Formidable

Сонхва

Этого не может быть. Это не может происходить. Он этого не делал. Сонхва отстраняется, пораженный тем, что его собственное тело действует без колебаний, и он видит, как глаза Хонджуна открываются будто в замедленной съемке. — Хонджун-и, я… — хочет сказать он, но внезапно руки Хонджуна обхватывают его лицо, и он целует настойчивее нежного прикосновения Сонхва, и сердце воспаряет, а губы отвечают на поцелуй искренне и без остатка. Это странное и в то же время такое правильное чувство — ощущать, как их губы соприкасаются, как будто они никогда не делали ничего другого, как будто они были созданы для этого. Сонхва вздыхает, приоткрывая рот еще шире, и чувствует, как руки Хонджуна обвиваются вокруг его шеи, притягивая его ближе. Его руки сжимают шелковистую рубашку, а затем опускаются к бедрам Хонджуна. Он слышит, как тот издает довольный звук, проводя пальцами по тонкой спине, и Сонхва хочется плакать, потому что это все, чего он когда-либо хотел, и он даже себе в этом не признавался, но он знал, он всегда знал. Хонджун был прописан в его сердце и разуме давным-давно, он был не гостем, а неотъемлемой частью его самого, которую невозможно было изгнать, несмотря на то, как сильно он пытался отрицать это все эти годы. Он хочет остановить время.

***

Хонджун

Целовать Сонхва — словно откровение. Все его тело будто загорелось от той единственной искры, которая вызвала это, воспламенив долгие годы страстного желания. Его перестало подташнивать, и он почувствовал, что стал невесомым, как будто его унесло из реальности туда, где нет ничего, кроме этих объятий и поцелуев. Он забывает о времени, забывает о самолете или о том факте, что это, возможно, самая глупая идея, которая когда-либо приходила им в голову, и он мягко отстраняет Сонхва от стены, у которой они стояли, обратно к дивану в конце комнаты, и Сонхва издает красивый, мелодичный вздох когда падает на подушки, руки обхватывают шею Хонджуна, и он немедленно притягивает его к себе. Их поцелуи из нежных и изучающих превратились в страстные, в смесь движений губ, языка и неглубокого дыхания. Одежда Хонджуна сминается под руками Сонхва, когда он обхватывает его за спину, и внезапно он чувствует себя голодным, впиваясь зубами в губы Сонхва, и тот стонет. Хонджун замирает, Сонхва тоже, отклоняясь назад для поцелуя, и внезапно он снова выглядит испуганным, как будто сделал что-то не так, но вместо этого Хонджун прикусывает губу, видя, как глаза Сонхва останавливаются на этом движении, а затем он наклоняется, прижимаясь губами к губам Сонхва, затем к его щеке, к шее, и парень снова стонет, когда Хонджун осторожно тянет нежную кожу зубами. — Хонджун… — вздыхает Сонхва, и от того, как его имя срывается с этих губ, у него кружится голова, и он чувствует, как возбуждается. Он ожидает, что Сонхва отодвинется, назовет его извращенцем или оттолкнет, но Сонхва выгибается навстречу, и Хонджун теряет рассудок. Их губы встречаются в очередном отчаянном поцелуе, и внезапно Хонджун чувствует, как пальцы медленно проникают под его рубашку, мягкие подушечки касаются обнаженной кожи, и он вздрагивает, снова ловя губы Сонхва. Он одобрительно стонет во время их следующего поцелуя, и Сонхва прикасается к нему уже без всякой нежности, впиваясь в кожу и притягивая Хонджуна ближе к себе. Руки Хонджуна уже начали расстегивать пуговицы на комбинезоне Сонхва, когда раздался стук в дверь, и они оба перестали дышать. — Хонджун-щи, нам нужно уходить через пять минут. — Из-за двери доносится голос их менеджера. Он замирает и перестает чувствовать руки Сонхва на своей коже. Ох.

***

Сонхва

Ощущение такое, будто на них вылили ведро ледяной воды, когда в дверь снова стучат. — Хонджун-щи? — Да, да! Я сейчас выйду! — Охрипшим голосом произносит Хонджун, сразу после этого прочищая горло. Он отодвигается от Сонхва, и тому становится так холодно, что рукам больно. Хонджун встает и приглаживает волосы. Сонхва видит, что они слегка дрожат. Он видит, как быстро поднимается и опускается грудь Хонджуна, видит, что его одежда помялась в руках Сонхва. Он сделал это. Он заставлял дыхание Хонджуна учащаться, он заставлял его растворяться в их поцелуях, он заставлял Хонджуна прижиматься к нему, возбуждал его. — Мне надо привести себя в порядок, — говорит Хонджун, не глядя на Сонхва, и если бы это было возможно, его сердце упало бы еще ниже. Сонхва ошеломленно кивает, а Хонджун хватает сумку и запирает дверь ванной, как будто Сонхва собирался войти туда с ним. Он пытается привести себя в порядок, расправляет одежду и поправляет прическу, хотя ему хочется навсегда сохранить свидетельства того, что произошло, чтобы отпечаток ладони Хонджуна был виден там, где его руки касались волос Сонхва, чтобы отпечатки его губ навсегда были выжжены на его шее. Каждую секунду на глаза наворачиваются слезы, потому что Хонджун вот-вот выйдет из ванной и никогда не скажет ни слова о том, что произошло, никогда. Сонхва знает его. Хотя Хонджун не избегает конфликтов, он склонен умалчивать то, что может быть сложным. Сонхва знает, потому что то, что произошло сегодня вечером, почти случалось уже тысячу раз. Они были так близко друг к другу, что их губы едва не соприкасались в поцелуе, они не могли отвести друг от друга глаз. Хонджун каждый раз отмахивался от этого. А Сонхва был слишком напуган, чтобы поднимать эту тему снова. Он слышит, как в ванной открывается кран, и готовится к тому, что Хонджун проигнорирует его, когда выйдет.

***

Хонджун

Мужчина, смотрящий на него из зеркала в ванной, выглядит совершенно развратно. Он касается губ, более полных и красных, чем обычно. Он смотрит на блестящие глаза, взъерошенные волосы и слегка размазанный макияж. Он вцепляется пальцами в раковину, делая глубокие вдохи. Что они натворили? Хонджун знает, что ему следовало бы испугаться, он должен чувствовать себя виноватым, но все, что он чувствует, — это сожаление о том, что ему приходится уходить. Сейчас. Он аккуратно складывает одежду, в которой был на показе, и кладет ее в сумку, надевает куртку. Он не хочет никуда выходить. Он не хочет встречаться с Сонхва лицом к лицу и не хочет прощаться. Он в последний раз брызгает водой в лицо и закрывает кран, рука дрожит на дверной ручке. Когда его взгляд падает на Сонхва, он выглядит маленьким и испуганным, и теперь чувство вины ожидаемо проникает в его сердце, как холодный ветерок. — Хонджун-и, я… — Сейчас у нас нет времени на это. Ладно? — он говорит слишком быстро, и Сонхва поджимает губы, как будто собирается заплакать. Затем он встает и почти в отчаянии касается руки Хонджуна. Хонджун задерживает дыхание, от одного этого прикосновения у него по спине снова пробегают мурашки. — Я не хочу притворяться, что этого не было. Я не позволю тебе. Хонджун сглатывает, потому что именно таков был его план. Притвориться, что этого никогда не было, и продолжать думать о прикосновениях губ Сонхва всю оставшуюся жизнь. — Пожалуйста… — голос Сонхва слегка дрожит, и Хонджун отказывается от плана, который он составил в ванной. Он нежно берет Сонхва за руку, и когда тот смотрит на Хонджуна, буря в глазах сменяется спокойствием моря. Осознание того, что он оказывает на него такое воздействие, заставляет сердце Хонджуна трепетать. — Я не буду притворяться, что этого не произошло, но у нас есть около тридцати секунд до того, как менеджер-ним войдет сюда, и этого слишком мало, — мягко говорит Хонджун. Сонхва кивает, все еще сохраняя молчание, и Хонджун добавляет, — Я не хочу притворяться, что этого не было. И он видит, как Сонхва заметно расслабляется от этого. Раздается еще один стук в дверь и звонок. Сонхва на секунду паникует, но Хонджун просто говорит: — Завтра у тебя все пройдет хорошо, ладно? Насладись солнечным днем в Париже ради меня. — Хорошо, — тихо говорит Сонхва, и когда Хонджун подходит, чтобы обнять его, он чувствует, как пальцы Сонхва сжимают его немного крепче, чем обычно. Затем менеджер наконец выводит его, и он слишком напуган, чтобы оглянуться в последний раз, слишком напуган тем, что снова бросится в объятия Сонхва, слишком напуган тем, что не сможет уйти, и придется это объяснять. Поэтому он просто следует за менеджером в вестибюль и опускает глаза, когда видит фанатов, ожидающих снаружи. Ему не терпится провести 13 часов в самолете и не думать ни о чем, кроме того, что произошло в этом гостиничном номере. Это не помогает.

***

Сонхва

Он стоит там целых десять минут, прежде чем снова приходит в себя. В его голове снова и снова прокручиваются одни и те же три сцены: Хонджун толкает его на подушки дивана, Хонджун берет его за руку, когда он выходит из ванной, и Хонджун обнимает его на прощание. Сонхва чувствует себя так, словно он снова на американских горках своей жизни, и это не остановится. Это постоянное свободное падение, когда он думает о губах Хонджуна на своих губах. Это казалось ему более правильным, чем все, что он когда-либо испытывал, как последний кусочек головоломки, как идеал, как достижение вершины горы и, наконец, открывающийся вид. По прошествии этих десяти минут у него возникает внезапное желание проверить свой телефон, чтобы узнать, не писал ли ему Хонджун, но когда он разблокировывает его, там фотографии, которые они только что сделали, и его палец застревает на той, которая, по словам Хонджуна, ему понравилась больше всего. Она немного размытая, и Сонхва едва сдерживает смех, но если Хонджуну она нравится, он ее сохранит. Он воздерживается от того, чтобы написать Хонджуну, и вместо этого звонит стилисту, который приносит ему наряд, который он выбрал на сегодня, и помогает ему поправить макияж, прежде чем они отправятся на очередную примерку. Все это время он чувствует себя невероятно легким, как будто ему всё по силам. Послеполуденное солнце греет его лицо, когда они фотографируются в местах, рекомендованных Хонджуном, и каждый раз, когда Сонхва только думает или произносит имя Хонджуна, его губы растягиваются в улыбке, он ничего не может с собой поделать. Он понятия не имеет, что ждет их в будущем, он не знает, о чем они будут говорить, когда вернутся домой, к своей повседневной жизни, а не в этот, возможно, самый романтичный город в мире, но он знает, что все будет по-новому. Все будет по-другому. Когда они направляются к следующему месту для фотосессии, он получает сообщение от Хонджуна и просто улыбается в свой телефон. Я вылетаю. Позвоню тебе, когда буду в Корее. Сонхва печатает на ходу.

Счастливого пути. Париж уже скучает по тебе.

Я уже скучаю по тебе, мысленно добавляет он. — Хонджун только что уехал в Корею, и сейчас погода стала теплой, — говорит он менеджеру, снимающему его, и не может сдержать улыбку на лице, потому что Хонджун уехал из Парижа, и стало тепло, он уехал от Сонхва, и Сонхва обрел надежду.

***

Хонджун

Он надеется, что улыбка на его лице будет приписана очередному удачному времяпрепровождению в Париже, а не тому факту, что он целовался со своим лучшим другом примерно за три часа до прибытия в аэропорт. Пальцы Хонджуна все еще покалывает от ощущения кожи Сонхва под ними, словно неизгладимое пятно. Он продолжает прикасаться ими к своим губам, как будто так он мог лучше запомнить поцелуи. Он опускается на мягкое кожаное сиденье в гостиной и достает телефон, чтобы в миллионный раз просмотреть сделанные ими снимки. Он увеличивает изображение своей любимой фотографии — застенчиво улыбающийся Сонхва и его руки, пытающейся прикрыть эту улыбку. Он нежно проводит по лицу на экране указательным пальцем и на мгновение задается вопросом, как он вообще мог подумать, что у него хватит сил притворяться, что он не целовал это прекрасное создание и не хотел бы делать это снова и снова, снова и снова. Хонджун воздерживается от того, чтобы написать Сонхва именно эти слова, и просто сообщает краткую информацию, когда они садятся в самолет. Когда приходит ответ Сонхва, он краснеет, к счастью, спрятавшись за креслом, и удерживает себя от того, чтобы не написать в ответ какую-нибудь глупость. Он решает включить режим полета, хотя мог бы воспользоваться Wi-Fi, и просто немного поспать, что ему так необходимо. Со всем остальным он сможет разобраться, когда вернется в Корею.

***

Сонхва

Его ночь коротка, а телефон молчит. Он надеется, что Хонджун хотя бы немного поспит, но для него это почти нереально. Рано утром он, наконец, засыпает и просыпается обеспокоенный из-за мешков под глазами и того, что после трех съеденных порций мороженого его лицо опухло. Он отправляется в спортзал. После этого они собираются сделать еще несколько снимков, и он продолжает поглядывать на свой телефон, и уже почти в полдень, наконец, приходит сообщение от Хонджуна. Я дома. Сонхва тут же улыбается и торопливо пишет ответное сообщение, отвечая через несколько секунд. Он присылает пару фотографий с сегодняшнего дня и с их вчерашних прогулок, и Хонджун снова пишет сообщение. Париж тебе очень идет. Сонхва краснеет, он не знает, что на это ответить. Поэтому он просто оставляет свой телефон, слушая менеджеров, которые делают еще несколько его снимков. Когда они возвращаются в отель, он должен начать собираться. И как только надевает наряд, он бросает взгляд в зеркало и с трудом узнает человека, смотрящего на него оттуда. Тепло разливается по кончикам его пальцев, и он чувствует себя самим собой, той версией самого себя, за которой он гнался всю свою жизнь. Он помнит, что чувствовал себя так во время фотосессии, когда ему впервые дали платье, или на церемонии награждения, где ему дали туфли на каблуках. Он чувствует себя настоящим. Он чувствует себя целым. Коричневая кожа кажется гладкой, она легко касается его тела, совсем как пальцы Хонджуна, и внезапно ему становится еще теплее. Все идеально, как он и хотел. Сотрудники усердно трудятся, чтобы подготовить его к выходу, и у него едва хватает времени следить за всем процессом, прежде чем они направляются к машине, чтобы отвезти его на показ. Хонджун снова прислал ему сообщение, на этот раз всего из одного предложения. Наслаждайся каждой секундой. Это немного похоже на сон: он выходит из машины, и его встречают вспышки, ему кричат на разных языках, на заднем плане кричат фанаты, и все это только для него. Обычно с ним друзья, с которыми он это разделяет, но сейчас он совсем один, и на долю секунды он чувствует робость, словно хочет спрятаться. Но затем он вспоминает слова Хонджуна, делает глубокий вдох и наслаждается этим. Он машет рукой и оглядывается по сторонам, видя море счастливых лиц и ярких огней, прежде чем охрана осторожно проводит его внутрь заведения. Это тоже похоже на сон, вода отражает его струящийся наряд и сверкает в теплых огнях раннего вечера. Он справляется с интервью и позированием, поэтому рад, что ему удается немного присесть. Он весь день ничего не ел и не пил, поэтому чувствует легкое головокружение, и не только из-за недавних событий. Он забывает обо всем, когда начинается показ, и наслаждается каждой секундой, мысленно выбирая наряды, которые он хотел бы примерить, или стили, которые могли бы послужить источником вдохновения. Когда все заканчивается, кто-то протягивает ему бокал шампанского, и оно сразу же ударяет ему в голову, но ему все равно. Он оживляется, когда снова говорит в камеру, и видит за этим нежную улыбку персонала, он знает, что все они так же горды и счастливы, как и он. Он почти плачет, когда снова выходит на улицу и слышит крики своих фанатов, и ему кажется, что глубокого поклона недостаточно. Он не может перестать улыбаться, даже когда снова садится в машину, и ничто в целом мире не имеет значения, кроме этого чувства, которое он испытывает прямо сейчас. Он хочет запереть его в коробку и доставать всякий раз, когда ему грустно, или он подавлен, или когда он сомневается в себе. После того, как он переоделся, они пошли ужинать, и он знает, что ему нужно поесть, тем более что он выпивает уже второй бокал вина. Он просто тупо улыбается, как будто думает о глупой шутке или о человеке, которого любит. Возможно, всё сразу. Он просто продолжает говорить, как он благодарен, и что это все благодаря команде и фанатам, что он вообще добрался сюда, у него едва хватает времени взглянуть на свой телефон, чтобы увидеть реакцию участников или кого-либо еще на его сообщения. Ему хочется уделить особое внимание одному диалогу, но он держится до тех пор, пока не сядет в машину и не вернется в отель с раскрасневшимися от вина щеками и полным еды желудком.

***

Хонджун

Весь день он чувствовал, что возвращение Сонхва тяготит его все больше. По мере того, как расстояние между ним и Парижем увеличивалось, сомнения Хонджуна росли. На что он надеялся, когда Сонхва вернется? Конечно, он думал о Сонхва в этом плане, он не слепой и не настолько летящий, чтобы не спросить себя, насколько нормально чувствовать, что тебе хочется умереть, когда твой лучший друг смотрит на тебя, или, что еще хуже, когда он смотрит на кого-то другого. Но его мысленные эксперименты обычно заканчиваются, когда он думает, что с этим делать. Они не могут встречаться или типа того. Им придется сообщить об этом группе и, возможно, руководству. Однако, во всех своих вариантах развития событий он не задумывался над тем, каково это — целовать Сонхва. Над тем, как Сонхва выглядит под ним, с запрокинутой головой и тихими звуками, слетающими с его полных губ. Тем, как взгляд Сонхва изменился от испуганного к полному надежды от одного прикосновения руки Хонджуна. Он и представить себе не мог, как будет делать дела, спать, и продолжать следить за каждым движением Сонхва, готовящегося к показу. Уже близится рассвет, когда он видит первые видео и фотографии, и Сонхва выглядит потрясающе, как будто он одет в жидкую, дышащую ткань, которая облегает его тело. Он выглядит неземным, как будто он даже не настоящий. Хонджун хочет убедиться, что он настоящий, он хочет снова прикоснуться к нему, и на какое-то время он снова отбрасывает все сомнения. Он пишет Сонхва много сообщений, просматривая новые фотографии, и Сонхва, вероятно, отключил уведомления, потому что он не отвечает. Хонджун чувствует, что его наконец-то клонит в сон, и он засыпает, все еще держа телефон в руке.

***

Сонхва

Он такой пьяный. Несмотря на то, что он плотно поужинал, алкоголь уже успел попасть в его организм и распространился от кончиков пальцев до нервов в мозгу. У него кружится голова, когда он возвращается в отель и долго принимает душ, прежде чем включить приложение для прямого эфира и открыть еще одну бутылку вина. В комментариях бесконечные похвалы, и он чувствует себя согретым и любимым, счастливым и довольным. У него есть еда, и он чувствует себя менее одиноким, когда его поклонники составляют ему компанию с экрана телефона. По мере того, как он допивает вино, он становится веселее, и он выключает эфир, пока все не вышло из-под контроля, но телефон не убирает. В Корее уже утро, поэтому он просматривает свой список звонков, пока не находит имя Хонджуна, и нажимает кнопку видеозвонка. Проходит некоторое время, прежде чем Хонджун берет трубку, и на секунду Сонхва не видит ничего, кроме серой стены, а затем и части лба. — Хва? — раздается хриплый голос на другом конце провода. — Хонджун-ааа… — он растягивает последний слог очень сильно, язык от вина потяжелел. — Ты что, пьян? — Спрашивает Хонджун, и хотя он явно раздражен, в его голосе звучит веселье. Должно быть, он включил свет, потому что Сонхва теперь видит его: лицо осунулось со сна, а волосы торчат во все стороны. Он так сильно влюблен в него, что это причиняет ему боль. И осознание этого заставляет его икнуть. — Тогда это мой ответ, — смеется Хонджун, и Сонхва сияет от этого звука. — Совсем чуть-чуть. — Ты что-нибудь ел? — Да. Я ел рамен с эйтини. — Я рад. — Хонджун-и, ты смотрел показ? — спрашивает Сонхва, надувшись, и Хонджун прочищает горло. — Конечно. Я писал тебе тысячу раз. — Ах, да. Я отключил уведомления. — Ты позвонил мне, потому что подумал, что я забыл о тебе? — Нет, я позвонил, потому что знаю, что ты уже передумал, — торжественно произносит Сонхва. Кажется, что каждое слово выходит из его губ, слегка припухших от острой пищи, с большим усилием.