По следам ящерицы

      Гоуст всё время подсознательно ожидал, что его непереносимость прикосновений не позволит ему даже притронуться к сержанту, но сейчас Джонни тепло дышал ему куда-то в шею и даже слегка приобнял за талию, что ощущалось до странного приятно, но никак не было больно или некомфортно. Саймон смирился с тем, что сержант постоянно умудрялся его удивлять. Он стоял бы так целую вечность, но задница напомнила о своём существовании противным зудом, и лейтенант заскрипел зубами, с неохотой отлипая от сержанта. – Что ж так чешется-то, ссука… – Гоуст от души почесался, чуть не разодрав штаны в клочья, но сделал только хуже. Соуп решительно сдвинул брови: – Так, элти, давай ложись, посмотрю что там у тебя и намажу мазью.       Гоуст поколебался ещё секунд десять, но решительно шагнул к кровати, стягивая с горевшей огнём задницы штаны. Он улёгся на постель и зарылся лицом в подушку, ощущая неимоверный стыд. Стального лейтенанта Райли подкосила какая-то крошечная ящерица, и теперь он лежит перед своим подчинённым с голым задом! И причём этот подчинённый ему пиздец как нравится! Уж точно такое первое свидание никто из них никогда не забудет…       За спиной послышались шаги, кровать прогнулась под весом МакТавиша, послышался щелчок сворачиваемой крышки тюбика и Гоуст невольно вздрогнул: на воспаленную и расчëсанную кожу полилась исцеляющая прохлада противоаллергенной мази. За ней последовали и ловкие пальцы Соупа, принявшиеся аккуратно размазывать густую субстанцию по крепкому лейтенантскому заду.       Джонни во все глаза смотрел на элти, стащившего штаны с действительно покрасневшей и опухшей местами задницы, и рухнувшего на кровать лицом в подушку. Его уже который раз поразило доверие элти. Видно, совсем дело было плохо. Соуп сел рядом с лейтенантом на постель, открывая тюбик, и внимательно оглядывая пострадавший командирский зад. Сглотнул набежавшую слюну – белая кожа на заднице Гоуста так и манила оставить на ней смачный засос. Джонни затолкал неуместное в данный момент желание куда подальше, и выдавил побольше мази. На покрасневшей коже были видны небольшие воспаленные царапины от ящеричьих коготков, уже сочащиеся сукровицей. Если бы элти сразу обработал ранки, то всё прошло бы практически сразу, но он сильно расчесал их, и теперь всё выглядело так, будто элти полдня просидел задом в муравейнике с недовольными вторжением муравьями. Джонни принялся аккуратно втирать лекарство в особенно пострадавшие места, стараясь не причинять лишнего дискомфорта.       Щедро намазав левое опухшее лейтенантское полупопие, Джонни замер и неуверенно спросил: – Эмм, Саймон? Ты же говорил, что ящерица не только зад тебе поцарапала?       Гоуст почувствовал, как под ним разверзается пропасть, ведущая прямиком в ад. Ласковые руки столь долгожданного Джонни на его заднице просто вынимали из него душу. Что бы он там себе ни фантазировал, дроча на Соупа перед сном, реальность оказалась куда как красочнее и чувствительнее. Но блядь… Гоуст представил заботливые прикосновения шотландца там и понял, что пропал. Ему хотелось этих прикосновений. И лейтенант, стиснув зубы, слегка приподнялся на кровати, раздвигая ноги и давая Джонни доступ к пострадавшей от лап ящерицы мошонке.       Когда элти приподнялся и оттопырил аппетитный, несмотря на покраснение и поцарапанность, зад, Соуп понял, что умер и попал в рай. Вид двух белых полушарий, между которыми хотелось зарыться лицом и сдохнуть счастливым, почти сломил остатки воли МакТавиша. Он голодным взглядом проследил тёмную щель, покрытую светлыми волосками, и увидел нечто покрасневшее и отëкшее между аппетитно расставленных ног лейтенанта.       В минуты сильного волнения мозг сержанта обычно терял связь с языком, и тот начинал нести пургу. Особенно это было заметно перед тяжёлыми миссиями, когда Соуп на нервяке плёл всякую херню, наглухо забивая непрерывной болтовнëй общий канал связи. Вот и сейчас Джонни, жутко нервничая, ляпнул то, о чëм немедленно пожалел, но было уже поздно: – Элти, тут всё покраснело и опухло, возможно придётся это ампутировать!       Гоуст опешил от столь неприкрытого хамства и глухо зарычал, собираясь развернуться и вышвырнуть сержанта за дверь, но тут скользкие от мази пальцы Джонни сползли по заду прямо туда… Лейтенант мгновенно заткнулся и замер, прислушиваясь к своим ощущениям. Аккуратные прикосновения пальцев МакТавиша к опухшей мошонке элти вызвали закономерный эффект – член Гоуста уверенно начал наливаться кровью. Лейтенант заёрзал на кровати, пытаясь поправить прижатый телом орган и Джонни тут же заволновался: – Элти, ты чего, щиплет что ли? Гоуст сильнее вцепился в подушку и сдавленно ответил: – Н-нет, продолжай…       Его медленно разбирало на части. Чёртова скользкая мазь, напоминавшая смазку, прикосновения чужих пальцев там, где его никто никогда не касался, и то, что это был Джонни, которого он чертовски хотел долгое время – всё это заставляло Гоуста просто пылать от возбуждения. Член уже полностью встал и заныл, будучи прижатым к постели. Саймон, вспомнив голодный взгляд МакТавиша и его сильную руку на своём члене, перевернулся на кровати и медленно произнёс: – Кажется, у нас появилась новая проблема… Соуп уже было подумал, что за свой несдержанный язык сейчас вылетит из комнаты элти мордой вперёд, но лейтенант притих, а потом и вовсе перевернулся на спину, открывая ошарашенному шотландцу вид на восхитительно большой, стоящий член, поблескивающий капелькой смазки на головке. Во рту начала скапливаться тягучая слюна. Джонни прекрасно помнил тот приятный диаметр и тяжесть горячего члена Гоуста в своей руке, и своё не менее горячее желание отсосать элти прямо в вертолёте. Что ж, похоже Санта в этом году принес ему подарок досрочно… Сглотнув набежавшую слюну, шотландец прохрипел: – Кажется, я знаю, как решить эту проблему…       Соуп скинул ботинки, и под немигающим хищным взглядом Гоуста устроился между его ног, не сводя глаз с гордо торчащего лейтенантского члена. Джонни навис над ним и медленно лизнул качнувшийся орган… Саймон забыл как моргать и дышать, воочию наблюдая то, о чëм мечтал уже не первый год. А МакТавиш тем временем вобрал в рот чувствительную головку, проходясь по ней языком. Застонали оба: Саймон – не выдержав эмоционального накала, и Джонни, наконец-то дорвавшийся до своего фетиша.       Член Гоуста был большим. Очень большим. МакТавиш честно пытался выкинуть из головы мысль о том, как этот член в него вообще поместится, но не смог, и заëрзал, поправляя рукой собственный привставший хер. Хотя полноценный секс им явно придётся перенести на будущее, когда элти не будет беспокоить израненный зад. А сейчас… Джонни смачно облизал лейтенантский налившийся член по всей длине, от души его обслюнявив, и взял в руку, обмирая от внушительной толщины под пальцами. Для удобства ему пришлось сползти вбок и лечь рядом с элти, и он начал медленно дрочить Гоусту, скользя пальцами по шелковистой длине и задевая края покрасневшей головки. Джонни зачарованно смотрел, как крупная блестящая головка мелькает между его сложенных в кольцо пальцев. Он оторвался от манящего зрелища и посмотрел на Гоуста. Потемневшие глаза лейтенанта смотрели на него в упор, не мигая. Казалось, Саймон до сих пор не верил в происходящее. Шотландец улыбнулся краешком губ, от души засосал командира в низ живота, прямо рядом с лобком, и залюбовался багровеющим пятном на светлой, не видевшей белого света коже элти. Джон тут же дал себе зарок, что обязательно раскрасит Саймона укусами так, что тот будет выглядеть похлеще леопарда, дайте только срок.       Лëгкая боль вернула Гоуста из небытия и до него наконец дошло, что происходящее - реально. Что Джонни, ласкающий сильной уверенной хваткой его член и зализывающий здоровенный засос – вот он, живой, настоящий и наконец-то рядом, как и мечталось. В голове Саймона будто рухнула последняя стена, отгораживающая его от действительности, и на него нахлынула волна пьянящих ощущений. Он вдруг почувствовал и услышал всё и сразу: тяжёлое дыхание явно возбуждённого Джонни, его шершавую ладонь на ставшем десятикратно чувствительнее члене, шорох их соприкасающейся одежды, не до конца унявшийся зуд, вес сержанта, давивший на его бедро и бок – и Гоуста затрясло. Он откинул голову назад и почти до крови закусил губу, ощущая как тягучее, глухое возбуждение медленной волной подкатывает к низу живота, заставляя поджиматься пальцы на ногах. Саймон стиснул в руках уже порядком измятое одеяло, и безуспешно попытался задавить сдавленный стон, всё-таки прорвавшийся наружу из груди.