Стыд

— Пациент — Малек Синнер? — ещё раз перечитала строку вслух сбитая с толку Одри. — Как ты думаешь, милая, почему я выбрал эту профессию? — Не может быть, но как же это… диагноз, ты… — Поэтому я и говорил, что помочь тебе смогу только я. Когда ты впервые озвучила свою проблему, я едва сумел сдержать радость, свалившуюся на мою голову. Какое ироничное совпадение, будто сам Дьявол толкнул тебя в мои руки. — Постой, но ведь тебе тоже кто-то сумел помочь, — Одри быстро вернула взгляд на бумагу, — вот, «Лечащий врач — профессор Григорий Хлюгман… Погоди-ка, Григорий? Неужели… — Тот самый. И он был в курсе того, что я должен был о тебе сказать, так что твоя репутация не пострадала… бы, если бы не маленький импровизированный тобой спектакль под конец вечера. Однако, не стоит об этом беспокоиться, именно он и послужил финальным признаком твоего выздоровления.  — Столько вопросов… Но сперва ответь, что с тобой произошло? С такими диагнозами не рождаются. Во всяком случае, с некоторыми из них. — Много чего произошло в моей жизни, Одри. Полагаю, тебя интересует моя личная травма, послужившая катализатором нашего с тобой общего восхитительного диагноза. Что ж, когда я учился в колледже, судебную психиатрию нам преподавал профессор, которого на самом деле не существовало. А если точнее — он был мёртв. Одержимый сектант, с впечатляющими связями и влиянием убил бедолагу, когда тот лишь устраивался преподавателем. Подменить документы и занять чужую личность не составляет труда, когда цель оправдывает средства. А цель лежит на поверхности, милая. Ведь юные умы столь мятежны, сплошь протестующие максималисты, бунтари, готовые встать на путь революции, лишь бы их признали, лишь бы они были услышаны и причастны к чему-то бОльшему, но которых так легко искусной манипуляцией и должным влиянием подтолкнуть на извилистую дорожку. Роль уважаемого профессора для таких целей подходит как нельзя кстати. Так уж вышло, что я стал первым и единственным человеком, кто вскрыл правду о нашем дорогом профессоре, и, должен признаться, не самым изящным образом. Когда я стал что-то подозревать, принял решение проследить за этим человеком, поразнюхивать что к чему. Слишком уж много вопросов у меня было к поведению этого профессора. Страсть к оккультизму, религиозным движениям, догматическим объединениям и всякого рода сектам у меня появилась ещё в разгар детства, но не будем отвлекаться от сути. Мне стоило это немыслимой изворотливости и упорства, но я сумел пробраться в дом профессора и обнаружил у него в подвале настоящее святилище! Пентаграммы, брызги как свежей, так и засохшей крови на импровизированном алтаре, смрад разложения, ошмётки человеческих конечностей, торчащие из вёдер, свечи и огарки по всему периметру. Я не понимал какую эмоцию испытывал, когда очутился внутри. Было ли это фанатичное восхищение или всепоглощающий ужас — ответить не могу до сих пор. Когда я услышал шаги, стал судорожно искать место, где бы спрятаться. И нашёл. Да так удачно! В тёмном углу комнаты стоял старый большой шкаф, куда я стремительно юркнул. Вонь внутри была такая, что глаза слезились, а поглощенный накануне обед отчаянно рвался наружу. В помещение вошли люди, которые собирались приготовить зал к следующему увлекательному собранию. Включенный свет разрезал тьму и осветил моё уютное убежище через зазор между дверцами. Источник неповторимого аромата лежал у моих ног в полуразложившемся состоянии. Получился бы весьма увлекательный опыт, если бы я мог в тот же момент покинуть это место. Но мне пришлось просидеть там ещё порядка шести часов. За это время я успел выяснить, что мой приятель из шкафа и есть тот самый профессор. Судя по его кровавому, засохшему воротничку, ему перерезали горло и оставили гнить в шкафу для непонятных мне целей. Некоторых пальцев и конечностей не хватало, видимо, он был чем-то вроде долгоиграющей игрушки для неизвестных игрищ. Даже документы не удосужились выкинуть. Впрочем, это было уже и не важно. Я сумел выбраться лишь к утру, вдоволь насладившись всей церемонией этой потрясающей кровавой оргии от начала до конца, но не буду вдаваться в подробности. Собственно, после этого я и столкнулся с симптомами, идентичными твоим. Вдобавок ко всему, у меня развивалось необъяснимое желание себя увечить, доставлять себе любые виды боли, будь она физическая или моральная. И если с посттравматическим синдромом можно было работать практически с любым неплохим психиатром, то с мазохистическим расстройством была проблема. Дело в том, что МЛР как самостоятельное личностное расстройство не включено в перечень основных ЛР. Вот мне и лечили депрессию анекдотами. Что, в целом, было на то похоже. Но мне повезло, я встретил Григория.  — Это чудовищно, Малек, — трясущимся голосом прошептала Одри. — Но, всё же, как ты сумел с этим справиться? Как тебе помог Григорий? — С данными расстройствами, в целом, может справиться любой квалифицированный врач. Долго, муторно, с сомнительным прогрессом, но удовлетворительный результат возможен. Однако лучше всего справится тот, кто на своей шкуре испытал подобное. Так уж вышло, Одри, что все мы искупались в крови, в своё время. — Только тот, кто сам блуждал во тьме, сможет зажечь для другого свет, — печально протянула девушка, вспоминая цитату из недавно прочитанной книги. — Верно. Теперь, когда я обнажен перед тобой, а ты абсолютно свободна, что ты будешь делать, Одри?  Девушка не знала, что ответить. Она лишь смотрела в глаза напротив, отводила взгляд на свои руки, что теребили прозрачную чёрную ткань платья, и снова возвращалась к лицу мужчины. Но это была не робость, не стыд, как прежде. Она действительно усердно размышляла, в попытках понять как относится к ситуации в целом, и что с этим всем предстоит делать дальше. Малек сидел неподвижно, не торопя и не сбивая Одри с толку, он давал ей время, и казалось, если она будет думать вечно, он не посмеет её прервать и пошевелиться. Последним доводом, окончательно повлиявшим на её решение, стало рассуждение о том, как Одри просто продолжит жить, вычеркнув Малека из своего дальнейшего пути. Да, несомненно на задворках сознания маячили мысли о том, что их отношения, в некотором роде, созависимы и нездоровы, однако этот факт разбивался о другой: Одри сможет прекрасно существовать и без него. Сможет, но не захочет. Она понимала, что никто и никогда не подходил ей больше, чем этот мужчина, что они действительно словно фрагменты дьявольского пазла, создающие собой неповторимый шедевр. Девушка встала и, не отрывая глаз от Малека, медленно подошла к нему. Слегка развернула офисное кресло, положила руки на мужские плечи и села на его колени. Одри готова была поклясться, что на лице мужчины стало заметно облегчение и нотки искренней радости. Профессор мягко положил одну руку ей на талию, а вторую на бедро, без пошлости, как всегда до этого, а непривычно трепетно, нежно её придерживая. Одной рукой она скользнула за его спину, обнимая, а второй прикоснулась к лицу и стала чувственно поглаживать его щёку. — Я не уйду от тебя, Малек Синнер. Но при одном условии, — игриво прошептала девушка. — Всё что угодно, моя драгоценная, — отвечал таким же шепотом мужчина, поглаживая носом её щёчку. — Помнится, кое-кто задолжал мне кульминацию одной интриги, — Одри сделала вид, что задумалась, — ммм, что-то там про пьедестал. — Как удачно я не сделал этого раньше. Помнишь, тогда, в машине, когда передумал и отвёз тебя к себе?  — Так вот как ты хотел меня порадовать… — Думаю, сейчас для этого самое подходящее время, когда ты наконец воплотила в жизнь одну из моих главных фантазий. — И какую же? — Освободить твою порочность, Одри. Теперь, когда ты не будешь сдерживаться, тебе действительно будет что показать этому миру. Одри скользнула ладонью с его щеки на подбородок, сжала пальцами челюсть, точно так, как когда-то в машине сделал он, и приблизилась к мужским губам. Малек потянулся за поцелуем, но девушка игриво отстранилась, поддразнивая мужчину. Смешок вырвался из его груди с выдохом и он резко схватил Одри за волосы, больно сжав их на затылке.  — Запомни, на чем мы остановились, — прошептал ей в губы Синнер и мягко отстранился. Они поднялись и мужчина неожиданно переплёл свои пальцы с её, увлекая за собой прочь из кабинета.  Оказавшись в машине, Малек кому-то написал короткое сообщение и, получив ответ, удовлетворённо завел мотор. Ехал быстро, периодически хищно поглядывая на Одри. Она наблюдала за ним и позволила себе не сдержаться от маленькой шалости. Её рука легла на бедро профессора и стала медленно его поглаживать, периодически сжимая ногтями. Он многозначительно с улыбкой покосился на неё и продолжил следить за дорогой. Не встретив сопротивления, Одри стала пальчиками пробираться к его паху. Наткнувшись на стремительно твердеющий орган, она мягко сжала его и стала ласкать. Малек на мгновение сжал зубы, резко выдохнул, но всё так же сосредоточенно продолжал вести машину. Девушке хотелось пойти дальше, но пришлось взять себя в руки и остановиться. Её не слишком привлекала перспектива оказаться в утренних новостных лентах с пометкой: «И даже после смерти она продолжала сжимать в руках частичку своей любви». Пара покинула автомобиль на парковке у элитного небоскрёба. Глядя, куда упирается его вершина, у Одри закружилась голова и она с нетерпением хотела поскорее сменить угол обзора на противоположный. В лифт с молодыми людьми вошло ещё несколько человек, вынуждая отступить к стенке. Девушка вдруг вспомнила избитую сцену из фильмов, где в переполненном лифте мужчина незаметно лапает свою пассию за задницу — казалось бы, такая примитивная пошлость, банальщина. Однако Малек будто прочел эти мысли, поймал её взгляд и глазами указал на её ягодицы с немым вопросом: «Хочешь?». На что Одри напрягла губы в сдержанной полуулыбке и легонько вильнула бедром касаясь мужчины. Его рука тут же коснулась задней части её бедра и плавно двинулась выше, достигая ягодицы и крепко её сжимая. Он продолжал её поглаживать, а Одри пыталась понять, почему это потрясающее ощущение совсем не умеют передавать в кинематографе.  Когда все попутчики оставили пару наедине по пути вверх, их глаза встретились напрямую. В них читалось одинаковое сумасшедшее желание отдавать себя друг другу, затем брать и снова отдавать. Их тяга была столь непостижима, что походила на болезнь. Но никто из них и не подумал бы от неё лечиться.