Синева отчаяния

      Молодой человек влетел в дом, не обращая внимания на шокированную мать. Запах чернил разлился по прихожей, вводя в еще больший хаос Анну. — Нужна твоя помощь, ма, — сажая парнишу на кушетку, сказал альфа. — Ля, Женя… — все что смогла вымолвить омега. — Ма, прости, — альфа осторожно коснулся плеч матери, ласково их поглаживая. — Я не знал, что делать. У него началась течка. Он бы помер, если остался лежать за бараком, а на улице зима, — протараторил Евгений. — Ох… Ля... Приплыли… Чому не позвонив мне? — Я… не подумал… — Не подумав вин! Ты хоть знаешь, как звати его? — женщина оглянула парнишу с ног до головы, знакомые черты лица сразу бросились на глаза. — Это Чер… — Я вже поняла! — А что настолько все плохо? — мужчина осторожно снял пуховик и поддержал падающего в его объятия парнишу. — Ехать! Это пиздец! Давай тащи его в ванную! Он весь у грязи! — после немолодая омега вовсе начала сотрясать пространство отборной руганью.       Евгений не знал как на это реагировать на это. Молодой человек прежде никогда не слышал от матери столько брани, даже когда она узнала о сигаретах. Ахуй — что-то близкое что испытывал сейчас альфа.       Указание принести одежду были в секунду выполнены. Жалобные мольбы пропущены. Тяжелый запах чернил выветрен с помощью открытой форточки, вот только этот едкий феромон не получилось вытащить из головы. Холодный балкон и грузный запах сигарет никак не помогали. — Ля! Ты блять подивься на него!— в дверях появилась грозная низенькая женщина. — Шо ворон считаешь? Я сама его буду тащить? — Сейчас.       Переодетый в домашнюю одежду парень сидел на краю ванной, распластавшись на стиральной машинке, периодически шумно дыша. Вид был у него плачевный, хоть намного лучше, чем когда Евгений нашел его. Яркий феромон омеги ударил в нос, разнося по телу мерзкое возбуждение. — Отвратительно, — с перекошенным лицом пробормотал альфа, неся бедолагу до кровати. — Все шо природно то не потворно! — прикрикнула на мужчину мать, даря ему смачный подзатылок. — Аль шо ты думав? — Я про себя, ма… — Така пирода, — ответила женщина. Она прекрасно понимала, что сыну не комфортно от нахождения рядом с течным омегой, но с этим ничего не поделаешь. — Я видпрошуся сёдня, так шо потерпишь. — Хорошо, — альфа осторожно положил мальчишку на собственную кровать, от чего тот вздрогнул. — Я зараз принесу ему грилку и водички. А ти ступай, — строго начала Анна, — ничего тоби тут робити. — Ага, — Евгений побрел обратно на балкон.       Мир погрузился в туман чертовых мыслей, что твердили об одном: унизительном и мерзком. Горький дым сигарет не приносил ясности, да и не откуда той было взяться. Все естество заполнилось животной жаждой того, чего нельзя касаться.       «Мерзость! Мерзость! Мерзость!» — выбивая из собственной головы отвратительные картины, вторил Евгений.       Густые кудри, что двигались от малейшего толчка. Сладкие припухлые губы, с которых срывались постыдные мольбы. Нежные руки вцеплялись бы в спину, притягивая к себе сильнее и заставляя поддаться низменной страсти. С каждым томным выдохом близилась долгожданная разрядка, от которой новая волна желания разлилась по телу вновь. Еще более грязные поцелуи сносили бы крышу, пока по венам текли чернила, до боли дурманящие и заводящие. Грубая метка осталась на шее, а омега стал бы его. — Женя, блять! — в который раз повторила женщина зависшему сыну. — Да? — рассеянно пробормотал мужчина. — Я скоро приду: акты возьму и адрес узнаю. А ты поки провитри квартиру, ну и…- замялась Анна, быстро глянув вниз. — Та ма, не маленький уже, — с явным раздражением пробормотал Евгений, будто он мог проконтролировать реакцию собственного организма.       Вскоре дверь квартиры хлопнула, оставляя альфу наедине со своими плавящими сознание мыслями. Холод лился из распахнутых окон, выветривая яркий феромон течного омеги. Крепкий кофе и еще одна сигарета в руках как способ расслабиться, но от алкалоидов толку все равно не было. А дрочка только усугубила ситуацию, ведь не принесла ничего кроме новой головной боли. — Ебанный омега, блять! — злобно сказал альфа, впиваясь когтями в светло-медные волосы. — Сучий потрох просто!       Евгений продолжал негодовать то на себя, то на недоразумение в виде паренька в его спальне. Он не раз сталкивался с течными омегами: в университете, школе, да даже дома, но вот ни один из них не вызывал столько сексуального желания, как этот треклятый Валентин. Даже бывший парень не был настолько привлекателен по сравнению с ним, особенно в течку.       Стрелки на часах практически не двигались, возможно из-за того, что мужчина сверлил их взглядом, а может из-за томительного ожидания, что опаляло мозг. В любом случае время тянулось бесконечно долго, а чернь выедала изнутри. Еще и этот проклятый запах, который казалось теперь не выветриться никогда из квартиры, действовал на нервы. — Как же долго…долго…долго… — тихо повторял Евгений, постукивая головой стол в попытке привести себя в чувства.       Дверь в квартиру молчала, как и парниша в глубине комнат. Возможно, он мирно спал или очень тихо шептал всякие мольбы, которые не касались слуха мужчины. Снова сигареты и горечь на языке. Евгений готов был поклясться, что если все так и продолжиться, то он выкурит целый блок, а потом легким придет конец. Но это всяко лучше, чем чувствовать это чертово возбуждение. — Ти шо тут влаштував? — негодовала Анна, как только зашла домой. — Не хата, а морозильник! — Ма прости… — Засранец, ще и на кухни куришь! — по голове прилетела крепкая затрещина. — Мати харе пыль здимати! Я знаю! — А ти на мене кричи! Я твою гидоту вдихати повинна чи шо? Я потим ше и хворити разом з тобою буду? Син, ты не охуел? — Ма… — Евгений раздраженно выдохнул. Он пытался собрать последние мозги, чтобы не начать дальше собачиться с матерью. — Я ахереть себя как хуево чувствую. Уж прости, что тут психую. — Та ладно, а то це ничим хорошим не закинчиться, — немолодая омега сделала глубокий вдох. — Зараз збираемся и едем адрес: Пушкина сто двадцать три, квартира двести шестнадцать. — Хорошо, понял.       Альфа быстро накинул куртку, пока мать ушла в комнату. Крепкая затрещина как вправленные мозги. Короткий: иди сюди — от Анны, как приказ о действии.       Худощавые кисти парня сжимали старенькую куртку настолько сильно, что синеватые вены вздулись. Лицо выглядело слишком болезненно, в частности, из-за черных кудрей, падающих на лоб. Белесые губы слегка подрагивали, еле слышно шепча какие-то слова. Казалось, омега походил на разбитую фарфоровую куклу, что замерла в своей молчаливой позе. Еле ощутимое дыхание Валентина углубилось, а после все началось снова: похотливые слова и попытки притянуть к себе. Мерзко.       Солнце скрылось за темными тучами, будто усугубляя и без того мрачные мысли. Вечно заполненные улочки городка и чертовы светофоры на улице Щетинкина. Неясные бормотания альфа предпочитал пропускать сквозь уши, как и слова матери, которая кому-то позвонила — сейчас явно не до этого. Такой же типичный двор и подъезд, которые были буквально везде — да и выглядели они будто из прошлого по сравнению с Москвой. Звонок в домофон — шуршание — открыто.       На лестничной площадке ждала маленькая белокурая девочка, которая сразу подбежала к матери и сыну, когда те поднялись на площадку. — Здравствуйте, Анна Викторовна, — бойко сказала омега с молочным запахом, — мама на работе ей лучше не звонить. — Я знаю, — ласково ответила женщина. — Спасибо, что привезли Валю. Я очень-очень волновалась! — Сейчас уже все хорошо, — омега осторожно коснулась белесых волос, заплетенных в косички, когда девочка крепко-крепко обняла ту. — Занесете его в дом, а то я не смогу… — Конечно. Жень, пойдем.       Застывший альфа, наблюдающий эту картину с парнишей на руках, коротко кивнул. Его поразило то, как девочка накинулась на Анну и, как сильно малышка была не похожа на собственного брата. Но еще больше альфу шокировала квартира, в которую они сейчас зашли.       Кислый запах чего-то испортившегося и мерзостный душок дешевого спирта в купе со всяким хламом, запиханным кое-как по полкам, что и без того ломились от разных вещей. Темное пятно неясного происхождения воняло плесенью и прикрывалось большим настенным ковром. Линолеум походил на решето закрытым различными заплатками. Старый диван выглядел плачевно, хоть и был накрыт пледом. В той же гостиной стояли древние шкафы с незакрывающимися дверцами, из которых выпало пару вещей. Также были кучи белья, бумаг и прочей мелочевки, что лежали на табуретках. Квартира выглядела как логово Плюшкина.       Как вообще можно жить в этом ужасе? Тем более с детьми, особенно с такими невинными, как та белокурая девчушка, которая казалась брошенным ангелом на фоне этого кошмара.       Лицо Евгения сморщилось, то ли от запаха, то ли от отвращения к таким родителям. Мерзость прошлась по коже мурашками.       Маленькая омега открыла дверь в комнату. Такую же отвратительную, как и все здесь вокруг, но это была ошибка. Маленькая комната была чистой и опрятной. На новых деревянных стеллажах лежали аккуратно сложенные вещи, небольшой столик с учебниками и тетрадками. Слегка потрепанные игрушки чинно стояли на первом ярусе кровати. Стены обклеены обоями с серыми кирпичами, на которых были развешаны яркие рисунки с лесом, домом, бабочками, кувшинами и прочими предметами. Внимание Евгения привлек рисунок с подписью: моя семья. Черноволосый кудрявый парниша — Валентин, белокурая девчушка — Неля и Максим, который стоял с футбольным мячом, а чуть поодаль стояла маленькая женщина с именем Ольга.       Девочка поблагодарила Субботиных, после чего они покинули дом. Мерзкая квартира осталась позади, но перед глазами Евгения все еще стоял этот мерзкий интерьер и та картина, где дети были сами по себе, а их мать отдельно. — Как люди могут так жить? — спустя слишком долгое молчание начал альфа. — Не знаю, — коротко ответила Анна. — Лучше бы они жили в детдоме, — в сердцах сказал Евгений. — Нет оснований лишать родительских прав. — Но… — Ольга Алексеевна имеет официальную работу и справки о том, что она не стоит на учете в наркодиспансере. Также она получает алименты от одного из отцов детей и социальную помощь, как малоимущая семья. Плюс условия для детей являются приемлемыми, — строго начала перечислять омега. — Правда, эту поганую бабу редко можно застать дома. Процюэ вона, хоча та ще пьянь, — с омерзением проговорила Анна. — Тоди як? — Синочок Валько той ще ракло и мати свою покривати — чорт кучерявий. — Це как? — Хах, — злобно усмехнулась омега, косо смотря на сына. — Не просто так вин на облику стоить: краде, влашутовуэ бийки, вично доводить вчителив и пропадае час вид часу — чудовий омега. — Омега… — погружаясь в собственные мысли, понуро ответил мужчина. — Та але не вид хорошого житя вин такий, шкода мени иого, — продолжила свои мысли Анна.       Тишина, прерываемая радио, сопровождала Субботиных до самого дома, который дыхнул морозом и яркой сладостью течного омеги. Видимо выветрить эти чернила не получится никогда, особенно из собственной комнаты.       Анна что-то бухтела под нос, пока Евгений помогал той готовить. Ужин прошел в тишине, а после вечер возле телевизора сменился ночью.       Забавно как жизнь умудрялась развернуться на сто восемьдесят градусов, чтобы потом обратно крутануть в другую сторону.       Евгений умирал в своей комнате. Он буквально сгорал от разлившемся по телу жидкого дурмана. Вжавшись в матрас, где все еще оставался липкий запах проклятого омеги, мужчина пытался обуздать собственный искаженный разум. Выходило паршиво. Альфа судорожно спустил домашние штаны, чтобы запустить руку к пульсирующему члену.       Этот омега ворвался в жизнь как снег в июле и теперь надолго засел в голове. Точнее его приторно-сладкий запах, который вызывал ненормальное желание.       По телу прошелся чудовищный спазм, заставляя Евгения шумно выдохнуть в подушку. Воображение рисовало порнографичные картины: тонкая изогнутая спина, что покрывалась капельками пота. Темные завитки прилипали бы ко лбу, молящему о большем омеге. Тот в свою очередь поддался бедрами назад, чтобы упереться в налившейся кровью член. Евгений скользил по каждому миллиметру кожи нежными поцелуями, спускаясь все ниже к текущему колечку.       Это пиздец. Полное безумие. Он окончательно тронулся головой.       Какого черта Евгений сейчас чувствует себя, как псина во время гона, которая не может усмирить собственные омерзительные желания? Какого черта он сейчас вжимается носом в кровать, отчаянно вгрызаясь в остатки чужого феромона? Почему в голове столько поганой похоти? К черту все это!       Член в руке дернулся, чтобы принести низменное наслаждение, чтобы потом по телу с новой силой прошлась мерзкая волна вожделения.       Утро скрыло ночную чернь мыслей. Полная разбитость — то, что осталось после этой ночи, как и естество организма, разлитого на простынях. Мерзость.       Анна что-то буркнула, глядя на потрёпанного сына, хоть тому не было до этого никакого дела. Евгений желал скорее стереть из памяти похотливые образы проклятого Чернышова. Холодная вода стекала по лицу. Жилистые руки растерли остатки влаги.       Собственная комната вновь дыхнула чернилами, что разлились по телу новой волной возбуждения. Евгений почувствовал себя помешанным, буквально обезумевшем от этого феромона, чего с ним прежде никогда не случалось.       Привычная тетрадка в клетку дышала свежестью. Тонкое перо, слегка замызганное в туши, отдавало привкусом металла. Банка с чернилами приятно скрипела, стоило только крутануть колпачок, а после комната наполнялась древесными и кисловатыми нотками. Этот запах всегда ассоциировался с письмом, которым Евгений занимался в свободное время.       Тихие слова матери не сразу дошли до слуха, как и собственной осознание потерянности в этом флере. Это было явно что-то ненормальное.       Снова поездка до управления образования и школы. Новая работа со всеми приятными вытекающими. Девушки и парни, что толком не слушали материал, сменялись с началом нового урока. Небольшой перерыв на перекус в учительской, где учителя обсуждали очередную передачу на ТВ или достижения собственных детей и внуков. Евгения это мало волновало, он с самого утра мечтал вернуться домой к остаткам того флера.       Стремный кабинет с вытяжкой — как беспроигрышный вариант покурить. Куча бессмысленной бумажной волокиты и лаборантская, в которой следовало прибраться.       Надо было идти официантом. Да и вообще оставаться в Москве. Разве что с голой жопой и без жилья. Но что делать тут? Гнить? Как и большинство жителей некогда прекрасного города детства. Возможно.       А еще этот омега — Валентин Чернышов. К нему невероятно тянуло и хотелось выть волком из-за его отсутствия. Евгений врал самому себе, что он желал оказаться дома. Альфа с большим удовольствием вернулся в ту проклятую квартиру, где был этот парниша, чтобы наслаждаться всем им целиком. Ебанная странная жизнь.       Стук в дверь — оплеуха, что оборвала постыдно-ненужные мысли. — Шо ты тут забыл? — серо-зеленые глаза округлились, когда мужчина увидел кудрявую макушку. — Евгений Викторович, да? Можно к вам зайти? — легкая улыбка играла на лице Валентина, пока сам он нарочито-доброжелательно вытягивал каждое слово. — Ты почему не дома? — впуская в кабинет омегу, от которого не было никакого намека на какой-либо запах, сказал Евгений. — Я в полном порядке, — также мягко продолжил парень, прежде чем закрылась дверь. — А теперь слушай сюда, — голос Валентина отдавал сталью, а от былой доброжелательности и мягкости не осталось и следа, — если хоть одна ебанная душонка в этой шараге узнает кем я являюсь — у тебя будут большие проблемы. — Я просто помог тебе, мне нет резона до твоей игры в бету. — Нет-нет, ты не понял, — хищная улыбка оголила еле заметные клыки, которые по всей видимости еще не втянулись из-за прошедшей течки. — Если не хочешь гнить на нарах за изнасилование — не разевай пасть, мой дорогой перспективный альфа, выпускник МГУ. — Стой-стой, я тебя даже не трогал, — Евгений выставил перед собой руку, слегка покачивая кистью. — Ты думаешь о чем говоришь? — А по мне не видно? — в серых глазах сверкнул зловещий огонек. — Сказано молчать — вот и молчи. — За клевету тоже есть статья, — мужчина тяжело выдохнул и прикрыл глаза.       Он хотел было продолжить объяснять тонкости работу правоохранительных органов, которые встанут на его сторону так, как у Евгения есть алиби и отсутствие насильственных действий над «несчастным» омегой. Вот только холодок возле горла заставил резко смолкнуть. — Интересно, как ты докажешь свою невиновность будучи трупом, — яд приятно растекался по языку Валентина от опьяняющего чувства власти над Евгением. — Я бедный несчастный омега, который просто защищался от нападения. — Забавно, как ты выебываешься на человека крупнее и сильнее тебя в несколько раз, — легкий удар пришелся по животу, от чего омега согнулся пополам, выпуская из рук короткое лезвие. А после мужчина схватил парнишу за грудки, впечатывая того в стену. — А теперь слушай ты. Во-первых: ты бы сдох без меня. Во-вторых: мне нет дела до твоей игры в бету. И в-третьих: я не ебанное животное. — Хаха, ну да, ну да не животное, — мимолетный страх в глазах омеги сменился колкой злобой, а на губах появилась кривая ухмылка. — То-то твой феромон сгустился и просто душит меня, ебанный насильник. — Если ты сейчас не заткнешься, то мне не составит труда исполнить твои влажные фантазии, — прорычал мужчина: сладкий запах чернил уже просочился сквозь пелену из кипариса — от этого стало паршиво, ведь мерзкие фантазии вновь начали лезть в разум. — Ну давай! — с вызовом бросил парень. — Вы же альфы все такие! Стоит только появиться в вашей видимости течному омеге, как вам срывает крышу. И вам абсолютно не важно: хочет ли того он или нет, — Валентин слегка двинул ногой, касаясь бедра Евгения. — Думаешь, я не знаю, как ты вчера просто умирал от желания трахнуть меня? Слышать мои стоны и видеть, как я выгибаюсь от любого прикосновения? Чтобы после насадить мое тело на свой член и оставить чертову метку? — голос омеги становился предательски тихим от чего по коже мужчины прошлись мурашки. — Как думаешь: я бы хорошо смотрелся натянутым на твой узел. Да ты уже возбужден, — колено Чернышова уперлось в пах, а сам он прикусил нижнюю губу. — Заткнись, — шикнул Евгений, пытаясь побороть внутреннюю похоть. — А что? Ты разве не хочешь меня? Видеть, как я теку под тобой, из-за тебя? Не хочешь шептать всякие пошлости, пока заполняешь без меня остатка? — Я не дикарь, — щеки обожгло огнем, а челюсть скрипнула.       Евгений врал этому проклятому омеге, как лгал о своих истинных мыслях. Альфа желал раствориться в Валентине, так сладко-пахнувшему чернилами. Он мечтал заползти к парнише под кожу, чтобы полностью забыться, сливаясь в единое целое, будто нет ничего более правильного чем это.       Субботин сейчас был не чем иным кроме дикаря, обезумевшего от одного запаха этого злосчастного омеги. Сука. Сука. Сука. — Какой же ты забавный, — тихо хмыкнул самому себе Валентин, но мужчина его не услышал. Чуть прочистив горло, парень повысил голос. — Либо ты молчишь, либо весь этот задрипанный городишко узнает о твоих наклонностях. — Хорошо…       Крепкая хватка на грудках спала, отпуская отвратительного бедолагу на пол. Омега слегка поморщил нос, когда тяжелый оседающий в подсознании феромон альфы покинул его.       Это было поражение: полное и бесповоротное. Евгений сдался перед этим омерзительным человеком с таким манящим запахом, будь он неладен. — Убирайся. — С превеликим удовольствием, — импровизированный поклон, после которого дверь за омегой хлопнула.       Шумная перемена заглушила крик из лаборантской, как и шум разбитого стекла.