Truly Madly Deeply

1

Яку немного нервно, когда дверь ему открывает уменьшенная фемверсия Льва. Их друг другу не представляли, но Яку заочно знает об Алисе даже больше, чем хотел бы. Чем она занимается помимо модельного, куда ходила в младшую школу (оказывается, не в ту, что ходил сам Лев), и какие цветы ей совсем недавно подарил какой-то там её ухажер. Яку не представлял, зачем ему всё это, но так или иначе это не помешало ему растеряться при виде её и неловко выговорить: — До-брый вечер. — он даже наклонил голову в качестве околопоклона, и добавил: — Простите за вт… — Левочка, к тебе пришел твой маленький друг! — громко перебила девушка, повернувшись вглубь дома. И сделала шаг в сторону, впуская покрасневшего до пят Яку. — И да, привет. Я — Алиса. О боже, это семейное. — Мориске Яку. Кхм. Очень приятно! Алиса окинула его взглядом и, стоило ему назвать имя, задорно закачала головой и заулыбалась: — Знаю-знаю! Яку! — последнее слово она проговорила чётче предыдущих. — Рада с тобой познакомиться! Когда в прихожей появился Хайба, Яку уже пропотел насквозь, параллельно пытаясь вычислить, что такого девушке рассказал её братец, что она так засияла. — Я же говорил, что сам открою. — проворчал Хайба, принимая куртку из рук Яку на чистом автопилоте. Мориске вспотел повторно от внимательного взгляда Льва на себе и от мешковатых спортивных штанов, что тот надел. В школе он ходил в брюках, гулял в джинсах, на тренировке был в шортах, но в таком… не ходил ни разу, и вообще-то ему шло так. И шло сильно. — Привет, Яку-сан. — от понурости не осталось и следа уже через секунду. — Проходите прямо по коридору, я сейчас приду! Яку кивнул, стянул обувь и пошаркал, внимательно озираясь по сторонам. На стенах висели семейные фотографии и картины, в основном с цветами да с красивыми пейзажами. Дверь в комнату Яку прикрывать не стал, зашел и сразу понял, что это комната Льва, не только потому, что видел её сто раз на фотках Хайбы, которые тот слал ему регулярно, но и потому, что все окружение кричало: тут был Лев. Лев был на огромной кровати у окна с широким подоконником, был на столе с разыгравшейся на нем гаражной распродажей, был на плакатах с селебрити и с красивыми машинами, был на мягком пушистом ковре посреди комнаты, на компьютерном кресле, сидушка которого была так высоко, что, сядь на нее сейчас Яку, его ноги бы непременно болтались в воздухе. Хайба был между хаотично разваленных по полке книг, одна из которых, более толстая и увесистая, лежала отдельно. «Книга рекордов Гиннесса» с десятком желтых бумажных закладок. Странная у Хайбы настольная книга, — думает Яку, открывая на первой попавшейся странице, и натыкается на маленьких птичек, тех самых. — Теперь понятно, — полушепотом заключает Яку, закрывая обратно. — Значит, даже не из интернета брал эти полотна, вот это усердие. Хайба есть в скопе косметики на полке, есть на рубашке, что выглядывает из полуприкрытого шкафа, есть в запахе. Свежем, с нотками какого-то вычурного дерева — у Хайбы такой парфюм. У Яку Хайба ассоциируется с весной и сакурой, чем бы он ни пах, — и если бы кто-то спросил «почему?», он бы никогда в жизни не смог объяснить. — Простите, Яку-сан. Я правда говорил ей, что сам открою, но она чересчур любопытная, — как на духу выложил Лев, водружая на тумбу у кровати поднос с двумя дымящимися чашками и непременно задевая лампу так, что она, вопреки всем законам физики, удержалась на поверхности. — Интересно, в кого вы оба такие… — хмыкнул Яку, рассматривая коллекцию стикеров с кривыми записями на них на поверхности стола: «Форма перед сном» — что бы это ни значило, «Забрать костюм папы в 17:10», «Узнать о празднике 0_0» и еще парочка с надписями «Мини-Яку-сан» и «Маленький либеро» с еле заметной припиской сверху «Мой». Снизу доверху украшены красными сердечками. Боже, Хайба, сколько тебе лет? — Я уберу, — Хайба торопливо отрывает стикеры от столешницы и сует их в верхний ящик. Приземляется задницей туда же, на стол, расставляет пошире ноги — ткань на штанах ложится крайне привлекательно, особенно в районе промежности, особенно для Яку. Яку оглядывается на дверь, что плотно прикрыта, и, вопреки жгучему стыду от записок, подходит ближе, обнимает весну. — Я скучал, мой… маленький либеро. — шепчет Хайба на ушко и целует там же. Ровно так же тихо, как они и договорились после долгих упрашиваний со сторона Льва. — Мы не виделись 4 часа, идиот.

2

Яку и не предполагал раньше, что когда-нибудь в его жизни появится человек, с которым встреча станет чем-то наподобие необходимости. Бесспорно, он ощущал эту потребность не так остро, как Хайба, который ежечасно напоминал о себе сообщениями или несколько раз в день мог наведаться к Яку в класс, хоть они и должны были увидеться на тренировке после уроков. И, Яку думает, что чувство вроде скуки он испытывает гораздо в меньшей степени, чем Хайба, и что эмоции у него не плещутся через краешек — он ведь всегда был рациональным и рассудительным. Все же они очень разные — не только внешне. И среди всех этих встреч Яку больше ценил конкретно уединение. Уединение с Хайбой. Вдвоем. Чтоб без всяких. И желательно без телефона, потому что в противном случае… — Яку-сан, вам опять пришли уведомления. — констатирует Хайба из-за спины, пока Яку, развалившись на постели как дома, пытается отслеживать происходящее на экране. Яку телефон слышал и сам, но, если честно, — отрываться от фильма было максимально лениво. Плюс, рука Хайбы лежала очень близко, еще каких-то пара выверенных движений, и они бы соприкоснулись. — Можешь глянуть, кто там? — Э-э… ну… — У Хайбы, кажется, ступор. Он бессвязно мычит, перекатываясь по кровати, и только затем добавляет. — А можно? Ладно, все-таки Яку нужно на него взглянуть, оторваться: — Вот сам как думаешь: я попросил тебя посмотреть, кто там пишет. Как ты посмотришь, если не разрешить тебе смотреть?! Всё, синий экран. Хайба отмаргивается и тянется рукой к телефону на тумбе — Яку в голову сразу приходит мысль, что Хайба мог бы дотянуться так почти до всего в комнате, если бы только захотел, не поднимаясь с постели. Дисплей освещает светлое лицо, Хайба комментирует: — Сообщения от «Безмозглый идиот», это кто? Яку цокает, отворачиваясь. — Догадайся! — Ну, Куроо-сан? — Бинго! — Так мне читать? — Да! Я же сказал да! — повышает голос Яку и вжимается в поверхность постели сильнее, понимая, что, возможно, его могла слышать сестра Хайбы. Да еще и подумать невесть что! — Он спрашивает, чем вы занимаетесь. — начинает Хайба после недолгой паузы. — Потом пишет, что вы давно не появлялись в сети и он беспокоится. — Нихрена он не беспокоится, как всегда потрепаться хочет! — Яку подкатывает глаза, полностью теряя интерес к тому, что там может понаписать их дурной капитан, и очень, очень зря, потому что Хайба читает: — Он присылает кучу грустных смайликов. И еще… — телефон пиликает в чужих руках. — И еще… кхм… — голос Льва меняется. — просит сказать ему… я лучше процитирую «Скажи, сколько сантиметров у Каланчи, а то я сдохну без этой информации».

3

Яку вырывает телефон из чужих рук со скоростью света, блокирует его и хочет сорваться прямо сейчас убивать Куроо Тетсуро за его тупое… всё. И пока думает, алея, кажется, даже задницей, Хайба начинает хохотать как умалишенный. Впрочем, он такой и есть. Похоже, сегодня будет двойное убийство. — Че ржешь?! — Яку… кхахахаха… Яку-сан, вы так засмущались, боже, как же это! Как же это смешно! — Молчи, Хайба! — Яку хватает Льва за ворот футболки, тянет на себя, встряхивая, но тот заливается только сильнее. — Вы такой забавный, Яку-сан! — Да ты! — Смешной, сердитый и маленький! — смех становится только заливистей. Хайба наклоняет голову вперед, утыкаясь донельзя довольной физиономией прямо в ключицу Яку и терпеливо сносит все его недовольные пыхтенья, как обычно. — Знаешь, вот вы, два болвана, очень бы подошли друг другу, — в сердцах бросает Яку, уже планируя убраться от хозяина комнаты подальше — хотя бы на другой край гигантской кровати, на которой он культурно располагался последние полчаса. Ну серьезно, Яку бы мог спокойно спать поперек нее. — Может, вам начать встречаться? Две половинки одного недо… Дух покидает тело Яку так же стремительно, как Хайбу покидает смех. В следующее мгновение Мориске уже придавлен к постели двухметровым нечто и предпринимает слабые попытки высвободить запястья из длиннющих цепких пальцев. — Не говорите так никогда, Яку-сан! — звучит его голос над ухом. — Мне нравится только маленький либеро. А если будете так говорить, я… я буду целовать вас так… гм… так долго, чтобы вы выкинули из головы эти глупости! Волна крупной дрожи прокатывается по телу Яку, начиная с пят и заканчивая ярким салютом где-то в мозгу, в подкорке, и извилины там сразу берут внеплановый выходной. Пакуют чемоданы, прощаются, до новых встреч. Пока, Мориске Яку, кажется, мы тебе больше не нужны. — Отпустишь? — спрашивает Яку, несильно потягивая руки из захвата — так же безуспешно, как и пару секунд назад. Во рту становится сухо от того, какой Хайба красивый над ним: с его блестящими глазами и до невозможности манящим изгибом губ. — Нет! Пока вы не извинитесь! Ладно, за Яку сегодня пишет текст кто-то другой: — Ладно, Хайба, наклонись-ка пониже. Лев наклоняется. — Хайба, тебе бы стоило встречаться с Куроо, а не со мной. Вы два при…

4

От того, как стремительно Хайба погружается в рот Яку языком, он уже готов стонать в голос. Лев прижимается плотнее, сжимая губы Яку своими, пока Яку обхватывает его талию ногами и тянет на себя, мол, хочешь ближе — я могу настолько близко, что ты точно с ума сойдешь. Вытряхнешь последние частички ума из своего скворечника и похоронишь их прямо тут, в месте, где мы соприкасаемся. Последняя извилинка, что еще не капитулировала с тонущего корабля под названием «Здравомыслие Яку», интересуется его голосом: — Дверь надежно закрыта? У Хайбы уже до одури хриплый голос: — Закрыта, я два раза перепроверил. Умница.        Хайба большой любитель целоваться. С начала их отношений он ни разу не упустил момента коснуться Яку хотя бы вскользь, куда-то в самую макушку, когда они пересекаются между уроками в школе; до и после тренировки ловит возможность, пока они вдвоем. Вместе они ходят редко. Чаще всего Яку приходит заранее и ждет Льва, что непременно тянется следом. Поцелуи там, где их могут увидеть — мимолетные и легкие. Сколько бы ни шипел злобно Яку, отвадить Хайбу не удалось. В первое время Мориске всё озирался по сторонам в поисках любопытных глаз, и никогда на них не натыкался. Везло им сказочно. Когда же они наедине, как сейчас, — Хайбы слишком много. Он — как пожар на языке, самое горячее пекло из всех. Яку никогда не знал, что можно касаться кого-то с такой страстью, двигаться так, что на ногах поджимаются пальцы, орудуя одними только губами и языком. Однажды Яку все же спросил Хайбу в переписке о том, откуда у первогодки такие глубокие познания о поцелуях, на что получил весьма исчерпывающий ответ: «Яку-сан, дело в том, что у меня было несколько партнёров до вас, и с первым из них мы прям конкретно учились целоваться. Сначала было слюняво, а потом мы поняли, как надо». Яку мог бы спросить ещё многое, но предпочел помалкивать, хоть и стало жуть как интересно, что это был за чудо-партнер такой у Хайбы, и сколько они практиковались, и практиковали ли только поцелуи… Стыдно признать, но сам Яку не мог похвастать таким опытом. До Хайбы Мориске целовался только с одним человеком, сугубо по протоколу и в качестве эксперимента — чего только ни сделаешь на первом курсе по собственной дурости. Не сказать, что они оба этим насладились, но разошлись тогда с миром и похмельным синдромом. Хотя, наверное, все же не стоило дегустировать вино из маминых запасов. От тех посиделок осталось лишь немного неловкое послевкусие и, похоже, только со стороны Мориске. Он даже не был уверен, помнил ли его партнер эту секунду единения. Ведь даже ввиду своего дрянного шакального характера, тот ни разу про этот инцидент не пошутил на протяжении трех лет. А при этом виделись они по несколько раз на дню, за исключением субботы и воскресенья. Впрочем, поцелуи не математика, чтобы в ней подтормаживать. А с Хайбой это вообще сплошная химия, третий курс. — Хайба, ты…придавил меня слишком сильно! Дышать нечем, — жадно глотнув воздуха, бросает Яку, на секунду разрывая контакт. И очень быстро обнаруживает себя сверху, накрепко прижатым задницей к чужим поджарым бедрам в слишком-слишком мешковатых штанах. — Я и сам мог бы! — Но так ведь быстрее! — спорит Хайба, погружая пятерню в короткие волосы Яку, оттягивая их самую малость, второй же оглаживая низ живота под футболкой. Дышит он сорвано и шумно, в рот Яку, и ниже. Расцветает румянцем на щеках. — Яку-сан, позволите? Яку делает что-то типа кивка, прикусывает тонкую ключицу сам, не зная, за что. Привстает на дрожащих коленях, чтобы Лев стянул с него джинсы, для удобства. Хайбе хватает пары движений, чтобы расстегнуть пуговицу и ширинку, сдвинуть ткань подальше и накрыть пульсирующий член Яку рукой. Так, сквозь тонкий слой трусов жар ощущается как никогда остро. Хайба проводит широкой ладонью по всей длине, целует Яку в уголок рта и забирается ближе, насколько это сейчас возможно. Яку замирает вот так: с рукой Хайбы на своем каменном стояке и снова трогается рассудком, когда Лев его, на пробу, оглаживает большим пальцем по мокрой головке. Вернись Яку на минуту во времени назад и зажми Хайбе рот, не пришлось бы стыдливо потеть, услышав очарованное и какое-то бархатистое: — Яку-сан, а тут вы… совсем не маленький! Яку просит: — Заткнись. И тянет Хайбу в поцелуй, пока тот водит рукой по члену и бессовестно собирает довольное мычанье Яку своими губами. — Надо бы потише, сестра услышит! — Тогда отпусти. — Пусть слышит. Потом… придется съехать! Блять. Он даже шутить успевает. Пока Яку забывает, как надо дышать. Пока дрожащими пальцами направляет Хайбу, сжимая и двигая, как нужно. С губ едва ли не слетает жалкое и тихое «Да, Лев, вот так», когда Хайба его слушается. Он очень нетерпелив: начинает водить вверх-вниз быстрее, периодически сбиваясь то ли от спешки, то ли от собственного возбуждения. А еще успевает беспокоиться: — Может, зажать вам рот рукой? — Или вот, ах, зажмите край футболки зубами, иначе… Яку-сааааан, мне кажется, вас на всю улицу слышно! Яку фыркает на него, с неприязнью поглядывая на футболку и, совершенно случайно, толкается в кулак Хайбы, вовсе этого не планируя. Мычит ещё громче. Лицо у Хайбы полыхающее и до безумия просящее: — Яку-сан, могу тогда предложить свои пальцы… Яку уговаривается. На футболку, конечно. И спустя долю секунды несвойственно послушно мычит во влажную ткань, погибая под взглядом Хайбы окончательно. Под взглядом и под пальцами. — Вы такой красивый, Яку-сан. Мне бы… — Лев целует украдкой, заодно подбирая слова, видимо, — Мне бы хотелось послушать ваш голос, правда! Вы так… так сладко стонете! Яку бесстыдно изливается Хайбе в ладонь, содрогаясь всем телом и думает: Лев будет тем, кто сведет его с ума, такого молодого и пока ещё очень неопытного.

5

Яку предпочитает не вспоминать, какими глазами на него смотрела сестра Льва, когда он от них уходил вчера вечером. Возможно, Хайбе все же придется съехать. Вместо этого он выкладывает на парту учебник, тетрадь, пару ручек и линейку — он её еле откопал, такую большую, и волновался, что она треснет прямо в сумке, не исполнив своего предназначения. Куроо пунктуален. Неизвестно, по какой причине на химию он всегда приходит заранее, и, сияя дежурной улыбкой на лице при виде Яку, грохается за соседнюю парту. — Привет, Яку-сан. Прекрасно выглядишь сегодня! Почему не отвечал? Я беспокоился. — Ага, привет, Куроо. — О, Куроо? Сегодня без утренних оскорблений? — хмыкает. Яку подкатывает глаза — всё, терпение на исходе. — Давай ближе к делу… кхм, ты всё любопытствовал, и я решил тебе рассказать. — начинает Яку, сдерживая порыв наброситься на Куроо прямо сейчас, затянуть в рукопашную. Ведь сообщениями тот сыпал не только вечером, но и ночью. — Раз уж ты очень хочешь знать длину, и чтоб ты, наконец, заткнулся… Куроо едва ли не высовывает язык от переизбытка чувств: — Постой, ты правда скажешь?! — Ничего в этой жизни я не хочу больше, чем чтоб ты, наконец, заткнулся, Куроо. У Куроо сияют глаза: он подается ближе к Яку, вытягивая вперед длинную шею и послушно кивает, когда Яку берет линейку в руки. — В общем… Возбуждение Куроо плещется из ушей: — Боже, неужели станет на одну загадку меньше?! — Ну двинься ты ближе, вдруг зайдет кто. И не ори. С заговорческим видом Куроо делает шаг в сторону Яку, кивая как болванчик «конечно, ты прав». Мориске ведет указательным пальцем вдоль линии цифр, на 14 Куроо громче дышит, на 18 охает, на 23 сантиметрах выдыхает «матерь божья», а от всех 40, от звучного удара линейкой меж бровей — отшатывается назад, растирая ушибленное место пальцами. — Яку! Это пиздец как больно и еще подло! — Ну так и отвали от меня, если не хочешь получить добавки!

6

У Хайбы новый контракт в модельном, поэтому съемки у него идут все выходные, а еще по утрам несколько раз в неделю. Поэтому Хайба на тренировках — вареная муха. Яку снова на него ворчит: — Когда это вообще закончится? Два мутных зеленых болотца виновато выглядывают из-под полотенца: — Ещё два дня, насколько я понял. Зато потом опять будет большой перерыв, Яку-сан. — Глянь на себя, ты опять в конечностях путаться начал и это накануне матчей! — не унимается Яку. — Я как раз закончу перед соревнованиями, — вздыхает Лев, стягивая с головы полотенце. — Не переживайте! — Но отдыхать ведь тоже нужно, как ты не понимаешь!

7

Яку сам уставший и дерганый. Растягивает на постели ноющие после тренировок ноги, зарывается головой в подушку, а затем и под неё, в надежде быстрее отрубиться. Телефон, как назло, вибрирует. Лев, [21:14] Яку-сан, можно я Инуоке расскажу, что мы с вами встречаемся? Мы с ним часто и довольно хорошо общаемся в последнее время, и мне немного неловко скрывать ( А Яку шутит совсем-совсем не смешно, словно он заразился от Куроо:

Вы, [21:15]

А мы встречаемся?

Тьма плачущих смайликов говорит, что глупую и очевидную шутку Хайба не выкупает. Яку хочет себя ударить, когда к эмодзи добавляются новые сообщения: Лев, [21:15] неужели вы серьезно? я думал, что да, вы же разрешили называть вас моим маленьким либеро?!!! [21:15] почему тогда так, Яку-сан?!!! [21:15] я вам не нравлюсь? [21:16] я правда вам безразличен? Яку приподнимается на локтях и тут же садится, нервно и дергано. Тело прошибает холодным потом. В целом, да — они не обсуждали статус их отношений, ведь, как казалось Яку, что тут всё и так очевидно. Кто станет уделять столько времени человеку и, кхм, дрочить ему тайком в спортзале, если он не интересен? Или знакомиться с сестрой? По ночам писать ерунду, не в силах уснуть, не наговорившись? Может, это кажется таким очевидным только ему, но не сумасбродному полурусскому? Может, Хайбе нужно подтверждение? Яку печатает похолодевшими пальцами:

Вы, [21:17]

Лев, я не это имел ввиду, я пошутил

[21:17]

Это была глупая шутка, Лев

[21:18]

Я не подумал

[21:22]

Лев?

8

Королеву драмы Яку встречает на следующий день в школе. Хайба еле плетется по коридору, не замечая снующих туда-сюда учеников. Как хорошо, что из-за его роста его можно легко отыскать. — Лев! — зовет Яку, протискиваясь через густую и потную толпу. — Лев?! Хайба оборачивается: явно невыспавшийся, печальный, с едва заметным макияжем на лице: видимо, после съемок не привел себя в порядок как следует. — Я опаздываю на занятие, Яку-сан. — вместо приветствия произносит Хайба. — Вам что-то нужно? — Лев, я, возможно, расстроил тебя… — начинает Яку. — но я думал, и так все достаточно очевидно! — Видимо, я не настолько умен, чтобы понять очевидное. Яку жгёт его взглядом, скатываясь им по понурым плечам, ниже, к длинным пальцам, которые вновь не находят себе места, всячески изгибаясь, как всегда, когда Хайба нервничает. Только сейчас причина этому Яку и только Яку. — Лев, послушай… Звонок звенит совсем не вовремя. Лев оживает: — Надо идти, я так опоздаю, и вы тоже, Яку-сан. Мориске касается его на долю секунды, сжав несильно дрожащие пальцы. Господи, какой же я идиот. — Лев, если хочешь, то я могу и сам сказать Инуоке, что мы ну, вместе? — решительность покидает его вместе с последней каплей кислорода в легких. Кто-то задевает Яку плечом и он дергается, разрывая такую хрупкую связь. Хайба смотрит недоверчиво: — Правда? — Вчера я сказал, не подумав. Я не знал, что так расстрою тебя. И мне правда жаль. Лев наклоняется, спрашивает заговорчески, пока выражение его лица с печального в мгновенье меняется на вполне себе сияющее, жизнерадостное: — Так значит, мы вместе, да? Яку кивает, заливаясь краской по самые уши: — Ну да, я же уже сказал. — Просто это так приятно произносить, Яку-сан! — Я знаю, дурак, знаю.

9

— Как насчет двойного свидания, Яку-сан? — Как насчет того, чтобы пойти куда подальше, Куроо? Яку презрительно фыркает, вытирая лицо полотенцем, как можно более агрессивнее. Игра вышла сложной. К счастью, победу Некома все-таки одержала, даже несмотря на две абсолютно провальные подачи Льва, улетевшие в аут. С трибун постепенно разбредаются зрители, команда весело галдит что-то наперебой, реанимирует Кенму, Яку смотрит на привычную, казалось бы, картину и улыбается на долю секунды. Хорошо ведь поработали. Куроо не унимается: — Ну а чего вы? Пойдемте, вчетвером будет веселее! И твоя двухметровая каланча развлечется, у него же пока закончились съемки? — Закончились. Но на свидание — нет, не думаю. Куроо разочарованно стонет над ухом, искренне не понимая причину отказа. Яку теряет Льва из виду, пока они, погрязнув в толпе, покидают большой зал. И обнаруживает его в любопытной компании. Куроо, к слову, тоже: — Смотри-ка, как интересно: девчонки обступили твою дылду со всех сторон. — и хихикает, гаденько так. — Заткнись! — Яку и сам видит, как трое незнакомых девушек обступают Хайбу, как улыбаются, одна задорнее другой, и как строят глазки. Яку не слышит слов Льва, но видит его довольное лицо. Смех всех троих раздражает ушные раковины. Яку на это хмыкает, словно это поможет. И трясет головой: Лев не настолько хорош в юморе, чтобы насмешить так много людей сразу. А значит, они к нему клеются. Внутри что-то неприятно булькает, а Куроо уже приготовил приборы, собираясь выедать Яку мозг маленькой ложечкой: — Какая же великолепная картина вырисовывается: Лев в обществе поклонниц и его маленький ревнивый парень Яку, который скоро съест собственные губы от злости. — Я не ревную, придурок! — шипит Мориске. — И в смысле поклонницы? Будто в подтверждение теории Куроо, одна из девиц тянет Льву какую-то карточку и ручку, Хайба, не думая, на ней что-то пишет. — В самом что ни на есть прямом. — Блять. Хайба светится, кивая и прощаясь, и чуть ли не вприпрыжку спешит за той частью команды, что успела его опередить. Яку он даже не заметил. — Как вообще так? Не то чтобы Яку надеется на ответ, но получает его: — Он высокий и симпатичный, не такой, конечно, как я, ну, в смысле симпатичности, но тем не менее… Он спортсмен. И фотомодель. Оттуда и поклонницы, Яку. Мориске чувствует себя очень уязвленным, к тому же перед Куроо показаться таким втройне тяжелее. Куроо не унимается: — Знаешь, Дылла очень любит внимание. Не думаешь, что он может сбежать от тебя к какому-нибудь фанату, который его до небес вознесет? Вряд ли ты любитель романтики, а вот он — наверняка.

10

Уже почти темно, и ветер срывает последние листья с деревьев. Они скрипят под ногами — сухие, будто мёртвые. Яку не оборачивается. Он просто идёт, руки в карманах, и слушает, как за спиной слегка шаркает Лев. Поднимать ноги повыше он не всегда умеет. — Мы вообще куда идем? — хрипит тот, явно уже подмерз. — У меня ощущение, что вы ведете меня в лес убивать, Яку-сан. Ох, если бы. — Если не заткнешься — так и будет, — отвечает Яку почти автоматически. Но в голосе нет злости: он всю израсходовал на тренировке. Ну и на Льва, конечно, пятнадцатью минутами ранее, но не теперь. Теперь Яку говорит, как говорит старшая сестра, которой дали под присмотр младшего придурка брата на вечер. Яку сворачивает в парк, в тот самый, где когда-то был с Куроо, потом с Кенмой, потом с командой. Ни разу вдвоем с Хайбой. Скамейка у воды пуста, фонари тусклые, пруд неподвижен, только местами дрожит от ветра, переливается рябью. — Садись, — говорит Яку, кивая на скамью. — Ага. Только сначала скажите: вы точно не собираетест признаться, что я вам нравлюсь, а потом нырнуть в воду от стыда? Потому что похоже на это. И, ну, вообще-то, я был бы не против признания. — Заткнись, Хайба. Садись. Лев усаживается рядом. Чуть дальше, чем мог бы — похоже и правда не может уловить намерения Яку. Яку и сам не совсем понимает. У Хайбы слишком длинные ноги, он пихает Яку коленом, но делает это случайно. Ветер треплет его капюшон, волосы чуть слиплись от сырости. — Красиво, — неожиданно говорит он. — Не думал, что вы… ну… можете выбрать такое место. Яку смотрит прямо перед собой. На воду. На отражение дерева. А затем на Льва — краем глаза. Он молчит. И молчит. И продолжает молчать. Яку не уверен, сойдет ли их поход за романтику. И пялится на дылду, на котором, увы, нет ответов. Он вспоминает, как Куроо ухмылялся: «Твоя каланча как солнечный зайчик, а ты ходишь вечно с дождевым лицом». Вокруг Хайбы всегда много людей. Он спелся с Инуокой, Кенмой, даже с Куроо. У него есть поклонницы, что поджидают его у выхода из зала после матчей. Порой Лев улыбается кому-то на трибунах и машет рукой, светится. Яку отворачивается, будто не видит, но сердце все равно сжимается. А если он и правда уйдёт? Найдёт кого-то, кто будет заливать ему в уши сладкое. Кто будет писать смс по утрам «доброе утро», а не «Хайба, какого хрена от тебя за ночь 30 сообщений? Тебе заняться нечем?!» Сзади крыльями хлопает птица, и Яку чуть вздрагивает. Ветер усиливается. Рядом Лев тянет руки вверх, шумно вдыхает, словно потягиваясь. — Знаете, я думал, вы позовете меня в магазин за булкой. А тут прям… свидание. — Это не свидание. — Конечно. Просто вы и я. Тишина. Листья. Вода. Романтики ноль. Яку закатывает глаза. Медленно, почти лениво. Потом говорит: — Я думал, тебе этого не хватает. Не знаю. Внимания. Романтики. Чего-то… ещё. — А вам, Яку-сан? — Чего? — Вам всего хватает? Долгая пауза. Потом Яку отвечает, тихо: — Я не уверен, что умею всё это. Быть с кем-то… вот так. Никогда же не был. Он замолкает. Секунда. И тут Лев говорит — просто, почти обыденно: — Когда Яку-сан рядом, все становится другим. Яку-сан бывает милым, если не кричит и не лупит меня и всех вокруг. Яку сдерживает дыхание. Он не смотрит в глаза. Не шевелится. Только пальцы чуть сжимаются в карманах куртки. Нужно. Вот это всё. Быть рядом. Делать ерунду. Беситься. Сидеть. Молчать. Видеть, как он пытается сдержать глуповатую улыбку. Да, определенно нужно. Лев резко встает. — О, смотрите какой камешек! — Не вздумай, Хайба. — Да ну, он идеально плоский, сейчас будет как в кино… — Хайба, бросишь — убью. Но камень уже летит. И в следующее мгновение — брызги. Ледяные, пронзительные, мелкие, как иголки, прямо в лицо. — Ааааа! Черт! — Яку подскакивает. — Ты, блять, идиот! Какого хрена?! — Простите! Я не думал, что оно так… отразится… — Лев уже согнулся пополам от смеха. — Боже, ваше лицо! — Моё лицо сейчас будет последним, что ты увидишь! — Яку вскакивает и идёт на Льва. — Стоять! Я тебя сюда привел, дылда романтичная! Хотел чтоб все было нормально! Хотел как человек! А ты… — Яку-сан устроил мне свидание. — Не свидание! — Самое прекрасное не-свидание в моей жизни! — Лев отступает, но не убегает. Улыбается. До ушей. По-настоящему. Они идут молча. Хайба всё ещё посмеивается — в основном тихо, чтобы не получить второй раз. Яку сердито кутается в шарф. — Ты же понимаешь, что я теперь точно простужусь, — бурчит Яку. — Будешь носить мне чай и извиняться всю неделю. — Если заболеете, я вам нос высморкаю. Не переживайте, Яку-сан! — Ты отвратителен. — Я думаю, я очарователен. — Придурок. Снова тишина. Неуютная, на первый взгляд, но Яку замечает: сейчас в ней нет натянутости. Просто… тишина. Без давления. С легким поскрипыванием листвы под подошвами. Лев идёт чуть ближе. Ближе, чем раньше. Рука в кармане куртки, но Яку краем глаза всё видит: Лев колеблется. — Слушайте, — говорит Хайба, будто между делом, — если я сейчас… ну, возьму вас за руку, вы ведь не откуси‌те её? — Смотря за какую руку. — Левую. — Тогда, возможно, пожалею. Они оба усмехаются. И на секунду замирают, — но Лев всё-таки вытаскивает ладонь, чуть неловко, неуверенно, и медленно касается кисти Яку. Яку не смотрит. Но руку не убирает. — Знаете, — почти шепчет Лев, — вы всё равно самый романтичный. Просто… как чертов ледяной дождь в ноябре. — Приятно, что ты сравнил мои чувства с погодой, от которой все прячутся. — А я не хочу прятаться. И Яку впервые за вечер смотрит прямо в его глаза. Долго. Слишком долго. — Надень перчатку, идиот. Ты же замёрзнешь. — Так вы же держите мою руку. — Хочешь — отпущу. — Ни в коем случае.

11

Клубную комнату продувает сквозняком, и Яку торопится застегнуть куртку, пока Лев — как всегда — никак не может найти свою идиотскую шапку. Кенма, утонувший в вороте ветровки, втыкает в телефон. Куроо обувается, не спеша. Яку хотел бы спросить без свидетелей, но через пять минут Лев ускачет домой и лучше не медлить. — Эй, Хайба, — бросает он, слишком буднично. Так буднично, что это сразу звучит подозрительно. — Хм? — Если ты… ну… не занят в субботу, можешь зайти ко мне. Просто посмотреть кино. Ужастик. — Яку смущает даже слово «просто». Хайба замирает, словно ему предложили съездить в Венецию на выходные. — К-к вам? — Нет, к себе, блядь. Да, ко мне. — Я… серьёзно? — Нет, я репетирую приглашение кому-то другому. Конечно, тебе. Просто фильм. Один. Вечером. Тишина. Потом слишком звонкий голос откуда-то сбоку: — А что за фильм? Оба оборачиваются. Куроо, склонив голову, с совершенно невинным видом напяливает шарф, что связала ему бабуля. Яку моргает. — Не грей уши, Куроо. — Я что, глухой? Тут эхо такое, что можно услышать свои собственные сожаления из начальной школы. Вы ещё бы на громкоговоритель включили «ПРИГЛАШАЮ НА УЖАСТИК». — Это не твоё дело. — Подожди, Яку. Ты что, зовёшь Льва к себе домой? Прям домой-домой? С фильмом? Вечером? — Куроо. — Ты же не любишь гостей. После днюхи ворчал два месяца. — Куроо, если ты сейчас не замолчишь… — Я в шоке. Вот оно: настоящее развитие отношений. Я хочу наблюдать за этим с первого ряда. Можно я тоже приду? Я могу посидеть в углу комнаты. — Чего?! — Ну а что? Вы же просто фильм смотреть. Я могу принести попкорн. А еще у меня есть милая пижама с кошками, я идеально впишусь в ваше… что бы там ни было. Или «смотреть фильм» это предлог? — Нет. Ты не придёшь. — Я подумаю. — КУРОО. Хайба, наконец, вмешивается — всё это время он стоял, широко распахнув глаза и вообще не подавая признаков жизни, почти как Кенма. — Эй, эй, Яку-сан… Я с радостью приду. Если, конечно, вы не передумаете. А Куроо… пусть сам устраивает себе ужастик. С Кенмой. Кенма, не отрываясь от экрана: — Я и так как в ужастике. — прохладно бросает Кенма. Что бы это ни значило. — Видишь? — говорит Яку. — Даже Кенма против. А он твой парень. — Кенма всегда против. Но ладно, ладно. Я не пойду. Только фотку Льва в пижаме скиньте, и всё. И я успокоюсь. Ну и миллиметраж. — Куроо подмигивает. — Ты и сам знаешь. — Сдохни, Куроо. — Так и запишем. Суббота. Ужастик. Признание в любви на фоне чёрно-белых призраков. Яку хватается за переносицу. — Почему я вообще с тобой дружу? Лев улыбается. Так, будто вся эта кутерьма — лучше любого приглашения. Он надевает, наконец, вторую перчатку и тихо говорит: — Я принесу что-нибудь вкусное. И… если вы не против, останусь подольше. Яку почти не слышно отвечает: — Только если не будешь комментировать сюжет каждые две минуты. — Постараюсь. Не обещаю.

12

Полка пыльная. Подушка странно мятая. На столе осталась закладка с жутким рисунком из учебника по анатомии, и Яку в панике пытается её прикрыть книгой. Он уже пять раз посмотрел на плед, который накинул на диван — вроде бы нормально, но вдруг он «слишком персиковый»? Хотя это не персиковый, а оранжевый, впрочем, в оттенках Яку шарит не сильно. В дверь звонят. Яку подпрыгивает. Ровно на месте. Он не идёт открывать сразу — сначала ещё раз окидывает комнату взглядом. А потом, бурча «блядьблядьблядь», спешит к двери. — Привет! — Хайба, как обычно, улыбается на все сто, в руках — пакет. — Я принёс вкусное! — Что это? — Японская тыква, нарезанная кубиками и запечённая. Я сам делал! Почти. Мама помогала. Я маме помогал. Яку смотрит на пакет с подозрением, будто в нём может оказаться любое развитие событий. — …ладно. Проходи. Только… осторожнее. Помнишь, где ванная? — Конечно! — Тогда помой пока руки. Лев входит в комнату и сразу же смотрит по сторонам. Без насмешки. Без оценки. С интересом. — У тебя уютно. Говорит это так, будто Яку — не человек, а лесное существо, обустроившее себе дом в дупле. И Яку, зараза такая, вдруг ощущает, что ему приятно это слышать. — Комната как комната, — бурчит он. — Садись. Яку включает телевизор. На экране — меню фильма. Название тревожно красное. Яку выбрал ужастик с призраками, потому что якобы не пугается духов. Но в душе, честно говоря, надеется, что Лев испугается раньше него. Лев садится рядом. Слишком рядом. Яку этим смущен, но вида не подает. Странновато будет отползать подальше после их веселых встреч в спальне Хайбы. — У вас постер «Атаки титанов» на стене, — говорит Хайба с удовольствием. — Не знал, что вы смотрите. — Я не смотрю. Мне просто нравился стиль рисовки. Когда-то. — А, значит, ностальгия. Яку-сан, вы сентиментальный! А я то подумал, что вы решили навести справки, кто такой Аккерман. — Я выкину тебя через окно. — На первом этаже не страшно. Я вернусь. Фильм начинается. Сначала тишина. Потом — щелчок. Потом — женщина в белом. Лев делает м-м-м, когда героиня идёт по тёмному коридору. — Ты серьёзно будешь озвучивать? — хмуро бросает Яку. — Я вживаюсь. Погружаюсь в сюжет. Лев перебирает пальцами край своей футболки. Яку со стыдом думает: погрузись в меня, идиот. Но говорит совершенно иное: — Кхм. Погрузи себя в молчание. На экране внезапно происходит скример — резкий, мерзкий, абсолютно неестественный. Лев подпрыгивает, дёргается и локтем задевает Яку. Сильно. Не то чтобы больно — просто неожиданно. Плечо в плечо. Тело в тело. И не отстраняется. Яку еще способен дышать. Неритмично. Лев не смотрит. Просто… остаётся рядом. И вдруг говорит совсем тихо: — Я скучал по тебе, Яку-сан. Хоть мы и виделись утром. Не знаю, как это работает. Я постоянно о тебе думаю. Яку опускает взгляд. Хочет сказать что-то острое. Или ёмкое. Или хотя бы отстранённо-умное. Но выходит только: — Хочешь ещё… тыквы? — Хочу. — Хорошо. — совсем даже не о тыкве. Фильм становится всё страшнее. Но самое страшное — это мысль, которая застревает у Яку в голове: Льву очень идет сидеть на его постели. Когда Лев, по итогу, кладет голову на плечо Яку — не вдруг, а как-то между кадрами, Яку делает единственно возможное: не шевелится вообще. Как будто это впервые. Хотя такое и правда впервые.

13

На экране бегут титры. Зловещая музыка стихает, и комната словно впервые за вечер становится по-настоящему тёплой. Яку встает, выключает видео и теперь хлопает по подоконнику, стряхивая с него воображаемую пыль. Он уже десять минут ничего не говорит. Лев сидит и выглядит подозрительно комфортно. Яку бросает взгляд на часы. Почти одиннадцать. «Скажи. Просто скажи.» «Скажи, чёрт возьми. Это же просто фраза. Человеческая. Ты же не зверь.» Он глубоко вздыхает. — Слушай… Лев поднимает взгляд. — Если ты не хочешь… ну… тащиться домой так поздно… Можешь… остаться. Секунда молчания. Две. Лев улыбается. Спокойно, без этой своей идиотской театральности. Просто — тепло. — Яку-сан. — Не надо слов. Просто соглашайся, пока я не передумал. — Так ты хочешь, чтобы я остался? — Нет, я хочу, чтобы ты превратился в камень и замерз в углу. Конечно, блин, хочу. Я бы не предлагал, если бы не хотел, тупица. — Тогда… Лев тянется к своему рюкзаку и начинает в нём копаться. Яку прищуривается. — Что ты там делаешь? — Одну секунду… — Неужели ты притащил свою дурацкую… А Лев уже достаёт из рюкзака. Пижаму. Аккуратно сложенную. И судя по расцветке, ту самую, о которой все уши прожужжал. Яку замирает. — Ты… ты что, ПЛАНИРОВАЛ остаться? — Я надеялся. — Ты… Он не может подобрать слово. Лев виновато пожимает плечами: — Просто… если бы вы не пригласили, я бы ушёл. Честно. Но я подумал: а вдруг. Вот и взял её. Яку моргает. — Вдруг, значит. — Ну да. Вы предложите. Я соглашусь. Мы… просто побудем рядом дольше обычного. Он говорит это так просто, будто это — самое нормальное в мире. Яку выдыхает, проходит мимо, выключает лишний свет, и, не оборачиваясь, бросает: — Татами в шкафу. Зубная щётка — новая, в ящике, если ты вдруг не захватил свою. Пижама… — у Льва все на лице написано. — Не думай, что я надену свою, раз ты вырядишься в своего кошака. — Хорошо, — весело отвечает Лев. — Я и не ждал. — Врет.

14

Темно. Тянет остаточным запахом тыквы. Лев устроился на татами, рядом с кроватью Яку. Плед, подушка, его нелепая пижама в виде кота — всё при нём. Вроде бы, всё хорошо. Кроме одного. — Ты будешь ворочаться вечно? — раздаётся сверху. — Я просто… — Лев с глухим шорохом скручивает плед под головой. — Он странно складывается. И подушка слишком мягкая. У тебя всё слишком мягкое, Яку-сан. Ну, кроме характера. И… — Ужасно жаль, что мой дом не прошёл проверку по стандарту гостиниц. Может, тебе ещё кофе с пенкой? — Я бы не отказался. Но кофе на ночь — вредно. Можно какао? — Спи, идиот. — Я теперь думаю о какао. — Спи. — Ладно, сплю. — бросает уже обиженно. — Ты не спишь. Ты звенишь, как сраный колокольчик. Что ты там делаешь вообще? — Пытаюсь найти позицию, в которой мой позвоночник не решит уехать из тела. Я ж модель. У меня чувствительный скелет. Яку зажимает лицо в подушке. — Лев. — А? — Ты был у меня ровно три часа и уже действуешь на нервы так, будто мы женаты двадцать лет. — О, это комплимент? Значит, мы доживём до серебряной свадьбы? — …я найду что-то тяжелое и кину в тебя. — Только не в лицо. Это моя рабочая зона. Яку поворачивается на бок, натягивает одеяло до ушей и злобно бурчит: — Просто спи. — Мне всё равно нравится у тебя. Лев шумно выдыхает, и Яку физически ощущает, как Хайба раздумывает — сказать ли. — А можно я поцелую тебя перед сном? Пожалуйста, помогите. А может, лучше какао? Яку поворачивается на живот, вытягивая ноги, чтобы забиться лицом в подушку. Но сорванное в миг дыхание все равно слышно за целую милю. — Я не целовал Яку-сана целый вечер, хоть мы и были вдвоем. Голос у Хайбы тихий. Просящий. Такой приятный и теплый, что его хочется послушать под самым ушком. — Только один раз, Хайба.

15

Ото Льва веет слабым ароматом сакуры и нотками ментоловой зубной пасты. Яку замечает лишь это, когда Хайба крайне ловко взбирается на постель и накрывает губы Яку своими. Касается осторожно, даже легко и Мориске с полнейшим неудовольствием отмечает, что ему мало. Лев один из самых хитрых людей, которых он знает. Нарочно ведь дразнится. Лев отнимает мягкие губы и лишь пару мгновений спустя открывает свои большие глаза. Они блестят и чуть ли не светятся. Яку слышит свой сдавленный внутренний вопль «продолжай!» и по улыбке напротив понимает: Хайба хочет того же. Хайба сглатывает: — Яку-сан. — М? — Я тут наводил справки про один способ… — Начинает. А у Мориске уже кровь отливает от мозга и устремляется ниже. — Хо… хотите попробовать? Да даже если ты предложишь сейчас ограбить соседей, я, блять, соглашусь. Яку смотрит на губы, что слегка поблескивают в лунном свете: не может оторваться, и отзывается как-то глухо: — Да, Хайба. Лев рвано выдыхает и тянется к краю одеяла, что закрывает Яку до уровня плеч. Оно сейчас совсем не нужно. Руки Льва теплые и ухоженные — скользят по открытым участкам кожи, поглаживают почти невзначай, посылают в мозг тысячу электрических разрядов. Мориске приподнимается на локтях и тихо спрашивает: — Мне сесть или как? — Как удобно. — отзывается Лев эхом. — Но если сядете, то я смогу ещё и целовать вас. Хайба расстегивает пуговицу за пуговицей на своей пижаме, пока оставляет на щеках Яку легкие поцелуи. Яку садится, немного проваливаясь в матрац рядом с Хайбой и, недолго думая, стягивает с себя футболку. Лев скидывает вещицу с плеч, обнажая свою дылдофигуру и впалый живот, и скользит длинными пальцами по кромке шорт Яку: — Снимете? Неловким движением Мориске освобождается от шорт, смотрит глаза в глаза и обжигается, когда Лев обхватывает член рукой, скользит большим пальцем по влажной головке и мычит в висок Яку. Яку прячет свои губы в изгибе шеи, ласкает то, до чего может дотянуться, и опускает ткань дурацкой пижамы по самые колени, обнаруживая, что под пижамой — только сам Хайба. Без ничего. Лишь с колючими мурашками, покрывающими молочную кожу. Член у Хайбы крупный, тяжелый, налитый кровью, Яку таращится на него с желанием, что не получится притупить, и решается дотронуться. Взбухшие венки приятно впечатываются в ладонь, и Яку ловит себя на мысли, что хочет запомнить этот узор. Хайба целует Яку в щеку и в полыхающий огнем участок скулы. Обнимает свободной рукой, прижимая так, что Мориске приходится утыкаться лицом в ключицу. И Яку почти жалеет, что смотрит вниз, что наблюдает, как осторожно Лев его касается, как, господи боже, идеально его рука смотрится на собственном члене. До Яку доходит, что он хочет сделать. Вообще-то он и сам наводил справки о всяких разных… методах. Яку распределяет предъэякулят по головке и ниже, закусывает губу, прежде чем сделать еще одно усилие: прижаться к члену Хайбы своим. — Мгмм! Здесь из них очень даже неплохая команда. Лев обхватывает оба члена рукой. А Яку уже свихнулся: — Двигайся, Лев. Поторопись. И Лев слушается. Обхватывает крепче и ведет вниз, надрачивая оба. Яку слышит его всхлип под самым ухом и не находит ничего лучше, кроме как зарыться пальцами в чужие мягкие локоны и словить новый стон Хайбы уже своими губами. Горячий, приятный, такой… Амплитуда нарастает, как и жар внизу живота. Сердце колотится прямо в висках. Лев мажет губами по губам Яку и заставляет его провалиться в забытие. В потемневших глазах только желание и лунный отблеск, Яку жалеет, что посмотрел. …прекрасный. Осталось совсем немного — как и Хайбе: стоны более хриплые, движения более резкие, рваные. Неконтролируемая дрожь уже взялась за них обоих. Подбородок Льва блестит от слюны, собственной и Яку. Яку целует в венку на шее, выдыхает на самом пике: — Ты такой… такой потрясающий, агх, Лев!

16

«Яку-сан, кажется, я вас люблю» преследует Яку вплоть до утра и весь выходной. Он выплывает из мыслей на пару минут, чтобы встретить родителей на пороге и помочь им занести вещи, а после погружается в них снова. С выходом на учебу проще не становится. Зеленые глаза повсюду, где бы Яку ни был. И «я не жду ответного признания» тоже. Хайба не умеет врать. Яку не умеет признаваться. На остроумный выпад Куроо, что принес свое бренное тело на урок, Яку отвечает злобным взглядом, и даже Куроо понимает, что лучше его не тревожить. Хайба по-доброму улыбается, как будто ничего не произошло. Модель. Актер. Яку протягивает ему плитку шоколада, которую случайно специально припрятал в сумке на такой вот случай. Они выходят вместе на крыльцо, чтоб разойтись через две минуты в разные стороны, и Яку с каким-то томительным удовольствием замечает, как с неба падают первые хлопья снега. Он поворачивает голову, неосознанно, и таращится на Льва во все глаза: пушистые снежинки липнут к его шапке, оседают на вороте пальто, а самые дерзкие — цепляются за длинные светлые реснички. На какую-то долю секунды. И Лев, подобно тому, как несколько месяцев назад путался своей макушкой в ветвях сакуры, преследуя цель сделать лучшее фото своего семпая, сейчас путается в этих маленьких белых облачках, что кружат вокруг. Это нужно сделать как можно скорее. — Кхм… слушай, не хочешь придти в следующую субботу? Ко мне? Родители хотят уехать ненадолго. — К вам? — быстро отзывается Хайба, рука его крепче вцепляется в ручку сумки. — Да, Лев. Ко мне. — Приду. — тихое и неуверенное. — И это, захвати какие-нибудь штаны, которые не жалко, есть одно дело.

17

Весна, [17:50] [вложение] Такие подойдут, Яку-сан? [17:50] Или подобрать другие?!

Вы, [17:51]

Лев, любые — значит любые. Без разницы, хоть с растянутыми коленками, но желательно потеплее.

Я не хочу, чтобы ты замерз. [17:51] В этот раз вы действительно собираетесь меня вывести в лес, Яку-сан?

[17:52]

Да, Лев. В лес

[17:52] Понятно Яку хихикает: понятно ему. Дурак. И не успевает убрать телефон в карман, как пишет уже Куроо: Идиотина, [17:54] Бро, я переживаю [17:54] Че, ваши отношения на расстоянии закончились?! Нам с кем теперь с Кенмой на двойные свидания ходить?! Че произошло то?

[17:54]

Куроо, ты идиот.

Ничего не закончилось

[17:55]

И перестань называть это отношениями на расстоянии, блять!

[17:56] Ну а че вы тогда хмурые оба всю неделю? Ужастик не оч был? Вы оба испугались и теперь вам стыдно? Лев завизжал как девчонка? [17:56] Ох. Или ты завизжал, как девчонка?! За собой Яку не замечал, не хмурый, просто… задумчивый. А Хайба…

[17:57]

Все норм, Куроо. Мы вместе

[17:57] О нет, ты называешь меня Куроо, че то точно случилось! Яку потирает переносицу. Может, все-таки в чс? Но нельзя так. Друг все-таки. Да и чс всего-лишь временная мера.

[17:58]

ВСЕ НОРМАЛЬНО, КУРОО. ЧТО МНЕ СДЕЛАТЬ, ЧТОБ ТЫ ОТВАЛИЛ?!

[17:58] Ты знаешь что) [17:58] Просто скажи)))) [17:58] Всего одно число и меня как ветром сдует))))))>)) — Какой же… злости на него не хватает! — Вздыхает Яку. Похоже, все-таки мамино винцо было очень ядреным в тот раз. Невероятная оплошность. Ну и опыт, да. Чего только ни сделаешь, чтобы Куроо заткнулся.

[18:00]

20

Ну чисто на вскидку. Как-то так. В любом случае, Яку не собирается нападать на Льва с рулеткой. Хотя, ему кажется, что Лев был бы совсем не против. Он не замечал у дылды комплексов по поводу своих размеров. [18:05] Вааааа [18:05] Несладко тебе придется! [18:05] Не забывай, что он еще растет, кстати! 8==========D Яку уже готов кричать.

[18:06]

Ты обещал, Куроо. Отстань, полоумная ты детина.

[18:06] Все, отваливаю. Подарю тебе на нг ведро смазки на всякий. — Какая же идиотина. — вздыхает Яку и валится на постель. Перевести дух, две короткие минуты.

18

— Мам, а не получится так, как в прошлом году, что вы уехали к тете с ночевой, но ночевать почему-то приехали домой? — Мориске старается изо всех сил не выдать свое волнение, отводит взгляд, занимая себя узорами на стене. Впрочем-то, безполезно. Но Яку нравится пытаться, он очень упрямый. — Не получится, сынок. В ресторан мы пойдем поздно и, ты же знаешь мою сестру, потом она уже не отпустит никуда. — спокойно отвечает мама, погружая в большую сумку какие-то вещи. Папины уже собраны и стоят в углу. Словно на неделю собрались. Хотя Яку не сильно бы переживал по этому поводу. — К тому же, завтра мы хотим пройтись с ними по музеям, развлечься. А то давно не выбирались в центр. У Яку в кармане вибрирует телефон. Он беспокойно вертится на стуле и поглядывает на часы. — Надеюсь, вы хорошо отдохнете. А вообще, лучше бы поехали в отпуск. — А ты не хочешь с нами? — интересуется мама, и Яку слишком хорошо знает эту женщину, чтобы не услышать лукавство в её словах. — Н-нет. Учеба, тренировки, команда разболтается с Куроо, если оставить их даже ненадолго. К тому же, выпускной класс, допы. — Вот как. А что насчет сегодня? Телефон снова вибрирует, и Яку дергается, ведь нужно ответить. А вдруг Лев поторопился и уже на пути к его дому? Или вообще передумал и написал, что не придет? Мориске смотрит на маму. Мама — на него. Секунда. Две. И она взрывается смехом. — Мориске, дорогой, я шучу. Я понимаю, у тебя «планы». — она эти кавычки пальцами вырисовывает в воздухе, и краска бросается Яку прямо в лицо. — Никакие не планы! Я не могу хотеть один побыть, что ли?! — Но ты ведь не один хочешь побыть? — снова хихикает она, как какая-то девочка, ей богу. Яку сжимает свое колено прямо под столом. И всматривается в окна: вдруг Хайба уже маячит где-нибудь на горизонте? Снег продолжает лететь, на дорогах уже кое-где образовались белые пушистые кучки. — Я надеюсь, вы нормально доедете. — выдыхает Яку. И, сжав ногу чуть сильнее, добавляет: — Ничего ведь, что ко мне гости придут? Гость, то есть? Мамино лицо светится улыбкой. — Конечно нет, сынок. — Надевает на плечи пальто и тоже выглядывает на улицу. Продолжает немного буднично: — Вот ведь погодка! Надо будет сфотографироваться с твоим папой где-нибудь, где красиво! Шарф аккуратно окутывает высокий ворот. Мама почти готова, да и отец наверняка уже подготовил машину. Яку думает, что разговор подошел к концу, но мама вдруг спрашивает, осторожно: — Это тот парень с дня рождения? Яку хочет съязвить, ведь вообще-то на дне рождения было полно парней, вся команда, между прочим. Но Яку прекрасно знает, что она про конкретного. Она уже пыталась узнавать про высокого и симпатичного Хайбу в персиковой рубашке, но сын все отлынивал от разговора. За то, что же такое лежало в той коробочке, она больше не тревожилась. Сложила два и два, когда совсем недавно Яку устроил себе вечер перед телеком в пижамке. Поэтому Мориске сдается: — Да, мам. — А он… — голос становится тише. Яку поднимает голову, чтобы узнать, в чем дело. Хотя его воспламеняющийся кожный покров хочет скорее остудиться, желательно в сугробе, желательно всем телом. — Что, м? — А он в тебя тоже влюблен, сынок? — голос, ослабленный какой-то непривычной неуверенностью. Яку уже знал, что примерно она спросит. Она же его всю жизнь знает. Они откровенничают нечасто — да, хотя раньше и не было чего-то настолько личного, чтобы это взять и выдать. И хоть это её «тоже» немного режет слух, Мориске со смущением отвечает: — Да, думаю, да, мам. — хотя, впрочем-то, полностью в этом уверен.

19

Яку ждет Льва буквально за порогом, и стук в дверь синхронизируется со стуком сердца, что готово из груди выскочить. На Льве нет шапки, и светлые волоски покрыты сейчас снежинками, нос и кончики ушей порозовевшие, и Яку бы его отлупил за такую беспечность, но застывает в дверном проеме как болван. — Привет, Яку-сан. — улыбается Лев, но Яку спускается взглядом ниже. На Хайбе — незнакомые спортивные штаны, не те мешковатые, что у него дома, другие. Мягонькие на вид. Хочется пощупать ткань, но Яку себя одергивает. — Привет, проходи. Дверь осторожно щелкает за спиной Льва, и Мориске тянется к щеколде, чтобы ее закрыть, хоть через пару минут им все равно возвращаться на улицу. От одежды Льва веет уличной прохладой, даже снегом, и Яку отступает на шаг назад, чтобы видеть парня целиком и убедиться: Хайба сегодня без рюкзака. В прошлый раз он запихнул туда уйму всего, будто собирался остаться жить, даже пижаму прихватил, а сейчас — с пустыми руками. Неужели в этот раз не планирует остаться? Яку это осознание очень сильно задевает. — Ну так что, Яку-сан, ты хотел, чтобы я с чем-то тебе помог? — Торопишься? — спрашивает, не думая. — Вообще-то, нет, просто. — Лев пожимает плечами. Плечами без рюкзака. И хоть он и смотрит на все вокруг с тем же интересом и даже говорит, кажется, как обычно, Яку чувствует: всё равно что-то не так. Чертова зимняя одежда, в которой не видно, как Лев гнет свои пальцы. Прямо в этих высоких карманах. Прямо сейчас. Наверняка. Яку отшатывается, от себя больше, чем от Хайбы, и, вообще, очень хочет его поцеловать, но вместо этого тянется к полке над вешалкой и выуживает оттуда первую попавшуюся шапку. Свою старую. — Надевай. — Да я не замерз, Яку-сан! Там тепло же! — У тебя вон, уши уже какие-то синие, отморозишь, кто тебе потом в модельном контракт предложит? А команду как слышать будешь на игре? — включает Яку свой ворчало-мод. Хайба достает руки из карманов и принимает шапку, касаясь горячей кожи своей холодной. Сам Мориске обувается. Настроение уже не то, что было час назад. Оно странное, поникшее, какое-то… неудачное. С привкусом горечи. Зеленой такой и дурацкой, как глаза Хайбы. Ладно. С дурацкими он приврал. Глаза у Хайбы очень даже красивые. В груди вдруг тяжелеет от этих мыслей, как будто прямо сейчас от Льва нельзя скрывать эту простую и крайне очевидную истину. Ему наверняка это сотни раз говорили. Даже самому Яку говорили, что у него красивые глаза, хотя они привычные, самые обыкновенные, карие. Яку никогда не слушал эти вздоры, кроме одного единственного раза, тогда в спортзале. Хайба сравнил его цвет глаз с гречишным медом и затесался прямо под ребрами, прилип с внутренней стороны, пропитался через кожу. Яку подозревает — тогда же. Или даже раньше немного. Кто же уследит? Он выдает из себя резко, будто хочет избавиться от сформировавшихся на языке слов, хотя в действительности просто хочет, чтоб Хайба их услышал. Чтоб знал, что Яку тоже на него смотрит. И что насмотреться не может. — Знаешь, они очень красивые, твои глаза… Лев. Мне нравится цвет. И реснички. Такие длинные и… Хайба совсем не умеет подавлять вопли радости: — Яку-сааан! Яку прячет свою голову подальше в шапку. — Спасибо, Яку-сан! — цветет Хайба, и камешек с души все-таки падает, небольшой такой. В сравнении с Хайбой прямо-таки крохотный. — Пошли. Надо из гаража лестницу захватить. — командует Яку, прихватывая по пути большую коробку, которую подготовил с самого утра и уже тысячу раз повертел в руках и столько же раз перепроверил все лампы.

20

Уже почти стемнело, когда они осмотрели все крепления на предмет жизнеспособности. Лев чуть не упал всего один раз, и Яку все еще надеялся, что идея стоящая и что они оба выживут. Прямо сейчас Лев пыхтел, доставая из коробки гирлянду и наматывая ее себе на шею. Он выглядел таким невообразимо счастливым, что Яку боялся от этого вида ослепнуть. Светло. Хотя гирлянду они еще даже не включили. Хайба не задавал вопросов и спокойно мурлыкал себе что-то под нос, осторожно ступая ботинками по кровле. Хорошо, что они оказались у него не скользкие, иначе это было бы настоящее фиаско и весь план полетел бы к чертям: Яку бы ворчал тут в гордом одиночестве, натягивая гирлянду на крепления, и наверняка слушал бы галдеж Льва с земли, ведь такую лыжню, как у него, отыскать в доме бы точно не удалось. Яку ловко орудовал плоскогубцами, поджимая крепления получше, пока Хайба подавал ему провода с лампочками. Молчание затянулось, и Яку первым прервал тишину: — Маме нравится украшать дом к праздникам в европейском стиле. Обычно мы делали это с отцом, правда. — О том, что сам спровадил предков и вызвался заняться этим со своим каланчой, он тактично умалчивает. — Видел бы ты, какую красивую елку она наряжает в доме. — О, я тоже очень люблю наряжать елку! Раньше мы с Алисой постоянно ругались, когда развешивали игрушки, потому что ей, видите-ли, не симметрично! Но мне все равно нравилось это и нравится до сих пор. А вы подарки под нее кладете? — Кладем. Мама приучила. — Яку выдыхает облачко пара и тянет гирлянду к следующему креплению. Задевает Льва рукой, легко и почти случайно. Нос у Хайбы еще более покрасневший, чем был когда он только пришел. Видно даже в этом сумраке. Яку ждет не дождется, когда гирлянда, наконец, загорится. Они еще болтают о ерунде. Довольные вопли Хайбы слышны на полрайона, но Яку подозревал, что так и будет. И был к этому готов. И когда они заканчивают с оформлением и спускаются вниз, чтобы включить освещение, Яку откровенно залипает. На Хайбу. На то, как глуповато он растопырил рот, смотря на это великолепие. Теплый свет отражался в его глазах, и созерцал он теперь практически не моргая. Внутри у Мориске все сжалось в тугой узелок, он отвел взгляд, но вернул снова — через секунду. И Лев за это время стал еще красивее, хотя это казалось невозможным, потому что он и так… но теперь он еще и улыбался, очень по-детски. — Яку-сан, так здорово! — промурлыкал Хайба, и Яку невообразимо сильно захотел его поцеловать. Вот прямо сейчас. В его идеальный улыбающийся рот. И в щеку, приятно порозовевшую от холода. И пофиг, если увидит кто из соседей. Район не самый оживленный — в это время суток уж точно. Может быть, Яку даже хочет, чтоб увидели. Даже эти тупые поклонницы Хайбы, что кружат вокруг него после матчей. О да, он бы определенно хотел, чтобы они знали, что Лев — с ним. И что он может его трогать там, где другие не могут. Иначе Яку лично им руки оторвет. Они стоят так еще. Ветер слабо сметает снежинки с крыши: они закручиваются маленькими вихрями и падают на землю. А дурачок рядом ловит летящие хлопья ртом. Яку, не выдержав, смеется. Коротко, но искренне. От души. — Я так давно не слышал ваш смех. Я так давно не целовал тебя, Хайба. — Пошли внутрь. Замерз? — спрашивает Яку, и Хайба пожимает плечами. Мориске видит, что Льву холодно, и вообще, хочет, чтобы ему было холодно. Потому что безумно хочет его согреть. — Идем, Лев.

21

Яку намешивает какао, пока уставший от спора Хайба отправляется в душ, смыть с себя невидимую пыль. Яку его заставил, и ему совсем не хочется, чтобы Лев потом ушел. Так будет еще один предлог. Ни после душа. Ни после какао. Ни вообще. Кружка в его длинных пальцах кажется намного меньше, но Хайба, напяливший обратно свои вещи, в купе с этой незначительной деталькой, такой уютный и комфортный. От него не хочется отлипать. — Хочешь фильм глянуть? — Да мне, наверное, скоро домой… — бурчит Лев в кружку. От его дыхания на поверхности идут небольшие волны. — Не останешься? — Наверное, нет. У Яку внутри сжимается так сильно, что это причиняет какую-то ноющую физическую боль в районе подреберья. «Я думаю, я вас люблю, Яку-сан» — Пожалуйста, останься, Лев. — Яку пугает свой собственный голос, и страх, что Лев может уйти, сковывает его, и он не знает, что с этим делать. Порывисто ставит кружку с какао на стол и уходит в комнату. И возвращается с небольшим свертком в руках. Тянет Хайбе. — Э-это что? — Лев тоже отставляет кружку подальше, принимает пакет, заглядывает с интересом. — Это если ты волнуешься, что пришел без пижамы и из-за этого не можешь остаться. Хайба уже вытащил футболку и растянул ее, на свету, чтоб лучше видеть. Видеть там, впрочем, особо нечего: никакого принта. Лишь вещица, пастельного зеленого цвета, под глаза Хайбы. Но, к слову, безумно мягкая на ощупь. Лев это тоже замечает и даже прижимает ткань к лицу. — Такая хорошенькая! Это правда мне? Размер, вроде, мой! — Тебе-тебе. Это не подарок. — это просто. Просто чтоб ты остался, Лев. Чтоб оставался. Яку считывает сотню эмоций на чужом красивом лице и понимает: недостаточно. И уходит в спальню снова. И когда, спустя пару невероятно нервных и потных минут, выходит, Хайба, окинувший его взглядом на миг, прикрывает лицо руками. — Яку-саааан, как же вам идет! Вы! Вы такой милый! Вы — красный маленький медвежонок, боже. Вы такой… Яку уже смущен до самого верхнего предела, он показательно накидывает на голову капюшон со звериными ушами и спрашивает снова: — Останешься? Кино посмотрим, как ты когда-то хотел. И вообще… Яку не знает, что там «вообще», и никогда этого не вспомнит, ведь в следующую секунду Хайба уже горячо целует его прямо в губы, поглаживает щеки, ведет руками ниже, обнимая и притягивая к себе за талию. Яку обхватывает его длинную шею и буквально повисает на нем. Он хотел этого весь вечер. Хайба приподнимает его над полом, подтягивает за бедра повыше, и, тяжело дыша, шагает в сторону спальни Яку, пока Мориске обвивает его ногами. Это длится недолго, потому что —секунда, и Хайба валит Яку на постель, целует мокро в губы, очерчивая кончик языка своим горячим и влажным, и спускается ниже, втягивает нежную кожу открывшихся сейчас ключиц. — Надо заметить, пуговицы на этой вещице ни к черту. — Мориске успевает даже шутить. А Лев успевает отстраниться. Взгляд его влюбленный и очень-очень шальной. — Щас приду. В следующий пару минут Лев при параде — в новой футболке и, черт возьми, в боксерах, вваливается в комнату с двумя остывающими кружками какао. Они же оба его не допили. — Фильм-то какой будет? Можно мне выбрать? Лев по-хозяйски (ну правда, отлупить бы его за выходки) берет ноут и ставит его на постель, так близко, насколько позволяет провод зарядки. А сам садится за Яку, прямо за спину. — Че ты затеял? — Ничего. Хотя нет. Затеялся погреться, вы же так волновались. — отвечает Хайба. Яку плывет от горячего дыхания на затылке, кликает по клавишам и выбирает фильм, который Хайба ему говорит — все равно он его не посмотрит. Они оба. Лев тянется к выключателю, и комната погружается в приятный полумрак. Такие уже родные кисти осторожно тянут вздыбленного Яку на себя, и он падает прямо Хайбе на грудь. Капюшон приходится стянуть пониже, и тогда Хайба начинает покрывать поцелуями открытую шею. Яку плывет и часто-часто дышит. Кино уже вовсю идет, и Яку для приличия ворчит: — Фильм будем смотреть, нет? — Ну, нет? — в голосе улыбка. Такая же, какая застыла на губах самого Яку. Между ног у Хайбы комфортно, тепло и пиздецки уютно, а с его губами, постепенно исследующими всего Яку, это что-то за гранью фантастики. Лев обнимает его и гладит живот, хоть Яку и знает, что он хочет забраться ниже, под одежду. Они оба хотят. И тут Хайба выпаливает: — Яку-сан, а вы когда нибудь думали о… — Хайба делает паузу, и Яку вдруг чувствует, как ровно в позвоночник ему упирается что-то большое и горячее. И если это не пистолет, то… — Ну, о чем, Хайба? — не выдерживает Яку, когда Лев забирается рукой под ткань пижамы. Яку рефлекторно сжимает ноги но, быстро одумавшись, разводит их пошире в стороны. — О сексе с проникновением? Член Яку от этого дергается — шепот Хайбы под ушком точно доведет его до полнейшего безрассудства. Слова в предложения уже не вяжутся. Яку из последних сил поворачивается в сторону тумбы, отодвигает ящик так, насколько позволяет положение, и спрашивает, весь на взводе, когда баночка смазки выкатывается на их обозрение: — Сам-то как думаешь? Лев снова льнет к его шее и разворачивает лицом к себе, ноут и фильмы идут нахрен. — Я думал тоже, но… — голос Хайбы опять сексуальный и осипший. Лекарство для души. — Ничего, если мы подольше к этому подготовимся? Вдруг, что… И Яку спрашивает то, что уже так давно хотел: — А у тебя так вообще было? С кем-то? Ну, до меня? Хайба мотает головой. — Нет, я и не хотел даже. Дальше поцелуев не заходило. А с вами другое, Яку-сан, понимаете? Яку понимает. И ликует внутренне. Они сделают это впервые друг с другом. Яку готов на все, чтобы это прошло менее болезненно и… более приятно. И рад, что Лев волнуется о том же. — Угу. — Мычит он и сам целует Хайбу в его говорливые губы. Столько всего по-прежнему плещется на языке, столько хочется донести. — И я бы хотел по разному. В плане ролей. — вот теперь Лев по настоящему краснеет, и это видно даже в блеклом свете от ноутбука. — И в разных позах? — Конечно! Я с вами всё хочу! — выпаливает Хайба. И Яку видит зеленый свет его глаз. Просто зеленый свет. Потому что он уже очень давно хотел кое-что сделать. Яку целует Хайбу в его потрясающие губы и пятится от него подальше на кровати. Сжимает ладонь на резинке трусов. Хайба приподнимается и шустро оказывается совсем нагим. Член его, возбужденный до предела, покачивается из стороны в сторону, и Яку чувствует, как рот уже наполняется слюной. — Ты такой потрясающий, Хайба. Ты… прекрасный. Яку опускает губы на головку, и из башки все мысли вылетают вместе с Хайбовым стоном. Он ведь даже не начал. Яку лижет языком самую серединку, толкается им в лощинку и, попрощавшись с последними клеточками мозга, погружает головку в рот под еще один сладкий, приятный стон. — И так хочешь, Хайба? — Хочу. — растягивает Лев, под плавное движение головы Яку. Судя по звукам — отмечает — все идет правильно. Судя по всему — все идет правильно. Яку нравится, как Хайба смотрится в его постели, нравится, что правильным кажется даже это. Даже член Хайбы на языке таким кажется, хоть он об этом никому не расскажет. Правильно было весить гирлянду с ним и болтать ни о чем. Какао пить правильно. Наряжаться в идиотскую пижаму тоже пиздецки правильно. И стоны Хайбы слушать. И любоваться его улыбкой. Любой из них. Яку целует по всей длине, скользит языком по венкам, весь такой открытый сейчас, как Хайба — всегда. «Яку-сан, я думаю, я люблю вас» — всё еще вертится в голове, но теперь это окрыляет, а не отягощает. Лев. Какой же ты на самом деле котенок.

22

Яку прижимается к голой спине Льва и чувствует себя абсолютно счастливым. Звездочки до сих пор кружат перед глазами. Хотя, может, это снежинки, что неторопливо падают за окном? Целует в выступающий позвоночник. Осторожно. Не так, как делал еще полчаса назад. Ведь с Хайбой по-разному хочется. Хочется нежить его и гладить. Слушать, как постепенно выравнивается его дыхание. И обниматься под одеялом. Лев жмется задницей к его паху и что-то опять тихо намурлыкивает. Яку не знает, насколько еще таких вот движений его хватит. Они любились так долго, что, кажется, за окном уже скоро рассветет. В теле невероятная легкость, приятное ничего, когда ты понимаешь, что всё, по-настоящему тебе нужное — тут. Под боком. Лев хихикает в подушку, абсолютно размякший после всего случившегося: — Подумал тут… О, сейчас будет глупость. Давно не было. — Вообще, я больше вас, но сейчас вы — большая ложка, Яку сан. И правда. Яку улыбается этой ерунде. И целует снова, уже в лопатку. Втягивает запах Хайбы, стараясь заполниться им по самые краюшки, вот прям до упора. На улице во всю зима, а Хайба пахнет все тем же, сакурным, теплым, долгожданным. Непонятно, как это работает. Колдунство, не иначе. Лев шепчет, тихо зевая: — Мне так хорошо с вами, Яку-сан. — Мне с тобой тоже. — откровенничает Яку. А потом, как на духу, вываливает: — Знаешь, Хайба, я ведь на самом деле очень люблю весну. Лев уже почти сопит: — Весну? Так ведь далеко еще до нее же… — Да нет, она ведь от меня в паре миллиметров. — улыбается Яку. И не прячет улыбку даже из голоса. Пусть Хайба слышит. И знает пусть. Но Хайба — сопит. Уснул. Яку ластится к спине щекой и всовывает ногу между коленей Хайбы. И это самая удобная поза для сна в мире. — Доброй ночи, Лев. — шепчет. И знает, что повторит эту любовную чушь завтра, и послезавтра, если понадобится. Пока Хайба, наконец, не поймет. Или пока Яку сам не наберется смелости признаться по-человечески.