Arlequin

Джонни видит его почти каждый концерт: рожа его в первых рядах примелькалась, надоела уже, сидела в печёнке, но стала привычной настолько, что невольно проверяешь её наличие при каждом новом выступлении. Парень со спортивным, но сухим телосложением, тем, которое получаешь не в качалке своей корпы, а которое зарабатываешь на улицах из-за постоянных стычек и недоедания. Короткий ёжик тёмных волос, не то каштановых, не то чёрных, пронзительный взгляд и глазные импланты. Сто процентов «Кироши», у них и конкурентов-то практически нет. Джонни играет так же, как и трахается – рвано, жёстко и получая незабываемое удовольствие. По шее стекают капли пота, ниже, неприятно раздражая разгорячённую кожу. Он орёт в микрофон, слыша на периферии голос Керри – сладкий, как патока, такой же бесячий, как и сам Керри иногда. Перебирает струны, зажимая аккорды, скользит ладонью по грифу так же, как обычно – по своему члену: туда-сюда, раз за разом. Шарит глазами по толпе от нехуй делать, смотрит на безумные тела, на дикую пляску, ловит кайф, флюидами расходящийся от всех этих людей. И видит того самого парнишку, вечно торчащего в первых рядах. Он облокотился на защитный бортик скрещенными руками, на которые положил голову: никакие конвульсии окружающих его не отвлекали от одного единственного действия, на котором он был полностью сосредоточен: смотрел прямо на Джонни Сильверхенда и не отводил глаз. Концерт заканчивается, Джонни валится в гримёрку, скидывая свою гитару на стоящий недалеко диван, походит к столику с бутылками воды, алкоголя и ещё какой-то дряни. Бухать сегодня не хочется – хочется поскорее добраться до своей берлоги, принять душ, подрочить, сбросив послеконцертный пар, и завалиться спать. Воду глотает так, будто никогда до этого не пил вообще. Кер, хихикая, заходит следом, шлёпает Джонни по спине, что тот выплёвывает часть воды от неожиданности обратно в бутылку. – Вот это огонь сегодня был, – улыбается, а потом, будто внезапно вспомнив о чём-то, резко и быстро возвращается назад, Джонни и рта раскрыть не успевает. Он пожимает плечами – Керри явно кого-то приметил в толпе и ринулся хорошо проводить сегодняшний вечер. Что же, не только Сильверхенду фанаток ебать. Джонни кивает Нэнси с Дэнни и выходит с чёрного хода в какой-то затхлый переулок, где помимо мусорных баков лишь пожарная лестница. Вдалеке выход на оживлённую улицу, видно, как на улице мелькают тела людей – даже ночью, даже сейчас, – но в переулок никто не заглядывает, видать какая-никакая система защиты предусмотрена даже здесь. Джонни достаёт сигареты, зажигалку, вытаскивает из портсигара одну, прячет тот обратно в карман, прикуривает. Одной рукой крутит зажигалку в пальцах так, будто это его любимый Малориан. Затягивается полной грудью, смотря в ночное беззвёздное небо, яркое от многочисленной рекламы. Выдыхает задумчиво, переводя взгляд ниже, осматривая переулок. На ступенях лестницы два пидора сосутся, да с такой яростью, будто один другого сожрать готов без соуса, специй и прожарки. Один из них, тот, который к Джонни спиной сидит, подозрительно ему знаком, Керри-блядский-Евродин, сейчас запрокидывающий голову назад, подставляющий для чужих поцелуев шею. Второй – тот самый постоянник у сцены, поднимает глаза от Кера, смотрит на Джонни, делающего очередную затяжку, глаза в глаза, и рукой в чужих штанах шевелит так, что вырывает неконтролируемый яркий стон у рокербоя. Джонни смотрит так же, спокойно, не заинтересованно устроенным представлением, пыхает ещё раз, чувствуя, как дым спускается в лёгкие, приносит желанную дозу никотина и удовольствия. Хорошо-то как. Ещё бы Керри не стонал так громко, вообще цены этому моменту не было бы. Зажигалку в пальцах крутит всё так же, щёлкает ей в какой-то момент, просто так, поджигая и тут же перекрывая пламя. Сигарета кончается удручающе быстро, он бросает окурок под ноги, растаптывает носком ботинка его, раздумывает мгновение закурить ли ещё одну. Когда слышит очередной стон Керри, решает: «ну нахуй», и, пряча зажигалку в карман, разворачивается в сторону выхода, зачем-то кидая через плечо ещё один последний взгляд на лестницу. Парень всё так же смотрел на него, а в глазах танцевало пламя. Спал Джонни той ночью паршиво: всё же выжрал дома некоторое количество виски, которое совсем чуть-чуть превышало его безопасную дозу, бряцая что-то невнятное, какое-то тягуче загадочное на своей любимой гитарке, а в голове у него буквы в слова перестали складываться уже после двух стаканов. В объятиях кровати его ждал беспокойный сон, липкий, обволакивающий, такой, после которого наутро встаёшь разбитым вне зависимости от того сколько проспал. *** – Как твою новую постельную грелку зовут? – мимоходом интересуется Джонни у Кера, когда тот возвращается с очередного послеконцертного променада. Прошло уже два месяца с тех пор, как он впервые увидел их вместе и, что самое интересное, Керри до сих пор трахается с этим парнем по углам после почти каждого выступления. – А тебя с какой стати ебёт? – он заваливается рядом на диван, пыхает сигареткой прямо в помещении и миленько улыбается одной из девчонок-барменш, которая неодобрительно глядит на него, проходя с подносом полным стаканов с алкоголем мимо. – Да не ебёт вообще, не хочешь говорить – так и продолжай держать свою ебучку закрытой, – Джонни тянет свою алкогольную бурду, плюхая в перерывах льдом по внутренним стенкам стакана, перемешивая. – Я как-то думал, что ты у нас не по гейским делам, чумба, – Керри смеётся так, что у Джонни возникает дикое желание втащить ему, чтобы он лежал после этого ещё с недельку не поднимаясь, но завтра у них очередное выступление, на котором этому придурку обязательно нужно быть. – Вот и думай дальше, уёбок, – цедит он сквозь зубы, крепче стискивая стакан в руке. Осталось всего пара глотков, а он точно не достиг ещё нужной на сегодня кондиции. Где-то на периферии маячит, что сегодня можно было бы встретиться с Альт и горячо провести ночку, потому что иных вариантов кроме неё не намечалось. – Его зовут Ви. Джонни думает: «что за уёбищное имя». И почему-то запоминает. *** Джонни на нервах, на адреналиновом и алкогольном приходе после очередного концерта стоит облокотившись на раковину в зассаном клубном туалете, пытается дышать по схеме «вдох — пауза — выдох — пауза». И орёт на незадачливого визитёра, которому именно сейчас понадобилось зайти в толчок отлить: – Пошёл вон отсюда! Отсюда никто не уходит, и Джонни слышит тихие приближающиеся шаги позади себя, поворачивается, чтобы сразу же дать в ебучку с разворота, но его движение перехватывают, гасят так, что сам Джонни врезается поясницей в раковину. Взгляд Ви – дикое необузданное пламя, обжигающее всякого, но не его, не Джонни Сильверхенда. – Я сказал, – Джонни сжимает кулак сильнее, ногтями впиваясь в собственную кожу до отметок, чётко расставляя интонационные паузы между словами, – пошёл вон отсюда. – Я не уйду, – у Ви голос не такой, каким Джонни его представлял. Он думал, что голос под стать внешности и наклонностям, может быть похож на сладость голоса Керри, или мерзко-противный, писклявый, но не размеренный, глубокий, обволакивающий. Джонни злится. – Ты блять простых слов не понимаешь? Вали, уёбок, к своему грёбанному голубку, хули ты тут забыл? – Джонни отталкивает придурка, ударяя ладонями по груди, раз, второй, тот отступает инстинктивно, но не намного. – Тебя, – улыбка на губах спокойная, Ви ничуть не страшится гнева Сильверхенда, и это, вообще-то, удивительно. – Берега попутал? – Закрой свой рот, – улыбка с чужих губ не сходит, слова сказаны спокойно, но со внутренней силой. Джонни от такого, от искреннего удивления, действительно захлопывает. – Молодец. И Ви валится на колени, утыкаясь носом в ширинку чужих джинс, туда-сюда им водит, задевая начинающий инстинктивно привставать член. Руками вытягивает пуговицу из объятий ткани, аккуратно тянет молнию вниз. – Ты, блять, не представляешь, как я давно этого хотел, – мелкий уёбок приспускает джинсы Джонни, стягивает трусы вниз, под член, выпуская чужую плоть наружу. Снова утыкается в него носом, втягивает запах – тяжёлый, спёртый – крылья носа шевелятся, трепещат. – Ты великолепный. У Джонни не было предубеждений в однополом сексе, правда опыта у него тоже было не особо много в этом поприще, так, дружеская дрочка, когда он был на несколько десятков лет моложе. Он просто думал, что если стоит выбор между девушкой и парнем, то он всегда выберет девушку, поэтому как-то так и получалось, что у него были одни дамы и клеймо дамского угодника. Сейчас у него такого выбора не было и тело ярко реагировало на чужие прикосновения. Джонни запускает в чужие волосы ладонь, оттягивает шевелюру до боли, что парню приходится оторваться от своего действия и последовать за тянущим ощущением. Ви смотрит Джонни в глаза, как смотрел всегда до этого, и только сейчас, на расстоянии вытянутой руки, Джонни видит его эмоции. Вожделение. – Пиздуй к Керри, пока не поздно, малыш, – Джонни отвешивает пощёчину по щеке, не больно, но унизительно, пытаясь привести в себя. Ви приоткрывает рот, тяжело задышав. – Это всегда было про тебя, всегда был ты. Джонни стонет, бурча себе под нос: «Керри меня убьёт». И выпутывает ладонь из чужих волос. – Ну давай, покажи на что ты способен. Ви придвигается обратно, запускает ладони под майку Джонни, оглаживает упругую кожу поясницы пальцами, касается спины повыше, проводит с нажимом сверху вниз, к ягодицам. Утыкается носом в кожу, целует в солнечное сплетение через майку, рядом с жетонами, берёт один из них в рот, обсасывает и с чмоком выпускает. Джонни расставляет ноги чуть шире, рукой опять придерживает парня за затылок и направляет вниз. Ви понятливо возвращается к члену. Он всё ещё вялый, кровь только-только начинает поступать к нему, Ви сначала проводит по нему двумя пальцами, надрачивая, а затем со стоном берёт его в рот. В чужом рту горячо и влажно, кажется из слюны скопившейся в чужом рту можно накопить целый океан. Ви обводит головку и мягковатую кожу языком, с усилием нажимает, и сосёт, двигая головой вверх-вниз, пока что не особо активно, придерживая член у основания. Джонни запрокидывает голову назад, опираясь затылком о зеркало. Ему требуется всего несколько минут таких действий, чтобы полностью возбудиться. Пацан явно любит и умеет делать минеты, багаж знаний и практики большой. – Я тебя представлял, – шепчет Ви, со звуком выпуская член изо рта и целуя лобок, – видел, что ты меня замечал на концертах, смотрел каждый раз, но нихуя не делал, – тянет одной рукой майку вверх, но она снова спускается, когда Ви разжимает удерживающие её пальцы. Он снова подхватывает край ткани и задирает её под подбородок, цедит строгим голосом «держи» и снова спускается вниз только тогда, когда Джонни перехватывает её своими руками. – А ты же у нас, блять, звезда недосягаемая. И я даже как-то оказался рядом, но ты был полностью поглощён своей подружкой, втрахивал её в диван и упивался алкоголем одновременно. Ви выцеловывает Джонни кожу груди, игнорирует соски, руками массируя лопатки, поцелуи влажные, оставляющие слюну на коже, которая быстро высыхает. – И я решил, что лучше хоть какой-то рокербой, чем никакого, – он прикусывает один сосок, вырывая у Джонни приглушённый стон, втягивает его в рот, двигает языком, захватывая ореолу вокруг, чуть усиливает нажим, смеётся, пуская по чужой коже холодящий воздух, – ебался с ним и представлял тебя. Драл лицом к стене, чувствовал, как его жопа сжимается, обнимает сильнее мой член, и представлял тебя. – Он уделяет внимание второму соску, поджавшемуся уже, стоящему от возбуждения. Джонни содрогается, по спине бегут мурашки от чужого голоса и чужих слов. – Но я не принципиален, малыш, – передразнивает он Джонни, снова возвращая внимание члену. – Если для того, чтобы быть в твоей постели, мне надо быть снизу, то я буду. Член снова оказывается во рту, обжигающем, быстро становящемся тесным, потому что этот придурок проталкивает член дальше, в горло, тяжело и глубоко дыша носом. Он останавливается на секунду, кадык судорожно дёргается под кожей, будто он глотает воздух вместе с членом. Джонни понимает, что парень борется со рвотным рефлексом. Он заземляет его, отвлекая от ощущений, кладёт ладонь на щёку, оглаживает её, проводит по губам, растянутым вокруг его члена, стирает выступившие слёзы в уголках глаз. Пальцы Джонни дрожат, мышцы живота сами собой напрягаются, словно тело откликается на чужую борьбу. Ви выпускает член, ненадолго, чтобы спустя мгновение вновь насадиться на него с пошлым хлюпом по обильному количеству слюны, снова до горла. Он стонет, явно кайфуя от собственных действий, упивается Джонни под своими пальцами и губами с языком, насаживается снова и снова, слюна стекает по члену к яйцам, капает на плиточный пол клубного туалета. Ви отстраняется, переводя дыхания и слизывая языком собственную слюну с члена, опускается к яйцам и оглаживает их сначала языком, а потом поочерёдно берёт в рот, вырывая из Джонни стон. Тот притягивает парня за затылок ближе, вжимая в промежность, чтобы он не вздумал отстраняться. Он какое-то время ещё ласкает его яйца, то выпуская их изо рта и вылизывая, то снова погружая их в теплоту и влажность, то опять проводя по всей длине члена языком, параллельно надрачивая его рукой. Целует Джонни во внутреннюю часть бедра не скрытую приспущенными джинсами. – Блять, Ви, – стонет Джонни и впервые за всё это время называет его по имени. Тот снова пропускает член до горла, одной рукой удерживая бёдра Джонни от случайного резкого движения, другой рукой он мнет одну из ягодиц рокербоя, пальцами соскальзывая на чужой анус. Джонни дёргается от чужих прикосновений, но Ви не нажимает, не усиливает давление, лишь поводит пальцем вокруг сжатых мышц и после гладит по перинеуму. Ви наконец-то обращает внимание и на себя самого. Он расстегивает свою ширинку, запускает одну ладонь себе в трусы, наглаживая свой член, но одновременно с большим усердием насаживается на член Джонни, выпускает его изо рта в какой-то момент и кончиком языка оглаживает головку, щекочет уздечку и лезет в уретру. Стонет сам от своих действий, пуская по члену мелкую дрожь. – Я сейчас снова возьму в рот до горла, а ты кончишь, понял? – он возбуждённо частит, продолжая яростно двигать рукой в своих штанах. – А не охренел ли ты ча…– Джонни не успевает закончить, как член снова пускают до горла. Ви двигается. Резко. Быстро. Джонни чувствует влажный рот, узкое горло, тяжёлое дыхание в нос. Слова сменяются громким стоном, но в этот момент так абсолютно поебать услышит ли их кто-то. Ви поднимает на него свои глаза, Джонни видит растянутый его членом рот, подрагивающие ноздри и быстрые движения рукой. Ви смотрит так же как и всегда, прямо, горячо, с огнём в глазах. Смотрел прямо на него, и видел только его, Джонни Сильверхенда. Джонни кончает бурно и внезапно, он просто не успевает предупредить невольного любовника об этом, тот закашливается, выпуская член изо рта, сперма стекает с его губ, капает на пол и пачкает бельё Джонни. Когда он откашливается и приводит дыхание в норму, то стирает пальцем всё что было на лице, облизывает палец и проглатывает. На его языке – терпкий, солоноватый вкус, тяжёлый, как раскалённый воздух в гримёрке после выступления. Джонни не дышит всё это время. Девчонки не любили вкус спермы, даже его, почти всегда некрасиво сплёвывая её и руша этим всю атмосферу. Но этот выблядок… Джонни чувствовал только что-то горячее, внезапно возникшее в груди. Он смотрит, как Ви поднимается с колен, брезгливо осматривает вусмерть грязные штаны, понимает, что тот и сам кончил в какой-то момент, потому что в трусы заправляется уже опадающий член. Джонни и на себя натягивает бельё, немного поморщившись от заляпанных несколькими каплями спермы трусов, застёгивает джинсы и поворачивается обратно к раковине и зеркалу лицом. У него дикий бешеный взгляд, волосы сбились во влажные, липкие пряди. Внутри всё билось о рёбра – злость, стыд, возбуждение. Он не мог разобрать, что из них рвётся наружу первым. Парень рядом выглядит не лучше, он молча открывает кран и ополаскивает руки, отходит Джонни за спину, пока тот тупо пялится в зеркало, пытаясь понять произошедшее и своё к нему отношение. – Я буду на завтрашнем выступлении, – говорит Ви, смотря в глаза отражения Джонни. Чмокает его в шею. – Лично поговорю с Керри, скажу какой я был еблан и что хочу порвать с ним. Он поорёт на меня, скорее всего пойдёт срываться и на вас потом, но, – усмехается в чужую кожу, – тебя там не будет. Сразу после выступления ты выйдешь на задний двор и будешь ждать меня как послушный мальчик. Я засосу тебя по самые гланды, разгорячённого после выступления, и мы поедем ко мне. Я закуплюсь всем, чтобы сделать тебе твой любимый напиток, встану снова на колени, пока ты будешь его пить, буду сосать тебе со всем усердием, а как только ты закончишь бокал, то я встану раком и ты меня трахнешь. Я уже буду растянут, потому что подготовлюсь заранее и буду ждать тебя в себе. А потом может и ты дашь мне себя растянуть. – Да пошёл ты, – говорит глухо Джонни, но слышит только громкий смех в ответ. – До завтра, малыш, – Ви уходит, открыв изнутри закрытую прежде комнату, через плечо взглянув напоследок на рокербоя. Джонни психует, разносит зеркало в мелкое крошево, врезает первому попавшемуся чуваку в коридоре, когда выходит из толчка, нарываясь на хорошую взбучку, но парень быстро сдувается и сбегает. Он надирается после этого до чёртиков в глазах, просыпаясь лишь под вечер и едва не опаздывая на выступление. И по итогу делает так, как ему сказали.