Truly Madly Deeply

Масштабы трагедии Яку прикинул сразу же. Бесовская широкая улыбка, раскосые зеленые глаза, что скользят по окружению словно прожектор, и полное отсутствие синхронизации верхних конечностей с нижними. Всё это безобразие вопило о том, что с ним проблемы Некома будет черпать не ложками, а лопатами. Более того, глуповатая физиономия капитана при виде этой каланчи давала самым страшным предположениям Мориске больше цвета, а его заключение «оставим его для веселья — через неделю сам сбежит» послужило прямым выстрелом в голову. Жаль только, что метафорическим. Ведь ни через неделю, ни через две это русско-японское безобразие от них не сбежало.

1

— Если ты сам решил его оставить, то почему ж не возишься с ним, многоуважаемый капитан? — у Яку уже гуляли на лице желваки. Новый некомовец не то что не учился, а, кажется, деградировал на глазах: только сегодня он дважды запутался своими оглоблями в сетке и бесчисленное количество раз помешал приему мяча. — Как это «не вожусь?» Ты разве не видел? Я Хайбу сегодня на площадку самолично за ручку привел! — О, у тебя как всегда потрясающее чувство юмора, Куроо! — Яку агрессивно скинул с себя кроссовки и сунул босые ноги в тапочки. — С таким же успехом мы могли притащить к сетке фонарный столб, от тупого куска железа было бы и то больше толка. Мне учить его блокировать, что ли? Смешок Куроо накаляет еще больше, разумный диалог не построить с тем, кто только вчера выбрался из пещеры в набедренной повязке. — Боюсь, у тебя с трудом получится допрыгнуть до сетки, чтобы показать хоть что-то, Яку-сан! Куроо группируется, предвидя удары либеро, и улетает в душевую самым первым. Мориске на него бессвязно ворчит, сгребая в руки душевые принадлежности, и совершенно случайно натыкается в числе прочих на лицо Хайбы. Тот смотрит пронзительно. И колко. — Чего уставился? Лучше бы за мячом так следил! Че за техника такая — блокировка мяча лицом? — буксует Яку, вставая в стойку. И видит, как лицо Хайбы светлеет, а рот растягивается в улыбке, обнажая ровные зубы: — Яку-сан, я приложу все усилия, научусь… А еще, если нужно, могу подсадить, чтобы вы достали до сетки.

2

Яку останавливается в тени ветвей сакуры, прикрывает глаза, и тянет носом приятный тонкий аромат. Ветер шелестит листвой, срывая слабые соцветия — парочка нежно ложатся на лицо, успокаивая. Год за годом Яку выкраивает время, замирая вот так, впуская в душу весну, полный уверенности, что эта маленькая традиция просуществует и дальше, что всякий раз он будет находить пару минуток для себя. Для этого момента единения с природой. Но планы, как известно, способны рушиться, а мечты имеют свойство рассеиваться, словно розовые легкие лепестки, по ветру. — Яку-сан, а я думал-думал, вы — не вы! Здравствуйте! — звучит гром среди прекрасного чистого неба. Мориске прицокивает, надеясь на слуховые галлюцинации, но гром звучит снова и гораздо ближе: — Яку-сан! — Да слышал я, слышал. — ворчит. Прощай, умиротворение. — Вы чего тут замерли? Всё в порядке? — Каланча нависает совсем близко, теребит на плече ручку спортивной сумки. Разбрасывает пушистыми ресницами косые тени по щекам. — Все было в порядке, Хайба. Чего тебе? — Ничего! Заметил вас и решил подойди, нельзя? — Ну, почему же нельзя… — пальцы цепляют пиджак, аккуратно пристроенный к стволу дерева, сбивают пылинки с мягкой ткани. Чужая лохматая голова теряется в тени веток, Яку готов поспорить: одно неловкое движение и каланча останется без уха или без глаза. У него же полно этих… неловких несуразных движений. Как бы дать понять, чтобы ушел. Самому еще побыть. А то эта шакальная ухмылка не сулит чего-то хорошего. — Слушай, Хайба, ты куда-то шел… — Яку-сан! — перебивает. — А давайте я вас сфоткаю! — Это еще зачем?! Яку в спешке накидывает пиджак на плечи, путается в рукаве, как полнейший кретин. Длинная лапища уже тянется в глубину кармана своих брюк, достает телефон. — Вы здорово смотритесь тут, под сакурой! Ну просто картинка! — суетит каланча, размахивая руками. Мориске чувствует подступающее к щекам тепло и гневно гонит его обратно, пока что мысленно. — Не неси чушь! — Да не несу я. Я же из модельного, и кое-что знаю, ну, о фотографии. Насмотрелся. А вы здесь… правда красиво. Так позволите? Или что, засмущались?

3

Сначала Яку думает, что показалось: корзина с мячами стоит не в том углу кладовой. Но на следующий день в несанкционированном вторжении убеждается окончательно: волейбольная сетка сложена по другому, небрежно и криво. Словно какой-то криворукий болван здесь успел поорудовать. — Куроо, это опять ты развлекался в зале со своим другом-совой? — Ну не, я развлекаться в совиное гнездо как раз и бегаю. — Пиздишь! — Кааак некрасиво, Яку-сан! Ругаешься, да еще и при детях. — подкатывает глаза Куроо, обводит рукой членов команды. — Ключи есть только у меня, тебя и Некоматы-сенсея, ты это прекрасно знаешь! В кладовой всё не на своих местах уже который день лежит! — Ну а что ты на меня смотришь? Может сенсей забегал вечером постучать об стену мячом, молодость вспомнить?! Чуть что сразу Куроо! — Блять, скажи еще Кенме приспичило дополнительно потренироваться! Из списка подозреваемых вычеркивается добрая часть имен, один за другим ребята отсеиваются, Ямомото после долгих споров из списка стремительно вылетает. Мориске хотел бы ему даже подопнуть для скорости, но из последних сил держится. Яку скептически глядит на Кенму «ну, а вдруг»: Кенма монотонно тапает по экрану телефона, забывает моргать, и улетает следом за сокомандником из списка Яку. Неужели все-таки Хайба? Мориске его оставлял на «потом» по многим причинам: — новенький — не самый замотивированный — глуповатый — дурачок — ну правда, дурак ведь — Яку не уверен, что он смог бы отпереть зал даже ключом, не то что его взламывать …на этом все. На кой черт ему вскрывать спортзал не в тренировочное время? Да и ни с Куроо, ни тем более с Яку, не ладит — ключи брать ему неоткуда. Разве что здесь какое-то русское колдунство примешано. На прямой вопрос «ты приходил в зал вне тренировки?» упрямо мотает головой и невинно хлопает ресницами. И Яку не остается ничего другого кроме как засесть в засаде и ждать. В первый вечер все тихо. В три последующих также — Яку берут сомнения: может правда ему просто почудилось? Но через неделю настойчивость берет над ним верх. Мориске поздно бредет домой после допов, и, почти в шутку, решает крюком обойти территорию школы, через зал. В окнах — плещется мягкий свет, за дверьми слышны удары мяча о стену. Яку готов ехидно потирать ладони, как плохой злодей из мультиков — все-таки не свихнулся, и плечом толкает двери, проваливаясь внутрь. Кричит: — Все-таки русское вторжение?! Хайба так и замирает на полусогнутых, и Яку по его бровям видит, как тот усиленно выдумывает оправдание. Однако сюрпризы на этом не заканчиваются: не успевает Мориске отойти от шока, как из кладовой вываливаются сообщники белобрысого безобразия. — Вот ладно этот! — Яку тычет в Хайбу пальцем. Знает, что некрасиво, эти эмоции… — но вы! Инуока старательно прячет взгляд, Ямомото лишь пожимает плечами, мол, не при делах — мимо пробегал и на огонек заглянул. — Быстро убрали всё и вышли! Парни суетят, сворачивая сетку, и скрипят подошвами по деревянному полу. Инуока просит прощения, Ямомото просто прощается, добавляя «ну, бывает…», Хайба же, опускает плечи как огромная унылая гора, тараторит: — Не ругайтесь на них, Яку-сан, это я попросил. Я очень извиняюсь! — Мало того, что лазили сюда за моей спиной… Так еще и нагло врали! — Мориске отчего-то на душе противно и мерзко. Не хочется засранцев даже отлупить, наверно устал. Хочется истерично хлопнуть дверью и посидеть на полу в ванной, когда окажется дома. В больших зеленых глазах плещется искреннее сожаление, лицо напротив такое грустное, что возникает желание по нему ебнуть. — Я прошу прощения, просто я хотел побыстрее научиться и стать хоть чем-то полезным команде… — А в итоге стал только головной болью! Моей! Яку выпихивает Хайбу сумкой за пределы зала и смачно грохает дверью, делает жест рукой, бубнит: — Ключи. Сюда.

4

— Твои все-таки. — ключи летят на парту перед Куроо, на лице которого уже застыла идиотская дежурная улыбка. — Каюсь. — Как вы все меня достали! — у Яку не хватает злости. — Ладно тебе! На парней не сердись, это я их научил мотать головой и все отрицать на допросе. — Придурок. Лучше бы научил их как играть правильно. — Не всё сразу.

5

На светлой коже синяки выступают гораздо чаще. Яку на Хайбу ругается, насмотревшись: — Мазал бы руки мазью от ушибов, а то смотреть тошно. — Я мажу, Яку-сан! — Значит, херово мажешь! — Мориске вогружает сумку на плечо, поторапливает каланчу тычками в спину. Опять самые последние. — Я буду лучше стараться. — обещает. Яку скептически мычит, проворачивая ключ в замочной скважине и старается не встречаться взглядом, этот русский опять смотрит так пристально, что чувствуется даже затылком. — Вы меня все еще не простили, Яку-сан? Мориске все-таки смотрит, настолько же пристально, насколько зло, и убирает ключ во внутренний карман, перешагивает через ступеньки. И в спину ему прилетает: — Большая же обида у такого маленького либеро.

6

Хайба не учится на ошибках. Профилактические оплеухи на него тоже не действуют, сколько бы Яку ему их не выписывал. Закрадывается мысль, что дополнительные тренировки и правда могли бы исправить положение, а другая мысль эту давит словно букашку. На ум приходит много релевантных метафор и фраза про горбатого и могилу. Мало того, что он так и не сбежал спустя неделю, и месяц, и два… так теперь еще и освоился. Сдружился с Кенмой и Инуокой. Нашел общий язык с Куроо, хотя это несложно, если вы одного вида и из одного племени. А еще Хайба язвить начал, ехидничать. Если бы Яку считал, сколько раз в лексиконе Хайбы мелькало слово «маленький» он бы точно тронулся умом. Не всегда Хайба шутил напрямую Мориске — у него бы давно отвалилась шея, но всякий раз Яку ловил на себе взгляд дикарских глаз и видел в них только бесовщину. — Яку-сан, чего вы так много злитесь? Это же вредно. Такие нагрузки для такого маленького организма, пожалейте себя! — Яку-сан, так забавно, ваши кроссовки… я такие носил в младшей школе. — Яку-сан, вы подстриглись. Волосы такие коротенькие, вам идет. — Яку-сан, я почитал тут, 165 сантиметров для Японии — норма. — Яку-сан… — Яку-сааан! Мориске думает, что он, должно быть, умер и попал в свой персональный ад, или, как сказал бы Хайба — в персональный маленький ад. А еще приходит к выводу, что Хайба — мазохист, который любит получать по башке и вообще, по всему! Яку пилит себя из-за того, что сорвался на дылду в тот первый раз, не стоило показывать идиоту, что его зацепила тупая шутка. Он ведь уже когда-то прошел подобное с Куроо, и теперь этот кошмар вновь являлся ему наяву, только принял славянское обличие.

7

— Вы снова в обиде на меня, Яку-сан? Яку вздрагивает: — В смысле «снова»? Хайба выглядит обеспокоенно и очень уж участливо, как огромный бестолковый щенок алабая, который научился приносить хозяину мяч, но до сих пор склонен найденное на прогулке дерьмо вспахивать мордой. — Так вы все еще расстроены, что я тайно вечерами тренировался с ребятами?! — Я не расстроен этим. Было бы из-за чего расстраиваться. И из-за кого. Порой Яку чувствует, что перегибает палку и затыкается, но в такой день, как этот, остановиться не в состоянии. Хайба получает по загривку на тренировке и после нее, слушает его гневные крики, когда в очередной раз при блокировке мяча цепляется неуклюжими конечностями за сетку. И молча покидает клубную комнату, с головы до ног осыпанный оскорблениями. — Яку-сан, это слишком даже для тебя. — бросает Куроо. И Мориске вдруг соглашается. Не в слух, но тем не менее. Думает даже извиниться.

8

Есть у Хайбы один плюс — в отличие даже от шакального капитана, он никогда не опаздывает. Яку ловит себя на мысли, что поглядывает на дверь. До тренировки пять минут, в зале все, кроме Хайбы. Странно. Яку выкатывает корзину с мячами в зал и снова смотрит в сторону двери. Кенма, вдруг супер проницательный, бормочет: — Хайба не придет. — В смысле не придет Хайба?! В зале тихий ропот и перешептывания. Парни вроде и занимаются своими делами, но попиздеть все равно найдут время. Куроо ехидничает: — Наверно наш маленький либеро переполнил чашу терпения дылды и тот сбежал к своим друзьям-титанам. А ведь у него уже стало лучше получаться! — Заткнись ты! Мориске видит его в глубине толпы и практически бежит следом, одергивает за предплечье. В стенах школьного коридора Хайба выглядит еще выше и белее. — Что, решил больше не появляться на тренировках? Сдался значит?!

Миссия «Извиниться перед Хайбой» провалена.

Взгляд у Хайбы стеклянный и даже мыльный, Яку замечает это прежде, чем медицинскую маску, прикрывающую рот. — Яку-сан! — говорит тише, чем обычно. В уголках глаз вдруг выступают морщинки, видно, как улыбается ими… — Рад вас видеть! — Чего ты… — Яку замирает и торопливо проталкивает подступивший ком в горле подальше. — Яку-сан, простите, я подходил к Некомате-сенсею, он сказал, чтоб с температурой я не появлялся на тренировках и скорее лечился. Куроо-сану я тоже сказал, извините, вас не нашел. Куроо. Засранец. Знал! Яку так и замирает с приоткрытым ртом и не находит слов. Хайба расстёгивает на сумке молнию, согнувшись втрое, и внезапно вынимает на свет шоколадку, протягивает обомлевшему Яку: — Вот, возьмите! — Это еще зачем?! — Не переживайте, на ней же двойная упаковка, вряд ли микробно… — Да я не про это! С чего бы вдруг шоколадка?! — Она в сумке уже неделю, я все не решался отдать. — Хайба распрямляет одеревеневшие пальцы Яку и кладет сладость сверху, похлопывает своей ладонью с секунду. — Простите еще раз за тот случай, я продолжу стараться, когда поправлюсь. Яку слышит короткий сдавленный смешок из-под маски и оживает: — Че?! — Шоколадка маленькая, но в вашей руке выглядит, как большая. Я был уверен, что так и будет!

9

Мориске теряет хватку. Копается в себе сутки напролет, прогрызает мозг Куроо за его тупую шутку, ощущает, что кислорода в зале без Хайбы слишком много, как бы не передознуться. А потом и вовсе ставит на аватар фотку в цветках сакуры, и теперь не может припомнить, как же так вышло, что Хайба тогда его все-таки уговорил. Впрочем, наверное, это из-за тоски: сакура отцвела недели назад и оставила на душе лишь терпкую печаль о красивой поре. Да и фото, вообще-то, вышло хорошее. Возможно, руки Хайбы все же растут из плеч. Яку бросает телефон в сумку и шнурует кроссовки, Куроо бренчит дверцей шкафчика прямо над ухом, чтобы привлечь внимание. — Наш многоуважаемый либеро наконец сменил кота-маньяка с аватарки на свою настоящую фотографию. На Японию скоро обрушится шторм. — Заткнись! — А Яку-то у нас оказывается милашка! — Куроо, надеюсь ты сдохнешь в муках. — Может быть, но тебя мы точно прикопаем под сенью сакуры. Только пообещай, что откиснешь весной. Иначе будет не так красиво.

10

Хайбы не видно на тренировках пять дней, но на шестой его бесовскую физиономию Мориске вдруг видит в телефоне.

Пользователю Лев Хайба понравилась ваша фотография

— Приплыли. — шепчет Яку себе под нос. — Все-таки зря я это сделал. Дальше масштабы трагедии разрастаются в геометрической прогрессии. Сначала Хайба спрашивает «как дела?», «как прошла тренировка?» и не успевает Мориске продохнуть, как от дылды уже летят в личку целые полотна. Каланча, [20:30] Яку-сан, вы же наверняка слышали о таких птичках, как колибри? Оказывается даже среди них есть несколько маленьких подвидов. Краснобрюхий солнечный колибри, который обитает в Бразилии и Гайане, и колибри-пчелка на Кубе, их вес едва доходит до двух грамм. Если они сядут на ладонь, это не почувствуется даже, разве это не забавно?)) Если бы все мы были колибри, то вы бы были колибри-пчелкой)) Но это при условии, что вы бы жили на Кубе) Каланча, [21:15] Представляете, в мире есть рекордно маленькая книга. Угадайте, какого она размера? всего 0,9 на 0,9 миллиметров! Ее читать нужно со специальным оборудованием. Я как-то читал книжульку размером 8 на 8 сантиметров, собрание сочинений Пушкина, она выглядела премило… Каланча, [22:01] Смотрите, Яку-сан, видос с красными пандами, они так смешно злятся, принимают вид устрашающий, изо всех сил оправдывают себя как хищников. Но знаете что? Они точь-в-точь как вы выглядят, когда вы ругаетесь! Яку читает всё это уже совершенно пунцовый, строчит, с трудом попадая по клавиатуре:

Вы, [22:04]

Хайба, ты на больничном совсем все мозги растряс?! Вернешься, я тебя так отлуплю, засранец!

Лев отвечает, совершенно непроницаемый: Каланча, [22:06] Как у вас так получается? Я даже сквозь текст вижу ваше лицо и злющую красную панду. Как же это смешно! Спасибо вам, вы подняли мне настроение! Через два дня Яку отомщен: у Хайбы поколочен весь плечевой пояс и затылок. И горят уши. Он поправляет волосы и закусывает губу. И вместо извинений бросает: — Вы — страшнейшее орудие человечества, Яку-сан! Вам бы очень подошла фамилия Аккерман. Команда ржет, сотрясая гоготом воздух, а Яку чувствует, что вот-вот лопнет от ярости.

11

Яку восхищен, насколько виртуозно Хайба выводит его из себя, и насколько он в этом вообще хорош… Хотя лучше бы Хайба был хорош в волейболе. На площадке восхищаться Хайбой не приходится: он часто мажет, выставляет руки для блокировки как попало и неуклюже передвигается, принимать не умеет, но упорства у него не отнимешь. И стойкости. Куроо про него шутит: — У Хайбы нервы явно из стали, другой бы давно убежал в слезах после визгов твоих, меня самого до сих пор прошибает до мурашек. Каждый раз, между прочим. И получает оплеуху. Но даже в самой прочной броне может образоваться трещина. Яку не хочет, да видит, как тускнеют светлые глаза после сотни замечаний. Некома проигрывает тренировочный матч и все шишки Хайба собирает своими оглоблями. Опять прыгнул невпопад. Опять не рассчитал. Опять и опять. Мориске нагружает голосовые связки и кричит, Некомата-сенсей смотрит с укором и ему стыдно. Снова. Ведь сами не научили. Русская тоска чувствуется даже в притихшей переписке, никаких тебе рекордов гиннеса по маленькости. Яку встречает Хайбу в пустом коридоре после матча — тот сидит, понуро опустив голову у торгового автомата, так и не переодевшись. Проиграли. Яку вдруг страшно везет: вместо оплаченной одной из автомата катятся целых две газировки. Он даже счастливо хмыкает, Лев на это глядит из-под опущенных ресниц абсолютно молча. — Попить не хочешь? — вдруг спрашивает Яку, откупоривая одну. Вместо «извини». Надеется, что Хайба разгадает этот несложный шифр. А он вдруг пожимает плечами: — Я сам хотел купить, но автомат затупил и… не выпало… ничего… В голосе — многовековая обида. Семпаи орут, а тут еще это. Яку подбирается немного ближе, закрытую банку тянет к чужому лицу, потряхивает её, чтоб Хайба заметил. Лев преображается в мгновение ока, глаза наливаются светом, теплым, приятным. Внутри у Яку знакомые ощущения, словно на улице май, а рядом — сакура, что вот-вот распустится. — Это мне? — А кому еще? Чужие длинные пальцы касаются банки осторожно, подрагивают. Замирают в миллиметре от руки Яку, когда тянут баночку к себе. — Спасибо, Яку-сан. — говорит еле слышно и невесомо проводит подушечками по коже. У Яку по спине вдруг мурашки и кипяток. — Не стоит! — ощетинивается либеро и спешит уйти. — Наш либеро такой крохотный, но у него такое большое сердце! — летит ему в догонку.

12

Видеть прогресс своими глазами приятно. Тем более, если в этом прогрессе ты принимал непосредственное участие. Яку не думает, что здесь много его заслуг, здесь заслуги команды и самого Хайбы, но радуется, как за себя. Только этого не показывает. Прыжки Хайбы становятся пружинистее, блоки — эффективнее, удары по мячу более хлесткие. Они одерживают победу. И по лицу каланчи Яку читает, как Хайба рад, как доволен собой. Сбить бы с него спесь, пока не поздно, вот только… Хайба хватает Яку и кружит словно тряпичную куклу, скользит по площадке подошвами, смеется, заливисто и громко: — Победили! Вы так прикрыли шикарно, Яку-сан! И у меня… у меня сегодня получалось лучше! Конечно, Хайба получает оплеуху и возвращает семпая на место, конечно выслушивает замечания. Яку пялится на его профиль, когда парень возвращается из душа в клубную комнату, смотрит, как полотенце впитывает прозрачные капли с мокрых волос. На улыбку, что украшает лицо. Прогресс намечается не только у Хайбы, кажется.

13

У Льва в профиле две сотни личных фотографий и пара десятков фото с другими парнями и девушками. Яку не смотрит все, листает выборочно, в основном те, где их по двое. Судя по качеству и освещению снимки студийные. Яку прикидывает: наверное, они все модели. И открывает переписку со Львом, чтобы это спросить. И закрывает обратно, бурчит себе под нос: — С чего бы я это?!

14

Хайба два дня ходит сонный и постоянно зевает, Яку между делом справляется, почему. — Я в съемках участвую, а они рано утром. Еще денек, и все закончится, высплюсь. Ездить приходится рано, чтобы меня накрасили и уложили волосы. Впрочем, эти детали вам ни к чему. Яку видел вчера у него на шее мазок тональника или каких-то румян. Видимо, тот позабыл убрать, когда спешил на тренировку. Еще Яку видел за левым ухом Хайбы едва заметную родинку и посчитал это милым, а потом отвесил себе за это пощечину. Хоть и мысленную. — Много тебе за это платят? — А что, Яку-сан, хотите на съемку попасть?! Раз спрашиваете! Яку прыскает, мотает головой, мол, конечно нет. И Лев все равно отвечает: — Зависит от контракта. Всегда по разному, но мне хватает! Вообще-то Мориске даже поражается, как Хайба все успевает: учиться, участвовать в съемках, тренироваться, строчить Яку сообщения… Каланча, [19:07] Яку-сан, а как давно вы занимаетесь волейболом, я всё хотел спросить? Каланча, [19:52] А у вас есть любимый волейболист? Каланча, [20:11] А почему именно позиция либеро? Из-за роста, да? Каланча, [20:13] Хотя, как показала практика, с небольшим ростом можно стать даже центральным блокирующим. Яку с этого прыскает и печатает:

Вы, [20:15]

Вижу, тебя поразил десятый Карасуно

Каланча, [20:16] Безумно! Он очень ловкий, крохотный, а еще очень забавный!

Вы, [20:18]

Ага, в отличие от дылды из нашей команды

Хайба режет без ножа прямо в переписке, кидает свое селфи, где он по-идиотски кривляется, показывая язык. Где у него на голове волосы ворохом и торчат в разные стороны из-под плюшевой розовой повязки. А под глазами налеплены патчи зеленого цвета. Подпись гласит: Каланча, [20:24] Вы уверены, что я не забавный? Яку тихо нервно хихикает, сохраняет фото в телефон и сразу отшвыривает его в сторону. Забавный. Еще какой.

15

Яку отводит Инуоку в сторону и наступает себе на горло, спрашивая: — Слушай, у меня тут узнавали. У нашей дылды девушка есть? — Вроде нет. А кто интересовался? — Девчонки из параллели сразу после матча. — Яку не импровизирует, а играет заученную роль. Вчера репетировал. — А чего они к нему самому не подошли? У Яку на лбу выступает испарина и он очень надеется, что она незаметна. — Не знаю, боятся что великан большой и страшный, наверное… Инуока смеется: — Ну да! Девчонки таких любят! Ага. Девчонки…

16

Последнее, что Яку слышал о движениях Хайбы с противоположным полом, это то, что Ямомото несколько раз видел его с какой-то сногсшибательной длинноволосой красоткой. Ямомото разглагольствовал и пускал слюни, совсем как в тот раз, когда пред Некомой предстала менеджер Карасуно и свела большую часть их команды с ума. Яку держал лицо при команде, когда это услышал, и прошерстил профиль Хайбы по новой. Как выяснилось, светловолосая красотка — старшая сестра Хайбы. У нее были похожего цвета волосы, красивые глаза и модельная, яркая внешность. И каждая фотка словно с обложки глянцевого журнала. И Ямомото верно подметил «она очень горячая и наверняка недоступная». И Яку почувствовал укол совести, когда ни малейшая клетка в его организме не дрогнула при виде её. И закрыл с ней все вкладки в браузере. А потом воровато пялился на фотки её брата. В школе Мориске с Хайбой пересекаются редко, все-таки разные курсы и классы. А если и видятся, то случайно: вот Яку по пятому кругу обходит на перемене этажи и с каменным изваянием вместо лица проходит в трех шагах от дылды, вот неуклюже рассыпает по парте ручки и подбирает их вплоть до появления Льва в кабинете — Яку не знал, что у него занятие сразу после его, ни в коем случае. Когда Яку ловит себя на том, что подбирает удобный угол для того чтобы пялиться, как жуется Хайба в столовой, ему становится жутковато. В голове ворох мыслей по типу «что я творю?» и «на кой черт мне этот Хайба сдался сейчас? И так ведь достал на тренировках, вот бы удариться об стену или ударить Хайбу». Но мысли эти не задерживаются надолго, они стекают через ноздри вместе с кровью, когда дылда вдруг глядит на него из другой части помещения и улыбается широко-широко. Только ему.

17

— Да и похер! — бесится Яку, захлопывая ноутбук. Хайба не пишет уже часа три и этого времени хватает, чтобы из головы испарился туман. Какой нахер Лев? Какие еще разговорчики с ним по вечерам? Он же глупый балбес. Он же предыдущая ступень эволюции. Он же… Он же ответил! Лев пишет: Дылда, [21:15] Прости, Яку-сан, я только пришел с прогулки и немного устал — там душновато. Сейчас я мигом сгоняю в душ и вам напишу. Яку слышит скрежет ступеней под своими ботинками, когда совершенно серьезно думает написать «В душ и без меня?» Теперь они вместе на этой самой предыдущей ступени. Пока Хайба принимает душ, фантазия включается на полную: вот Хайба прикрывает за собой дверь, стягивает со своего до нелепости большого тела рубашку и шорты, поворачивает ручки крана и встает под теплые струи воды. Надавливает на ладонь обильное количество шампуня и вспенивает на красивых волосах. А тело тем временем блестит под прозрачными каплями, кое-где виднеются мурашки и просят их разгладить, потрогать, облизать, в конце концов… Яку хочет содрать с себя заживо кожу за такие мысли, уши его горят, а сердце пульсирует где-то ниже пупка. Сегодня с Хайбой диалог не выходит. Яку прячется от себя на постели, зарываясь в подушку пальцами, а утро начинает с тайной постыдной стирки, потому что во сне был чертов Хайба.

18

Когда наступают долгожданные каникулы, градус тревоги спадает. Яку здорово так: отдыхать от школьной суеты и туповатых сокомандников, не думать о том, о ком думать не следует, и баловать себя утренними пробежками и просмотром сененов по вечерам. Даже недорасследование Яку сходит на «нет»: какая разница есть ли у Хайбы девушка, парень или носок? Ведь наблюдать за геями-фигуристами из России гораздо интереснее. И не вспоминать там о всяких… русских, высоких, красивых… Но дни единения сходят на нет слишком быстро: сначала родители копошатся с его днем рождения и накрывают на стол с пяти утра, потом приезжает тетя, что не видела Яку с тех самых пор «как он был вот такой маленький» — Яку на эту фразу реагирует по особенному: в голове тут же возникает ухмылка Льва, который бы наверняка нашел, как это прокомментировать, и опять попал бы под раздачу. После обеда в доме Яку уже шумит Некома и она — в неполном составе. Ребята традиционно поздравляют Яку и верещат глупости, бесстыдно грабят праздничный стол и в целом ведут себя, как стая шакалов. Яку к такому привык. Родители — не очень, но они стараются. Уходят они довольно скоро, но у Яку от такого «скоро» все же встают на затылке волосы, он давно не пребывал в стыде настолько долго… Уже в дверях Яку невзначай спрашивает: а где дылда? Инуока на него пристально глядит, а Куроо отвечает: на съемках он, сказал работы много. Яку падает без чувств в кресло и замученно прикрывает глаза. На душе что-то тихонечко скребется, словно маленькая слабенькая кошка. Не из-за Хайбы, точно нет. Это все день рождения… Он ведь всегда так изматывает, ходить тут, улыбаться, спасибо говорить, не орать. Не бить никого. Хотя пару раз Ямомото он все-таки треснул по загривку, когда тот громко за столом сматерился. Вечером дверной звонок звонит снова и Яку бредет к выходу, еле двигая ногами. Открывает. Захлопывает обратно. И открывает снова — также резко. — Ты… чего э-это? На Мориске уже — домашние штаны и любимая бесформенная футболка, рисунком, выцвевшим настолько, что уже даже Яку не разберет, что там когда-то было. На Хайбе — выглаженная рубашка цвета персика и строгие брюки, ремнем опоясывающие талию. Так ноги, эти длинные ноги… еще длиннее. Боже. — С Днем Рождения, Яку-сан! — улыбается Хайба и протягивает ему коробку. Упаковочная бумага на ней переливается перламутром, бант так и просит за него потянуть, заглянуть внутрь. Возможно, даже заползти в нее полностью, невзирая на то, что внутри, и спрятаться. Потому что предстать перед Хайбой в таком неряшливом виде — удар по самолюбию. За спиной Хайбы виднеется пунцовый закат, его даже из-за широкой спины видно, и это он красит щеки Яку в похожий тон, а совсем не дылда. — Спасибо… — Простите, что я поздно, был занят! До Яку доходит, что эта коробка от Хайбы лично, и ему думается, что было бы здорово сейчас под землю провалиться. Но вместо холодной и влажной земли Яку ждет разлив чая: потому что родители не вовремя появились в гостиной. Хайба оглядывается по сторонам и параллельно отвечает на вопросы от мамы. Отказывается от торта «уже поздно для сладкого» и Яку видит, как он, краешком глаза, на него смотрит, пока с его мамой говорит. Это чай горячий, а не Хайба. В персиковом свете, что излучает дылда, домашние штаны Яку смотрятся как половая тряпка. Яку хотел бы переодеться, но боится уйти. Не дай бог мама бросится показывать новому гостю фотоальбомы… — Значит, ты играешь в волейбол совсем недавно? — Как тебе команда, не сложно в Некоме? — Наш сын тебе не слишком докучает? Мне говорил их капитан, что Яку порой свирепствует… Яку думает, что прибьет Куроо. А еще решает, что день рождения — подходящий день, чтобы действительно начать жить в коробке, потому что мама вдруг продолжает: — Он такой только в школе да на тренировках, дома он настоящий добрый котенок! От такого не отмоешься. — Мам, паааааап, а вы не можете, пожалуйста, уйти в свою комнату? Мне кажется, нашему гостю немного неловко от такого внимания! Лев сидит очень уж расслабленно, попивает напиток и хлопает ресницами. И его совершенно спокойное выражение лица говорит само за себя «Здесь нервничает только Яку-сан. Я это знаю. Вы это знаете. И ваши родители тоже знают» Родители прощаются с Хайбой и удаляются довольно быстро, и как только за ними прикрывается дверь, в комнате становится неимоверно тихо. Яку удается услышать, как Хайба делает глотки чая. Увидеть, как дергается его кадык и как уголки губ тянутся все выше. Яку смотрит прямо в глаза, что щедро сдобрены контролируемым смехом и угрожает, хоть и знает, что угрозу уже никогда не исполнит: — Расскажешь кому-то и ты труп! Лев все-таки прыскает и долго не может остановиться, Яку тянется через стол заехать ему ладонью по шее и случайно касается волос, мягких, приятных. Хайбе не вовремя звонят и Яку провожает его до крыльца, уже так поздно, что кое-где горят фонари. Благодарит за подарок, Хайба благодарит за чай и просит написать ему, когда семпай откроет коробку. Хайба переступает с ноги на ногу и подгибает на руках пальцы, почти незаметно. Яку видел такое уже сотню раз, ведь Хайба частенько нервничал. Вокруг так тихо. Полный штиль. Яку боится поднять голову и взглянуть хотя бы в лицо, потому что очень хочется конкретно на губы. У Яку внутри распускается сакура, когда Хайба оставляет этими губами легкое прикосновение на его щеке, и когда шепотом повторяется: — С днем рождения, Яку-сан. Надеюсь, подарок вам понравится и… подойдет.

19

Однажды на свет появился Яку, и спустя 18 лет прямо в свой день рождения почти умер от стыда. Онемевший от неожиданности, прощался он с Хайбой на выдуманном на ходу языке жестов — потряс руками, словно в судорогах, пару раз качнул головой и к входной двери пятился задом. Возможно, задницей он ее и открывал. Детальнее помнит он только то, как она прикрылась, и как он стек по ней вниз. От затылка и ниже кожа пропиталась холодным потом, от которого наверняка на поверхности двери осталась маленькое уродливое пятно. Воткнув прямо вот так, на полу, Яку не услышал чужих шагов, поэтому вздрогнул, стоило маме заговорить: — Яку, сынок, все в порядке? Слова в лексикон поспешили тут же вернуться. — Что? Конечно! Я просто присел передохнуть! Багровые пятна с лица уходить не спешили, Яку ощущал это каждой клеточкой тела, также отчетливо, как слышал удары сердца, что гулом расходились по грудной клетке. Жаль, что он не подумал прошмыгнуть в ванну и хотя бы умыться, а потом спрятаться в комнате до утра. Мама присела на краешек стула, развернулась к нему лицом, прихватив параллельно из вазочки конфетку. Фантик в руках шумнул фольгой и Яку повернулся на звук. Молчание продлилось недолго. — А твой новый сокомандник… — Хайба — Твой новый сокомандник Хайба… он твой парень? Боже, помогите! — Че? Мам! Нет! — взбрыкнул тут же Яку, подскочив на ноги. Уйти, надо бы уйти — в противном случае допроса не избежать, Яку всегда подозревал, что у родительницы в роду были пыточных дел мастера и убеждаться в этом сейчас не очень стремился. Ну были и были, какая разница, если его они не тронут. — А чего же ты тогда так покраснел? — Так, разговор закончен. Яку двинулся в сторону ванной, едва не запнувшись об собственную ногу, ставшую ватной. Но миссию заведомо провалил. Женщина хихикнула, добавив: — Подарочек не забудь Яку кинул взгляд в сторону кухонной тумбы, на которую и вогрузил злосчастную коробку. Теперь она стояла там в уголочке и посмеивалась над ним, совсем как мама. — Не забуду — Как думаешь, что там? — Представления не имею — Может, что-то романтическое? — Мам! — Ну а что такого? Мориске схватил коробку, что чуть не выскользнула из ладоней от спешки, и скрылся в своей спальне.

20

Вы, [21:52]

Лев, ты должен забрать подарок. Во первых, это, должно быть, дорого. А во вторых, я не буду его надевать!

Дылда, [21:53] Почему не будете? Вам не понравилось? : (((( Яку гладит ткань, приятную для пальцев. Такую мягкую, что хочется закутаться в нее целиком, свернуться калачиком, чтобы эта чертова пижама его обнимала и давала ощущение того, будто ты поселился на облаке и все земные тревоги тебе стали абсолютно нипочем. Понравилась — не понравилась. Какая разница, если такой подарок нельзя принимать! Лев строчит без остановки: Дылда, [21:55] Вам не подошел размер? Но как же так, я сто раз перепроверил? Дылда, [21:56] Она где-то жмет, или велика? Дылда, [21:56] Может вам расцветка не понравилась? Дылда, [21:57] Если дело в размере, давайте я попробую поменять? Дылда, [21:57] Правда я уже выкинул чек (((( Яку прячет лицо в ладонях и сидит так с пару минут. Подаренная пижама гипнотизирует его даже так, сквозь прикрытые веки. Взгляд скользит от нее к зеркалу, что пристроено у окна и обратно. Примерить? Примерить можно, но не принимать. Одежка ложится так, словно шили на заказ, специально под Яку, он от этого смущен больше прежнего, скинул свой домашний лук прямо у постели, крутится перед своим отражением, а щеки его полыхают, как при лихорадке. Яку тянет на голову капюшон с маленькими ушками и кусает губы: из зеркала на него пялится блядская красная панда, расцветкой один в один как настоящая. Хвост, качественно пришитый в руке ощущается тяжело и до дурости забавно, Яку все-таки грустно смеется, болтая им из стороны в стороны, заглядывая на спину панды через плечо. — Лев, ты такой придурок — вздыхает в слух и шумит молнией на заднице. Пришита она качественно, ползунок скользит хорошо, Яку снова обдает жаром, когда он думает «О чем ты вообще думал, когда покупал мне эту вещицу» и зачем-то это печатает в диалог, минуя еще десяток беспокойных сообщений от Хайбы. Дылда, [22:09] Как о чем? О том как красиво она будет смотреться на вашей маленькой фигурке И, похоже, хорошо так подумав, добавляет: Дылда, [22:13] Теперь вы можете ее надевать и ругаться, как любите, и это будет выглядеть в сотню раз умилительней, чем до этого :) Яку зарывается головой в подушки, что-то бессвязно пищит, болтая ногами. В голове тут же возникает сцена, как Яку привычно о чем-то спорит на повышенных, как обещает надрать задницу Хайбе, и как тот стоит над ним, немного ссутулившись, хлопает ресницами и лыбется во все 32 — будто умалишенный. И говорит что-то вроде «Такая крохотная панда-либеро и такая злая». Только от этих мыслей Мориске уже частично в коме. От тех, что изподтишка закрадываются в его голову секундой позже, он в этой коме полностью.

Яку, здесь что-то происходит.

Хайба познакомился с твоими родителями и поцеловал тебя на прощание, ты чуть от этого не сдох, признайся себе.

Он подарил тебе подарок от себя лично. Подобрал пижаму размер в размер. Ты думаешь, это все просто так?

Либо у него к тебе симпатия, либо он что-то от тебя хочет.

Яку дуреет, прокручивая невеселые мысли в голове по кругу, а потом, видимо, полностью обезумевши, пишет:

Вы, [22:20]

Хайба, ты чего то от меня хочешь в ответ?

И Лев пишет: Дылда, [22:21] Конечно же ничего! С чего такие мысли вообще? Это от чистого сердца, Яку-сан! Как вы могли подумать!

21

Хайба становится тише во всех смыслах. Яку выдыхает, когда уведомлений на телефоне становится меньше и, честно говоря, успевает соскучиться еще до начала учебы. В первый день в попыхах едва не забывает сумку с формой и кроссовками, чтобы не заходить за ней после уроков, а остаться в школе, возможно, провести больше времени с командой, и еще с Хайбой. Как никак у них случился перерыв почти в две недели. Хайба здоровается кивком, завидев Яку издалека, и в душе у Яку щебечут птицы и умирают тут же, когда Хайба проходит мимо, комментируя «Увидимся на тренировке». На разминке он спокоен и собран, как был примерно 0 раз до этого, выполняет указания тренера и не задает лишних вопросов. Яку глупо на него пялится и замечает еще один направленный на него взгляд Куроо, брови того удивленно приподняты — тоже заметил эту тишину. — Че с каланчой? — А мне почем знать? — вспыхивает Яку, накидывая на голову влажное полотенце. Пытается отдышаться, ищет глазами бутылку с водой и не находит: кто-то увел её прямо из-под носа! Длинная рука возникает совсем рядом, Хайба покачивает бутылкой прямо перед лицом, говорит: — Возьмите мою. — Да не н… — Я из нее еще не пил. Яку волнует совсем не это. Пить хочется жутко, он делает пару глотков и возвращает бутылку владельцу: — Спасибо… Хайба пожимает плечами, сгребает оглоблями сразу четыре мяча с пола и погружает их в корзину, а потом вдруг добавляет: — Если что, за эти два глотка воды вы мне тоже ничего не должны.

22

Ладно, похоже Хайба обиделся. И, вероятно, из-за слов Яку. Яку и не думал грубить, говоря о подарке и вообще… чего он такого сказал-то? Он так и спрашивает, сидя прямо на физике:

Вы, [10:15]

Что я не так сказал?

Ответ приходит незамедлительно, не удивительно, что Хайба проседает по учебе: Дылда, [10:15] Когда?

Вы, [10:16]

После дня рождения, очевидно.

Дылда, [10:17] Я не знаю, Яку-сан. Вы много говорите, прямо как Куроо-сан. За вами не уследишь Мориске подкатывает глаза, вжимая пальцы в сенсор злее, чем до этого, отчасти надеясь, что Лев эту эмоцию почувствует через матрицу. А то что еще за загоны?

Вы, [10:18]

Ты специально не договариваешь?

Дылда, [10:18] Вы специально странно задаете вопросы? Ох, как же бесит!

Вы, [10:19]

А что странного?

Дылла, [10:20] А что я не договариваю? Как-то в детстве у тети Яку был попугай, так вот, с ним диалоги выходили гораздо интереснее. И попугаю не хотелось надавать по его пернатой башке.

Вы, [10:22]

Ты затих с августа. Я думал просто отдыхаешь. Что-то случилось?

Дылда, [10:24] Нет, я всего лишь пытаюсь не нарушать ваше личное пространство без веского повода. Яку скрипит зубами, забив на конспекты полностью.

Вы, [10:25]

С чего бы ты вдруг перестал его нарушать?

Мориске не признается, но ведь когда Хайба нарушил эту чертово личное пространство в тот последний раз, ему… зашло. И про обратное он точно Хайбе не говорил. Дылда, [10:26] Я не знаю, что вам ответить на это, Яку-сан. Простите, что не нарушаю ваше личное пространство? Яку ловит его в коридоре между уроков, прямо за руку, лицо у Хайбы потемневшее, хмурое, совсем ему несвойственное. — Яку-сан, вы чего? — Это ты чего?! — брыкается на автопилоте Мориске. — Обиделся, что я решил, что тебе что-то от меня надо?! Боже, все-таки он как Куроо — австралопитек. Хайба пожимает плечами и в жесте этом чувствуется многовековая тоска, от большого человека исходит много грусти — Яку этого раньше не замечал. В раскосых глазах — вся её концентрация, как бы не захлебнуться. — Я не обиделся, Яку-сан. На самом деле мне хватает и того, что вы не вернули подарок, так было бы более неловко. Может, вы даже его наденете. И если такое случится, я очень надеюсь, что вас не захлестнет чувство долга. Потому что вы ничего не должны, это просто красивая вещь, которая, я решил, что подойдет вам. Я не думал, что она вас так расстроит. — Но она не расстроила! — возразил Яку громче необходимого и одернул руку, которая, о боже, все еще держала Хайбу за запястье. Благо, народу в коридоре было немного, так что вряд ли они чье-то внимание привлекли. — Что ж, я рад. — грустно хмыкнула каланча, потирая пальцами запястье. — В таком случае носите с удовольствием, Яку-сан. Спасибо, что сказали, а то я переживал.

23

Лев по другому уложил волосы. Яку завис на это великолепие на добрую минуту, завидев Хайбу в коридорной толпе, и руки его сами потянулись к телефону:

Вы, [12:03]

Решил сменить имидж?

Хайба, [12:05] Ух ты, вы заметили! Да, вот решил! А вы где, Яку-сан?)

Вы, [12:07]

Уже в кабинете математики на третьем, препод попросил открыть дверь.

Рука немного дрожит, когда Яку, минуя сообщения Хайбы ни о чем, набирает «Тебе идет» и зависает над кнопкой отправить, согнувшись над телефоном. Дверь в кабинет противно скрепит, и Хайба влетает, словно ураган, непременно цепляясь сумкой за ручку двери. — Яку-сан! С Хайбой сразу становится светло, Яку замечал это не единожды. — П-ривет, — Теряется Яку. — Ты чего тут?! Скоро придут одноклассники, и надо бы еще подготовиться к уроку… — А у вас сколько занятий сегодня? Хайба смотрит внимательно и крайне пристально, как только умеют эти зеленые омуты, Яку под этим взглядом хочется сжаться, но еще больше хочется коснуться волос, потому что вблизи они еще красивее. Хайбе так правда очень идет. — Еще т-три, получается. — Выныривает Мориске и делает неслышный глоток воздуха, пока уголки губ Хайбы ползут вниз. — Вот черт! А у меня 4! — А чего хотел то? Тренировки же сегодня нет. — Хотел угостить вас мороженкой! Надо успеть, пока на улице тепло. Вы какое любите? Какой же Хайба непосредственный. Полсекунды назад был расстроен, теперь впал в расспросы, что только в голове творится? Впрочем, чертовщина творится в голове не у него одного. Яку обещает вдруг: — Я тебя подожду. И чувствует, как между лопаток стекает капелька пота.

24

— Сенсей такой скучный, я чуть от тоски на уроке не умер! — страдает Хайба, цепляя ногтями упаковку мороженки, и, кажется, проигрывает ей. — Вообще я хотел сбежать, прикинуться больным, потому что мне было неудобно, что вы меня ждете! — Не страшно. Но сбегать не стоило, потом не оберешься пересдач… — Я еле досидел! — Лев все-таки побеждает упаковку и широко проходится языком по шоколадной глазури, так, что Яку забывает, куда вообще шел и зачем жил до этого самого момента. Рожок в его собственной руке хрустит под давлением. — Такое вкусное! Парень облизывает губы и они начинают блестеть, Яку душно и дурно, и ледяная мороженка отнюдь не помогает остудиться. Она тает и стекает по вафельке вниз, Хайба не может это не комментировать: — Яку-сан, у вас течет. — Блять, Хайба! — Яку цепляет его локтем, потому что ладони заняты, а тот — лишь смеется, в шутку уворачиваясь: — Вы такой милый, когда злитесь — Перестань это повторять! — Но это же правда! А еще вас очень легко смутить, вон какие щеки красные! — Ничего меня не легко смутить! — пыхтит Яку, взирая снизу вверх на дылду, придумывая, что бы такое сделать, чтоб одержать победу в этом споре, и пока думает, Хайба настаивает на своем и подкрепляет это действиями: — Легко легко! Пара слов или жестов и вы теряетесь! Смешите меня каждый раз! Спорим, что я могу смутить вас так, что вы тут же потеряете дар речи? — А спорим! — бросает Яку и приправляет условием, потому что по бесовским глазам видно — Хайба что-то задумал. — Только меня при этом не трогай! Хайба заливисто смеется, смахивая невидимую слезинку с лица, и уже в следующее мгновение Яку прошивает стрелой насквозь, когда он, не мешкая ни секунды, бессовестно лижет мороженку Яку, да еще и причмокивает в десятке сантиметров от чужого пунцового лица. — Т-ты… смухлевал! — Нет, Нет! Вас я не трогал, так что условия соблюдены, а вы при этом вон какой красный!

25

Пари закончилось, не успев даже начаться, но Хайба не перестал сбавлять обороты. Он возникал совсем рядом с Яку и всегда неожиданно, то присаживался к нему в столовой, то забегал в кабинет, чтобы ляпнуть на ушко Яку какую-нибудь глупость и сбежать, оставив Мориске потеть в кругу одноклассников. В зале он не унимался тоже: непременно предлагал Мориске подсадить его, чтобы достать мяч, который как назло забивался в решетку на окне, хвалил Яку громче всех при каждом удачном приеме и улыбался, как зачарованный, стоило Яку вновь повысить на него голос. — Маленький либеро опять ругается, я это как-нибудь переживу! — Маленький либеро стал тише в последнее время, ха-ха. — Маленький либеро хочет чтобы я снова угостил его мороженым? Ему стоит только попросить! Куроо на Яку глядит подозрительно, с прищуром, и пародирует Хайбу, когда они остаются наедине: — Маленький либеро хочет объяснить, что тут происходит? И получает за это по патлатой башке, косится с ноткой обиды, но лишь первые две секунды. Делает выводы сам: — Это похоже на заигрывания двух задротов. — Заткнись, Куроо — Яку-сан, а ты в курсе, что Хайбе 15? Конечно, на вид ему дашь всю двадцатку, но лучше все равно пока не давать. Конечно, Яку в курсе, что Льву 15. А еще в курсе, что какая-то неделя и он станет на год старше. И вообще Яку знает много и отнюдь не только о Хайбе. — Напомни-ка мне, кто начал встречаться с Кенмой, едва ему исполнилось 14? — Хм. Тоже не припомню, кто же это был… — мычит Куроо, задумчиво потирая ладонью подбородок, и продолжает: — но так уж и быть, совет вам с Хайбой, да любовь. — Ой, иди в жопу! Куроо хихикает, модельно поправляя прическу и отвечает: — Может быть и пойду. Может быть даже сегодня, а ты? — Не отсвечивай. Как будто бы я не знаю, кто у вас там с Кенмой предпочитает сверху, придурок!

26

Хайба тихонечко плавит Яку мозг сообщениями: Хайба, [20:14] Яку-сан, скажите честно, а вы надевали пижаму?) Хайба, [20:15] Представляете, у меня самого есть подобная, только в виде большого серого кота и там хвост немного длиннее. Хайба, [20:15] Хотите я вам фотку в ней скину?) И скидывает, не дожидаясь ответа, эту самую фотографию. Яку смотрит на нее в превью, и у него колотится сердце. Лев прекрасен с этим ворохом волос на голове и кошачьими ушами, у него красивая длинная шея и до безумия манящие ключицы, Яку бы в них вцепился, взгрызся, и зацеловал. Пиздец Хайба, [20:16] В ней хорошо, особенно в подобные вечера, когда прохладно) Хайба, [20:18] А давайте как-нибудь соберемся и устроим киномарафон в этих самых пижамах. Можем позвать кого-то из ребят, если вам так будет удобно) Но можно и вдвоем Хайба, [20:19] Ой, простите, такая глупость Хайба, [20:19] Я просто немного размечтался Хайба, [20:20] …но правда, было бы здорово с вами так время провести. Не обязательно даже в пижамах, а просто Хайба, [20:20] вдвоем побыть Яку закусывает губу, ощущая, будто балансирует на краю пропасти, когда, абсолютно выжив из ума, пишет:

Вы, [20:21]

Хочешь увидеться, Хайба?

Хайба, [20:21] когда? Хайба, [20:21] сейчас?! Хайба, [20:21] очень хочу!

Вы, [20:22]

Через 30 минут получится у спортзала?

Хайба, [20:22] Буду раньше! Я уже собираюсь!

27

Яку бежит к спортзалу без остановки, пока в кармане бренчат ключи. Лучше зайти в зал и… Сегодня же все-таки прохладно, ветер гуляет… Рука дрожит, когда ключ тонет в замочной скважине. В голове пульсирует «Что же ты делаешь?», но Мориске усердно просит мозги заткнуться впервые в жизни. Некоторые так живут постоянно, Яку хочет отключить эту функцию хотя бы на сегодня. В зале уже темно, под ногами скрипят половицы. В висках пульсирует, Яку представляет, как спешит каланча и ему становится дурно, хорошо и страшно, но всего на мгновенье, потому что в следующее слух его режет слабое: — Яку-сан, вы здесь? Здесь. Яку затягивает его в темноту зала, ухватив за кисть. Хайба охает. Мориске его просит: — Тише Яку пытается перевести дыхание, но тщетно. В слабом свете нарастающей луны, что врезается в окна под потолком, ловит очертания Хайбы, срисовывает себе на память картинку: растрепанные волосы, выкрашенные в серебро. Две плавные линии бровей, и кожу, словно сотканную из лунного света. Глаза напротив глубокие, темные, почти что гипнотические. Ворот рубашки, что топорщится из-под пальто призывно манит, раскрывает ключицы. Яку замирает так, в нерешительности, громко сглатывает, потому что все слова растерял по дороге. Голос у Хайбы бархатистый и низкий, когда он вдруг говорит: — Кхм, знаете… Я долго сравнивал с карамелью, первый месяц уж точно. Глубину и оттенок, когда они переливались при дневном свете. Особенно, если смотреть снизу вверх, что удавалось нечасто… Но потом, в ваш день рождения солнце осветило совершенно по другому. Меня осенило прям тогда. Как можно сравнивать с карамелью, когда это один в один гречишный мед? Сладкий, тягучий и... Яку не терпится, в ушах шумит так, будто он после марафона. А тут Хайба и какие-то глупости… Неделимое сочетание. — Что? О чем ты? — почти стонет Яку, уставший от гипнотизирования чужих блестящих губ. — О ваших глазах, Яку-сан. Я… я все время о них думаю.

28

Целовать Хайбу приятно до какого-то фантастического безумия. Яку привстает на цыпочки, оборачивает руки вокруг невозможно длинной шеи и замирает так — в секунде от чужого лица. Хочет сказать что-то, упрекнуть за глупости по привычке, попросить уйти пока не поздно, но еще больше просить Хайбу остаться. Чтоб также пристально смотрел, чтоб манил нещадно, чтоб задержался руками на талии. Кислорода в легких хватает только на жалкое «какой, нахрен, мед», и после Яку падает в весну. Хайба притягивает Яку к себе за затылок, касается губами нежно, легко. Яку ловит его фруктовое дыхание, делая усилие, чтобы стать еще ближе, целует в ответ, вбирая кожу на губах по очереди и совершенно невнятно мычит в приоткрытый рот Хайбы, когда они наконец сталкиваются языками. — Вкусный. — отвечает Хайба осипшим голосом, хотя Яку уже давно забыл что был за вопрос. Он целует глубже, не обращая внимания на то, как они медленно оседают ниже. Тянет Хайбу за мягкие волосы на затылке и трогается умом всякий раз, стоит ему чуть громче выдохнуть. Должно быть, умом Мориске тронулся еще раньше — когда позволил Льву приближаться вот так, когда прижался к нему плотнее, подаваясь в теплые объятья, вжимаясь в длинные пальцы, что забрались под подол куртки, когда затеял забрать все, что Хайба может предложить. Яку больше не нужно тянуться, потому что Лев скатывается по стене вниз и разводит колени в стороны, комментируя: — Так будет удобнее. Яку давно вынул из своей черепной коробки мозг и надежно упаковал его в задний карман джинс Хайбы и сейчас, видимо, пытался вернуть оставленное, когда совершенно бессовестно закрался под тугую ткань. Словно бы все до нелепости большое тело Хайбы теперь его. — Запачкаешь же пальто, идиот. — все же бросает украдкой Яку, целуя Льва в шею одними губами. Ловит кожей крупную дрожь, понимая сам, как дрожат его коленки, касаясь дощатого пола и ему совсем не важно, запачкаются ли его брюки. — Даже сейчас хочется меня пилить, да, Яку-сан? — глаза его блестят в тусклом свете совсем близко и Яку вдруг жалеет, что они так, без света. — Не нравится? — Яку лижет языком там, где только что целовал, и его пронзает электрическим разрядом, когда Хайба на это громко стонет, раздаваясь алмазными молоточками не только в ушах Яку, но и по всему помещению. — Да тише ты, Хайба! Вид у Хайбы не виноватый ни капли. Шальной, растрёпанный, горячий, но не виноватый. Он ловит свободную руку Яку своей и переплетает пальцы, тянет к своим губам и спрашивает сбитым шепотом: — Как я могу тихо с вами, Яку-сан? Яку собственнически целует снова в уголок болтливого рта, в широкую улыбку. Хайба не затыкается: — Вы со мной тоже редко бываете тихим Тут Яку готов поспорить: — Если тебя игнорировать, реально молчать даже целыми сутками. Я уже практиковал такое, если ты не помнишь Хайба опускает голову ниже, в красивый сгиб шеи, горячит там шепотом, и Яку ведет еще больше. — Мне бы очень… очень хотелось проверить. Всегда ли громкий маленький либеро? Длинные пальцы скользят по ткани куртки, смыкаются вокруг ползунка, тянут вниз. Яку сорванно выдыхает, когда Хайба разводит полы куртки в стороны. Нужно бы притормозить, подумать трижды, оторваться хоть на секунду — задать себе миллион волнующих вопросов. Вспомнить, в конце концов, что ты не планировал вжиматься поцелуями в пульсирующую венку на шее самого раздражающего человека на этой планете и замирать в нерешительности, не помня себя, в миллиметре от чужого ремня. — Сегодня ты это не проверишь, Хайба Яку целует снова, позволяет Хайбе голодно ласкать свой язык, закрадываясь ладонями под его пальто, где очень тепло. Где один единственный слой ткани отделяет от желаемого. Яку весь наэлектризован от напряжения, цепляется из последних сил за край обрыва, хоть и хочет сигануть вниз. — Пора по домам. Слышишь? — опухшими от поцелуев губами говорить странно и… приятно. — Хочу и дальше целовать Яку-сана! — тянет Хайба, обнимая крепче, Мориске врезается коленями в половицы еще больнее и шипит. — Осторожнее! — Но вы вдруг такой хороший сейчас! — Тебе никто не поверит — бубнит Яку в линию челюсти, и только сейчас осознает, насколько горит его лицо и щеки. — И я могу стать обычным в считанные секунды, Хайба! — Напугали. Такой Яку-сан мне изначально и понравился. — Прыскает. — А если серьезно, то я не смогу пойти в ближайшие минут 7, может 10, может дольше… — Почему это?! Че, если раньше придешь тебя из дома выгонят?! — Не шумите так, сами же говорили тише! Яку ворчит, но и в правду делает это тише: — Так почему не можешь? Хайба снова сплетает их пальцы, прижимается к ним щекой, отвечает, а голос его дрожит: — Боюсь, что это сон, и когда мы выйдем за дверь, я проснусь и потеряю все это Болтун. Какой же болтун. Яку уже научился определять, когда этот длинноногий пройдоха врет. К тому же Куроо врет точь-в-точь, а с Куроо они знакомы слишком давно. — Ну а если серьезно? — А если серьезно, — гудит Лев над ухом, — то… то у меня стоит так, что мне уже даже сидеть больно! Яку частично в коме: — Хайба, блять! — Ну а что? —… — Хотите… потрогать?

29

— Хочу — Чего хочешь? — Хочу чтоб ты заткнулся, Куроо. — Яку как никогда меланхоличен и немногословен. Под глазами залегли тени — спал пару часов всего. А на край его парты нагло залег шакальный некомовский капитан, требующий каких-то объяснений. Какие объяснения, какой думать, какая перчатка… — Ты как всегда само радушие, Яку-сан — О боги, а ты, как всегда, не унимаешься. Я думал, хоть на этот раз сработает. — Яку смиренно пристраивает уставшую голову с другого края парты, отворачиваясь в противоположную сторону от Тетсуро, иначе… они окажутся слишком близко и Мориске чрезмерно сильно захочет его поколотить. — Мне действительно интересно. Это впервые за два месяца, когда ты утянулся с трени пораньше и позволил мне закрыть спортзал. И я все проверил. Это тоже впервые. — он понизил голос. — И увы, этой перчатки там точно не было! Так как она там оказалась?! Яку не надо смотреть на находку, чтобы понимать, какой Хайба болван. Как можно было так глупо дать себя раскрыть? Впрочем, Яку сам виноват: не следовало срываться и делать то… что ему определенно понравилось делать. Он взрослый, а Хайба… вообще-то он тоже взрослый и большой. Мы в ответе за тех, кому подрочили кого приручили. — Я не знаю, Куроо. Может, Некомата-сенсей забегал покидать в стенку мячик? Молодость вспомнить? Яку даже не нужно видеть, как глубоко Куроо закатывает глаза и как его лицо рассекается дикарской улыбкой. Можно догадаться и по довольному сопению, что он все понял. Небось теперь будет ждать похвалу за свои детективные навыки. — Ну, Яку-сааан, — тянет Куроо на ухо. У Яку от этого начинают полыхать кончики ушей. — ну просто расскажи мне, чем ты там с Хайбой занимался. Мориске не совсем готов признаться даже себе, чем он там с Хайбой занимался. Это совершенно точно не он сорвался, почувствовав через слои ткани чужое возбуждение. Не он дрожащими руками расстегивал ремень и пуговицы. Не он обещал Хайбе, что только посмотрит. И это не Хайба ему разрешил не только смотреть. Яку подскакивает на ноги и бренчит партой. Куроо приходится от нее оторваться, чтоб сотрясение не заработать. Хотя что там сотрясать. — Какой еще Хайба! — орет Яку. — Тот который Лев. Дылда наш. Твой любимчик. — издевается Куроо, упираясь узким подбородком в раскрытую ладонь. — Чего это… почему! Какого хера любимчик? — О, а ты и не любимчиков туда водишь? Занятно! Тогда своди меня тоже! У Яку голова кругом. Он хватает Куроо за ворот рубашки и отпускает тут же. Так отвратительно, когда он в чем то оказывается прав. Только бы лицо так перестало гореть. — Никому ни слова — Да я нем, как Бокуто, когда спит — Че бесишь меня?! Я знаю, что он во сне не затыкается и бормочет! — Тогда я нем, как эта парта — вздыхает Куроо. — Только ответь: у него большой? А то как-то неловко было пялиться на него в душе, хоть и интересно! Ну типа, соразмерный? Ну, такой же гигантский, как он сам?! У Яку скоро случится припадок. От дрянного языка Куроо. И от своей тупости, когда он определенно точно хочет сорваться и начать дразниться, мол да, большой. Да, и наверняка больше, чем у тебя! — Хочу, чтоб тебя отодрали так, чтоб ты не мог сидеть, Куроо Тетсуро. — Яку-сан! Вау! Теперь я знаю, что загадаю на свой день рождения!

30

Яку закусывает губу, когда пишет

Вы, [09:10]

Хайба, какого хрена ты раскидываешь свои вещи где попало?!

Хайба, [09:12] О чем вы, Яку-сан? Хайба, [09:12] И кстати, доброе утро, маленький либеро :)

Вы, [09:13]

Какое утро? День уже считай!

Хайба, [09:14] Я недавно встал, так что у меня утро Ох ладно

Вы, [09:15]

Ну доброе доброе

Скорее, полное тревог и лишений, утро. Потому что утро, в которое пришлось выдержать разговор с Куроо — априори не может быть добрым. Но Льву до этих лишений, как пешком до луны. Статус «печатает» висит долго и Яку не находит себе места — мысли о потерянных перчатках испаряются из уставшей головы. Хайба был в мыслях всю ночь, так, что стоило прикрыть глаза и перед лицом тут же возникало лицо Хайбы, его припухшие губы, приоткрытый рот и подрагивающие от явного наслаждения ресницы. Яку заводился даже сейчас от одной только мысли о Хайбе, хоть и был выжат, словно лимон. Хайба, [09:21] Я хотел узнать, как вам спалось? Я спал вообще как убитый! Проснулся и сразу о вас подумал, и тут вы пишете, Яку-сан. И… все ли хорошо? Ну, у…нас? И о каких вещах речь?

Вы, [09:22]

Спалось отвратительно, Хайба. Я почти не спал и сейчас я просто вырубаюсь на ходу!

Вы, [09:22]

Речь о перчатках, глупый ты дурак!

Яку трет ладони о брюки, ведь потеют они жутко. Что отвечать дальше? Что делать? Ох, у нас… Хайба, [09:24] Я не оч понимаю, о чем речь, Яку-сан. Но увидимся перед третьим уроком у раздевалки первогодок? Мне как раз к третьему. Расскажете Яку взволнован и встревожен тем, что от одной мысли о каланче у него сердце колотится в районе ширинки и вообще все это очень… ново. Странно. И влажно, блять.

Вы, [09:25]

Увидимся

На встречу Хайба заваливается с опозданием, на ходу стягивает с плеча сумку и ставит на скамейку рядом с Яку, и Яку видит, что он дерганней, чем обычно. Длинные пальцы вынимают из сумки небольшой термос и Яку требуется пара секунд, чтобы до него дошло его взять. И еще три, чтобы заметить, что Хайба в перчатках, и в двух. Хотя, возможно у него несколько пар… — Сделал кофе для вас, надеюсь, вы пьете на молоке, Яку-сан… — Чт… Чего? Лев стягивает с светлой головы шапку, кладет ее к перчаткам, отшатывается от какого-то проходящего мимо парня, расстегивает на куртке пуговицы и говорит, будто бы между делом: — Вы сказали, не бодро себя чувствуете. Я думал, кофе поможет… — Но я Теперь Хайба выглядит обеспокоенно: — Что? Вы не пьете на молоке, Яку сан? Пожаалуйста, простите! Я не знал! — Не в этом дело. Боже. Кхм. — Яку тронут. Яку тронут очень сильно. И жестом этим и робостью Хайбы, хотя вчера… — Повешай ты уже куртку, Хайба, с кофе все нормально. Ты так на урок опоздаешь Яку дожидается, когда куртка окажется на плечиках, и пока Лев всякую мелочевку распихает по карманам. Откручивает крышечку термоса, вдыхает носом густой аромат кофе, делает пару глотков. В это время Лев уже готовый, стоит напротив, заламывая пальцы, будто ожидая вердикта. Мориске смотрит по сторонам: все перваки уже утянулись в учебные классы, на настенных часах две минуты до занятия. Тянет Хайбу в пустоту раздевалки, будто они еще вчера… Не думая, целует в щеку, вставая на цыпочки, хотя от прилива робости слабнут колени, и, наконец, отвечает: — У нас все хорошо, Хайба. Кофе действительно бодрит, и оставшуюся часть дня Яку доживает вполне достойно и… довольно. Настолько, что на ходу печатает Хайбе:

Вы, [15:40]

Хайба, какой подарок ты хочешь на день рождения?

В этот раз Лев молчит долго, Яку успевает переодеться в уличное и потопать домой. На улице прохладный ветер и накрапывающий мелкий дождь. Яку погружает руки в карманы в поисках перчаток и находит только одну. Хайба, [15:49] Официальное разрешение на то, чтобы я мог называть вас «Мой маленький либеро», Яку-сан