Стыд

Одри не ответила на сообщение. То ли оттого, что до сих пор была обижена за внезапное исчезновение, то ли потому что не видела в этом смысла: оба понимали, что встреча состоится, если этого, конечно, захочет сам Малек. К назначенному времени Одри была готова. На этот раз Синнер был, как и прежде, пунктуален и ровно в полдевятого вечера стоял у автомобиля, ожидая свою спутницу. После полученного сообщения девушка поторопилась на, неожиданно для себя самой, долгожданную встречу, будто она и вовсе позабыла, чего от неё в последний раз требовал Малек. Как только Одри увидела профессора, уже привычно расположившегося на капоте своей машины, её сердце предательски пропустило удар, напоминая о чувствах, которые она к нему испытывала.  Синнер тем временем жадно пожирал её глазами, в очередной раз оценивая образ. Чёрные босоножки на каблуках идеально сочетались с того же цвета миниатюрной сумочкой, а шелковое красное платье на запáх открывало взору мужчины соблазнительное декольте и плавные изгибы девичьих бёдер.  — Превосходно выглядишь, Одри, — вместо приветствия разродился комплиментом Малек. — Это вместо извинений? — иронично изогнув губы, ответила девушка. — Возникли проблемы, нужно было решать. Однако не могу скрыть удовольствия, что тебя так задело моё временное отсутствие. С этими словами, мужчина учтиво, как и всегда, пригласил девушку в машину и закрыл за ней дверь. Щебень под колесами приятным хрустом сопроводил пару в обещающий быть увлекательным вечер. Спустя некоторое время Малек заговорил: — Скучала по мне, Одри?  — Мне было, чем заняться, — зачем-то провоцировала его девушка. — Вот как? И чем же ты занималась, если это не сокровенная тайна? — Искала работу, например. — Ты не выйдешь на работу, — спокойно отрезал Синнер. — Это ещё почему?! — Предположим, потому что я так сказал. Тебя устроит этот ответ? — Ты не имеешь права вторгаться в мою личную жизнь. — Пока что я — твоя личная жизнь, Одри, сосредоточься на этом, будь добра. — Это ненадолго. — Твоё мнение безмерно важно для меня, но сейчас, прости, решать не тебе. Могу лишь сказать нечто совершенно тривиальное, но это для твоего же блага, драгоценная моя, — улыбнулся мужчина, будто спорит с маленьким ребёнком. — Да как ты… – накопившееся напряжение, вспыхнувший в покорной душе бунт — и вот вся сдержанность уже летит к чертям и что-то внутри неё будто взрывается, — Знаешь что? А не пошел бы ты нахрен, Малек! Как ты смеешь что-то реш… Машина резко свернула на обочину и раздался пронзительный скрип тормозов. Одри не успела опомниться, как крепкая мужская ладонь уже сжимала её горло. Девушка судорожно напряглась, не в силах даже вздохнуть. Рука Синнера переместилась чуть выше и пальцами зажала челюсть, поворачивая ошарашенное лицо Одри к себе.  — А вот это было лишним, — Малек с пугающим, звериным огнём в глазах говорил тихо, но каждое слово пробирало до дрожи. Мужчина приблизился к девушке почти вплотную, так, что его горячее дыхание коснулось лица. Пальцы Синнера всё так же сжимали её подбородок, а взгляд впивался попеременно то в один, то в другой глаз напуганной Одри, словно впечатывая в сознание смысл её положения. — Никогда не смей разговаривать со мной в таком тоне, — не меняя положения прошептал Малек. Девушка, зажатая в тиски его сильной руки лишь попыталась утвердительно закивать головой. Затем внезапно Одри почувствовала как его язык ложится ей на подбородок и медленно поднимается вверх, облизывая щёку, как сладкий леденец. После чего профессор вернул свой взгляд к её глазам, склонил голову набок и пристально изучал её реакцию ещё несколько мгновений. Наконец-то, слегка расслабившись, отстранился и вернул себе ледяное спокойствие. «Какого чёрта?!» — только и пронеслось в голове у тяжело дышащей Одри. — Планы слегка поменялись. Хотел тебя сегодня немного порадовать, но перенесём до лучших времён. А пока будем придерживаться намеченной стратегии. Ты ведь не откажешься от приглашения заглянуть в моё скромное жилище? — Чтобы у тебя было что-то скромное? Сомневаюсь, — осторожно сказала Одри, ожидая очередной неадекватной реакции Малека. Но тот лишь самодовольно усмехнулся и продолжил путь. Путь в своё логово. По-другому девушка описать это не могла. На самом деле, немного отойдя от первоначального шока, она поняла, что вовсе не боится профессора. О чём говорило её, в который раз предавшее хозяйку, влажное нижнее бельё, и искреннее желание попасть таки в это проклятое логово. Похоже, эти двое были созданы друг для друга, как уникальные детали какого-то извращенного пазла. Он жаждал подчинять, она жаждала подчиняться: идеальный симбиоз двух поломанных, порочных душ. Как и предполагала Одри, дом был отнюдь не скромным. Что, впрочем, было ожидаемо от загадочного, скрытного и властного мужчины, чья личность оставляла больше вопросов, чем ответов. И всё же домом назвать это было сложно: двухэтажное роскошное здание с мрачной, но утончённой отделкой в готическом стиле; невероятной красоты фруктовый сад с искусственными прудами, раскидистыми рощами и множеством извилистых троп. Над созданием этого великолепия, вероятно, трудились лучшие ландшафтные дизайнеры, которых только мог себе позволить неприлично богатый человек. Особняк — именно это слово идеально описывало «скромное жилище Малека». Машина проехала через большие кованные ворота, и Одри всё же не смогла сдержать восхищения: — Ого! А он у тебя большой! Малек прыснул, расплылся в улыбке и посмотрел на девушку с нескрываемым интересом. — Да, Одри, большой, однако не ожидал, что на тебя можно произвести впечатление исключительно размером. Румянец смущения выступил на её щеках, но густая вечерняя дымка милостиво скрывала неловкость девушки. Естественно, Синнер видел свою пациентку насквозь, и никакое марево не было способно скрыть от него даже толику того, что касалось Одри. Внутри дом оказался не таким мрачным, как снаружи. По центру просторной гостиной красовался большой камин, напротив которого расположился уютный мягкий и очень широкий диван, сверкая белой бархатной обивкой, два кресла и стильный журнальный столик из дуба и стекла. Что ещё привлекло внимание Одри — это гигантский книжный шкаф. Он занимал собой всю стену и будто дышал историей и знаниями. Одри почувствовала себя на фоне всех этих томов несколько глупо. Неудивительно, что Малек говорил так. Смотрел так. Видел насквозь. В его мире даже мебель давила интеллектом.  В глубине комнаты также находилась, не менее изысканная, чем всё в этом доме, лестница на второй этаж. Однако Малек, вопреки предположениям Одри, не затащил её с порога в свою спальню.  Мужчина взглядом предложил, а скорее велел, сесть немного растерявшейся девушке на диван. Сам же отошел к барной стойке и стал перечислять раздутые названия дорогих вин для выбора. Одри слышала прежде пару тройку названий, но совершенно в них не разбиралась. Когда Синнер завершил озвучивать «меню винной карты» и выжидающе смотрел на девушку, та, опасаясь сломать язык просто сказала: «Последнее». — Vin Rosé Délicieux Et Exquis 1982 года? — Да. Малек разразился низким бархатным смехом.  — Такого вина не существует, милая, названия — импровизация. Прости мне эту детскую шалость, лишь хотел посмотреть на твою реакцию, — с этими словами Малек взял какую-то бутылку вина на своё усмотрение и направился к девушке, обходя её со спины. Он наклонился, медленно вдохнул аромат её волос и прошептал над самым ушком, игриво растягивая слова: — Одри, я поделюсь с тобой одной своей маленькой слабостью — меня дико возбуждает твоё смущение. За которым следуют отчаянные дерзкие нападки. И снова стыд. Опьяняющая смесь. Одри вновь одурманил этот до дрожи знакомый коктейль — стыд, ставший почти сладким, и трепет, обжигающий изнутри. Она закрыла глаза в попытках просто принять эти чувства, вместо того, чтобы бороться с наваждением. Малек сел рядом и стал разливать вино по бокалам. — Château Latour 1982 года. Это настоящее название, — улыбнулся уголками рта Синнер и сделал глоток. — Обыкновенное вкусное вино, но что-то мне подсказывает, что цена бутылки переваливает за сотни, — она смаковала напиток, покручивая бокал в руке и снова пробуя на вкус. — 3500 долларов, — без тени хвастовства просто удовлетворил её интерес Малек. Девушка поперхнулась, но совладала с собой и даже умудрилась не пролить ни капли. — Мог бы и водки налить, если решил меня споить, к чему этот пафос? — улыбнулась она мужчине. — Бог ты мой, Одри! Неужели ты такого низкого мнения обо мне? К тому же, мне кажется, спаивать тебя совсем не обязательно, — слова Малека сопровождались лёгким прикосновением пальцев к её ключице, слегка поддевающими край ткани платья. Одри поёжилась и освободилась от касаний Синнера. Да, он был, как всегда, прав — она страстно его желала. Однако последние отсветы разума и задетая гордость не собирались сдаваться и падать перед Малеком безвольной вещью в пол. — А что если это не так? — наклонив голову вбок, лукаво произнесла девушка. — Мы оба прекрасно знаем, что это так, но я поощряю твоё желание поиграть в недотрогу. Тем интереснее, — поддержал настроение Одри профессор. — Можно спросить? Только не души меня снова, — слегка напряженно выдавила девушка. — Если скажешь, что тебе это не понравилось, нарушишь условия контракта, — Малек отпил из бокала и медленно провёл большим пальцем по нижней губе, растворяя бордовую капельку вина. — Или хочешь поиграть в ложь и проверить что я с тобой в итоге сделаю? Только шепни, Одри. — Опустим эту тему, — снова залилась краской Одри, — и всё-таки, обещаешь, что не накинешься или не зарежешь? — Богом клянусь, — Синнер, с улыбкой на лице, медленно поднял руки вверх в примирительном жесте. — Почему ты не хочешь, чтобы я работала?  — Ах, снова это, — не скрывая легкой скуки на лице, иронично закатил глаза мужчина, — ради твоего же блага, Одри, я ведь сказал. Думал, это очевидно, но раз ты хочешь, чтобы я разжевал и вложил всё в твой прекрасный рот, я не против. Всё очень просто, драгоценная моя. Возвращение в профессию сейчас — риск. Для тебя и для тех, кто тебе доверится. Представим: к тебе приходит пациент. ПТСР, вина, депрессия. Твоя реакция? Я подскажу: эмпатический отклик, триггер, эмоциональный сбой. Паника. Потеря контроля. Далее: утрата объективности, синдром самозванца, бегство из кабинета. Стыд. Регресс. Всё, чего мы избегали. В худшем случае — профнепригодность, потеря лицензии. И, зная тебя, риск самоповреждения. Малек откинулся на спинку дивана и слегка запрокинул голову назад, затем провел ладонью по лицу и холодно улыбнулся одним уголком губ. — Достаточно ясно, или мне продолжить? Девушка вдумчиво смотрела на потрескивающие поленья в камине, и её мозг пытался отчаянно придумать хоть одну причину не согласиться с Малеком, но всякая мысль разбивалась о глухую стену логики. Он был прав. До обидного прав. Она знала, что ещё не готова, и винила себя в том, что под воздействием временной эйфории так глупо поддалась импульсивному желанию вернуть свою нормальную жизнь.  Если бы пациент, похожий на неё саму, заговорил о той же боли, о том же страхе… Разве она смогла бы выдержать? Едва ли. Её собственные раны ещё кровоточили, и она знала, что не сможет скрыть этого. По крайней мере, не от профессора Синнера. Несмотря на то, что её состояние становилось лучше на глазах, говорить о полном выздоровлении было определенно рано. Огонь в камине внезапно треснул громче, и девушка вздрогнула, вынырнув из своих мыслей. — Одри, как ты думаешь, зачем мы здесь? — словно прочёл её мысли профессор и перевёл тему в более угодное ему русло. — Даже боюсь предположить. — Попробуй, — снова загорелся интересом к беседе мужчина. — Вероятно, мы проведём следующий… кхм… сеанс? Однако, учитывая, что мы находимся у тебя, — Одри едва сдержалась, чтобы не сказать «в логове», — в доме, то очевидно, ты что-то задумал. И всё же я имею надежду покинуть это место на своих двоих, а никак не в черных пластиковых пакетах… По возможности. — Любопытно. Допускаешь мысли о собственном убийстве, но при этом добровольно сидишь на моём диване, и пьёшь одному мне известно что. Так смело вверяешь мне свою жизнь… Я тронут до глубины души, дорогая. И в таком случае, полагаю, проблем с выполнением следующего твоего задания не возникнет. — Во-первых, ты избавил меня возможности что-либо делать добровольно. Во-вторых, только не говори, что ты тогда не шутил… — Какие шутки, Одри? Не напомнишь? — и снова обворожительная хитрая улыбка осветила лицо мужчины. — Не придуривайся, мы оба знаем о чём речь. — Ах да, раздвинуть свои ножки и показать мне пик своего удовольствия. Как кстати ты напомнила об этом, а я уж собирался всего-то провести беседу. — И ты рассчитываешь, я в это поверю? — Забавляешь ты меня, Одри, — хохотнул Малек, отпивая ещё вина. — Позвольте в который раз полюбопытствовать, профессор. Является ли ваша просьба частью плана терапии или же вашим личным больным желанием? — девушка изо всех сил пыталась сохранить невозмутимый вид, но голос прозвучал слишком язвительно, выдавая её попытку защититься. — Неужели твоё решение зависит от моего ответа? Исходя из этого, могу предположить, что ты лишь ищешь повод, чтобы согласиться, Одри. — Я не буду этого делать, Малек, — сгорая от стыда, отрезала девушка. — Что ж. Я полагаю, ты отдаёшь себе отчёт в том, что отказ от моих настояний приводит нас к пункту 4.1 действующего договора? «Чёрт… чёрт, чёрт, чёрт!» – девушка тяжело вздохнула. — Малек, я… не могу просто лечь и сделать это перед тобой. Зачем тебе понадобилось именно… это?  — Да или нет? Мне нужен ответ, Одри. Она промолчала, лишь съёжившись от некоторого дискомфорта. Глаза молили Синнера о снисхождении. Дивным образом она была готова на многое, но почему-то не на это. Представив себе, что действительно выполнит просьбу профессора, Одри неуютно заёрзала на месте, но на этом её телодвижения закончились. Она ждала. Ждала наказания за своё неповиновение и нарушение пункта договора, слова которого пробегали в голове бегущей строкой: «Пункт 4.1. В случае нарушения одного или более пунктов договора виновная сторона обязана выполнить действие, выходящее за пределы настоящего договора, по требованию пострадавшей стороны. Конкретное действие определяется исключительно на усмотрение пострадавшей стороны и не подлежит обсуждению.» Одри не знала что хуже: выполнить постыдную просьбу Малека или же ожидать какое наказание выберет его воспаленный мозг. — Судя по всему, ты определилась с выбором. Вопреки твоим ожиданиям, я не стану прибегать к… страшной каре, которая отражается ожиданием ужаса в твоих прелестных глазах. Но я хочу дать тебе понять, что ничего сверхъестественного я от тебя не требовал, Одри. Сейчас ты должна будешь просто оставаться на своём месте. Сидеть. Молчать. Смотреть. Это и будет действием, которым ты искупишь свою ошибку. Всё ясно? Девушка непонимающе кивнула и тут же ошарашенно вскинула брови, догадываясь, к чему он ведёт.  Диван был угловым, Одри сидела с той стороны, где изгиб, Малек сидел на основной, длинной части, так, чтобы они могли удобно лицезреть друг друга. Он сделал ещё глоток вина, поставил бокал и придвинулся поближе, почти коснувшись своим коленом её — дрожащих. Мужчина вальяжно откинулся на спинку, осмотрел девушку с головы до ног и обратно. Медленно потянулся рукой к галстуку и стал освобождать шею от крепкого узла. Затем, не отводя взгляда от едва дышавшей Одри, так же медленно стал расстёгивать рубашку. Пуговицу за пуговицей. Дойдя до последней, Малек открыл взору девушки свой выточенный крепкий пресс и широкую мужественную грудь. Одри жадно и в то же время трепетно рассматривала мужчину, боясь лишним движением прервать этот, вдруг ставший прекрасным, момент: плавно вздымающаяся грудь, соблазнительный живот, аккуратная дорожка черных волос, ведущая словно указатель к самому интимному уголку мужского тела. Закономерно глаза зацепились за кожаный ремень, который Синнер начал нарочито медленно расстёгивать. Девушка нервно сглотнула.  Когда ремень отлетел в сторону, Синнер ещё более тёмным и голодным взглядом проникал Одри куда-то глубоко, под самую кожу. Во всяком случае ей так казалось. Рука мужчины скользнула ниже и мягким движением сжала выпирающее крупным бугорком возбуждение. Девушка закусила губу и скрестила ноги ещё сильнее, пытаясь подавить стремительно нарастающее возбуждение… да только вышло наоборот. Профессор продолжал гладить свой член рукой через брюки, периодически сильно сжимая. Затем перебрался пальцами к ширинке. Плавно её расстегнул и забрался ладонью под белую ткань боксеров.  — Малек… — выдохнула Одри, тяжело дыша, и снова закусила губу. — Молчать, — грубо отрезал Синнер. Девушка едва держала себя в руках. Хотелось то ли сбежать, то ли сорваться в пропасть. К нему. Но оставалось лишь ёрзать на месте и скрещивать ноги, напрягая и расслабляя мышцы изнывающего от жажды прикосновений места. Она продолжала наблюдать за действиями мужчины: как он ритмично водит рукой вверх вниз, как периодически спускается ниже и сжимает ладонью яйца, как при этом чуть запрокидывает голову назад и прикрывает глаза от удовольствия, как из под резинки трусов выглядывает влажная от возбуждения головка, оставляя на коже тягучие следы. Рассудок Одри расплывался дурманящим опьянением, но вино тут было совершенно не при чём. Малек продолжал, не отводя взгляда от девушки.  — Сядь рядом со мной, — мягко, но требовательно приказал Синнер. Она послушно стала придвигаться ближе к мужчине, ощущая как занемели её конечности, ведь за последние пару минут она не только забыла как дышать, а вовсе потеряла ориентацию в пространстве и не помнила кто она и где находится. Оказавшись рядом с Малеком, Одри смиренно ждала абсолютно любого приказа. В таком состоянии, до которого её довёл Синнер, она была готова пойти на всё, чего бы ни пожелал его извращённый разум. Мужчина потянулся к ней лицом, она потянулась в ответ. Но как только оставались какие-то миллиметры до поцелуя, Малек прошептал ей почти в самые губы: — Стоять. Одри замерла на месте, нервно сглатывая. Она сидела вполоборота к Синнеру, слегка наклонившись вперёд. Он удовлетворительно кивнул и криво улыбнулся, давая понять девушке, что эта поза его устраивает. Оба чувствовали горячее дыхание друг друга, смотрели глаза в глаза, периодически смещая фокус внимания на губы. Оба сидели неподвижно, лишь рука Малека двигалась всё быстрее, создавая легкое покачивание.  — Открой рот, — тяжело дыша, снова прошептал мужчина. Одри сделала, что он просил, то ли исполняя просьбу, то ли от растерянности. Малек потянулся свободной рукой к её лицу, шлёпнул ладонью по щеке и грубо прошелся большим пальцем по девичьим мягким губам. Затем, оставив ладонь на пылающей зардевшейся коже, тем же пальцем скользнул вдоль её языка в рот. В такт своим же движениям, мужчина стал нагло вторгаться во влажную теплоту, вынуждая девушку поддаваться. Одри делала всё именно так, как того хотел и требовал от неё профессор. И даже больше.  В этой игре, где ей приходилось себя сдерживать, даже его палец на её языке сводил с ума. Одри бесстыдно наслаждалась процессом, облизывала и посасывала его. От этих манипуляций мужчина издал низкий стон, замедлился и несколькими рваными движениями довёл себя до такой желанной эйфории.  Одри медленно отстранилась и, не веря своим глазам, наблюдала невероятную картину: всегда сдержанного, властного и недоступного профессора Синнера, который прямо сейчас лежал перед ней такой беззащитный, удовлетворённый и расслабленный. Белая россыпь капелек его удовольствия украшала живот, а крепкая грудь размеренно вздымалась от ровного дыхания, которое успело довольно быстро восстановиться после разрядки. Малек приоткрыл глаза и слегка затуманенным взглядом изучал реакцию Одри. Едва уловимо хмыкнул и тут же вернул своё привычно непроницаемое выражение лица. — Свою задачу на сегодня ты выполнила, я тебя подвезу, — с этими словами мужчина встал и вышел из комнаты. «Ну, естественно. Чего ещё можно было ожидать от этого психа? Но это было так… ох… Какая же ты идиотка, Одри…» — она скрипнула зубами от злости и обиды, выдохнула и попыталась успокоиться. Мысленно просто сдалась, понимая, что иначе быть и не могло, а то, что она себе нафантазировала, оказалось лишь наивным заблуждением. Малек вернулся в новом чистом костюме, остановился в дверном проёме, давая понять Одри, что действия в этой комнате завершены окончательно, и пора бы ей уже выметаться отсюда. Именно так для себя сформулировала посыл девушка. Как и ожидалось, ехали молча. Только в этот раз в салоне машины мягкой вибрацией разливалась музыка. Одри была и рада, что не приходилось говорить, и тем более обсуждать произошедшее этим вечером. Да и в целом что-либо обсуждать, учитывая их… необычные отношения. Это стало чем-то большим, чем просто увлечение или терапия, однако светлым и возвышенным чувством это назвать было нельзя. Гремучая смесь эмоций, что кружила голову. Горький виски, что хмелил здравый рассудок. Ураган, что сносил границы сознания. Неожиданно спасительной мыслью ворвалась в голову девушки идея как-то сбить спесь с этого самодовольного выскочки, заставив его усомниться в своей безупречности. Нужно сделать так, чтобы и он нарушил пункт договора. В этих мыслях Одри провела весь остаток вечера и отправилась спать.