пальцы и крепко сжали. Она попыталась вздохнуть, но в лёгкие проникла лишь жалкая капля воздуха. Перед глазами начало темнеть. Дитер же томить не стал — она услышала, как шуршит ткань и спустя мгновение ощутила, как что-то твёрдое упирается промеж ягодиц. Тёплое дыхание опалило ухо: — И не обманывай, я знаю, что тебе это нравится, грязная ты сучка. Он вошёл резко, почти на половину длины загоняя в неё член, выбивая из и так почти опустевших лёгких весь воздух. Адель двинула бёдрами, начала извиваться, на что ладонь на шее стиснулась ещё сильнее и она всерьёз начала переживать, что в порыве страсти, сам того не желая, штурмбаннфюрер мог свернуть ей шею. Она накрыла его ладони своими, царапая, пытаясь отодрать от шеи, и широко раскрывала рот, стараясь вобрать внутрь хоть немного воздуха. Между ног будто прижали раскалённое железо, боль волнами начала расходиться по животу, но из-за недостатка кислорода она ощущалась не так остро, как могла бы, сознание постепенно уплывало в темноту. «Господи, как глупо будет умереть, сидя на члене врага, которого так хотела заполучить», -последняя связная мысль заставила Адель ухмыльнуться кончиками посиневших губ. — Чёрт, — прорычал Дитер и ослабил хватку. Девушка рвано впустила в себя воздух, закашлялась, всё ещё поддерживаемая рукой майора за подбородок. Несколько вздохов помогли рассеять туманную дымку перед глазами и вернуть ощущение собственного тела. Хельштром казалось нисколько не озабоченный тем, что чуть не задушил её, начал медленно двигаться, тяжело дыша в ухо. Каждый его толчок отдавался яркой и острой болью, но по сравнению с тем, что только что пережила Адель это было далеко не так страшно. Она закусила губу и откинулась на его грудь, иногда чуть вскрикивая, но в основном глухо постанывая. Майор задвигался резче, наращивая темп, вместе с этим сместив ладони на бёдра, сжимая их, проводя ладонями вверх вниз. Не то он сместил наклон, не то она достаточно привыкла к новым ощущениям, но Адель вдруг осознала, что ей даже начинает нравится сам процесс. Нравится, что теряющий самообладание штурмбаннфюрер порой срывается на хриплый стон, нравится, как он прижимается к ней всем телом, нуждаясь только в ней, желая оказаться как можно ближе, как он всё быстрее и быстрее двигает бёдрами, шлёпаясь кожей о кожу, вырывая и из её груди уже куда более сладострастные звуки. Адель завела руку за спину, и запутавшись пальцами в его тёмных волосах, притянула ближе, вместе с тем откидывая голову на мужское плечо, встречаясь с его потемневшими глазами. В них было столько эмоций, сколько она, пожалуй, не видела ещё ни в одном человеке. От ярости, сметающей всё на своём пути, до пьянящего удовольствия, смешивая всё в один жгучий коктейль, который они вместе осушили одним глотком. Она сама наверняка глядела так же, видя перед собой его разгорячённое лицо, с прилипшими к вспотевшему лбу волосами, приоткрытым ртом и сведёнными к переносице тонкими бровями, не могла не любоваться, не могла теперь уже точно не убедиться, что любит его, самой чистой и искренней любовью, на которую только была способна. Как бы это ни было странно, как бы ни было неправильно и даже греховно, но она испытывала к нему всё это одновременно: ненависть и нежность, страх и восхищение, любовь и желание убить. Одно не могло существовать без другого, эти противоречивые эмоции подпитывали друг друга, дополняли, словно деталь от пазла, которая наконец встала на нужное место, давая успокоение и обретая смысл. Адель физически чувствовала, как в душе что-то сдвинулось, что-то, что давно потеряло всякую надежду, неожиданно зашевелило заржавевшими винтами и шестерёнками, приводя механизм в движение. И вместе с ним ожило и сердце, застучало теперь не просто отмеряя удары в ожидании конца, а по-особенному, доставляя в каждую клеточку тела тёплое наслаждение и свет, который разрезал и растопил вечную мерзлоту, что за столько лет сумела сковать её бедное тело. Адель любила и вместе с этой любовью, пусть и нездоровой, но излечивала собственные раны, что когда-то затянулись неровными и вспухшими шрамами. Майор задышал глубже, хватка на бёдрах усилилась, он закатил глаза и спустя секунду Адель почувствовала, как он выходит из неё и тёплая жидкость брызгает на спину. Она ловила каждый его вздох, каждую дрожь, что сначала прошла по его лицу, искажая его в болезненной истоме, затем по телу до кончиков подрагивающих пальцев. Она сама словно пережила момент кульминации вместе с ним, приоткрыв рот и всё так же откинувшись на его плечо. Хельштром разлепил веки, и всё ещё затуманенным от только что пережитого экстаза взором, взглянул на неё и неожиданно резво притянул к себе, впиваясь губами в её. Его рука скользнул по внутренней стороне бедра, очертила его контур, затем накрыла промежность. Адель негромко застонала, стараясь отвечать на поцелуй. Дитер провёл пальцем по влажным складкам, прямо к комку нервов, и накрыв его, начал быстро двигать большим пальцем. Девушка дёрнулась, на этот раз не ожидая, что по телу пройдутся волны не боли, а удовольствия, затем простонав в губы, двинула бёдрами навстречу, желая наконец избавиться от напряжения, что сковало низ живота. Ждать пришлось недолго, и спустя ещё пару круговых движений, Адель забилась в руках штурмбаннфюрера, стараясь сдержать рвущийся из груди стон. Она шумно выдохнула, ощущая, как по всему телу прокатывается электрическая волна, даря такое нужное сейчас опустошение. Он позволил ей в полной мере насладиться, прежде чем, положить руки на плечи и уложить на кровать. На губах Адель появилась блаженная улыбка, она не могла вспомнить, когда в последний раз ощущала такую волшебную пустоту, но не одиночества, а возникшую от переполненности чувствами, которые достигнув предела, теперь мягкой волной отлива отошли назад. Дитер провёл краем простыни по спине, задержавшись на пояснице. Она выгнулась, но майор уже убрал руку. Позади послышался звук застёгивания одежды, затем скрип пружин. Адель непонимающе обернулась. Она, конечно, и не рассчитывала, что он останется до утра, хотя она вообще ни на что не рассчитывала, но не думала, что он так просто уйдёт. Но Хельштром уже поднял плащ, накинул на плечи и, даже не обернувшись, направился к двери. — Стой. Адель поднялась на локтях, удивлённо и даже с каким-то страхом, следя за его удаляющейся фигурой. Майор замер у самой двери, положив ладонь на ручку. Но Адель больше ничего не сказала, потому что тоже почувствовала, холод просочившейся в комнату. Будто сквозняк встрепенул задёрнутые шторы, жёсткой пощёчиной очертил контур её лица и больно ударил штурмбаннфюрера в спину. Он вздрогнул, но шаг вперёд так и не сделал. Адель захотела подняться, кинуться к нему, вцепиться в кожу плаща и потянуть назад, не позволяя уйти, не позволяя покинуть её, только не теперь, когда ей было так хорошо! Когда им было так хорошо, она знала точно, что Дитер нуждался в ней так же, как и она в нём. Но как только её ступня коснулась пола, её будто пронзило острие ножа, а когда открылся рот, морозный воздух, проникнул в лёгкие, не позволяя вымолвить и слова. Майор потянул ручку, и переступив порог, осторожно прикрыл дверь. Холод тут же пропал, свет лампы, мягкий и тёплый, растопил его так же легко, как и отгонял темноту ночи. Будто и не было. Будто штурмбаннфюрер никогда не приходил. Будто это был сон. Очередной кошмар.