Предать или предаться?

      Сквозь шелестящие кроны деревьев, склонивших свои верхушки к земле, пробивались тонкие лучи солнечного света. Они то пропадали, то вновь появлялись, чуть ребя и подсвечивая крылышки парящих между ними стрекоз и бабочек. Адель подкатила кресло к концу длинного помоста и встала рядом, вглядываясь в гладкую, без единого волнения, воду небольшого пруда, по которому туда-сюда, мерно перебирая своими лапками, скользили утки и белоснежные лебеди. Она потянулась, вдохнула сладкий запах хвои и свежескошенной травы, но почти тут же ноздри обжог острый дым. — Почему они так громко крякают, неужели нельзя давать им больше еды, чтобы они хоть на секунду замолкли? — зло прошипела Франческа, с ненавистью поглядывая на семейку уток с только недавно оперившимися птенцами. Они выплыли на середину пруда и теперь погружали свои вытянутые тела в воду, покачиваясь над гладью, словно поплавки. — Эти сволочи разрешают выкуривать только три сигареты в день! Ну где это видано, чтобы над больными так измывались?! Даже моя матушка в её худшие годы не была настолько жестокой. У меня же не туберкулёз, в самом деле, так какая им вообще разница? Адель усмехнулась, залезая рукой в карман, вытаскивая свёрток в желтоватой бумаге и протягивая его девушке. — Как знала, что хороших сигарет тебе здесь не видать. Доселе потухшие глаза Франчески оживились и переводчица, резво привстав с коляски, потянулась к подарку. — Спасибо, дорогая, что бы я без тебя делала… — она разорвала бумагу, откидывая прошлую сигарету в сторону, вытягивая новые — одну для себя, другую для Адель. — За всё время навестили-то пара человек, для остальных видимо я значу не больше, чем пыль у них под ногами. Она щёлкнула красивой зажигалкой цвета слоновой кости и блаженно выпустила дым прямо в голубое небо, выглядывающее между кронами деревьев. — Прости, я хотела прийти раньше, но то одно, то другое, — Адель, виновато поглядев на неё из-под упавших на лицо волос, сделала глубокую затяжку. — Что говорят, сколько ещё оставаться в больнице? — Не больнице, а тюрьме, — фыркнула Франческа, возвращая лицу брезгливое выражение. — Ещё неделю, по их словам чтобы удостовериться правильно ли срослась кость, но я-то знаю, что пройдохам только дай шанс вытянуть побольше денег. Адель кинула взгляд на загипсованную и крепко перемотанную ногу девушки и подумала, что едва ли врачи так уж сильно преувеличивали серьёзность полученной травмы, но вслух, разумеется, не сказала. Они молча докурили, одновременно бросили сигареты в воду пруда, те, с тихим шипением, ушли на дно, привлекая внимания уток, которые подплыли ближе, поглядывая на расходящиеся круги, гадая, не упустили ли они новую порцию прикормки. — П-шли вон! — закричала Франческа, размахивая руками, отгоняя отчего-то раздражающих её птиц. — Министр… — Нет, — отрезала она, устраиваясь поудобнее, укладывая изящные кисти на колени, укрытые светлой шалью. — Давай не о нём, не могу и не хочу слышать про этого… мужчину… Последнее слово она саркастично выделила, так что сразу стало понятно, что Йозефа Геббельса в ряды «мужчин» Франческа Мондино не относит. Адель пожала плечами, возвращая глаза на семейство крякв, которые переместились в дальнюю часть пруда и теперь щипали там мелкие росточки и водоросли. Она сама не знала, почему приехала навестить переводчицу. Не то чтобы за время охоты они сильно подружились или между ними вспыхнула искра, но Адель ощущала болезненную необходимость хоть с кем-то поделиться своими переживаниями, и кандидатура Франчески подходила как нельзя лучше. Кто, если не она способна понять её? Но находясь в роскошном парке при частной больнице святой Марии, она тоже не хотела бередить новые раны, которые всё ещё кровоточили, поэтому не нарушила молчания пока переводчица сама не спросила: «А как ты?» Адель размыто рассказала и о поездке в Надин, и про казнь, и про маленького Луи. Франческа пожалела паренька, сказав, что единственные, кого ей по-настоящему жаль, это невинные женщины и дети. Затем разговор плавно перетёк к обсуждению премьеры, и узнав, что в «LaGamaar» не привезли и половину декораций, девушка ощерилась, заявив, что без неё никто ничего не может сделать и если бы не эти «чёртова нога и поганые медсёстры-садистки» она бы давно навела порядок. Адель согласилась, ведь без руководящей руки правда было сложно, а министр явно не горел желанием взять на себя ответственность за организацию самого торжества, предпочитая скинуть это бремя на плечи подчинённых, а сам радостно разъезжать по мероприятиям и балам на своём шикарном лимузине. — Бедный штурмбаннфюрер, наверное совсем извёлся скакать с Йозефом, — сочувственно произнесла Франческа, наконец успокоившись, и прислоняя к неизменно накрашенным красной помадой губам новую сигарету. — «Дитер то, Дитер это!» Я сама еле как выдерживала такой поток, а ему-то каково… — Да, — глухо произнесла Адель, отворачиваясь от девушки, чувствуя, как при звуке его имени по спине пробегают мурашки, а в груди пульсирует глухая боль. — Ты чего? — Что? Она развернулась и удивлённо посмотрела на Франческу. Та сощурилась и недоверчиво вгляделась в её глаза. Адель, сглотнула и попыталась невозмутимо улыбнуться, но хмурое лицо девушки говорило, что ей не удалось её провести. — Выкладывай, — не терпящим возражений тоном произнесла она. — Что выкладывать? — попыталась прикинуться дурочкой Адель, но сдалась, увидев поднятую бровь переводчицы. — Всё сложно, даже не знаю с чего начать. — С начала. Поверь мне, сколько разбитых сердец я видела, и сколько трагичных историй слышала, твоя не такая уж и уникальная, как может показаться. Говори уже, хорошая любовная драма мне сейчас не помешает. Адель глубоко набрала в грудь воздух, мысленно стараясь придумать отговорку, чтобы не продолжать, но губы сами пришли в движение, выдавая такую злую, болезненную и колючую правду: — Я люблю майора Хельштрома. И мир не рухнул. Она всё так же продолжала стоять на деревянном помосте, наблюдая, как мама-утка подгоняет своих детей плыть быстрее. Карающая молния не стёрла её в прах, божественный свет не выжег глаза, а скорее наоборот, осветил лицо тёплыми лучами. Франческа, казалось нисколько не удивлённая, вздохнула, и сбросив пепел, произнесла: — А он тебя? Адель нахмурилась и повернулась к ней. Почему-то до этого момента она была в основном озабочена своими чувствами и переживаниями, особо не задумываясь, а разделяет ли их штурмбаннфюрер, поэтому этот вопрос поставил её в тупик. — Ну-у, мы переспали… — А, даже так, — но переводчица по-прежнему оставалась совершенно невозмутимой, и даже позволила себе со скучающим видом зевнуть. — Увы, для мужчин это редко становится чем-то значимым, они самцы, для них это просто секс. Одна, вторая — какая разница, дырка одинаковая. — Дитер не такой, — как-то порывисто произнесла Адель, не замечая, как крепко сжала кулаки. Ей совсем не хотелось думать, что стала для майора всего лишь очередной «дыркой». — Я про него ничего и не говорю, — поспешила успокоить её Франческа, умилительно наблюдая за ней с высоты опыта, коего у неё было в десятки раз больше. — Майор и впрямь сухарь, я даже восхищаюсь, как же тебе удалось заманить его в постель, мне казалось, что у него там уже всё атрофировалось. — Ничего не атрофировалось, всё было очень… хорошо. Адель почувствовала, как к щеками приливает жар. «Боже, только вчера без капли страха командовала взрослыми опасными мужикам, а тут засмущались, вы только гляньте!» Стараясь скрыть заалевшее лицо, она набросила на него пряди волос и уткнулась в сцепленные в замок ладони. — Я верю, — неожиданно серьёзно и задумчиво проговорила Франческа. — Но ты не выглядишь счастливой, смею предположить, что всё было не так гладко? — После… всего он просто взял и ушёл. Ничего не сказал, даже не обернулся. Испарился. Не знаю, что и думать, может я и впрямь была всего-то девочкой на один раз?.. Франческа взялась за третью сигарету, не обращая внимания на то, что её голос потихоньку начинал садиться. Захлопнув крышку зажигалки, и зажав сигарету между зубами, развернулась к ней и взяла за обе руки. — Послушай меня, мужчины донельзя странные существа, особенно мужчины военные, там чёрт ногу сломит, не разберёшь, что творится в голове. Но вот, что я скажу: не делай выводов так рано. Пойми, не только ты испытываешь метания совести, в твоей картине мира ты переспала с врагом, что разумеется страшно и неправильно, но для штурмбаннфюрера всё куда хуже. Только представь, что ты отпахала на государство добрую половину жизни, отдала всю себя, поставив крест на личной жизни и тут неожиданно влюбилась, да не просто в кого-то, а в девчонку с оккупированной территории — кошмар какой! Их с пелёнок учат, что все кроме их нации — нелюди, животные, с ними можно играться, но никак не привязываться и тем более любить. Если я правильно понимаю психологию, то прямо сейчас майор рвёт на себе волосы, думая, что поступился принципами, посрамил офицерский мундир, предал Родину и ещё невесть Бог что. Какие здесь любовные записки с цветами? Адель широко распахнула глаза, удивлённо смотря на переводчицу. Как она сама не подумала об этом? Не только ведь ей одной свойственно переживать и корить себя за слабость. Ведь штурмбаннфюрер изначально пришёл к ней, чтобы допросить по поводу вскрытого сейфа, а может и убить. Как солдат он и должен был убить, но до сих пор не сделал этого, хотя возможностей было тьма. Означает ли это?.. — Откуда ты всё знаешь? Франческа хохотнула и выпустила изо рта колечко дыма. — Юнг был моим другом, а с Фрейдом я вела переписку. Много умного узнала, знаешь ли. Адель, не скрывая улыбку, полную яростной надежды поговорила: — И что мне теперь делать? — О, этого я сказать не могу, — честно ответила Франческа и пожала плечами. — Я хоть и могу предположить, что бы на твоём месте делала я, но боюсь, что все мои советы обычно не увенчивались успехом, поэтому предпочту промолчать. Адель протёрла лицо ладонью, ощущая, как потухшее сердце потихоньку начинает оживать и колотиться в груди. Неужели ещё и впрямь не всё потеряно? — Хотя бы подскажи, — попросила она, присаживаясь на корточки рядом с коляской. Тёмные красивые глаза переводчицы воззрились на неё сверху вниз, сейчас они походили на мать, дающую наставления в первой любви, и дочь, что с открытым ртом внимала каждому её слову. — Адель, — мягко погладив её по голове, произнесла девушка. — Не торопи события, всему своё время и твоё наступит, будь уверена. — Но у меня нет времени! — горько выплюнула она, теряя самообладание. — Я могу скоро умереть, и мне бы не хотелось уйти, так и не узнав правды. — А какую правду ты хочешь услышать? — Возможно ли между нами что-то помимо ненависти? ***       Пустой холл кинотеатра встретил её тихим эхом голосов на втором этаже. Адель бросила плащ на один из стульев, и отмерив ровно шестнадцать ступенек, вышла в коридор и сразу свернула налево, толкнув плечом дверь в одно из складских помещений. Головы Шошанны и Марселя моментально повернулись в её сторону, а механик прикрыл широкой ладонью план здания, над которым они склонились. Дрейфус недовольно нахмурилась: — Ты опоздала. — Знаю, простите, — вяло произнесла девушка, буднично извинившись. — У меня для вас ещё одна новость. — Господи, — синхронно произнесли ребята и вздохнули. — Надеюсь не очередная беда? — сложила руки на груди Шошанна. Адель покрутила перебинтованной ладонью в воздухе, показывая, что ответ и да, и нет. Марсель протянул ей дымящуюся кружку чая, но она даже не поднесла её к губам, отложив в сторону. Хотелось поскорее закончить и расставить все точки над «и». — Мы будем действовать не одни, к нам присоединится специальный отряд из Америки, они называют себя «Ублюдками», может слышали. Среди них Хуго Штиглиц, английский лейтенант и Бриджит фон Хаммерсмарк. Да, актриса, — добавила Адель, заметив расширившиеся глаза Марселя. — Они сейчас скрываются в галерее месье Дюбуа, он кстати тоже в курсе, но за двенадцать часов до премьеры прибудут сюда. Мы переоденем их в рабочих. У «Ублюдков» припасена взрывчатка, в последний момент они подложат её под кресла в ложи, и когда здание загорится — подорвут всех к чёртовой матери. Она замолкла спокойно ожидая реакции. Марсель присвистнул: «Во те на…» Шошанна смотрела на неё в упор, не моргая и как-то отрешённо. — Ну давай уже, обвини меня в том, что я снова ничего не сказала заранее, а просто поставила перед фактом! Пойми, я не знаю почему все важные решения приходиться принимать мне, да ещё так неожиданно, если тебе станет легче, то и выбора у меня как такого не было. — Ясно, — глухо сказала Шошанна, отворачиваясь от неё и складывая план здания в рулон. –Но Ганса Ланду убью лично я. — Ты? — несколько удивлённо произнесла Адель, но тут же взяла себя в руки, довольно улыбаясь. Если это условие того, что подруга не будет дуться, то она с радостью согласна. — Тогда Фредерик Цоллер на мне! — сразу вскинулся Марсель, выступая вперёд. — Натерпеться свернуть ему шею. — Хорошо-хорошо, — подняла руки Адель. — Эти двое на вас, поняла. Она расслабила плечи, мысленно облегчённо вздыхая, тому что всё обошлось. Может ей пора перестать так плохо думать о друзьях? В самом деле, с чего это она решила, что они будут истерить, взрослые же люди. — Тогда через пару дней нам всем нужно собраться у Тибо и ещё раз обсудить план. Они все согласились, но Адель, уже было направившаяся к двери, неожиданно было остановлена серьёзным вопросом Шошанны: — Ты же не передумаешь? Девушка подняла брови и развернулась на каблуках. — С чего бы? Шошанна стояла, оперившись ладонями в стол, и внимательно рассматривала её. Долго рассматривала, будто стараясь прочитать мысли, забраться под кожу, вытрясти душу и узнать, все её секреты, которых накопилось порядком. — Поклянись. — Эм, — она бросила взгляд на Марселя, застывшего за плечом девушки, но тот покачал головой. — Ладно, обещаю, что… — Нет, — жёстко отрезала еврейка. — Поклянись. Адель рассмеялась: — Шошанна, что за детские игры? — Клянись. Она застыла около самой двери. В груди тоненько запищал голосок: «Она тебе не доверяет, не верит, что ты не подведёшь, знает, что ты с радостью спихнула бы всё на «Ублюдков», так ведь?» — Клянусь, — тихо произнесла она. — Я не передумаю, Шошанна. Девушка продолжала хмуро глядеть на неё исподлобья, но выражение казалось чуть смягчилось. — Хорошо, но я не потерплю предательства, Адель. — Я поняла, — холодно улыбнулась она. — Я не предам. «А если я уже предала?» Они ещё мгновение не отводили друг от друга взгляды, затем прервали зрительный контакт, обе представив, будто и не было этого разговора. Адель спустилась по лестнице, но пошла вовсе не к золочёной двери, а в другую сторону — в зал. Он был погружён в сумрак, только по бокам горел ряд незамысловатых ламп и в их свете красные сидения, казались уже были покрыты пятнами крови. Адель прошлась к первому ряду, проводя ладонью по их мягкой обивке, представляя как через пару недель она будь лопаться и слезать, будто кожа, оставляя лишь деревянный обгорелый скелет. Останется ли хоть что-то от «LaGamaar»? Восстановят ли его или же тому суждено навеки остаться молчаливым памятником победы? Жестокой расправы. Бойни. Вдруг какой-то блеск между сидениями привлёк её внимание, и Адель наклонившись, подняла с пола потрёпанную игрушку лисы. Один глаз-пуговица отсутствовал, другой болтался на ниточке, грозя вот-вот оставить бедного зверька совсем слепым. Она отряхнула некогда ярко-оранжевый, теперь же серый от пыли и грязи материал. Должно быть впечатлённый фильмом ребёнок забыл своего друга, что случалось нередко, обычно они оставляли игрушки в специальном ящике у входа, чтобы их могли забрать, но Адель, каким-то третьим чувством, ощутила, что за этой лисичкой уже никто не придёт. Девушка, напоследок стряхнув с ушей паутину, сунула игрушку в карман плаща и села на сидение. Глаза устремились к светлом полотну экрана. Скоро. *** — Нет… Нет… Да, завтра… Хорошо… До свидания, министр. Дитер повесил трубку, и застонав, потянул затёкшую и болящую от долгого сидения спину. В ней что-то хрустнула и к мозгу сразу устремилась свежая кровь, разгоняя уже туго соображающее сознание. Мужчина подтолкнул к себе стакан с неизменным виски, но пить не стал, вместо этого окунул в напиток два пальца и помассировал ими виски. Его отец говорил, что это самое верное средство от головной боли, а уж кому-кому, а бывалому алкоголику Дитер верил охотно. Закончив все манипуляции, майор направил скучающий взгляд на недописанный отчёт лежащий прямо перед ним, и приготовившись сделать последний рывок, уже было взялся за чернильницу, как вдруг новый звонок телефона, искрой только успевшей утихнуть боли, ввинтился в разбухший от тяжёлого дня мозг. Чертыхнувшись, он снял трубку и недовольно прорычал: — Майор Хельштром, слушаю. — Штурмбаннфюрер? Это Стэфан, я звоню вам с телефона-автомата, мне кажется я видел фройляйн фон Хаммерсмарк. — Где? — ещё до того, как Дитер успел задать вопрос, он уже вскочил с кресла, приготовившись сорваться с места, как только бросит трубку. — У её дома. — Ты видишь её сейчас? Голос заглушили помехи, но майор расслышал: «Не… Машина… Уехала…» — Записал номера? — Нет, было темно, я не успел. — Чёрт, — вздохнул майор. — Скоро буду. Усевшись за руль автомобиля и надавив на педаль газа, Хельштром почувствовал знакомый адреналин охоты, который будто открывал третье око, чутьё, подсказывающее его первобытной части, куда же спряталась добыча. Он даже ни разу не заглянул в карту, чтобы удостовериться едет ли он в правильном направлении, полностью доверившись интуиции. И она, как и во все прошлые разы, его не подвела. Машина лишь сбавила ход, а Стэфан уже распахнул дверь на пассажирское сидение и запрыгнул внутрь. — Туда, — тяжело дыша, взмахнул рукой шофёр, указывая на соседнюю улочку. — Белый мерседес. Майор рывком переключил передачу и под рёв двигателя повернул направо. Его лицо застыло в сосредоточенной маске; на такой скорости всё смазывалось в один бесконечный круговорот зданий и зло сигналящих вслед машин, но он выцеплял каждый автомобиль, лицо каждого водителя, что сидели за толстым стеклом. Стэфан наклонился вперёд, чуть ли ни прижимаясь носом к лобовому стеклу, всё ещё глубоко дыша, тем самым застилая себе обзор образующимся пятном конденсата. — Там! — неожиданно крикнул он. Хельштром рыкнул одновременно с мотором, выворачивая руль почти наполовину. Шины взвизгнули, двигатель натужно затарахтел, но всё же последний раз низко взревев, выдержал напор и автомобиль помчался вслед за мелькнувшим в конце улицы задом белого мерседеса. И если Стэфан никак не мог успокоить бешено стучащее сердце, то майора окутало ледяное спокойствие, он практически не дышал, лишь коротко выдыхал через нос, не отводя сощуренные глаза от дороги. Нога на педали газа потихоньку начинала ныть, но мужчина продолжал упорно нажимать, желая выжать из автомобиля всё, на что тот только был способен, недаром из всех служебных машин он выбрал именно эту. Они пролетели перекрёсток, чудом избежав столкновения с автобусом, разминувшись с ним на какие-то жалкие доли секунды, и за поворотом наконец увидели «добычу». Дитер резко выпустил воздух из лёгкий, уже чувствуя на языке сладкий привкус победы, и вырвав из работающего на последнем издыхании мотора громкое рычание, обогнал мерседес. Ещё одним движением руля развернулся, вставая боком, перекрывая дорогу. — Ну вот и всё! — воскликнул он, пинком открывая дверь, выбираясь из салона. Белый автомобиль не спешил сдавать назад, только лишь фары в наступающем вечере ярко светили майору в лицо, ослепляя, не давая разглядеть лицо водителя. Он выхватил из кобуры пистолет, но предохранитель снимать не стал. Убивать Бриджит в его планы не входило. Хельштром подбежал к окну и направил дуло прямо на сидящую женщину: — Опустите стекло, фройляйн фон Хаммерсмарк, вы арестованы по делу о шпионаже в пользу недружественного государства! Блондинка вздрогнула, как от удара, потом дрожащей рукой потянулась к ручке, опуская стекло. Майор не сдержал улыбки, чувствуя, как внутри всё клокочет и взрывается праздничными фейерверками, предвкушая скорую победу, но увидев лицо напротив, непонимающе распахнул глаза. Женщина причёской, макияжем, одеждой была почти полной копией Бриджит фон Хаммерсмарк, и майор возможно даже спутал бы их, если бы не его увлечение кино и натренированная память на лица. Перед ним сидела кто угодно, только не актриса. — Из машины, быстро! Руки на капот! — прорычал он, помогая распахнуть дверь. Всё ещё клокочущий адреналин погони смешался с горьким разочарованием; майор терпеть не мог когда что-то шло не так, тем более во второй раз. — Я просто взяла её машину, я не Бриджит, — задыхалась в рыдании девушка. — Рот закрыла и руки на капот, глухая что ли? — перебил её, подоспевший Стэфан. — Имя, — яростно выдохнул майор, нависая над девчонкой и метая молнии из глаз. — Анна Альт, — справившись с новым приступом пролепетала она. — Я… — Агент Бриджит фон Хаммерсмарк, — сплюнул Хельштром, отходя от девушки, запуская ладонь в волосы. Чёрт, почему же именно с этой сраной компанией ему так не везёт?! — Что ты делала в её квартире? — подключился Стэфан, больно хватая агента за плечо и хорошенько встряхивая. Та вскрикнула и в, как уже понял штурмбаннфюрер, свойственной ей манере, затараторила: — Забрать её личные вещь, чтобы после обыска полиции репортёры не нашли ничего важного. Прошу вас, я ничего не знаю, правда, поверьте… — тут она неожиданно замолкла и сощурилась: — Это же вы, штурмбаннфюрер Хельштром? — Поехали, — так и не ответил мужчина, быстрой раздражённой походкой устремляясь к автомобилю. — Если фройляйн выйдет на связь немедленно сообщите мне. Девушка что-то крикнула вслед, но жёсткий ответ Стэфана заставил её захлопнуть рот. Дитер чересчур сильно захлопнул водительскую дверь, от чего машина зашаталась. Он до побелевших костяшек стиснул руль, чувствуя, как ещё минута проведённая рядом с истерящей женщиной, вполне может заставить его снова направить на неё Вальтер. Шофёр напоследок гаркнул той что-то в лицо, после чего, тоже недовольно сверкнув глазами, сел на соседнее сидение. Салон погрузился в звенящую тишину, прерываемую глубоким и рваным дыханием. Майор закрыл глаза, пытаясь побороть бешенство стучащее в висках. Он должен был взять себя в руки и с холодной головой придумать, что делать дальше, за какой ниточкой потянуться. Но чем больше он старался обрести контроль, тем сильнее распалялся, начиная винить во всех неудачах и переносить ярость на одного конкретного человека. Конкретную личность. Он включил передачу, выкрутил руль, оставляя и белый мерседес, и всё так же прислонившуюся к его капоту Анну позади. — Куда теперь? — несколько удивлённо спросил Стэфан. Хельштром не ответил, только хмуро ухмыльнулся, заворачивая на небольшую тёмную улочку, которая вела в северную часть города.