По следам ящерицы

      Соуп почувствовал, как рядом напряглось мощное тело элти, и как затвердел член в его руке. Стон, вырвавшийся из всегда тихого Гоуста, ангельской музыкой приласкал слух шотландца. Он наклонился ближе, и снова вобрал в рот крупную и гладкую головку, начиная слегка посасывать её, будто самый желанный в мире леденец. Джонни то обводил её языком, проходясь кончиком по приоткрывшейся щëлочке и слизывая солоноватые капли, то прихватывал губами уздечку, заставляя член Гоуста пульсировать и подëргиваться в его руках. В голове сержанта осталась одна только мысль – он хотел видеть, как Саймон кончает ему в рот. Ни больше и ни меньше. У МакТавиша тоже были свои маленькие фетиши насчёт элти.       Он с удовольствием продолжил своё томное издевательство над Саймоном, которого нешуточно начинало потряхивать от свалившихся на него скопом ощущений. Соуп слегка пожалел, что не видит лица элти, но чутко отзывающееся на малейшие прикосновения Джонни тело говорило само за себя. Наконец шотландец приноровился к ощущению крупного члена во рту, и постепенно начал пропускать его почти в самое горло, успешно подавляя рвотный рефлекс.       Саймон беззвучно приоткрыл рот в мучительном удовольствии, пытаясь не застонать во весь голос. В голове пульсировала одна-единственная мысль: божеблагословиэтотневыносимопрекрасныйблядскийротМакТавиша!!! Самоконтроль лейтенанта рушился на глазах, словно карточный домик. Он еле сдерживал себя, чтобы не схватить Джонни за его чëртов ирокез, и не загнать в горячую глотку член до самых яиц. Но, видимо, Джонни полностью настроился на его волну, так как в следующую секунду сам заглотил член по самые гланды, позволяя Гоусту ощутить всю прелесть ребристости сержантского горла. Саймон не смог сдержать сдавленный скулёж, чувствуя, как всё его существо стягивается в одну точку, находящуюся в данный момент во рту МакТавиша, отсасывающего ему с таким удовольствием, что у лейтенанта натурально темнело в глазах от ярких ощущений.       Джонни, не выпуская изо рта начавший сочиться естественной смазкой член, провёл большим пальцем руки по скользкой от мази мошонке вниз, проникнув им в тёмную горячую щель и нащупав пальцем сморщенное отверстие. Он легонько потëр колечко мышц, подсунув широкую ладонь под крепкий зад Гоуста. Собственный стояк рвал штаны Соупа, но он не обращал на это внимания, полностью потерявшись в удовольствии Саймона.       Гоуста подхватила приливная волна неумолимо надвигающегося оргазма, он почувствовал как поджимаются собственные яйца, как вдруг МакТавиш сгрëб его зад в ладонь и прикоснулся пальцем прямо туда, приятно потерев судорожно сжавшееся отверстие. Скользкое прикосновение шершавого пальца к самой дырочке и стало тем самым спусковым крючком для лейтенанта. Саймон застонал и выгнулся на кровати дугой, чувствуя как член запульсировал во рту Джонни, с силой выталкивая из себя тягучие струи спермы. Его потряхивало, за зажмуренными веками плавали цветные круги, удовольствие мощным катком прокатилось по телу, превращая мышцы и кости в безвольное желе. Гоуст вздрогнул, когда Джонни со звонким чмоканьем выпустил его начавший обмякать член изо рта.       МакТавиш небрежно вытер рот ладонью, облизнулся, и Саймон не выдержал. Подтащив Джонни к своему лицу, он сорвал маску, не глядя зашвырнул её куда-то в угол комнаты, и впился голодным поцелуем в припухшие губы, только что подарившие ему небеса. Соуп немедленно застонал ему в рот, отвечая на поцелуй и прижимаясь всем телом. Лейтенант с нетерпением запустил руки под майку сержанта, задирая её чуть ли не до шеи, и открывая себе доступ к накаченной груди с заострившимися от возбуждения тёмными сосками. Гоуст слегка ущипнул твëрдый комочек плоти, выбив из сержанта ещё один сладкий стон, который тут же заглушил собственными губами. Саймону ужасно понравились звуки, издаваемые поскуливающим от перевозбуждения Джонни. Он спустил руку вниз и за пару движений расстегнул ремень и ширинку сержанта, заставляя того судорожно сжать ноги и прижаться к Гоусту в безуспешных попытках потереться об него. Набухший член Соупа тяжело оттягивал уже прилично намокшие от смазки чёрные боксеры. Саймон положил руку на головку прямо поверх ткани и слегка потëр, заставив Джонни задохнуться от нахлынувших ощущений. Он проскулил в рот Гоусту, с силой притягивая его к себе за шею: – Сай! Я… Саймон, я сейчас… пожалуйста! Ещё немного… Оооххх!       Саймон помог Джону приспустить штаны и бельё, выпустив наконец на волю член шотландца. На ощупь тот был слегка покороче и толще у основания. Лейтенант демонстративно облизнул ладонь, размазав по ней слюну, и взял в руку напряжённый горячий член МакТавиша, забывшего даже как моргать, и просто пожирающего Гоуста глазами. Проведя рукой вверх-вниз, Саймон примерился и начал с оттяжкой дрочить застонавшему Джонни, снова утянув того в поцелуй и глуша сладкие стоны губами. Член сержанта в его руке потëк сильнее, пачкая ладонь вязкой смазкой. Гоуст плотнее сжал пальцы вокруг, с силой пропуская между ними твёрдый член МакТавиша, которого уже трясло без остановки. Джонни судорожно хватался за широкие плечи Гоуста, отчаянно не желая разрывать поцелуй даже для того, чтобы сделать вдох.       Острое удовольствие распирало шотландца, как воздушный шарик, вот-вот грозящий лопнуть. Саймон уверенно ласкал потемневший от прилившей крови член сержанта, потирая большим пальцем головку. Он слегка царапнул ногтем сочащуюся смазкой щëлку, и Джонни выкрутило в невероятно обжигающем оргазме. Он вытянулся струной и глухо застонал, выплескиваясь в широкую ладонь Гоуста, продолжавшего медленно поглаживать его судорожно пульсирующий член. Слух и зрение пропали, и МакТавиш медленно уплыл куда-то в поднебесье, чувствуя как по телу разливается томное удовольствие.       В себя его привело прикосновение чужих губ ко лбу и движение рядом. Джон с трудом разлепил глаза, посмотрел на непривычно открытое лицо Гоуста и хрипло сказал: – Кажется, я умер и попал в рай… – Не неси чушь, Джонни. – Тогда почему я вижу перед собой ангела? – Боже, МакТавиш, заткнись, ты просто ужасен!       Но Джонни было наплевать, он с упоением всматривался в смущённое лицо Саймона, вплавляя в память любимые черты. Чмокнув Гоуста в мужественный подбородок, Соуп нехотя отлепился от желанного лейтенанта и поправил одежду. Элти, слегка приподнявшись, тоже вернул штаны на законное место, натянув их обратно на уже начавший утихать зад. Шотландец плюхнулся обратно на смятую постель и подкатился под бок к Гоусту, кладя голову ему на плечо. Обоим было хорошо до такой степени, что мир мог сойти с ума за пределами комнаты Гоуста, а им было бы плевать. – Саймон? – Джонни нагло запустил ладонь под худи лейтенанта, накрывая ей напрягшийся пресс. – Ммм? – Гоуст повернул голову и уткнулся носом в разлохмаченный ирокез Соупа. – Я надеюсь, что перед нашим следующим свиданием ты не запустишь в штаны ещё какую-нибудь хрень. – сержант щекотно фыркнул Саймону в шею, обдав её тёплым дыханием. – Единственной хренью, допущенной в мои штаны, будешь ты, Джонни. – Гоуст поднял голову МакТавиша за подбородок и сочно поцеловал, затыкая таким нехитрым образом своего неугомонного сержанта, которому приспичило поболтать.       Вдоволь нацеловавшись они устало затихли, обнявшись и думая вроде бы каждый о своём, но на самом деле об одном и том же: как маленькая нелепая тварюшка несколькими росчерками своих коготков связала их судьбы вместе...