Твой личный Монстр

M19: Control

Отправился я найти клад бесценный -

Сокровища древних миров.

Не спал дом: внутри я слышал рычанье

Чудовищ, лишённых оков.

И до утра сидел я в кровати,

Рыдая: «За мною идут».

Пытался сокрыть безумные тайны,

Свой мозг погружая во тьму.

Мне тесно в этом теле:

Плоть причиняет боль.

Я холоднее Хеля,

Я истинное зло.

И дети плачут:

«Страшно так, остановись!»

Не могу, и вам всем не спастись!

Да, ты прав: я ужас во плоти.

Кто же подчинён?

В доме пустом бродил; каждый шорох

Во мне вызывал дикий страх.

Другого себя я так ненавидел,

Что к чёрту разбил зеркала.

Мне тесно в этом теле:

Плоть причиняет боль.

Я холоднее Хеля,

Я истинное зло.

И дети плачут:

«Страшно так, остановись!»

Не могу, и вам всем не спастись!

Да, ты прав: я ужас во плоти.

Кто же подчинён?

Знаю прекрасно чудовищ, живущих во мне.

«О нас расскажи, чтоб бессмертие мы обрели…»

Знаю я с детства чудовищ, живущих во мне.

«О нас расскажи, чтоб бессмертие смог обрести…»

Мне тесно в этом теле:

Плоть причиняет боль.

Я холоднее Хеля,

Я истинное зло.

И дети плачут:

«Страшно так, остановись!»

Не могу, и вам всем не спастись

Да, ты прав: я ужас во плоти.

Кто же подчинён?

Рыдают детки:

«Страшно нам, остановись!»

Поздно убегать: вам не спастись!

Да, ты прав: я ужас во плоти.

Кто же подчинён?

Драко в нерешительности мялся возле входа в подвал Нотт мэнора. В его руках был тяжёлый свёрток из выделанной кожи, который ему передал Кингсли. Малфой знал, что в аврорате никогда не чуждались использовать средневековые магловские способы доставать информацию, но он всё равно внутренне содрогнулся от вида хорошо ему знакомых инструментов. Как бы он не храбрился перед Гарри, делая вид, что это его не трогает, он даже был бы рад поквитаться с Яксли, внутренне он желал, чтобы кто-то сейчас его остановил. Забрал свёрток и сделал всё сам. Надеяться на это было глупо. — Драко, — на его плечо опустилась рука Северуса. Малфой обернулся, стараясь сделать выражение лица бесстрастным. Крёстный без лишних слов протянул ему несколько маленьких флакончиков с сывороткой правды. Драко молча сунул их в карман брюк. — Это для тебя, выпей сейчас, — ещё один флакон перекочевал в руки Драко. Малфой достал пробку и принюхался, травяной аромат был знакомым — то самое зелье, которое они с Поттером пили после побега из Малфой мэнора. Оно помогало справиться с паникой, с тем ужасом, который сжимал грудь и не давал дышать. Он выпил содержимое залпом, чувствуя, как тепло разливается по телу, притупляя страх. А крёстный лишь кивнул головой, ничего не говоря, и, развернувшись, пошёл прочь. В такие моменты молчаливой помощи, Драко уважал Северуса сильнее обычного. Тяжело вздохнув, он толкнул дверь, и затхлый воздух подвала обрушился на него. Темнота была почти осязаемой, лишь слабый свет от его палочки выхватывал из мрака каменные стены, покрытые плесенью. Каждый шаг отдавался эхом. Яксли ждал его в дальней камере, прикованный по рукам и ногам, растянутый словно звезда. При каждом движении металл звенел, и этот звук будто проникал под кожу, заставляя Драко содрогаться. Он помнил.

***

Тусклый свет факела слабо поблёскивал на стальных цепях. Кандалы больно впивались в кожу. Антимагические браслеты на обоих запястьях неприятно холодили, леденящее чувство распространялось по телу, достигая магического ядра, блокируя магию. Беззащитный, уязвимый в своей наготе, без возможности пошевелиться. Он совершил непоправимую ошибку. Глупый поступок в стиле Гарри Поттера. Пойдя на поводу эмоций, абсолютно безрассудно попытавшись спасти тех малолетних грязнокровок, которые должны были стать жертвой для новых Пожирателей. Он видел их лица — тех детей, которых он попытался спасти. Их крики, мольбы о помощи, глаза, полные ужаса. Он не мог остаться в стороне. Не мог. Слишком живо в его памяти было воспоминание о его собственной жертве. Лучше бы его убили… Малфой слишком хорошо знал, что значит его положение сейчас. — Малфой, — Яксли стоял напротив него, растягивая губы в жестокой улыбке, — тебе оказана большая честь. Тёмный Лорд хочет, чтобы ты стал его палачом. Но для этого нужно выбить из тебя твою юношескую дурь. Драко сжал зубы, стараясь не показать страха. Он знал, что его ждет. Он слишком хорошо знал, как работает Корбан Яксли. В свете факела блеснул зазубренный нож, и Драко почувствовал, как его тело напряглось в ожидании боли. — Ты думал, что можешь быть героем? — Яксли приблизился, его дыхание горячим и отвратительным смрадом касалось лица Драко. — Ты думал, что можешь спасти их? Ты ничтожество, Малфой. Ничтожество, которое должно научиться подчиняться. Лезвие ножа вонзилось в его плоть, и Драко закричал. Боль была невыносимой, огненной, разрывающей его на части. Он чувствовал, как кожа и мышцы рвутся под ударами, как кровь стекает по его телу, смешиваясь с потом и грязью. Драко закрыл глаза, стараясь отключиться от реальности. — Я… не стану… тобой, — прошептал Малфой, его голос был слабым, но полным решимости. Корбан остановился, его глаза сузились. Он наклонился ближе, его лицо было всего в нескольких сантиметрах от Драко. — Что ты сказал? — Я сказал… что не стану тобой, — повторил Драко, его голос стал громче, увереннее. — Я не стану палачом. Я не стану убийцей. Я… я лучше умру.

***

— Ну что, Малфой? — Яксли усмехнулся. — Пришёл поквитаться? Или, может, решил, что сможешь быть лучше меня? Драко не ответил. Он медленно развернул свёрток, и инструменты, лежащие внутри, блеснули в тусклом свете его палочки. Ножи, щипцы, иглы — всё это было знакомо ему слишком хорошо. Он взял в руки один из ножей, ощущая его вес, и подошёл ближе. — Ты думаешь, что можешь меня сломать? — Корбан засмеялся, но в его глазах мелькнула тень сомнения. — Ты слаб, Малфой. Ты всегда был слаб. Он провёл лезвием ножа по руке Яксли, оставляя тонкую кровавую полосу. Тот застонал, но не закричал. Драко почувствовал, как его сердце бьется быстрее, как адреналин наполняет его тело. Он не хотел этого. Он ненавидел это. Малфой зажал пальцами подбородок Яксли, заставляя того раскрыть рот и влил в него сыворотку правды, сразу пол флакона, намеренно добиваясь передозировки. Драко не рассчитывал добиться этим даже малой крохи информации, но передозировка сывороткой и боль могли ослабить защитный барьер окклюменции. — Что ты делаешь? — прошипел Яксли, его голос стал хриплым, глаза затуманились. Драко не ответил. Он провёл ножом по груди Пожирателя, плашмя вводя лезвие под неглубокий разрез. Острие подцепило кожу, и Драко медленно, методично, оторвал кусок плоти. Яксли закричал на этот раз, но крик его был коротким, прерывистым. — Ты… ты не сможешь… — начал он, но голос его дрожал. Тело начало биться в судорогах, а изо рта пошла белая пена. — Я уже смог, — прошептал Драко. Он чувствовал, как его собственное дыхание становится тяжелым, как будто он сам был на грани. — Ты думаешь, что я слаб? Ты думаешь, что я не смогу этого сделать? Он наклонился ещё ближе, его губы почти касались уха Яксли. — Но ты забываешь одну вещь, — продолжил он, его голос стал ледяным. — Я — Малфой. И я всегда добиваюсь того, чего хочу. Драко прикоснулся палочкой к виску Корбана резко, словно таран, вторгаясь в его сознание, пытаясь пробить щиты. Даже в таком состоянии Пожиратель сопротивлялся. Его воля была крепка, как сталь, но Драко знал, что даже сталь можно сломать. Он усиливал напор, стиснув зубы, чувствуя, как голова начинает раскалываться от боли. Малфой, не обращая на это внимания, не выходя из сознания Яксли, снова подцепил кожу ножом и содрал небольшой кусок. От этого сам же скривился, подавив вздох, ощущая боль, которая яркими вспышками отразилась в сознании Пожирателя. Пот стекал по спине Малфоя, но он не останавливался. Мелкая дрожь пробежала по его телу от напряжения. — Где Вуд? — он решил начать с малого, направляя мысли Яксли в нужное русло, но под щит проникнуть было невозможно. Драко снова вонзился в сознание пленника, на этот раз с такой силой, что сам почувствовал, как его зрение помутнело. Яксли застонал, его тело дёргалось в судорогах, но он продолжал сопротивляться. И тогда Малфой отпустил его, понимая, что сейчас это бесполезно. Нужно время, чтобы пленник ослаб. Он отошёл на несколько шагов от Яксли, пытаясь восстановить дыхание. В висках стучало, и каждое движение отзывалось сильной мигренью. Выходя из подвала, Малфой наложил Дементрум на камеру Яксли. Не то чтобы он на это надеялся, но страх подточит защиту Пожирателя.

***

Он запрокинул голову назад, стараясь не видеть ни своего истекающего кровью тела, ни злорадно скалящегося Яксли. — А ты крепче, чем я думал, — произнес Корбан, его голос звучал, как скрежет металла. — Возможно, Тёмный Лорд в тебе не ошибся. С этими словами он схватил Драко за руку и сломал ему еще один палец. Хруст костей прозвучал, как выстрел в тишине подземелья. Драко хотел закричать, но из его горла вырвался лишь хриплый стон. Голосовые связки были порваны, а горло горело, будто его облили кислотой. Он кашлял, выплевывая сгустки крови, и каждый вдох был пыткой. — Я научу тебя, — Яксли обходил его по кругу и говорил тоном школьного учителя. — У боли множество оттенков. Быть мастером пыток — это целое искусство. Искусство, которое требует понимания, терпения и многогранности. Боль — это нечто большее, чем просто страдание. Она многолика, как сама жизнь. Он медленно подошёл к столу, где лежали его инструменты. Лезвия разной формы, крюки, иглы — каждый предмет был тщательно подобран для своей роли. Его пальцы скользнули по рукояти тонкого скальпеля, и он повернулся к Драко. — Боль — это целый мир. Она может быть острой, как укол иглы, или тупой, как удар молота. Она может гореть, как огонь, или леденеть, как лёд. И каждый раз, когда я касаюсь твоего тела, я выбираю, какую боль ты почувствуешь. Яксли провёл лезвием по предплечью Драко, оставляя тонкую красную линию. Кровь выступила медленно, как будто не решаясь покинуть тело. — Видишь? — продолжил он. — Это лёгкий штрих. Боль едва заметна, но она уже начинает работать. Она пробуждает страх, заставляет тебя думать о том, что будет дальше. А дальше… — он улыбнулся, — дальше я могу углубиться. Его рука двинулась к плечу, где мышцы были более плотными. — Мышцы, — сказал Яксли, — это отдельная история. Если резать вдоль волокон, боль будет острой, но терпимой. Если поперёк… — он надавил лезвием, и Драко хрипло застонал, — тогда боль становится глубже, она проникает в самое нутро. Но это только начало, — продолжал он, как будто читал лекцию. — Есть места, где боль становится почти невыносимой. Сухожилия, например. Их разрыв — это не просто физическое страдание. Это ощущение, что твоё тело больше не принадлежит тебе. Драко закрыл глаза. Он не хотел видеть, как Яксли поднимает нож, как лезвие блестит в тусклом свете факелов. Он не хотел чувствовать, как сталь вонзается в его плоть. Но он чувствовал. Каждый удар, каждый порез, каждый крик, который он не мог издать. Яксли взял тонкую иглу. — Нервы, — прошептал он, — вот, где скрывается истинная суть боли. Игла вошла под ноготь сломанного пальца, и Драко закричал. Хрипло, прерываясь на удушающий кашель. — Видишь? — сказал он, наблюдая, как тело Малфоя напряглось от боли. — Это уже другая боль. Она не просто физическая. Она проникает в разум, в душу. Она заставляет тебя чувствовать себя беспомощным. Яксли продолжал, его голос звучал почти ласково. — Но я не тороплюсь. У нас ещё есть время. И я хочу, чтобы ты понял, что боль — это не просто страдание. Это ключ. Ключ к твоим тайнам, к твоей душе. И я знаю, как его использовать. Драко чувствовал, как сознание начинает плыть. Боль была невыносимой, но он знал, что это только начало. Яксли не остановится. — Расскажи мне, Малфой, за что ты держишься? Прошло две недели, как ты тут, но ты ещё можешь сопротивляться. В другой палец вонзилась вторая игла, Драко дёрнулся, выгибаясь в крике. — Хватит… Прошу… — это была его первая мольба. Драко ненавидел себя за это. Он чувствовал, как его разум начинает распадаться на части. Боль была везде: в его теле, в его мыслях, в его душе. Он пытался сосредоточиться на чём-то другом, на чём угодно, лишь бы отвлечься от этого кошмара. Малфой свесил голову на грудь и прикрыл глаза, перед которыми встал Гарри. Он смеялся, рассказывая что-то Уизли, и его глаза блестели, а громкий голос отзывался эхом в голове. — Ты думаешь о ком-то, да? — Яксли наклонился к нему, его дыхание было горячим и зловонным. — О ком-то, кто дорог тебе, о ком-то, ради кого ты ещё не сдался. Я узнаю, кто это, Драко. Узнаю и уничтожу. Я уничтожу всё, что тебе дорого, я выжму из тебя душу и оставлю пустую оболочку. И тогда ты будешь служить, как верный пёс.

***

Драко, шатаясь, брёл по мрачному коридору Нотт мэнора. Тяжело опираясь на стены, он едва переставлял ноги. С момента переезда Ордена прошло около пяти дней. Точно он не знал. Дни и ночи слились в единый водоворот пыток и воспоминаний. Он покидал подвал лишь глубокой ночью, чтобы не встретить никого из знакомых, и направлялся в лабораторию, где варил зелья — необходимые как для Яксли, так и те, что требовал Орден. Почти всегда в лаборатории находился Северус. Они работали молча, крёстный ни о чем не расспрашивал, лишь время от времени протягивал то бодрящее зелье, то успокаивающее. Его спокойное присутствие дарило Драко некую иллюзию нормальности, к которой он отчаянно стремился. И Малфой был благодарен ему за это понимание. Гарри так бы не смог. Поэтому Драко намеренно избегал его. На двери подвала была высечена руна, запрещавшая вход всем, кроме самого Драко. Часто руна подавала сигнал, что Поттер пытается прорваться в подвал, но Драко не реагировал. Он не хотел, чтобы Гарри видел его в таком состоянии — окровавленного чужой кровью, с безумным взглядом серийного убийцы. А еще, наедине с Гарри Малфой чувствовал себя уязвимым. От ощущения спокойствия и тепла он размякал, становился слабым и позволял себе говорить слишком много лишнего. Он брёл по коридору, не зная куда. После переезда Ордена в Нотт мэнор все комнаты были распределены. Драко не знал, была ли ему выделена комната. Ему было всё равно. Он хотел только одного — тепла. Того самого, которое исходило от Гарри. Он представлял, как забирается к нему в постель, как его руки обнимают его, как это тепло проникает в каждую клетку его тела, смывая боль и страх. Но он не мог. Не сейчас. Гарри начал бы задавать вопросы, на который Драко не мог ответить. А еще Поттер, увидев его состояние, наверняка бы взорвался. Он бы ворвался в кабинет Кингсли, разгромил бы всё вокруг, требуя прекратить это. Но Драко не мог позволить себе такую роскошь — быть спасённым. Он был инструментом. Марионеткой, ниточки которой крепко держал Орден… Его мысли снова вернулись к подвалу. К Яксли. К тем звукам, которые он издавал, когда Драко… Нет, он не хотел об этом думать. Но как не думать? Руки, державшие нож, дрожали, но он не мог остановиться. Кингсли приказал. И Драко, как всегда, подчинился. Он остановился у окна, упёрся лбом в холодное стекло. За ним бушевала метель, но он почти не чувствовал холода. Его дыхание было прерывистым, грудь поднималась и опускалась с трудом. Он закрыл глаза, пытаясь заглушить воспоминания. Его тело было онемевшим, как будто душа уже покинула его, оставив лишь оболочку. — Почему я? — прошептал он, но ответа не последовало. Он знал почему. Он был единственным, кто умел это делать. Кто знал, как причинять боль, не убивая. Кто понимал, где грань, за которой жертва сломается. Но это знание не приносило ему облегчения. Наоборот, оно разъедало его изнутри, как кислота. Драко набрёл на небольшую гостиную с потухшим камином. Выпив зелье сна без сновидений, он свернулся на куцем диванчике и забылся сном. Спокойно проспать у него получилось около четырёх часов, а затем действие зелья кончилось. Его сознание погрузилось в пучину кошмара, где реальность искажалась, а боль становилась единственной правдой.

***

— Ты встанешь рядом с нами? — раздался голос. Драко поднял голову, но его взгляд был затуманен. Яксли стоял перед ним, его лицо было искажено гримасой жестокости. В руках он держал кнут, кончик которого уже был окрашен кровью. — Ты встанешь рядом со своим отцом? — продолжил Яксли, его голос звучал, как шипение змеи. Драко попытался ответить, но слова застряли в горле. Вместо них из его уст вырвался лишь стон. Свист кнута рассёк воздух, и следующий удар обрушился на его спину. Драко выгнулся, крича от боли. Кожа на его спине разорвалась, кровь потекла по спине, смешиваясь с потом. Боль была невыносимой, но он не мог отключиться. Зелье, которое Корбан влил ему в рот, не позволяло потерять сознание. — Ты будешь пытать и убивать ради Тёмного Лорда? — Яксли приблизился, его дыхание было горячим и отвратительным. Драко сжал зубы, пытаясь сдержать крик. Его тело дрожало, каждая клетка его существа кричала от боли. Он хотел, чтобы это закончилось. Хотел, чтобы всё это было просто кошмаром, от которого он мог бы проснуться. — Пошёл к чёрту, Яксли! — вырвалось у него, голос был хриплым и слабым. Свист кнута. Удар. Боль. Драко повис в цепях, его тело было измучено, разбито. Он больше не мог сопротивляться. Его разум начал отключаться, но зелье не давало ему этой милости. — Ты слаб, Драко, — прошипел Корбан. — Ты всегда был слаб. Твой отец знает это. Тёмный Лорд знает это. Но я это исправлю. Драко закрыл глаза, пытаясь отгородиться от реальности. Но реальность была везде. В каждом ударе кнута, в каждом слове Яксли, в каждой капле крови, стекающей по его спине. — Я… не… — начал он, но слова застряли в горле. — Что? — Яксли наклонился ближе, его глаза горели злобой. — Ты что-то хочешь сказать? Малфой собрал последние силы. — Я не буду… — прошептал он. Свист. Удар. Боль. И тьма. Но даже в этой тьме Драко знал, что это ещё не конец. Кошмар будет продолжаться.

***

Яксли, прикованный к цепям, выглядел измождённым. Его лицо было бледным, а тело покрыто свежими и старыми шрамами. Но в его глазах горел огонь — огонь ненависти и презрения. — Я помню твои уроки, Корбан, — произнёс Драко, его голос был тихим, но каждое слово звучало, как удар хлыста. Он медленно провёл лезвием по внутренней стороне бедра Яксли, рассекая кожу и мышцы. Кровь брызнула, оставляя яркие алые пятна на его бледной коже. Мужчина стиснул зубы, но не издал ни звука. — Вот только, чтобы быть действительно мастером пыток, — продолжал Драко, — нужно не понаслышке знать, что такое боль. Испытать на себе весь спектр ощущений. Всю её многогранность. Благодаря тебе, я это усвоил. Он сделал ещё один надрез, глубже, медленнее. Яксли вздрогнул, но его губы растянулись в улыбке. — Ты думаешь, что стал сильнее, Малфой? — прошипел он. — Ты всё тот же трусливый щенок, который дрожал в цепях. Помнишь, как ты умолял остановиться? Как твой голос срывался, когда Сивый приходил к тебе ночью? Драко замер. Его рука с кинжалом дрогнула, но он быстро взял себя в руки, заходя за спину Яксли и делая неглубокий разрез ниже лопаток. — Ты думал, никто не знал об этом? — Пожиратель зашёлся безумными смехом, а затем продолжил: — Все знали. С того самого первого раза. Сколько тебе тогда было? Четырнадцать? Ты только окончил первый курс… В попытке заткнуть ублюдка, Драко содрал лоскут кожи с его спины. Яксли вскрикнул, но вскоре снова заговорил: — И твой отец тоже знал. И ничего не сделал. Потому что ты всегда был его разочарованием. А знаешь, Сивый делился своими впечатлениями о твоей заднице. — Заткнись, — сквозь зубы прорычал Драко. Он сменил нож на щипцы и, ухватив мужчину за руку, вырвал ему ноготь. Тот лишь трепыхнулся в цепях, которые в ответ на это зазвенели. — О, нет, — Яксли усмехнулся, — ты хотел пыток, так получи их. Ты думаешь, что можешь меня сломать? Ты даже себя не можешь защитить. Помнишь, как твоя мать умерла, защищая тебя? Она смотрела на тебя, а ты стоял и ничего не мог сделать. Ничего. Драко сжал кулаки. В его глазах мелькнула боль, но он быстро подавил её. Вырывая ноготь за ногтем, он старался не обращать внимания на слова Корбана. Но каждое слово било в самое сердце, как кинжал, пронзающий душу. — Давай, продолжай, — прошипел он. — Ты думаешь, что боль меня пугает? Я видел, как ты рыдал в темнице. Как ты умолял Волан-де-Морта пощадить тебя. Ты был жалок. В попытках заткнуть ублюдка, Драко снова взялся за кинжал с зазубренным лезвием. И медленно, уже действительно наслаждаясь каждым своим движением разрезал сухожилие на руке Яксли. Корбан дёрнулся и заорал во всю мощь своих легких. Но только отдышавшись, снова продолжил: — А твой отец? Он всегда знал, что ты слабак. Он говорил тебе это, не так ли? Что ты никогда не будешь достоин имени Малфоя. И он был прав. Драко ударил. Лезвие кинжала вонзилось в плечо Яксли, но тот лишь рассмеялся. — Я чувствую, как ты злишься. Я чувствую, как ты выходишь из себя. Ты теряешь контроль. Вспомни, что я тебе говорил? Пытки требуют времени, мастерства и терпения. Драко закрыл глаза на мгновение, пытаясь отгородиться от слов Яксли. Но они проникали в его сознание, как яд, разъедая его изнутри. — Белокурая принцесса, так, кажется, Фенрир называл тебя? — безумный смех Пожирателя взорвался эхом в подвале. Драко достал из кармана сыворотку правды и влил в поганый рот ублюдка. Слишком рано. Нужно было дождаться, когда он ослабнет. Но Драко хотел его заткнуть. Малфой пытался снести щиты, но Яксли упорно сопротивлялся. Он бился в конвульсиях с пеной, выходящей изо рта, но не ослаблял окклюменции.

***

Драко Малфой, некогда гордый наследник древнего рода, теперь был лишь тенью самого себя. Его тело, окровавленное и изуродованное пытками, едва держалось на ногах. Но хуже всего было то, что творилось у него в голове. Эйвери, в отличие от Яксли, не любил физическую боль. Ему нравилось ломать разум, играть с воспоминаниями, искажать реальность до неузнаваемости. Его излюбленное заклинание, «Менс Фрагментум», было настоящим кошмаром. Оно заставляло жертву не просто видеть, но и чувствовать смерть самых дорогих людей. И Драко переживал это снова и снова. Тьма. Она была везде. Она заполняла каждый уголок его сознания, каждый сантиметр его измученного тела. Драко Малфой больше не знал, где заканчивается реальность и где начинаются кошмары. Первая сцена. Гарри. Его Гарри. Тот самый, ради которого он терпел все эти месяцы. Тот, чьи глаза светились надеждой даже в самые тёмные дни. Теперь он лежал перед Драко, изуродованный, окровавленный. Сивый, с безумным взглядом, разрывал его на части. Кровь. Её было так много. Она заливала пол, стекала по стенам, заполняла воздух своим металлическим запахом. Драко слышал крики, видел, как Гарри шептал: — Помоги… — Нет! Нет, остановись! Возьми меня! Пожалуйста, возьми меня! Нет! Не трогай его! — кричал Драко, его голос сорванный, хриплый. Цепи врезались в его запястья, но он не чувствовал боли. Всё, что он ощущал — это бессилие. Бессилие и ненависть. К себе. К ним. К этому миру, который позволил этому случиться. Вторая сцена. Северус Снейп. Его крёстный отец. Человек, который всегда был рядом, даже когда все остальные отвернулись. Теперь он стоял перед Волан-де-Мортом, его лицо искажено страхом. Зелёный свет Авады Кедавры пронзил его, и он упал, как подкошенный. Драко чувствовал, как его собственное сердце разрывается на части. Он кричал, но его голос терялся в пустоте. Он не мог ничего сделать, он не мог никому помочь. Третья сцена. Мама. Его мама. Нарцисса Малфой, нежная, как цветок… Её платье было разорвано, волосы растрёпаны. Она стояла в кругу Пожирателей, её глаза были полны слёз и ужаса, но она не плакала. Она смотрела на Драко, словно прощаясь. — Мама… — прошептал он, но его голос был едва слышен. Один из Пожирателей шагнул вперёд, его палочка была направлена на неё. Зелёный свет. Падение. Тишина. Драко закричал. Он кричал до тех пор, пока снова не разорвал голосовые связки. Четвёртая сцена. Блейз, Тео, Пэнси. Его друзья. Они умирали на его глазах, один за другим. Их крики, их мольбы о помощи… Драко не мог этого вынести. Эйвери наблюдал за ним с холодной улыбкой. Он знал, что победил. Драко Малфой, некогда гордый и непокорный, теперь был сломлен. Его разум был разрушен, его душа — разбита. Эйвери подошел к нему, наклонился и прошептал: — Ты думаешь, это конец? Нет, Драко. Это только начало. Ты будешь жить с этим. С каждым днём, с каждым часом, с каждой минутой. Ты будешь помнить их смерть. Ты будешь чувствовать их боль. И ты никогда не сможешь убежать от этого. Драко не ответил. Он безжизненно висел на своих цепях. Его глаза были пусты, как и его душа. Дни сливались в недели, недели — в месяцы. Драко больше не мог отличить, что было правдой, а что — вымыслом. Его воспоминания смешались с кошмарами, создавая новую реальность. Реальность, в которой Гарри был мёртв. В которой его мать была мертва. В которой всё, что он любил, было уничтожено. Он больше не сопротивлялся. Зачем? Всё потеряло смысл. Цепи всё ещё сковывали его руки, но он почти не чувствовал их. Его тело было измождённым, кожа — покрыта шрамами. Драко пытался вырваться, не ради свободы, а ради конца. Он остервенело вырывал руку из оков, сдирая кожу до кости. Драко готов был перегрызть себе вены, лишь бы всё это закончилось. — Гарри… — шептал он, закрывая глаза, пытаясь удержать слёзы. Его разум был пуст. Всё, что осталось, — это тьма.

***

Малфой потерял ориентиры во времени. Сколько недель прошло? Защита Яксли начала слабеть. Драко слишком хорошо знал, что любому терпению, сколь бы стоическим ни был человек, приходит конец. Корбан приближался к своему пределу. Щит треснул, и Драко узнал, что Оливера Вуда держат в Министерстве Магии. По этому поводу собрали совет, на котором Драко не присутствовал, но Северус, склонившись над котлом в лаборатории, поведал, что Орден в лице Кингсли Бруствера объявил о невозможности спасения Вуда. Драко стиснул зубы. Неужели все его усилия были напрасны? Неужели он потратил столько времени впустую, пытаясь добыть информацию, которая теперь оказалась бесполезной? Поттер был вне себя от ярости, требуя немедленно собрать отряд и напасть на Министерство, чтобы вызволить вратаря, но Кингсли оставался непреклонен. Он не собирался рисковать. Кроме того, Драко был неприятно удивлён, узнав, что Кингсли потребовал от Гарри Непреложный обет, как клятву верности Ордену. С Драко пока ничего подобного не требовали, чему он был несказанно рад. Не то, чтобы он собирался предавать Орден, но методы его работы Малфой не всегда разделял. Он был верен лишь одному человеку. Тому, кому без колебаний дал бы любой Непреложный обет, ради кого лёг бы костьми. Ради кого пожертвовал бы всем Орденом, а то и всем миром, если потребуется. И как он сейчас хотел бы оказаться рядом с ним… Но не сейчас. Нужно закончить дело. А потом он придёт к Гарри, обнимет его. И, вероятно, сломается. Возможно, даже разрыдается у него на плече. Но после… За все недели, проведённые в Нотт-мэноре, Драко видел Поттера лишь однажды, мельком. Тогда он проспал и вышел из лаборатории, когда мэнор уже был переполнен людьми. В холле царило столпотворение, все что-то обсуждали, гул взволнованных голосов раздавался отовсюду. У Малфоя разболелась голова, он хотел незаметно протиснуться ко входу в подвал, но наткнулся на взволнованные глаза цвета летней листвы. Гарри, увидев его, даже рот раскрыл от изумления и тут же бросился вперёд, забыв обо всём и обо всех, расталкивая людей плечами и руками. Его глаза переливались всеми эмоциями сразу — от гнева до страха. Магия вокруг него взметнулась огненным ореолом, а он, словно взбешённый взрывопотам, нёсся напролом. Драко, увидев это, поспешил затеряться, змеёй протискиваясь сквозь толпу. Закрыв за собой дверь в подвал, он, тяжело дыша, прислонился к ней спиной и тут же ощутил толчок, как будто кто-то с ноги пнул её, а затем услышал яростный шёпот: — Твою мать, Малфой! Хватит прятаться от меня! Драко ничего не ответил, даже сквозь дверь, ощущая магию Гарри, которая дарила ему забытое чувство тепла. — Я скучаю… — послышалось из-за двери. Малфой молчал. Он тяжело вздохнул и пошёл к Яксли, намереваясь побыстрее закончить всё это и вернуться к Гарри. У Драко уже заканчивалось терпение. В последнее время он начал сильно сомневаться, кто кого пытает на самом деле. Ублюдок действительно хорошо знал его. Знал все его болевые точки. Знал, на что нужно надавить, чтобы Малфой потерял самообладание. Временами Яксли доводил его до бешенства, и Малфой начинал отрываться на нём, нанося, как он выразился «непрофессиональные раны». Было и такое, что Драко в ярости начинал кидаться на него с кулаками. Разумом он понимал, что поступает глупо. Что тем самым показывает свою уязвимость и слабость врагу. Что Яксли только потешается над этим. Но совладать с пошатнувшейся психикой было невозможно. Когда Малфой позволял Корбану отключиться, он садился на стул рядом и уходил далеко в свои воспоминания, поддёрнутые пеленой безумия. Драко не очень хорошо помнил тот период времени. Начиная с августа после шестого курса и заканчивая октябрём. Всё было очень смутно и расплывчато. Вздохнув, он вошёл в камеру. Пожиратель висел на цепях безжизненной куклой. Драко ухмыльнулся, подумав о том, что он правильно сделал, оставив его с незалеченными ранами на ночь. Уставший и измученный, он будет меньше сопротивляться легилименции. — Сегодня у меня для тебя кое-что новое, — Драко приблизился к Яксли, доставая из кармана брюк флакон с тёмной жидкостью внутри. — Это привет от Снейпа. Специально для тебя он изобрёл новое зелье. С весьма интересным действием. Корбан дрогнул, цепи зазвенели, он медленно поднял взгляд на Драко. Мрачный, жестокий и без страха, который Малфой так жаждал увидеть. — Я залью его тебе в открытую рану, — Драко говорил, отвернувшись от пленника, выбирая нож на столе. — Ты почувствуешь, как твоя кожа начнёт плавиться. Как кровь закипит в твоих жилах. Как органы, один за другим начнут отказывать. Но ты не умрёшь. Драко выбрал нож, свой любимый, с зазубренным лезвием, и вернулся к Яксли. — Говори Корбан, а лучше сними щиты. Потому что иначе будет только хуже. Мне надоело с тобой возиться, — Малфой склонил голову, наблюдая за Яксли. — Если ты будешь молчать, ты станешь бесполезным. Через две недели полнолуние. Я приведу сюда Люпина и буду наблюдать, как он начнёт обгладывать твои кости. Одну за другой, пока от тебя ничего не останется. И ублюдок дрогнул. Никому не хочется быть сожранным заживо. Драко занёс нож над его плечом. — Подожди. Ты много не знаешь. Ты выбрал не ту сторону, Малфой, — прохрипел Яксли, и его голос эхом отозвался в камере. Драко прищурился, зная, что эта попытка вывести его из равновесия вряд ли увенчается успехом. Тем не менее, он не мог полностью игнорировать слова Корбана. — Я не служу ни одной из сторон, — ответил Драко, держа нож наготове. — Я делаю только то, что выгодно для меня. Яксли, оценивая слова Малфоя, усмехнулся. Смех прозвучал хрипло, отдавая эхом. — Ты можешь убеждать себя в этом сколько угодно, Малфой, но ты работаешь на Орден… и что-то мне подсказывает, что уже давно. — Ты много говоришь, Яксли, — начал он, казалось, безразлично, но в его тоне слышалась нотка напряжения. — Иногда мне кажется, что тебе нравится слушать собственный голос. — Кингсли Бруствер… — прохрипел Яксли, прерывая тишину. — Он рвётся к власти, и он не остановится, пока не получит всё, даже если для этого придется идти по головам. Ты действительно уверен, что он герой, за которого стоит сражаться? Драко медленно опустил нож, прислушиваясь к словам Яксли. — Он не тот, за кого себя выдаёт, — прохрипел он, пытаясь поймать дыхание. — Орден не всегда делает то, что правильно. Они делают то, что удобно. Ты воюешь на их стороне, но в итоге можешь остаться ни с чем, Малфой. Драко испытал сомнения, Кингсли, в его понимании, всегда был ублюдком. Как и весь аврорат под его началом. Но Дамблдор доверял ему… Но стоило ли доверять самому Дамблору? Драко вспомнил отчаянные попытки Гарри убедить Орден в необходимости спасения Вуда, стойкость Кингсли и жестокую практичность Ордена. Как слизеринец, он понимал этот прагматизм и доводы голого разума. Но как человек, который слишком хорошо знает, что такое застенки подвалов, нет. В этом вопросе, он явно был на стороне Гарри. — Ты можешь успокоиться, думая, что делаешь это ради себя. Но когда придёт время и ты обнаружишь, что Орден не лучше Тёмного Лорда, будет уже поздно. — Это всё слова, Яксли. Убери щиты, покажи мне, и тогда я тебе поверю. Пожиратель хрипло рассмеялся. Драко подошёл и резко рассёк кожу на его предплечье, поливая рану зельем. Глаза Яксли удивлённо расширились, а затем он закричал. Дико, страшно, такого крика Драко от него ещё не слышал. Малфой влил ему в рот сыворотку правды и уже привычным движением наставил палочку на висок. — Легилименс, — заклинание прозвучало тихо и почти неслышно из-за воплей Корбана. Входя в его сознание в этот раз, Малфой ощутил лёгкий вкус явной психопатии. Щиты дали трещину, в которую Драко и забрался. Крики стихли, и яркие вспышки боли потухли. Вокруг была тишина. Он смог! Времени было мало, зелье действовало недолго, и, придя в себя, Яксли вышвырнет его из своей головы. Драко стоял в холле старого особняка. Всё вокруг носило отпечаток хаоса и безумия — обшарпанные стены, разбросанная мебель, пыль и паутина, свисавшие с потолка, как тяжелые занавески. Он огляделся, прислушиваясь, стараясь уловить слабые следы воспоминаний Яксли. Вдалеке, из-за угла коридора, донёсся шёпот, и Драко, не колеблясь, направился туда. Он толкнул дверь и увидел разбросанные детские игрушки. Над маленьким русоволосым мальчиком склонилась старая ведьма, гувернантка, чей голос звучал, как скрип ржавых петель. Она отчитывала мальчика за беспорядок, её слова были резкими, как удары кнута. Малыш молчал, его глаза были полны страха и подавленной злости. Драко почувствовал что-то знакомое в этом взгляде. Он сам когда-то стоял так перед своим отцом, чувствуя, как его собственные эмоции сжимаются в комок где-то глубоко внутри. Но он не мог позволить себе отвлечься. Следующая дверь привела его в столовую. Здесь разворачивалась другая сцена: мужчина, похожий на взрослого Яксли, как две капли воды, кричал на хрупкую женщину. Его лицо было искажено гневом, слюна брызгала изо рта, а его слова были, как удары ножом. Маленький Корбан стоял рядом, плача и прижимаясь к матери, которая казалась такой же беззащитной, как и он сам. Малфой перебегал от одной двери к другой, его дыхание становилось всё более прерывистым. Каждая сцена была, как удар по его собственной памяти. Отец Яксли, холодный и жестокий, маленький Корбан, забитый и напуганный. Драко видел себя в этих воспоминаниях, и это пугало его. И вот, открыв очередную дверь, он аж дёрнулся в испуге. Мистер Яксли занёс над сыном тяжелую трость и плашмя ударил ею по лицу мальчика. Звук удара эхом разнёсся по комнате. Драко почувствовал, как его собственное лицо горит от боли, хотя удар был нанесен не ему. Слишком остры были его собственные воспоминания об отце. Слишком сильно в его память, словно штопором, ввинтились слова «ты ничтожество, недостойное носить имя Малфой», «проклятье рода», «ты слаб», «ты не достоин быть моим сыном». Блуждая по комнатам памяти на первом этаже старого особняка, Драко гадал, неужели все чистокровные семьи таким образом воспитывают своих собственных детей, делая из них психопатов и садистов? Драко понял, что на первом этаже живут воспоминания из глубоко детства. Времени оставалось всё меньше, и он бегом поднялся по лестнице, ведущей на второй этаж. Атмосфера второго этажа была более мрачной, здесь не было паутины, но всюду были змеи и пауки. А след безумия, витающий в воздухе, стал более отчётливым. Малфой толкнул первую дверь и увидел за ней большой зал Хогвартса, и двух одиннадцатилетних мальчишек, с очень важным видом, который, наверное, присущ всем детям их возраста, они пожимали друг другу руки. Одним из них был Яксли, а второй, незнакомый Драко — темноволосый, бледный, высокий и с пронзительным холодным взглядом. Драко побежал дальше, на ходу распахивая двери. Школа, уроки, сокурсники, квиддич. Но Яксли всегда был подле этого темноволосого мальчика. Драко назвал бы его даже красивым, но холодный, колючий взгляд и жестокое выражение лица отталкивало. В какой-то момент рядом с ними стал появляться другой юноша с платиновыми волосами до плеч, в котором Драко узнал своего отца. Он остановился, глядя на эту сцену. Его отец, Люциус Малфой, был молодым, но уже тогда в его глазах светилась холодная расчётливость. Он говорил что-то темноволосому мальчику, и тот кивал, его лицо оставалось непроницаемым. Драко почувствовал, как его сердце сжимается. Он знал, что должен идти дальше, но что-то удерживало его. Он подошёл ближе, пытаясь расслышать их разговор. — Это только начало, — говорил Люциус. — Однажды, они все поймут ценность чистой крови. Темноволосый мальчик кивнул, его глаза были пустыми, как будто в них не осталось ничего человеческого. И тут Драко, с ужасающей ясностью, понял, что это был Том Реддл. Молодой Волан-де-Морт. Он отшатнулся, чувствуя, как холод проникает в его тело. Но останавливаться было нельзя. Следующая дверь вела в кабинет зельяварения, молодой Волан-де-Морт сидел в окружении Яксли, Люциуса, Эйвери и других подростков. Слизнорт что-то рассказывал о важности положения в обществе и связях. Они сидели за круглым столом, неспешно угощаясь мороженным в высоких вазочках. Когда разговор был закончен и ученики начали выходить из кабинета, Реддл не торопился, он попросил своих прихвостней подождать его в коридоре, а сам направился с решительным выражением лица к профессору. Драко бы очень хотелось узнать, о чём молодой Волан-де-Морт хочет поговорить со Слизнортом, но это было воспоминание Яксли. Чем дальше он продвигался по закоулкам памяти, тем сильнее убеждался в том, что Волан-де-Морт даже в юном возрасте без труда умел манипулировать людьми. Он чётко знал, за какие струны души нужно дёргать того или иного человека. К примеру, Яксли он дал чувство защищённости и принадлежности к чему-то большему. Именно то, чего ему не дал отец. Люциус же, уже в таком возрасте был помешан на власти, влиянии и собственном превосходстве. Что Волан-де-Морт очень умело использовал в своих целях. Следующая комната была знакома Драко по книгам истории магии. Это была комната собраний первых Пожирателей Смерти, их тайное убежище. Здесь собрались все те, кто впоследствии должен был стать костяком армии Волан-де-Морта. Здесь они клялись в вечной верности и преданности своему Лорду и получали первые Чёрные метки. Драко почувствовал, что стало трудно дышать, а ноги начали передвигаться с трудом, как будто он брёл по колено в трясине. Корбан начинает приходить в себя. Пора убираться отсюда.

***

Драко больше не мог различить, где заканчивается реальность и начинается ад. Его разум, некогда острый и ясный, теперь был разорван на тысячи осколков, каждый из которых вонзался в его душу, оставляя кровавые раны. Он висел в кованых цепях, устремив взгляд в пустоту. Его тело дрожало, но он не чувствовал холода. Он не чувствовал ничего, кроме боли, пульсирующей в его голове, словно молот, разбивающий череп. Его собственные слова, хрипло брошенные в темноту камеры, эхом разлетались вокруг. — Ты думал, что сможешь спасти его? Ты думал, что сможешь остановить их? Ты ничтожество, Малфой. Ты всегда был ничтожеством. И ты знаешь это. Драко закрыл глаза, пытаясь заглушить свой голос, но тот лишь становился громче. Он слышал его в каждом ударе сердца, в каждом вдохе и выдохе. Он слышал его в своей голове, даже когда пытался кричать, чтобы заглушить его. Он слабо дёрнулся в цепях. — Нет, нет, это не так! Он хотел, чтобы всё это прекратилось. Но знал, что это невозможно. Этот голос был частью его. Его тенью, отражением, проклятием. — Ты должен был умереть, — прошептал он себе, голос его был хриплым, почти нечеловеческим. — Ты должен был умереть, чтобы спасти его. Но ты был слишком труслив. Ты всегда был труслив. Его смех раздался в камере, резкий, безумный, как крик раненого зверя. Он смеялся, пока слёзы текли по его щекам, смешиваясь с кровью и потом. Он смеялся, потому что больше не мог плакать. Он смеялся, потому что знал, что это единственное, что ему осталось. — Я должен был умереть. Я должен был умереть, чтобы спасти его. Но теперь уже слишком поздно. Теперь я должен умереть, чтобы спасти себя. Он поднял голову, его глаза были пустыми, словно в них не осталось ничего, кроме тьмы. Он смотрел на свои руки, на цепи, врезавшиеся в запястья, на кровь, стекавшую по пальцам. Он смотрел на это, будто это было что-то чужое, будто это было не его тело. Иногда Драко приходил в себя. Он начинал биться в цепях, пытаясь вырваться из оков. А когда силы иссякали, он обессиленно повисал, окровавленные плечи и спина содрогались в рыданиях. Слёзы, смешиваясь с грязью, потом и кровью, стекали по лицу, но Малфой их даже не чувствовал. Он вообще уже ничего не чувствовал. Казалось, нервы в его теле атрофировались. Даже самая сильная боль была лишь приглушённой тенью самой себя. Когда пелена безумия вновь захлёстывала его, Драко чувствовал, как тонет — будто в бескрайнем, чернильном море отчаяния. Каждая мысль, яркая и болезненная, как молния в ночи, прорезала его сознание, оставляя за собой лишь хаос и страх. Его желудок сводило от тоски, а сердце билось в груди, как пойманная птица, рвущаяся к свободе. В эту бездну хотелось броситься, раствориться в ней, исчезнуть, будто его никогда и не было. Физическая боль была ничем по сравнению с той, что разрывала его изнутри. Мысли о самоубийстве стали его манией. Они давали ему цель, то единственное действие, способное прекратить нескончаемый водоворот боли и страдания. Драко ждал, когда к нему кто-нибудь придёт, чтобы сказать, что он согласен. Что согласен принять предложение Волан-де-Морта, согласен встать рядом с Яксли и остальными. Согласен убивать и пытать. Но только для того, чтобы освободиться от оков. И тогда он… Возможно, это будет яд или нож… Неважно, что и как это будет. Важно лишь то, что это положит конец его боли. Порой он застывал в полной прострации, взгляд безжизненно скользил вдоль каменных стен камеры, размытых от слёз. В такие моменты чёткая грань между реальностью и видениями исчезала, оставляя лишь хаос. Видения о Гарри казались такими реальными, и каждый его крик сливался в унисон с криком Драко. В один из таких моментов Драко не выдержал. Он начал кричать в пустоту подземелья: — Я согласен! Я встану рядом! Долго ждать не пришлось. Скрипнула дверь, послышались шаги, и Драко увидел довольно улыбающегося Яксли.

***

Драко, пошатываясь, брёл в сторону лаборатории. От продолжительной легилименции его тошнило, а голова раскалывалась, но в целом, он был более чем доволен результатом. Пусть сегодня он и не узнал ничего существенно важного для Ордена, но то, что щиты Яксли дали трещину, уже говорило о многом: он почти сломался. Дальше — больше. Ему нужно было попасть на третий этаж особняка, а для этого требовались ещё зелья. Когда он вошёл в лабораторию, в нос ударил густой, травяной, пряный и горьковато-удушливый запах. Для многих, вероятно, этот аромат был бы неприятен — комната, где долгое время варились зелья, пропитывалась ими насквозь. Но не для Драко, который с детства любил, как пахло в лаборатории его крёстного. У него было острое обоняние, и именно благодаря этому он преуспевал в зельеварении. Он мог разложить запах на составляющие, определить по аромату, что за зелье перед ним, и из чего оно состоит. Даже с закрытыми глазами, только по запаху он мог различить множество ингредиентов и узнать степень их свежести. Вот и сейчас он отчётливо почувствовал серный запах дремоносных бобов, сок которых входил в состав зелья сна без сновидений. Северус, как всегда, был молчалив в своей заботе, варя зелье для Драко. — У тебя ещё осталось то зелье для Яксли? — Долор, я так его назвал. Да, на полке рядом с сывороткой правды, — ответил Северус, не отрываясь от нарезки смоковницы. Драко хмыкнул, поразившись выдающимся талантом крёстного в выборе названий для зелий. Ничего оригинальнее он, конечно, придумать бы не смог. — Я забрался сегодня под щит. Он полностью не рухнул, но дал трещину, — Драко задумчиво покрутил в руках два флакона: один с прозрачным, как слеза, содержимым, другой — с тёмно-зелёным, почти чёрным. — Северус, его сознание выглядит, как старый, почти развалившийся особняк. Там не только психопатия — я отчётливо уловил запах безумия. Я опасаюсь, что ещё одна передозировка сывороткой окончательно разрушит его разум. Северус смахнул с разделочной доски в котёл нашинкованную траву и, помешивая палочкой по часовой стрелке, ответил: — Плевать на ублюдка. Главное — успеть достать информацию, пока он не свихнулся. Снейп хмыкнул, его губы изогнулись в ироничной усмешке, но в глазах плескалась глубокая усталость. — В том-то и дело, — Драко тоже взял разделочную доску и принялся нарезать корень имбиря. — Я не уверен, что он выдержит ещё один раз. Щит уже дал трещину. Я мог бы попробовать… Северус резко оторвался от котла, его взгляд стал строгим и непреклонным. — Нет! Даже не думай лезть к нему в сознание без сыворотки. Яксли тоже сильный легилимент, к тому же он будет сильнее на своей территории. Ты же будешь в его сознании слабее. Не забывай, что ты тоже… Кхм… что у тебя тоже не всё в порядке с психикой. Я в прошлый раз так замаялся, доставая тебя. Это же надо — пыточная в библиотеке… Не факт, что в этот раз у меня получится. Поэтому не рискуй. Драко смутился, его лицо исказилось от мучительных воспоминаний. Да, повторения этого он бы тоже не хотел. Снейп закончил с нарезкой ингредиентов и, подойдя ближе к Драко, сказал: — Поттер тебя искал. Он сильно волнуется. — Придётся подождать, — откликнулся Драко. — Я не могу сейчас позволить себе расслабиться. Снейп понимающе вздохнул, и больше они не разговаривали, всецело отдавшись увлекательному процессу зельеварения.

***

— Что ты сделал с мальчишкой, Корбан? — раздался холодный властный голос, словно змеиное шипение, от которого волосы на голове Драко встали дыбом. — Вы сказали сломать его, мой Лорд… — испуганное блеяние Яксли сладко ласкало слух Малфоя. Драко лежал на чём-то мягком, и ему было тепло. Всё тело, буквально от кончиков пальцев до макушки, нещадно болело. Болели мышцы, ломало кости, горела кожа. Но это было мелочью по сравнению с тем, что творилось в его голове. Как легилимент, он хорошо понимал, что с ним произошло. Отчётливо чувствуя, что он потерял рассудок, ощущая в своём сознании постороннее вмешательство, понимая, что сейчас кто-то его держит, не давая свалиться в бездну безумия. Но кто и зачем? — Сломать, Корбан, но не лишить рассудка. Ты теряешь навыки, я разочарован. — Драко внутренне содрогнулся от голоса Волан-де-Морта. Он не открывал глаз, но даже так ощущал давящую силу чёрной магии и металлический запах, который не спутаешь ни с чем. — Мой Лорд… — жалко проговорил Яксли. — Круцио. Драко услышал звук, с которым на пол рухнул кричащий от боли Корбан. От его крика резануло в ушах. Малфой почувствовал, как захват, который держал его на поверхности сознания начал слабнуть, и Драко начал погружается в бездну своего безумия, уже плохо ощущая своё тело и не вполне осознавая себя. — Что скажешь, Северус? Ты сможешь достать мальчишку? — Если он сам этого захочет, мой Лорд, — в своей манере, растягивая слова, процедил Снейп. — Малфой искусный легилимент, вытащить его из закутков тронутого безумием мозга без его желания будет невозможно. — Сделай это, Северус. А мы с Корбаном пока обсудим наказание за… чрезмерность, — прошипел Тёмный Лорд. Послышались шаги, дверь хлопнула, и Драко смог вздохнуть с облегчением. Из-за своей чувственности, он не мог находиться возле Волан-де-Морта долго, было невыносимо ощущать давление его магии. Малфой почувствовал, как матрас возле него просел, а затем руку на своём лбу. — Жар уже прошёл. Открой глаза Драко, я знаю, что ты в сознании. — Ты галлюцинация… — сказал парень надтреснутым голосом, его веки открылись, и он взглянул на Снейпа пустыми глазами, словно смотрел сквозь него, в какую-то далёкую, недоступную реальность. — Ты видение… Ты умер… Снейп вздохнул, его пальцы сжали подбородок Драко, заставив того посмотреть ему в глаза. — Я жив, Драко. И твоя мать жива. И Поттер, как ни странно, тоже. Это всё в твоей голове. Это Эйвери, заклинание Менс Фрагментум. Тебе всё привиделось. Малфой закрыл глаза, его дыхание стало прерывистым. Он сжал кулаки, пытаясь удержаться за что-то настоящее, но его сознание всё ещё было погружено в хаос. — Я не могу… Я не знаю, что реально, а что нет, — прошептал он. — Всё смешалось. Я не могу выбраться. — Я помогу. Сейчас я отпущу тебя, постарайся упасть неглубоко. Я тебя вытащу. Ты только помни, что все живы, Поттер жив, и ты больше не в темнице. Со всем остальным мы разберёмся, — тихий вкрадчивый голос крёстного действовал успокаивающе. Драко ещё не до конца верил в происходящее, но кивнул, пытаясь взять под контроль свой же собственный разум, который сейчас напоминал разбитый пазл. Он почувствовал, как легилиметивный захват отпускает его, и он падает в бездну своего больного рассудка. Темнота охватила Драко, как только связь разорвалась, но он пытался удержаться за тонкую нить реальности, которую Снейп оставил ему. Спустя мгновение, он почувствовал знакомое ощущение натянутых цепей и оков, державших запястья, затхлый воздух подземелья, пропитанный металлическим запахом крови. Ему всё привиделось. Снейп, говорящий, что Гарри жив, был галлюцинацией. Или нет… Давай же, Драко, мысли логически… Если бы Поттер попал в руки Тёмного Лорда, тот бы предпочёл убить его сам, нежели отдавать его Сивому. И Блейз, Пэнси и Тео, как бы они здесь оказались?.. Звучало всё это не совсем убедительно, и Малфой уже придумал ряд вполне логичных объяснений. Спор с самим собой обещал затянуться надолго, но вдалеке он услышал голос Северуса, зовущего его. Всё, что сейчас происходит обманчиво, он заперт в своём разуме. Как легилимент он должен был сразу это почувствовать, но из-за постороннего вмешательства в его сознание, границы размылись, и стало сложно отличить иллюзию от действительности. Драко дёрнулся в цепях, напоминая себе, что той боли, которую он ощущает, не существует, как и оков, сдерживающих его. Это всё — ничто иное как бред сумасшедшего. Он застрял в глубинах своего сознания, откуда выбраться не так уж и просто. Но он должен, потому что Гарри жив, а значит, есть ради чего бороться дальше. Есть ради чего жить… Малфой сконцентрировался на своих ощущениях, с помощью легилименции приказывая своему подсознанию отпустить его, разрушить цепи. Получалось плохо, временами его захлёстывали видения, словно убеждая в обратном. Но Драко, скрипя зубами, сопротивлялся, ведя борьбу с собственным больным «я». И цепи, сковывающие его, начали по звеньям осыпаться на бетонный пол камеры. В тот момент, когда Драко освободился от оков, двери распахнулись и на пороге возник взволнованный Северус. — Грёбаный лабиринт, Драко, твоё сознание, это конечно нечто… Я еле нашёл тебя, — Снейп критичным взглядом осмотрел крестника, недовольно поджал губы и, хватая того за запястья, потянул на выход из камеры. — Чем дольше ты здесь находишься, тем сильнее теряешь связь с реальностью. Нужно выбираться. Но дорогу к себе самому знаешь только ты. Почувствуй, в какую сторону тебя тянет? Они стояли среди огромных книжных стеллажей, вздымающихся так высоко, что невозможно было разглядеть потолок. Библиотека представляла собой извилистый лабиринт, среди которого была неровная узкая дорога, выложенная мощёной плиткой. Драко провёл пальцами по корешкам книг, каждый том хранил его воспоминания. Он шагнул в одну сторону, затем в другую, пытаясь ощутить направление. Закрыл глаза, прислушиваясь к своему сознанию, потянул носом, пытаясь что-то почувствовать. — Кажется, нам туда, — он махнул рукой в сторону, куда его слегка подталкивало, словно ветром в спину. Они шли неспеша, зная, что торопиться некуда. Время в закоулках разума течёт совсем иначе, чем в реальной жизни. Снейп ругался и проклинал всё на свете, рассказывая, что он уже несколько недель пытался добраться до Драко. Малфой слушал и удивлялся, для него с их последнего разговора прошло всего несколько часов. Когда они достигли двери, ведущую на выход, в реальный мир, Снейп с раздражением в голосе попросил: — Постарайся сделать так, чтобы мне больше не пришлось тебя здесь искать.

***

Третий этаж особняка выглядел гораздо хуже, чем Драко ожидал. По стенам змеились трещины, а с потолка то и дело осыпалась штукатурка. Запах затхлости и крови был повсюду. А ещё, из каждого тёмного угла, на Малфоя смотрели несколько пар красных глаз. Драко, переходя от одной двери к другой, предпочитал не думать о том, кому они принадлежат. Малфой, толкнув очередную дверь, оказался в самом конце длинного и великолепного зала с тёмным, блестящим паркетным полом. На сверкающем синем потолке светились золотые символы, которые постоянно менялись и перемещались, создавая впечатление огромного небесного информационного экрана. Стены, обшитые гладким тёмным деревом, были украшены множеством позолоченных каминов. Каждые несколько секунд из одного из них на левой стороне зала с тихим шипением появлялся маг или волшебница. Справа от каминов образовывались небольшие очереди. Яксли стоял возле фонтана и что-то искал в заплечной сумке. Недалеко от него находились два аврора в красных мантиях с высоким воротом и со значками на груди. Кингсли Бруствер и Джон Долиш вели неспешную беседу, и Драко уже думал не терять времени и перейти к следующей двери, но увидел, что Яксли бросил в их сторону заинтересованный взгляд. Он уже нашёл в сумке то, что искал, и теперь стоял возле фонтана, вслушиваясь в разговор. Малфой быстро подошёл к ним и тоже прислушался. — Маги не могут жить без войны, — задумчиво говорил Кингсли. — Спокойные времена порождают слабых волшебников. Взгляни на Фаджа, это смех, а не Министр Магии. — И кого ты видишь в кресле Министра? Руфуса? — Долиш внимательно смотрел на аврора, следя за его реакцией. — Руфус Скримджер… — фыркнул Бруствер. — Он, зарывшись в бумаги, давно забыл, что такое работа в поле. Когда любая минута промедления может стоить жизни. Он ослаб и размяк, став политиком, а не воином. Джон расправил мантию и, склонив голову на бок, посмотрел на Кингсли пронзительным взглядом. — А может, ты сам хочешь занять место Фаджа? — Возможно, Долиш. Почему бы и нет? Правда, путь от аврора до министра будет долгим, а ты меня знаешь, мне нужно всё и сразу и как можно быстрее, — Бруствер снова улыбнулся. — Дамблдор говорит, что на пороге Вторая магическая война. Ты что-то слышал про возрождения Волан-де-Морта? Джон передёрнул плечами и, озираясь по сторонам, прошептал: — Только этого не хватало. Время поджимало, поэтому Драко начал переходить к другим дверям. То, что Кингсли был ублюдком, как и большинство авроров, он и без того знал. Кроме этого, он смог подробнее узнать про работу Яксли и Эйвери над барьером, которым Волан-де-Морт хочет закрыть магическую Британию от её немагической части. А также, про красные билеты, разрешающие проход через него. И самое главное, он узнал, что у барьера есть несколько слабых мест. Драко нагнулся над столом, вглядываясь в карту Британии, стараясь получше запомнить местоположение двух красных точек. Неприятная информация была и о Хогвартсе. Детей учили тёмной магии, заставляли практиковать пыточные заклинания на полукровках. Маглорождённые к обучению не допускались, их держали либо как рабов, либо приносили в жертву. Следом он увидел тот самый артефакт, который позволяет Пожирателям находить всплески зарождающейся магии у грязнокровок, благодаря которому они и отлавливали их. Артефакт был в виде большого глобуса, и на нём то тут, то там загорались огоньки, указывающие на магический всплеск. Драко смог узнать, что артефакт хранился в Хогвартсе в кабинете директора. За одной из дверей Малфой оказался в кабинете. Яксли в теле Оливера Вуда стоял под мантией невидимости. Не такой, как у Гарри, которая не теряет свои свойства. А обычной, зачарованной, чары с которой спадали за несколько часов. Драко мог видеть Яксли только потому, что находился в его воспоминании. За столом сидел Кингсли, напротив него Долиш, который, казалось, был погружён в свои мысли, возле окна стоял Гавейн Робардс, двое других, чьи имена Драко вспомнить не мог, но совершенно точно был уверен, что видел их в Ордене, сидели на диване. Офис был обставлен с изысканным вкусом. Из окна, оформленного тяжёлыми занавесками, открывался завораживающий вид на зелёные горы и извилистую реку. В центре кабинета располагался массивный дубовый стол, покрытый пергаментами, аккуратно сложенными стопками, и чернильницами, украшенными витиеватыми узорами. Рядом лежали перья, некоторые еще покрытые свежими чернилами. — Как вы знаете, меня в корне не устраивает нынешняя политика Министерства. Также, я не поддерживаю методы Того Кого Нельзя Называть, но его взгляды я вполне разделяю, — Кингсли говорил ровным спокойном голосом, пробегая глазами от одного аврора к другому. — Вспомним, с чего началась Первая магическая война. Наивно считать, что была схватка между добром и злом, как говорит Дамблдор. Реальность гораздо сложнее. Две группы людей с противоположными убеждениями не смогли найти общий язык и разделить власть. Дамблдор и Орден Феникса стремились к равным правам для всех, включая маглорождённых. Это неправильно. Маглорождённые изначально имеют меньше возможностей. Им недоступны некоторые магические ритуалы и заклинания, а также наследственные способности. Уравнивая чистокровных и маглорождённых, мы рискуем потерять магию, накапливавшуюся на протяжении веков. Если мы откроем своё существование маглам, то нас уничтожат в считанные годы. Помните инквизицию? Именно с этим боролись чистокровные. А Дамблдор лишь ухудшил преподавание, ориентируясь не на сильных, а на слабых. Если бы Тот Кого Нельзя Называть меньше полагался на пророчества и не полез в Годрикову впадину, у нас был бы разумный министр. Традиции чистокровных могли бы распространиться, и со временем маглорождённые улучшили бы свои магические способности. Всё могло бы быть иначе. Но Лорд свихнулся и аристократии пришлось служить чокнутому маньяку. Кабинет погрузился в тишину. Долиш задумчиво посасывал перо. Робардс, отвернувшись от окна, внимательно смотрел на Кингсли. Яксли возле дверей под мантией задумчиво потирал подбородок. Драко тоже обдумывал услышанное. Отчасти он был согласен с мнением Кингсли. Что касалось системы обучения, он давно считал, что Хогвартс — это жалкое подобие школы. Изначально неверно было делить учеников на четыре факультета, достаточно было двух. Факультет для чистокровных и факультет для маглорождённых и полукровок. Тогда бы и чистокровные получали необходимый для них уровень знаний, и грязнокровкам было бы проще учиться по другой, специально созданной для них программе. — То, что происходит сейчас, ведёт к вырождению магии, и я намерен с этим бороться, — звучный голос Кингсли вывел Драко из размышлений. — Первое, что бы я сделал на посту Министра Магии — это провёл ряд реформ в образовании. Изменив саму структуру и деление на факультеты. Драко вздёрнул бровями, задумавшись, что может Кингсли и не такой уж и гад. — Когда мы победим, я, как лидер Ордена, займу кресло Министра. Долиш, ты будешь главой отдела магического образования. Гавейн — Отдел магического правопорядка, Сэвидж — Отдел магических происшествий и катастроф. Шарп — Отдел тайн. Таким образом, мы займем важные структуры министерства и изменим политику магического мира, — Кингсли, продолжая покручивать в пальцах перо, вальяжно развалился в кресле. — Я с тобой согласен, систему образования давно уже следовало поменять, — Долиш бросил взгляд на Кингсли и неуверенно продолжил: — Но как ты собираешься победить в этой войне, Бруствер? Посмотри, в Ордене подавляющее количество людей — это несовершеннолетние школьники, не получившие ни образования, ни опыта в сражениях. — Дети — это только пушечное мясо. У меня есть мои верные авроры. Ну и Блэк с Люпином тоже способны на многое. Есть Снейп, он на нашей стороне, это точно. А самое главное, у нас есть Поттер. Он уже много раз побеждал Лорда. И победит ещё. А затем, я займу кресло Министра, — Кингсли мечтательно посмотрел на потолок. Драко изумлённо раскрыл глаза, вернув своё прежнее мнение: «Кингсли — ублюдок». — Поттер — марионетка Дамблдора. Что он может сейчас, когда Альбус уже мертв? — проворчал возле окна Робардс. — Поттер будет моей марионеткой. Он будет делать только то, что я скажу. Он доверяет мне, доверяет Ордену, он наивный и глупый. Драко скрипнул зубами, ощутив, как в его груди заклокотала злоба, смешанная с холодным ужасом, едва подавив в себе желание вынырнуть из сознания Яксли и броситься искать Бруствера. Он почувствовал себя использованным. Малфой искренне полагавший, что рискуя своей жизнью, он шпионит, чтобы помочь Поттеру, на самом деле, так же, как и Гарри, был марионеткой Кингсли. Яксли, тем временем, с прищуром оглядывал комнату, улыбка не сходила с его лица, а точнее с лица Вуда. — Ты так ошибаешься касательно Поттера. Он далеко не наивный и не глупый. Раз смог столько лет противостоять Тёмному Лорду. Если победит Орден, героем войны будет он, а не ты, — сказал один из авроров, сидящих на диване. — Тогда я воздвигну ему памятник и буду всячески восхвалять его заслуги перед магическим миром. Поттер умрёт после того, как победит Лорда. Я об этом позабочусь, — улыбнулся Кингсли. Драко стоял, напрягая все мышцы, его гнев нарастал, как буря, готовая разразиться в любой момент. Сердце колотилось, словно пытаясь вырваться из груди. Он чувствовал, как жар ярости и страха разливается по всему его телу, заставляя сжимать кулаки до белизны. Драко понимал, что этот момент требует хладнокровия, но ненависть заполонила его разум, нарушая все планы. Особняк, словно почувствовав его гнев, дрогнул. Стены покрылись ещё большим количеством трещин, раздался звук обрушаемых балок. Стёкла в окнах со звоном разбились. Пол задрожал, готовый вот-вот разверзнуться под ногами. Разум Яксли начал разрушаться. Драко выбежал из комнаты и хотел было успеть просмотреть ещё несколько комнат, но едва успел отпрыгнуть — на то место, где он стоял, упала часть потолка. Малфой не знал, что произойдёт с ним, если он окажется под обломками сознания Яксли, и не горел желанием это узнавать. Вернувшись в своё сознание, Драко тяжело опустился на пол. Пытаясь собрать мысли в кучу, он в задумчивости разглядывал Корбана, который что-то тихо бормотал и пускал слюни. Выйдя из подвала, Драко, тяжело дыша, прислонился к двери. Закрыв глаза, он сосредоточился на магии Гарри, и в нос ударил тёплый, уютный запах костра. Оглядевшись, он ясно различил следы его ауры — яркие, словно огоньки в ночи. Он бывал здесь часто, переполненный эмоциями, и след был чётким, словно выжженный на пергаменте. Драко двинулся по нему, как ищейка, отыскивая нужную комнату и надеясь, что Гарри будет там один. Ощущение грязи не отпускало его, будто его окунули в помойную яму. Отвращение ко всему увиденному и услышанному сжимало горло. Быть марионеткой — само по себе унизительно, но та жадность, что двигала Кингсли, вызывала у Драко омерзение. Разумом он понимал — действовать нужно осторожно. Помимо Кингсли, были ещё его верные авроры, а возможно, и другие из Ордена, кого он успел привлечь. Спешка ни к чему хорошему не приведёт. Но страх за Поттера диктовал свои условия. Драко не мог снова его потерять. Он остановился перед комнатой, откуда веяло любимым теплом, и медленно открыл дверь, мысленно пообещав себе завтра же научить Поттера использовать запирающие руны.