Arlequin

День был – пиздень, и Джонни вот вообще не помогал. Маячил своим ебалом на периферии, свою никогда не гаснущую сигарету крутил в руках, да ухмылялся, сукин сын, будто знал об этой жизни чуть больше, чем сам Ви. Ви бесился, запинывая какого-то ублюдка в подворотне рядом с мегабашней, который не вовремя подвернулся под ногу, бесился, когда несуществующий Джонни добивал чувака по лишней у него черепушке, бесился, когда часом позже получил звонок от Керри с просьбой (приказом) приехать к нему оттянуться. – Бежишь к нему, как сучка в течке, только пятки сверкают, – Джонни бубнит в голове, громко, мощно, каждый звук будто удар барабанной палочкой по тарелке, и Ви жалеет, что не может послать его нахуй раз и навсегда. – Иди нахуй, Джонни, – говорит Ви всё равно, отвечая поднятым средним пальцем очередному пиджаку на улице, которому не понравился чужой разговор с самим собой. – Кто ещё из нас двоих нахуй сходит, а, Ви? – голос затухает в голове, будто кран перекрыли: сначала громко, к концу почти неслышно. Ви бесится от этого ещё сильнее. Бесится, когда Керри с порога впечатывает его в только что закрывшуюся дверь, лижется мокро, запуская свои липкие ладони Ви под футболку, выглаживая его бока, царапая кончиками пальцев едва зажившие корочки от шальных пуль. Бесится, когда Керри толкает его на диван, грёбаный траходром (засраный неизвестно чем, неизвестно кто побывал на нём до этого, неизвестно сколько повидавший за своё существование), опускается перед ним на колени, трётся щекой о полувставший член Ви сквозь грубую ткань джинс. Ви бесится, говно в нём бурлит с самого утра, когда он не с той ноги встал, когда отряхивался в душе от тяжёлого душного сна, из которого еле вылез наружу. С каждым днём всё труднее и труднее. Бесится, когда Керри вжикает молнией, оголяя тёмную ткань боксеров, лижет своим собачьим, блядски широким языком по ткани на головке, мочит своей слюной, втягивая её в рот. Бесится, когда откинувшись головой на спинку дивана, прикрыв глаза от зарождающегося удовольствия, чувствует чужую руку в своих волосах, слегка оттягивающую голову назад. – Сука… – хрипит еле слышно, так, чтобы Керри не слышал нихуя, пока тянет его трусы вниз, выпуская сверкающую, поблескивающую от слюны головку (и всё что ниже) из плена ткани, пока пытается не захлебнуться слюной, заглатывая сразу глубоко, давясь и выпуская изо рта, с натянутой ниткой слюны между красными набухшими губами и тонкой нежной кожей члена. Сейчас Ви наконец-то отпускает, и он стонет, когда рука в волосах тянет сильнее, до боли, до сверкающих пятен перед закрытыми глазами и приоткрытого в немом крике рта. Руки Керри сначала на бёдрах, мнут, поглаживая сквозь ткань, перемещаются на яички, перекатывают их между пальцами, затем одна сжимает основание члена, а вторая надрачивает член вверх-вниз, закручивая запястье, проходится большим пальцем под головкой, когда Керри выпускает её чтобы глотнуть воздуха и снова жадно заглатывает. – Керри, – Ви хорошо, он сжимает кулаки до лёгких следов от собственных ногтей: Керри не нравится, когда во время минета его пытаются контролировать, он ненавидит чужие руки у себя в своей шикарной причёске и то, как его пытаются насаживать на член, так что Ви не касается, не трогает, не гладит. Его – да. Одна рука касается бровей, гладит против роста волос, щекочет больше, переходит нежно на переносицу, проводит по нежной чувствительной кожице под глазами, очерчивает скулы, гладит за ухом, и Ви стонет. Стонет, когда чужие губы касаются обнажённого беззащитного горла, грубо втягивают в себя кожу, оставляют засос, помечают его. Керри с чпоком выпускает член и Ви тянет его на себя, к себе, вмазывается в его губы своими, суёт язык глубоко в чужую глотку, ласкает нёбо, гладит кончиком зубы, сталкивается с чужим пытающимся внезапно доминировать языком. Ви оглаживает лицо, скулы, тяжело дышит, притискивая Керри к себе ближе, потирается скользким членом о мягкую футболку на животе рокера. – Ви, – голос двоится: жаждущий стон Керри и тихий надменный смешок. Джонни. Блядский боже, Джонни. Стоит позади, посверкивая загадочно глазами, смотрит прямо Ви в глаза, когда тот открывает их и слепо шарит по сторонам. Толкается своим языком в щёку несколько раз, смеясь затем глухо, Ви мог бы сказать, что горько, если бы всё ещё мог думать связно. Похоть глаза застилает, особенно когда Керри рукой снова гладит его член, пока пыхтит горячо в шею, вылизывает его, целует в губы так нежно, будто девственницу. Не так, всё не так, слишком легко, чересчур мягко, совсем, блять, не похоже на… Ви не заканчивает мысль, ему и не надо заканчивать, ебучий несуществующий человек прямо у него в голове, он слышит, он знает непроизнесённое, незаконченное, недодуманное, он уже знает всё. И смеётся. Ви снова закрывает глаза: не видеть, не знать, притворяться: – Я хочу снизу, – шепчет Керри на ухо, чтобы не услышал, чтобы не понял, чтобы, блять, не… – Хороший мальчик, – из-за этого хриплого голоса шарашит прямо в нервные окончания и хочется скулить, будто он впервые приласканный человеком бродячий пёс. Может и хорошо, что большинство собак давным-давно вымерли в Найт-сити. Он бы не вынес конкуренции. – Конечно, чувак, двигаем в кроватку? – Керри отодвигается чутка, всё так же тяжело дыша, стягивает с себя перепачканную в выделениях Ви футболку, расстёгивает свои блядские узкие джинсы, пока Ви думает ровно одну долгую секунду. – Нет, там, – кивает на лестницу. – Возьмёшь меня на ступеньках. Без резинки. – Оу, – Керри кидает взгляд туда, куда указал Ви, глаза у него загораются бесенятами, он нетерпеливо облизывает пересохшие губы. То, чего он явно не видит – вальяжно развалившийся на ступенях Джонни, с раскинутыми в стороны ногами, в своих ебучих закрывающих взгляд очках. У Ви от этого фляга свистит окончательно: он так давно воображал это, с тех самых пор, как ему поручили найти гитару Керри и он впервые увидел такого вот Джонни. Глядящего на него сверху вниз с таким выражением лица, будто он знает всё, что происходит в голове Ви. Сука, а он же и правда. – К ноге, малыш, – Джонни улыбается, а Ви потряхивает. Он стаскивает с себя прилипшую к коже джинсовую ткань, снимает боксёры, нетвёрдой походкой идёт к ранее намеченной цели. Почти рядом останавливается, кидает взгляд за плечо, на наблюдающего за ним Керри, прикусывает нижнюю губу, глядя ему в глаза, а затем снова смотрит перед собой, в бликующие тёмные очки. И опускается на колени. Джонни перед глазами вжикает молнией своих кожаных штанов, приглашающе указывает своей кибер-рукой на очертания набухшего члена. Ви чувствует на ягодицах лёгкий поцелуй и такой же лёгкий шлепок, после которого Керри наглаживает потревоженную кожу. Делает глубокий вдох, грудь переполняется не только кипящими эмоциями, но и большим количеством воздуха, выдыхает на освобождённую налитую возбуждением головку, мажет ей по губам, туда-сюда. Дразнится. Хватка Джонни – калёное железо. Его рука в волосах обжигает, давит так, как Ви хочется. На самом пределе, ещё чуть-чуть и будет нестерпимо больно, но именно сейчас, в этот момент, всё так, как и должно быть. Ви давится, захлёбывается обильно выделяющейся от грубых действий слюной, но Джонни сильнее наматывает его волосы на кулак, опускает на член до брызнувших из глаз слёз. Держит. Охлаждает разгорячённую голову тотальным контролем. И отпускает. Керри выцеловывает шею, ласкает кончиком языка выделяющиеся лопатки, оглаживает бёдра и притискивается своим каменным стояком к ягодицам Ви. Проезжается так раз, другой, стонет в голос, заглушая чужие звуки, не слыша в этот момент ничего вокруг. – Твои пальцы… – Ви хрипит нетерпеливо, сам движется навстречу движениям Керри, опускает голову ниже плеч, снова заглатывая, и стонет, так протяжно стонет. Он, правда, сам не знает к кому обращается, но затем, когда Керри оглаживает пальцами его расслабленный анус, а Джонни запускает пару своих длинных ему в рот, играется с его языком, это будто совсем не важно. На одно короткое мгновение Ви кажется, что у него есть всё – это болезненное распирающее чувство на грани, всё, чего он когда-либо хотел. Почти всё, думает он, когда Джонни под пальцами снова сбоит цветными пикселями.