Синева отчаяния

      Самодовольная улыбка долго играла на лице Чернышова, хоть его сердце бешено колотилось, то от накинувшегося страха, то от проклятого вожделения. Три таблетки, закинутые в рот и горсть воды из кулера — ради безопасности. Два аккуратных проступивших клыка были обласканы языком — дела плохи. Тощая рука торопливо нащупала вздувшийся бугорок на шее, который парень временно заклеил пластырем — мерзость. Звонок отдал отвратительным гулом в ушах — время закончилось.       Парень накинул зашарканную куртку на плечи, а после покинул здание. Прогуливать школу было не привыкать. Валентин посещал данную богадельную лишь по собственному желанию, а какие-то угрозы отчисления всегда были лишь пустышкой. Да и к тому же кто будет отчислять десятиклассника?       Барак за школой и приятный дым сигарет позволил прокрутить вчерашние события, а точнее запустил проигрывание постыдных воспоминаний.       Новый учитель химии: Евгений Викторович — высокий альфа, с глазами выцветшего мха, что смотрели глубоко в душу, будто ища остатки чего-то давно забытого. Светло-медные волосы были прилизаны назад, вытягивая без того длинное худощавое лицо. Россыпь мелких меркнувших веснушек тянулись от благородно-прямого носа на скулы. Казалось совсем обыкновенная внешность за исключением феромона, который растёкся по телу словно мефедрон, вызывая отвратительные желания.       Бета-Чернышов старался об этом не думать, но внутренний омега готов был поклясться, что он бы пустил в себя этот наркотик, утопая в низменном наслаждении. В тот момент парень списал это на тупые омежьи закидоны, но уже за бараком все стало ясно. Держащийся на одном упрямстве и подавителях организм дал сбой — мир померк в мерзости.       Похотливые мольбы и неприкрытое желание подчиниться — все, что осталось от разума, который заполнился чужим феромоном.       Валентин сделал еще одну затяжку, выкуривая сигарету до конца. Колючий холод обжигал неприкрытые кисти, а теплое дыхание на них лишь усиливало жжение. Стальные глаза внимательно смотрели на место вчерашнего падения.       Течка — непростительная слабость, которую не мог позволить себе Чернышов. В особенности как для парня-омеги, ведь быть таковым приговор для всего твоего дальнейшего существования. Более быть связанным с незнакомым человеком, которого хотят встретить все омеги, в тысячи раз хуже, по мнению Валентина. Злоебучие невезение-совпадение со встречей с истинным, что имел запах кипариса и глаза цвета мха. Гребанный Евгений.       Старенький телефон показал время окончания урока, после чего Валентин вернулся обратно в здание. Шум смешивался с феромонами других учеником, от этого тошнило, буквально выворачивало наизнанку. Это все из-за проклятого истинного и дурацкой омежьей натуры.       Громкий хлопок дверью в туалете взбодрил не хуже ледяной воды. Три знакомых выбритых макушки тащили вечного козла отпущения в кабинку. Низенький темноволосый омега стыдливо зажмуривал глаза, повторяя одну и ту же фразу: отпустите, пожалуйста. Валентин закатил глаза: как же его достала эта вечная ебатория, что повторялась из года в год. — Развлекаетесь, парни? — бета-омега подпер косяк двери. — Показываем недочеловеку, где толчок, — разбитая губа одного из альф растянулась в кривой улыбке, оголяя такой же неровный ряд зубов. — Забавно, — кудри упали на лицо, стоило парню опустить голову. — Скин, а Лиза знает, что ты зажимаешься с этой шлюхой в углу, пока она не видит? — глаза цвета грозного неба внимательно посмотрели на кривозубого парня. — Давай не заливай нам тут, Чернила, это даже не человек, — альфа с плоским носом вытянул голову, он был чуть ниже своих товарищей. — Вот как, Санек, а твоя ненаглядная Дашенька знает, как ты жарил ее подругу на той неделе? А ты, Скин, не хочешь рассказать Лизе, куда ты слил ее деньги? — колючий взгляд резал рослые фигуры, что слегка поежились от сказанных слов. — Ах да, Лель, думаешь я не знаю про очень интересную вещицу… — Мы поняли, — разом выпалили парни, пока Валентин не начал рассказывать более откровенные факты из их жизней. — Отлично.       Светлобровый альфа с погонялом Лель в миг отпустил дверь, за которой сжавшись в мелкий комок сидел омега, молясь богу. Выбритые парни покинули уборную под пристальным взглядом Чернышова, а уже в коридоре послышалось совсем негромкое: наглый пидорас. Тяжелый выдох помог сбросить напряжение в плечах и избавиться от омерзительных запахов: полыни, коньяка и дегтя. В легких остался только тухлый запах канализации и чужой мочи — гребанные одноклассники.       Легкий совсем невесомый флер ванили окутал Валентина с головой, а макушка с редкими волосами пощекотала подбородок. По щекам омеги текли слезы от чего шея вымокла.       Быть омегой в этом омерзительном мире трудно, но быть парнем-омегой непростительная роскошь. Ты нескладный, неуклюжий, низкий, с членом и маткой в одном флаконе — отвратительный конструкт из недостатков, который никому никогда не будет нужен и все тебя за это ненавидят — твое существование просто шутка природы.       Валентин ненавидел себя за это, как ненавидел всей душой альф, что воспринимали омег не более чем инкубатором для детей. Правда, девушки-омеги выступали в роли красивого сосуда для отпрысков, а парни-омеги как личное оскорбление, ведь те непростительно сильно походили на альф.       «Членоматка!» — излюбленное клеймо подобных быдловатых индивидов, у которых из развлечений были лишь пьянки и секс.       «Омега должна стоять босиком, брюхатой, молча на кухне двадцать четыре на семь». — еще одно уничижительное высказывание очередного альфы-блогера всплыло в памяти Чернышова.       «Родила на свою голову паскуду». — звучал прокуренный голос одной отвратительной женщины, что никогда не бывала дома.       Кожа в секунду стала непозволительно грязной, будто в нее вцепились отвратительные когти, что вспарывали своей мерзостью покров, мышцы и вены. Особенно горели руки. Они были будто по локоть в черни, состоящей из ненависти, отвращения и злобы.       «Вот бы поубивать всех этих недоносков». — клокочущее шептала ненависть.       Тонкие пальцы впились в рубашку омеги, а тот вновь всхлипнул. — Слава, отлепись, — с явным раздражением отчеканил бета, пытаясь перебороть внутреннее отвращение к этому ебанному миру. — Пожалуйста, прости и спасибо и еще раз прости, — сбивчиво начал омега, отпрыгивая от «спасителя» и прижимая руки к груди. — Просто заткнись и пиздуй отсюда. — Еще раз прости и спасибо, — тонкая фигура скрылась за поворотом.       Слабые, неспособные даже постоять за себя, гонимые за простое существование и отринутые обществом — такими были парни-омеги в этой проклятой стране.       Снова шумный коридор и снова три лысые макушки, что сразу отвернулись, как увидели худощавую фигуру. Кривая ухмылка мимолетно коснулась губ. Валентин знал, что его ненавидели, но побаивались из-за конченного характера.       Оставшиеся уроки пролетели незаметно. Душный сто семнадцатый автобус довез до дома. Бич-пакет — обед и ужин в одном флаконе. Поход в магазин за продуктами ради мелких и обратно — время вышло.       Желто-белое здание тридцатой школы встречало легким гулом младшеклассников и старшаков, что уже спешили домой или на секции. Маленькая белокурая девчушка стояла под окнами, теребя косичку. Серые глаза внимательно смотрели под ноги, разглядывая грязь на стареньких сапогах, подошва которых слегка отходила. — Нель, кодь сюды, — Валентин помахал сестре, от чего та слегка встрепенулась.       Спустя секунду детские ручки впились в потасканную куртку, а девочка вдохнула морозно-пыльный воздух, который шел от брата. Бета подхватил юную омегу, кружа ее вокруг себя несколько раз — это вызвало легкий смех. — А я тебя люблю! — радостно выкрикнула Неля. — А я тебя еще больше, — парень прижался лбом ко лбу сестры и слегка им потерся, что вызвало довольное хихиканье.       Валентин опустил девочку на асфальт, беря ту за руку. Холодные пальчики кольнули остатки совести. — Ты опять забыла перчатки, — с некоторым укором проговорил бета, пряча тонкую кисть у себя в кармане. — Прости, — омега надула губы, на что брат потрепал шапку на макушке.       Дом встретил неприятным запахом, который здесь всегда был. Рукавицы нашлись на полке рядом с шапкой Максима.       «Опять этот мелкий дебил решил поиграть в бессмертного и крутого придурка». — с явным раздражением подумал Валентин, скидывая куртку с плеч и помогая сестре раздеться.       Неля начала увлеченно рассказывать про день в школе, пока парень чистил старенькие, дырявые ботинки, которые в ближайшее время он планировал выкинуть и купить новые. Это ему можно было рассекать по городу в старых вещах, что давно потеряли приличный вид. Милой сестренке же Валентин не позволял ходить в рванье. Хоть девочка всегда говорила, что с одеждой все в полном порядке и новая ей не нужна. — Ты как себя чувствуешь? — внезапный вопрос Нели выбивался из приятной болтовни о буднях учебы. — Нормально, а что? — кудри слегка качнулись вслед за вздернутой головой. — Просто ты будто обеспокоен чем-то, — девочка поджала губы, покусывая их. — Со мной все хорошо, не бери в голову, — потрепав по макушки сестру, мягко заверил ее Валентин. — Честно? — Честно-честно, — легкая улыбка заиграла на лице парня, который знал, чем закончится данная шалость Нели. — Честно-честно?       Девочка хихикнула, после насмешливого: заебала. Кухня встретила привычным заваленным столом и грязными тарелками, что Валентин обещал помыть еще вчера. Тонкие тетради и пухлые учебники на столе — домашняя работа не ждала. Омега читала вслух задания, а после записывала решение в тетрадь, пока парень обжаривал лук с морковью, коротко поддакивая правильным ответам. В какой-то момент девочка замолчала и долго что-то писала в тетради, правда короткое: черт — выдало непонимание и незнание с головой.       Кривая усмешка и слегка вызывающие: «мозг перегрелся?» — звучало, как личное оскорбление для отличницы, что всегда усердно корпела над учебниками. Кружка горячего чая с лимоном и макароны по-флотски — перерыв, который молча объявил Валентин, косо смотря в учебник. В самом деле задачка оказалась простой, хоть и с подвохом. В любом случае бета сделал акцент на условии, в особенности на частице «если».       Хлопок дверью, на пороге появился мальчишка с красными из-за холода ушами и мокрыми коленками. — Что пришел? — Говна нашел и по полу размазал, — язвительно выплюнул Максим, растирая заледеневшие части тела, на что получил смачный подзатыльник. — За что? — начал негодовать юный альфа. — Сколько раз говорил: еще раз увижу твою бритую башку без шапки накостыляю. А за пререкания у нас был с тобой отдельный разговор, — шикнул брат. — Да блин, она не удобная, — хотел было начать протестовать Максим, но злобный взгляд брата заставил замолкнуть. — Прости. — То-то же. Еда на плите, иди есть, а потом за уроки, — смотря на расколотые часы в зале, ответил Валентин. — Спасибо, мам, — мальчик резво повесил вещи на вешалку и кинул рюкзак. — Не за что, — ключи от дома звякнули в руках. — Я ушел.       Короткое, но бодрое прощание от сестры и сухой кивок от брата. Снова холод, который заполнил легкие и резал лицо с руками. Куртка нихуя не грела, будто та была из ебучей хлопчатки. Хотя это скорее была вина вечера, который всегда сковывал город под раннюю ночь.       Первое место: аптека на улице Ленина, где ждал уж слишком доброжелательный фармацевт — хренов химик Глеб. Второе место: «дача» самого молодого человека с колбами в изолированном помещении. Светский разговор — ритуал перед делом, а после время начало сыпаться, как песок сквозь пальцы.

***

      Голова раскалывалась с утра в основном из-за полусознательной ночи, где никто не видел совершения преступления. Правда, Валентин скинул все это на встречу с чертовым истинным, ведь раньше никогда не было таких проблем. Короткий звонок неизвестного: гребанный Глеб, которого парень определил по голосу.       Местность, фотографии, рисунки, адреса и просто дохуище описаний, которым заполнялась опухшая голова. Договоры о передачи из рук в руки «старичкам» — этим займется Вита — кирпичная морда и Саня — нестабильный-стабильный элемент, в силу его паранойи. Сам Валентин считал себя не более чем гончей с привилегиями.       Хлопок по плечу — жесткая пощечина, что вырвала из совсем не радостных мыслей, кручащихся вокруг одного и того же: никто не знает — успокойся. — Йоу, Чернила что как? — Не подмазывайся, Некит, — буркнул бета, потерев усталые глаза. — Да ладно тебе я же по-дружески поинтересовался. — Ага, по-дружески достань мне травки, по-дружески узнай, что нравится Лене, по-дружески дай списать химию, физику и матешу, по-дружески займи косарь на неделю… Да-да… по-дружески… Выкладывай что в этот раз? — Да так чепуха, не хочешь к тройке сходить? — Нахуя, а главное зачем? — слегка прищурив серые глаза, сказал Валентин.       Он не предполагал, что мог забыть в этой сомнительной компании его друг, хотя скорее просто знакомый-одноклассник. Особенно учитывая тот факт, что эти имбецилы приобрели несколько граммов мяу-мяу совсем недавно. Хотя, возможно, дело было в девушке Никиты. — Для моральной поддержки, братан… — А… понятно… — губы беты вытянулись в глупую улыбку, а взгляд устремился в многозначительную даль. — Разбирайся со своей омегой сам. — Блять, ну Валь, ты лучше всех понимаешь омег. Я вообще хуй знает, где проебался, а на меня уже обиделись и устроили скандал, а потом еще бросили по переписке, — альфа впился руками в короткие волосы и посмотрел на парту. — И слава Богу, тебе же лучше, — буркнул бета, погружаясь в собственные мысли.       Когда-то Чернышов мог сказать, что Смирнова Лена очень милая девушка. Бывшая отличница, волейболистка, да и вообще святая, что помогала на контрольных, пересказывала книги по школьной литературе и исправляла сочинения, подгоняя те под клише. В общем добропорядочная ученица, пока не связалась с Лизой и компанией Влада, он же Скин. Тогда хваленые знания, лучшие оценки растворились в небытие, уступая место разгильдяйству с запахом спиртного. А еще любовь до гроба, видимо, растаяла вместе с былым «Я». В любом случае это не проблемы Валентина, а Никиты, который, как слепой котенок верил своей возлюбленной.       Парня передернуло от осознания мерзости этого чувства. Зависимый раб человека, которого может в любой момент переклинить и все это закончится трагедией. Валентину, благо, это не грозит — значит переживать не о чем.       Что до тупоголового истинного? Евгений сам не захочет пересекаться с Чернышовым, в особенности после того концерта. Этот выпад был рискованным, даже слишком. К тому же из этой ситуации можно будет вытянуть какую-никакую выгоду — правда какую Валентин пока не знал, но это определенно когда-нибудь сыграет. Молодой учитель с любовью к мальчикам-омегам — звучит, как повод получить по ебалу.       Косая улыбка растеклась по лицу Чернышова. Уроки пролетели быстро, за ними день, а потом уже неделя. Милая Неля, заносчивый говнюк брат, пустынные улицы, припорошённые снегом, трансформаторы и железные решетки, пыльная земля, побитый Никита и его сломанная рука, фотографии и описания, колбы со специфическим запахом, чертовы таблетки, перепалки и угрозы — все эти события смешивались в загруженном разуме, который давно не видел нормального сна. Осталось совсем немного потерпеть до каникул, а там только побегушки по «работе». — Хочу домой, — вырвалось у Валентина, когда тот услышал звон будильника.       Кофе три в одном и кусок вчерашней булки — нехитрый завтрак. Прошла ровно неделя после встречи с Евгением Викторовичем и треклятой течки. Самочувствие было паршивым, точнее просто омерзительным, будто организм был уже не в силах справляться с тяжестью жизни. Ко всему прочему внутри клокотала злоба, которую хотелось выплеснуть на каком-нибудь придурке, благо таких хватало в школе.       Громкое: рота подъем — объявило начало сборов на учебу, которые проходили под бубнеж Нели и Максима, что явно не горели желанием поскорее отправиться на уроки. Темнота неба, не озаренного поздним зимним солнцем, хруст выпавшего снега и тусклые фонари улицы — зима. Быстрые объятия на прощания, короткое пожелание хорошего дня — брат и сестра побежали в школу.       Переполненный сто семнадцатый отвез на нужную остановку. Знакомые лица сливались в одно серое ничто, как и запахи одноклассников. Раздражающий звонок закончил гомон учеников. Разум начал гаснуть под действием теплого кабинета и мягкого голоса учителя литературы. Благо редкие толчки Никиты не позволяли провалиться в полное небытие.       До боли знакомый феромон ударил по носу вместе с химозой. Тяжелый взгляд серо-зеленых глаз внимательно следил за каждым легким движением, подмечая их дерганность.       «Похотливый урод!» — мысленно выругался бета, косо поглядывая на учителя, что мгновенно потерял интерес к его персоне или только сделал такой вид.       По коже поползли мурашки стоило приятному голосу разлиться по кабинету. Насыщенный и до безумия чистый кипарис касался ставшего слишком чувствительного носа, от чего по телу прошлась волна низменного возбуждения. Сталь глаз цеплялась за высокую подтянутую фигуру, облюбовывая каждый изгиб: сухие руки, увитые синеватыми вздувшимися венами, торчащие по-птичьи ключицы виднелись из не застёгнутой на две верхние пуговицы рубашки, крепкая грудь, вздымающаяся при вдохе. Кривая, как острие ножа улыбка становилась слишком неприкрытой и похотливой.       Евгений чувствовал на себе хищный взгляд Чернышова, что непростительно пошло ползал по его телу.       «Что любуешься?» — смотря в глаза цвета грозового неба, одними губами проговорил Субботин, после того как дал ученикам задание, которые все начали выполнять кроме Валентина, его омеги.       Неприкрытое отвращение исказило лицо Валентина, после чего он отвел взгляд и, толкнув соседа по парте, узнал, что делать. Это не могло не вызвать тихий смешок.       Белая пелена накрыла веки, чтобы погрузить в размышления. Излишне наглый парниша с черными кудрями и горбатым носом — истинный Евгения, как бы тот ни прятал свою «нежную» омежью натуру от него. Правда, догадался об этом мужчина не сразу, а спустя какое-то время. Эта новость вызвала лишь еще большую злобу, особенно после выходки этого бесстрашного, точнее безумного омеги, который не имел никаких тормозов. Едкие слова об отвратительной натуре альф, холод стали у горла прямо из воспоминаний — начавшийся хаос. Соблазнительно-сладкие чернила — венец этого безумия, которое уже никогда не закончится по вине этого кудрявого дьяволенка.       Все истории об истинных — ложь в красивой оболочке, что вещает лишь о частях единого целого, разделенного на двое. Будь оно так Евгений встретил не плюющегося ядом омегу, а тихого и домашнего — таковым являлся и сам Субботин большую часть времени. Но, видимо, у природы больное чувство юмора раз она решила связать их двоих узами истинных. Этот омега доставлял проблемы всем и выносил мозг одними своими словами. Он стоял на учете из-за поножовщины, воровства и нахождения в нетрезвом виде, хотя Евгению казалось это не весь послужной список его омеги.       «Все хуево, но нужно что-то решить». — подытожило сознание после первых поднятых рук в классе.       Урок продолжил свой ход вместе с речью Евгения.       Уебанская школа, проклятый хуесос истинный, хуеглот Никита и многие другие оскорбления вспыхивали в озлобившемуся разуме Валентина, который поддался сучей омежьей натуре. Она в свою очередь просто помешалась на этом Евгении Викторовиче и по всей видимости не собиралась сдавать обороты. Сранная связь, которую даже ебучая отрава не может хоть как-то погасить. — Сдайте свои тетради после урока, — с приторно приятной улыбкой сказал учитель перед звонком, на что получил недовольные вздохи. — А как я, по-вашему, буду ставить вам оценки за четверть? Тем более вы давно все списали, считайте халявная пятерка в кармане, — пожимая плечами, парировал Евгений.       В классе началась вакханалия вместе со звонком, потому что «бесплатную» оценку хотели получить все, но не все делали задание. — Пс, Чернила, ты сделал? — два карих глаза Никиты вцепились мертвой хваткой вместе с рукой альфы. — Закинешь ко остальным, как закончишь, — толстая тетрадка упала на стол. — Мне здесь делать нехуй. — Чернышов, жду тетрадь, — учитель скучающе посмотрел на бету-омегу. — Васильев вам передаст. — А я не говорил, что можно давать списывать из рук в руки, тем более у вас было время на уроке решить эту задачу, — мужчина встал из-за своего стола, собирая стопку из писанины учеников. — Так что жду.       «Вот сученыш, надо было вспороть тебе глотку». — скрипя зубами, почти выплюнул вслух Валентин.       Натянутая кривая улыбка и протянутая тетрадка. Чужие пальцы впились в тонкую кисть, слегка подтягивая к себе вместе с тетрадью. Парень хотел было начать возмущаться, но тихий голос остановил его: — Нам надо поговорить, жду после уроков. — Пошел нахуй, — впихивая буквально впечатывая эту проклятую тетрадь по химии в учителя, прошипел Валентин.       Шум внутри класса и в коридоре растворил в себе, выпуская наружу слишком громкие мысли.       «На кой черт этому педику нужно встретиться и поговорить? Почему именно сейчас? Что эта мерзость хочет? Он догадался? Кому-то спизданул? Видел его в черте города? Знает о закладках? А может варке? Хочет манипулировать этим или сдать в полицию? Угрожать семье? Его мать знает? Они нашли Ольгу? Что мать его еще может быть?» — крутилось в голове беты, пока тот шел к кабинету.       К горлу подступила омерзительная тошнота. Отвратительный позыв отправил к раковинам. Пустой желудок голодом отозвался по всему телу, а голова закружилась, словно по ней крепко приложили. По телу прошелся спазм, который выбил желтуху завтрака. Кислый привкус вызвал еще один приступ. Горькие слезы смешались омерзительно едкой слюной. Запах хлора и ледяная вода слегка притупили мерзость.       Нахуй это дерьмо! Два серых глаза смотрели со злобой на собственное отражение в покоцанном зеркале. Никто ничего не узнал! Глубокие синяки - две ямы лица. Эта блядота просто брешет! Сухие губы, изрешечённые трещинами, исказились. Никуда не нужно идти и говорит с ним! Тонкие кисти дрожали из-за внутреннего напряжения. Блядское тело!       Мокрые волосы и еще больше потемневшее лицо скучающе смотрело за преподавателем по истории, которая что-то невнятно говорила. Тихие перешептывания не слишком сильно мешали ей, хоть женщина периодически прикрикивала на особо болтливых учеников. Толчок под ребро не вызвал ничего кроме боли и отвращения из-за запаха чабреца, которым обладал Никита. — Что тебе блять опять надо! — слишком громко даже для самого себя выплюнул Валентин. — Чернышов, разговоры! — скрипя зубами выплюнула учитель.       Уничтожительный взгляд в секунду был направлен на альфу, который перевел глаза обратно в тетрадь, словно боясь еще что-либо сказать.       — Да идите вы к своему Романову! — впихивая тетради в рюкзак, выпалил Чернышов.       Валентин не собирался боле находиться в этом проклятом кабинете на пару со своими дебилами одноклассниками. Угроза вызвать мать в школу на пару с органами опеки потонули вместе в закрытой дверью.       Дом встретил своим привычным молчанием, которое вскоре прервется, когда Валентин заберет милую Нелю, а что до Максима. Он сам придет, как нагуляется. Готовка и уборка — привычный распорядок дня. Мать, что обычно заваливалась под позднюю ночь, не появлялась уже целую неделю. Хотя это даже к лучшему. Звонок телефона заставил вздрогнуть — Глеб. Теплые объятия и тихие слова любви — сестренка. Хлопок дверьми — мелкий пиздюк пришел со школы. Звяк ключей — короткие указания — Валентин ушел.       Подъезд дыхнул легкой сыростью на пару с сигаретным дымом, который изредка пускали здесь соседи. Совсем легкий флер чего-то теплого коснулся носа, но парень не придал этому значение, пока закрывал дверь. — Ну привет, — на лестничной площадке стоял Евгений и курил. — Какого хрена? — удивление застыло в серых глазах, но тут же сменилось злобой. — Ты что мать его здесь забыл? — Валь, знаю, как это выглядит, но я хотел просто поговорить, клянусь, — мужчина коснулся собственной груди. — Я, кажется, предельно ясно дал тебе посыл: идти нахуй, — выплюнул бета, сжимая в кармане нож. — Всего один разговор, клянусь. — Что он тебе даст? — Валентин хотел было поинтересоваться, как этот утырок вообще узнал его адрес, но так как Евгений был сыном Анны Викторовны — этот вопрос отпал. — Поможет прояснить как нам жить дальше. Мы ведь истин… — Заткнись! — сквозь зубы прорычал парень. — Хорошо-хорошо. Я просто хочу сказать, что мы влипли конкретно с этой ситуацией и надо что-то решить. — И поэтому ты приперся отбивать порог моего дома? — Я не хотел так поступать — поверь, но ты не идешь на контакт. — А с хуяли я что-то тебе должен? Или ты надеялся, раз мы как-то связаны, то получишь мой зад со всем вытекающим? — Нет-нет-нет, я просто хотел прояснить некоторые моменты. — Какие? Ты и так все понял, что тут можно решить? — Я… — Что, — вызывающе сказал Валентин, — не нашел аргументов? Или единственное оправдание это твое самочувствие в отсутствие меня? — по опушенным глазам альфы парень понял, что попал в точку, от чего на лице появилась хищная улыбка. — Ой, мой бедный альфа, как же ты тоскуешь без меня, что просто жить не можешь, а как же тебя тянет ко мне твой ебанный инстинкт. Как часто дрочишь на простыни, где я лежал? — Валь, тут дело вовсе не в моем самочувствие, — скрипя зубами, ответил Евгений. Этот разговор начал походить на обезвреживание бомбы, что вот-вот подорвётся. — А в твоем. Ты выглядишь как призрак. — А тебе до этого какое дело? — Я не хочу, чтобы ты помер, — проговорил Евгений, но эти слова были сказаны скорее не головой, а внутренним голосом, который велел оберегать своего омегу любым способом. — Хах, сраный эгоист, как завернул: я не хочу, чтобы ты помер, — передразнивая собеседника, ответил парень. Ему было известно, к чему приводит потеря истинной пары для второго, в особенности для альфы. — Тебе же будет легче даже. Кто я такой? Парень с маткой, чье существование является просто ошибкой природы — для таких как ты должна быть трагедия узнать об истинности с подобным существом. — Я этого не говорил. Я просто хочу попробовать узнать тебя поближе. — И на кой черт? Я не хочу. Ты мне не нужен. Или альфы не понимают прямого отказа и мне нужно сказать, что я бесплодный и шизанутый? «По тебе это и так видно». — чуть не сказал в слух мужчина. — Я тебя понял. — Славно вот и вали отсюда. И никогда не возвращайся, — бета-омега облокотился на перила и стал наблюдать за альфой, что спустя какое-то время стал спускаться по лестнице.       Злоба и напряжение в секунду отпустила парня, а по телу разлилась омерзительная слабость вместе с густым феромоном мужчины. Валентин не смог отказать себе вдохнуть полной грудью теплый кипарис. Проклятая омежья натура. Ватные ноги еле преодолели спуск на первый этаж. Морозный воздух ударил по взлохмаченной голове, а вместе с ним пало сознание.       Чьи-то торопливые, тяжелые шаги Валентин уже был не в силах услышать.