Альтернативные

      — Гуки, помоги, пожалуйста! — Хосок стукнул костяшками по двери комнаты брата и вошёл, не дожидаясь ответа. Протянул Чонгуку тонкую короткую цепочку с массивным кулоном и пожаловался: — Не могу поймать застёжку.       Он уже был одет к приёму: чёрный смокинг шёл ему необычайно, шёлковый камербанд плотно обхватывал талию, а чёрная же шёлковая майка, вместо приличествующей рубашки, делала образ оружием массового поражения.       Самому Чонгуку всегда было тесно и неудобно во всём этом официозе, он предпочитал просторные футболки и спортивные брюки из мягкого хлопка, но строгий костюм ему тоже был к лицу, хоть и чувства комфорта не приносил. Ну и, честно говоря, форма одежды — не самое неприятное в дни приёмов.       — Готово, — оповестил Чонгук, справившись с цепочкой брата, обошёл его, вновь разглядывая с тихой завистью. — Поможешь мне тоже? — вдруг попросил. — Волосы… Они такие непослушные. Папа опять будет ругаться, если я приду лохматым.       Волосы Чонгука последние несколько лет доходили до плеч, он отказывался стричься короче. Они слегка вились и действительно с трудом поддавались какой-то укладке.       Хосок провёл по ним рукой и позвал:       — Пойдём ко мне? Попробую моими средствами.       А уже в своей комнате, усадив Чонгука и щедро опрыскав его волосы каким-то средством, успокаивающе пробормотал:       — Сейчас справимся. Не волнуйся, запах не будет диссонировать с твоим.       Он разбирал пряди пальцами и закреплял отдельные тонкими невидимками, а на удивлённый взгляд Чонгука улыбнулся.       — Для Джина держу. На случай, если он у меня ночует.       — А что так можно было? — искренне удивился Чонгук, когда мельком взглянул на своё отражение — большая часть волос уже идеально лежала, не топорщась. — Что это за магия такая? — Он слегка повертел головой, мешая брату, а потом наморщил нос. — А запах можно и перебить.       Чонгуку не нравился его собственный запах. Даже тут ему не очень повезло. Пока все остальные альфы благоухали то деревом, то алкоголем, он пах… лекарственной травой. В не самом радужном настроении носителя запах шалфея становился сильнее, и впрямь напоминая о лекарствах. Наверное, именно такие альфы, как Чонгук, и придумали всякие одеколоны, что оттеняли запах тела и преображали его. Беда в том, что Чонгуку не нравился ни один из них, дерево на нём не звучало и тоже становилось лекарственным.       — Особая магия для густых волос. — Хосок усмирил последние пряди, но не отошёл, а наклонился ближе, почти коснувшись носом шеи младшего. — У тебя прекрасный запах. Горьковатый и травянистый. Чуть-чуть дикий. Интересно, как он будет раскрываться, когда ты будешь доволен и счастлив? Станет плотнее и теплее или, наоборот, дымным и прозрачно-хрустким?       Он, наконец, отступил на шаг и пообещал:       — Занесу тебе упаковку невидимок завтра с утра, можешь потренироваться.       Чонгук выдохнул тихое «спасибо», когда вновь посмотрел на себя в зеркало, поднявшись. Папа, что предпочитал элегантность даже в обычный будний день, частенько делал ему замечание за внешний вид со словами: «Посмотри на себя».       Смотреть на собственное отражение Чонгуку всегда было неловко, хотя, объективно говоря, он тоже был симпатичным, просто придирался ко всему, что видел. Всегда находил, к чему придраться. То лицо слишком юное, то нос слишком большой, то подбородок недостаточно мужественный. И так далее по списку, от макушки и до пят. В играх, где внешность персонажа можно было «кастомизировать», он терял очень много времени, пока не добивался результата, который его устраивал. И там, что ни говори, можно было стать, кем угодно.       Кем угодно, только не альфой, которого совсем не привлекают омеги.       Чонгук ещё раз поблагодарил старшего и вздохнул, прежде чем отвернулся от зеркала.       — Красавчик, — убеждённо выдохнул Хосок и взял его под руку. — Пойдём. Знаю, как ты не любишь эти рауты, но относись к этому проще — как к возможности понаблюдать за людьми и завести новые знакомства. К тому же, будет Намджун и ещё пара моих школьных приятелей. Мы с тобой не окажемся единственными альфами в том цветнике, что наверняка устроил папа.       — Сегодня всё внимание точно будет твоим, — усмехнулся Чонгук, надеясь, что у него получится потеряться среди гостей, а потом незаметно исчезнуть в своей комнате.       

***

      Просторная столовая в доме семьи Чон вмещала в себя несколько десятков человек, так что они не чувствовали себя в тесноте, место ещё оставалось. Длинный овальный стол был щедро заставлен разнообразными закусками и блюдами, приготовленными по семейным рецептам. Негромко звучала музыка — камерный оркестр исполнял классические струнные композиции, вливающиеся в разговоры, но не мешающие им. Гостей встречали с вежливыми улыбками, обмениваясь поклонами.       Ким Сокджин мог бы участвовать в конкурсах красоты для омег, где точно забирал бы главный приз каждый год со своего совершеннолетия. Он и в детстве был очень красивым ребёнком, но вступив в фазу своего расцвета, мог свести с ума любого одним лишь взглядом и взмахом ресниц. Только ему это было совсем не нужно, природа наградила его не только живописной красотой и притягательным ароматом цветков японской сливы, но и острым умом, достойным научной деятельности. Поэтому он тоже учился, усердно и тщательно. К счастью, родители не настаивали на скором вступлении в брак, позволяя сыну учиться и отмечая все его способности, а не только внешние данные.       — Добрый день. — Изящный полумесяц его улыбки тоже был незабываем. — Рад видеть вас, господа.       Сокджин взглянул и на родителей Хосока, и на его младшего брата с неприкрытой нежностью, а самому Хосоку грациозно протянул руку, которую тот немедленно поцеловал и бережно обхватил ладонями.       — Мы не виделись два дня, когда ты успел стать ещё красивее? — заломив брови, растерянно спросил Хосок и обаятельно улыбнулся его родителям. — Госпожа Ким, господин Ким, рад нашей встрече. Спасибо, что пришли. Пожалуйста, располагайтесь.       Он скользнул взглядом дальше, не отпуская пальцев Сокджина, и улыбка стала хитрой.       — Сокджин, какой чудесный цветочек сегодня с тобой!       И засмеялся, когда разлитый в воздухе аромат роз хлестнул его обоняние предгрозовыми иглами.       — И не думай тянуть ко мне руки, Чон Хосок, — угрожающе предупредил приблизившийся гость. — Но я тоже рад тебя видеть.       — Чонгук, я должен тебя познакомить. — Хосок увлёк всю компанию в сторону от старших. — Это Мин Юнги, грозный цветочек и, если тебе повезёт его разговорить, незабываемый собеседник. Юнги, это мой брат.       И шепнул над ухом скептично глядящего на него омеги, склонившись:       — Не обижай его слишком.       Чонгук, высматривавший в толпе гостей кого-то, даже не сразу понял, как брат отвёл его в сторону. Но опомнился и огляделся уже на стоящих рядом людей.       — Ага, — совершенно не элегантно буркнул он, задержавшись взглядом на незнакомом прежде омеге всего на несколько мгновений.       — Младший господин Чон сегодня просто великолепно выглядит, — ласково заметил Сокджин, ненавязчиво поглаживая пальцы Хосока своими. — Совсем взрослый стал.       — Как быстро растут братья, — вздохнул Хосок, подавая своему парню бокал шампанского с подноса проходящего мимо официанта.       Юнги за бокалом потянулся сам, а сделав глоток, фыркнул:       — А главное, я перестал чувствовать себя самым нелюбезным человеком на этом вечере. Не буду мешать вам ворковать. Хосок, потом поболтаем.       Старшие уже расселись за столом, обсуждая какие-то свои дела. К счастью, пока глава семьи Чон не позвал всех остальных послушать его поздравительную речь, можно было не садиться. Женщины на приёме тоже были — и омеги, и альфы, как госпожа Ким, одна из родителей Сокджина, но они были в меньшинстве. Чонгука не интересовали ни те, ни другие, ни любезные, ни колючие, как он сам. Он до последнего надеялся увидеть школьного друга Хосока, хотя бы одним глазом, испытывая при каждой встрече с ним странный, недопустимый, неразборчивый клубок эмоций: от восхищения до желания самому стать омегой. Никто, кроме него самого, об этом не знал, иначе вопросов не избежать, но, к счастью, просто перекинуться с ним парой слов и постоять рядом не было чем-то предосудительным.       Намджуна Чонгук не видел очень давно. Было даже любопытно, что он испытает на этот раз при встрече. Или это была юношеская дурь?       Но тот, видимо, опаздывал.       — Чёрт! — Чонгук обходил столовую, лавируя между гостями, вглядываясь в их лица, да так задумался, что не заметил омегу, и шампанское из бокала пролилось прямо на лацкан его светлого пиджака, оставляя тёмное пятно. — Прости… Я…       Молодой альфа нахмурился, представляя, что будет, если Юнги у всех на глазах отвесит ему пощёчину за такое обращение, но схватил салфетку и прижал её к мокрому пятну, повторяя:       — Прости, прости… Это вышло случайно!       Юнги отшатнулся так резко, что с трудом удержался на ногах. Его безучастный к происходящему взгляд за мгновение стал яростным.       — Криворукий слепой идиот! — прошипел он тихо, но отчётливо. А ещё почему-то очень расстроенно. — Убери руки!       Он вывернулся из пиджака и сунул его Чонгуку небрежным мягким комом.       — Выкинь это.       — Как выкинуть? — оторопел Чонгук, переводя взгляд с пиджака в руках на лицо Юнги и обратно. Сейчас его глаза были взволнованно-большими, испуганно-виноватыми, он вовсе не походил на альфу, которым мог бы гордиться отец — решительного, смелого, волевого. — Это всего лишь шампанское, даже следа не останется!       — Это шёлк, шампанское не выведет ни одна химчистка, — у Юнги подрагивали губы то ли от обиды, то ли от напряжения, — просто выкинь. Всё, хватит светской жизни. Передай брату, что у меня заболела голова.       — Ты уже уходишь? — Чонгук нахмурился. — Может, я тебя… провожу?       Ему бы тоже хотелось поскорее покинуть этот приём, повод был, конечно, странный, но, если он уйдёт с омегой, родители, наверное, поймут? И одобрят…       Жаль, что Намджуна он так и не дождался.       — Нет уж, спасибо, достаточно с меня на сегодня неприятностей, — Юнги всё ещё шипел, резво направляясь к двери, но та богиня, что пряла нить его судьбы, имела на этот счёт иные мысли. Потому что с долгожданным для Чонгука Намджуном они столкнулись прямо в дверях.       Ким Намджун приходился семье Сокджина дальним родственником, частенько бывал в их доме и с другом своего родича, приехавшим погостить, уже познакомился. Но сначала остолбенел на миг, не сразу узнав в этом расстроенном омеге того остроумно-саркастичного парня, которому его представили.       — Юнги, что случилось? — глубокий голос прозвучал беспокойно, но руки, придержавшие того за плечи при столкновении, Намджун сразу же убрал.       Но остался очень близко, и Юнги глубоко вдохнул; лёгкие наполнились свежим морским бризом, а светлеющее в глазах бешенство по капле стало истаивать.       — Поддался уговорам Сокджина и господина Кима и тут же лишился единственного приличного пиджака.       Он втянул успокаивающий запах ещё раз и с сожалением отшагнул в сторону.       — Если об этом узнает господин Ким, он потащит меня по магазинам. А ты не хочешь знать, что такое поход по магазинам с омегой, который хочет тебя облагодетельствовать, Намджун.       Тот низко, как-то ласково хохотнул и протянул руку ладонью вверх.       — Не уходи так рано. Пообщаемся, потанцуем.       — С бабушкой своей танцуй, — фыркнул Юнги, но слабо улыбнулся. Он обернулся к Чонгуку, переминавшемуся с ноги на ногу, и предупредил: — Я не буду извиняться.       — Этого и не нужно, — пробурчал тот, опустив взгляд. Намджун всё-таки пришёл и был ещё прекраснее, чем Чонгук мог себе представить. Раздался в плечах, кажется, даже вырос, если это возможно, а аура оставалась такой же притягательной.       Если, глядя на Хосока, Чонгук завидовал его элегантности и достоинству, то в Намджуне было что-то другое, и не факт, что Чонгук сам бы хотел обладать тем же. Он просто хотел наслаждаться этим со стороны. Но Намджун был старше и вряд ли всерьёз воспринял его даже в дружеском ключе. Чонгук был и оставался младшим, несмотря на то, что сам подрос.       — Это я виноват, — добавил он, всё-таки подняв голову. — Но, пожалуйста, не нужно устраивать скандал. Это всего лишь пиджак. Я не стану его выкидывать, попрошу постирать. Возможно, получится исправить. А если нет… я куплю тебе новый. Но только не нужно сцен! Отец с меня голову снимет, если поймёт, что я обидел омегу…       Он поджал губы под конец своей речи. Внутри было очень много всего — от волнения до злости. На себя самого, конечно.       — Блять, мальчик! — Юнги несдержанно закатил глаза, а у Намджуна на щеке явственнее проявилась ямочка. — Ты знаешь, что такое стирка? Шёлк не стирают. Разводы от пятна останутся даже после химчистки, а если ты опустишь его в воду, вся ткань испортится. Откуда вы берётесь такие, домашние мальчики у папы под крылом?       — Эй, куда вы пропали? — Из столовой выглянул Хосок, окинул взглядом всех троих и просиял: — Намджун! Идите скорее за стол.       — Пойдём, — велел Юнги. — Будешь развлекать омегу за обедом. Не волнуйся, твоему отцу или брату я ничего не скажу. Только руки не смей тянуть, ненавижу, когда меня трогают.       Чонгук, конечно, знал, что омеги бывают с характером, и не только с чужих слов — он всё-таки жил в реальном мире, учился и в школе, и в университете. Но такого он ещё не видел. И не испытывал. Ему хотелось швырнуть этот проклятый пиджак прямо в лицо Юнги, пока тот говорил, просто чтобы омега заткнулся. Если остальные омеги вызывали у Чонгука только неприятие и порой лёгкую тошноту, то этот, конкретный, его по-настоящему разозлил. Аж желваки на скулах заиграли.       — Я куплю тебе новый, — повторил он, наконец выкидывая тот самый пиджак куда-то в сторону, словно тряпку. — Но развлекать не буду.       Он привык, что в доме никто не воспринимал его всерьёз, но унижение от гостя задело его гордость. Чонгук действительно не понимал, что такого в этом шёлке. У него никогда не было недостатка в пиджаках, и он не питал к ним особенной привязанности.       — Я развлеку, — пообещал Намджун, подхватывая Чонгука под локоть и галантно подставив Юнги руку, которую тот проигнорировал. — Давайте считать инцидент исчерпанным?       — Было бы неплохо, — напряжённо отозвался Чонгук по пути обратно в столовую. — И я не мальчик!       Обида вперемешку со злостью ещё бурлила в нём, но он замолчал, стоило им оказаться среди прочих гостей.       — Тебе стало жарко в присутствии таких эффектных альф? — ласково и негромко уточнил Сокджин, придвинувшись к Юнги чуть ближе, когда тот опустился на свободный стул. — Это шутка, не сердись.       — Мне стало так жарко, что я решил оставить что-то на память, чтобы не только я не забывал этой встречи, — отшутился тот и сразу же поменял тему: — Что здесь самое вкусное?       — Поцелуи Хосока, — легко хохотнул Сокджин, но глаза его смеялись куда ярче. — Впрочем, всё остальное, что есть на столе, тоже очень вкусное. Предлагаю попробовать всего понемногу. Самое вкусное всё равно достанется мне.       Юнги улыбнулся ему и позволил Намджуну наполнить свою тарелку. Ел он немного, но это не выглядело омежьей избирательностью, скорее, его слишком увлёк разговор, что они тут же затеяли — о путешествиях и разных странах.       — Ты путешествуешь с семьёй? — уточнил Намджун, когда речь зашла о совсем уж экзотических местах.       Юнги дёрнул плечом.       — Я почти всегда путешествую один. Мне не нужно делиться впечатлениями каждый день поездки, вполне достаточно того, что я могу сохранять в себе эти эмоции.       — Но в Австралию мы ездили втроём, — вмешался Хосок. — Правда, Юнги всё равно потребовал себе не менее полудня, когда мы его не трогаем и никуда не тащим.       — И это было потрясающее время, — подхватил Сокджин. — Никто не остался расстроенным.       В его улыбке было что-то помимо удовольствия от воспоминаний.       Чонгук невольно слушал их разговоры, вновь без особой радости ковыряя еду в тарелке. Он ждал, когда отец уже скажет свою речь, после чего можно было попытаться исчезнуть.       — Вот это я и называю настоящей студенческой жизнью, Гуки. — Хосок посмотрел на брата. — Новые места и впечатления. Почему бы тебе тоже не поехать куда-нибудь отдохнуть?       — Да какой смысл? — слишком ровно отозвался младший. — Перемена места ничего не даст.       Он постарался не слишком горестно вздыхать, когда взглянул на Хосока, а затем и на Намджуна, который продолжал спокойно и светски разговаривать с двумя омегами. Наверное, всё дело было в том, что все они были довольны своей жизнью и собой. Иначе как ещё объяснить, что у них получалось так легко между собой общаться?       — Перемена места подчас позволяет взглянуть на себя и свои проблемы под новым, неизвестным ранее углом, — вдруг сказал Юнги, обернувшись к Чонгуку. — И жизнь слишком скоротечна, нужно успеть взять от неё максимум, чтобы не вспоминать только тоскливую обыденность.       — Ещё один, — пробормотал тот, забавно поморщившись и опустив взгляд в тарелку. — Вся моя жизнь — это полная ерунда, и место этого не изменит, — практически огрызнулся.       Юнги промолчал, едва заметно подрагивая плечами в тонкой рубашке, а через несколько минут после долгожданной речи старшего господина Чона поднялся из-за стола.       — Хосок, спасибо за приглашение. Всё было чудесно, но я поеду домой. Голова болит.       — Вызови машину, — порекомендовал Сокджин, глядя на друга чуть взволнованно. — И…       — Я могу отвезти. — Чонгук внезапно поднял голову. Ему всё ещё нужен был повод. — К алкоголю я не притрагивался, поэтому, пожалуйста, позвольте мне это.       Он взглянул на омегу очень пронзительно, с требовательным блеском в глазах.       — Хорошо, — кротко согласился Юнги. — Хосок, ещё увидимся. Намджун, был рад поговорить с умным человеком.       Мимо внимания родителей, конечно, не прошло то, что младший уходил из столовой, коротко попрощавшись, но он уходил не один, и губы папы тронула лёгкая улыбка.       — Считай, что проводил. — На крыльце особняка Юнги достал телефон, вбивая адрес. — Не буду тебя больше задерживать. Кажется, я тебя раздражаю даже больше, чем ты меня.       — Меня все раздражают, — отозвался Чонгук и совершенно неожиданно стянул с собственных плеч пиджак, а потом замер, протянув его омеге. — Все. Без исключения. Даже я сам.       Исключения, конечно, были, но об этом не стоило упоминать.       — Возьми, пожалуйста, — попросил он, продолжая держать руку протянутой. — Я не хочу, чтобы ты думал обо мне, как об избалованном и глупом мальчишке. Даже если я такой и есть.       Юнги помедлил секунду, но не стал отказываться. Принял пиджак, надел его и тут же поднял воротник, закрывая шею — несмотря на лето, вечер был прохладным. Невольно вдохнул чужой запах и слабо улыбнулся.       — Здорово пахнешь, прости за интимную тему. А тебе не похрен, кто и что о тебе думает? Знаешь, если не думать об этом, жизнь становится немного проще.       Плечи Чонгука чуть дёрнулись, но не от прохлады, обдавшей их.       — Родители считают, что это важно — что о тебе думают и говорят. Кто я такой, чтобы спорить со старшими? — хмыкнул он. — И я бы хотел послать чужое мнение куда подальше, но не получается.       — Даже если тебе тесно в рамках этого мнения? — без нажима спросил Юнги. — Или ты сам себя грызёшь яростнее, чем чужие?       — Сам, — признался Чонгук, чуть скривившись. — Порой я совсем не знаю, зачем я нужен. Не понимаю, что я такое. Не знаю, чего от себя ожидать. А в чужих глазах… я глупый мальчишка, даже если мне уже двадцать два.       — Ну, извини, я старше твоего брата, поэтому в моих глазах ты мальчишка, даже если проявишь себя умным, — хмыкнул Юнги. — Ладно. Можешь подвезти меня.       — Это просто вежливость и способ как-то загладить вину, — пояснил Чонгук, кивнув в сторону гаража, где стояло несколько семейных автомобилей. — Ну и родителям будет приятно думать о том, что я вызвался проводить омегу. Ничего личного, приставать, а уж тем более надеяться на что-то серьёзное я не собираюсь, не переживай.       Он попросил Юнги немного подождать, пока не выгонит машину из гаража, а потом вышел из неё и открыл заднюю дверь. Кажется, так нужно было делать по правилам.       — Ну я же не старик какой-то, — скривился Юнги, сам открыв переднюю. А уже сев и пристегнувшись, продолжил: — Не волнуйся, я рассматриваю тебя как возможного партнёра ещё меньше, чем Сокджин твоего брата.       И хлопнул себя по губам, осёкшись, видя, как расширились глаза Чонгука.       — Что это значит? — тот хлопнул глазами, а затем нахмурился, не торопясь выезжать со двора. — Они же встречаются уже много лет!       — Чёрт, я думал, ты знаешь, — пробормотал Юнги. — Как неловко. Извини, это не мой секрет, я не должен был ничего говорить. Не рассказывай своим родителям, пожалуйста. Хосок с Сокджином давно договорились, что будут встречаться, чтобы семьи не давили на них с браком. Они дружат много лет, очень близки, но про любовь нет речи ни с какой стороны.       — А что, так можно было? — второй раз за день вопросил Чонгук. — Подожди, ты серьёзно?.. Это просто договорённость? Чёрт…       — Если бы они были так влюблены, как это демонстрируют, они бы уже давно были женаты и по их дому бегали бы маленькие Чоны, — негромко сказал Юнги. — Это просто договорённость. И родители их не трогают. А они достаточно хорошие друзья, чтобы им было легко проводить вместе время, когда они якобы на свиданиях.       Чонгук потрясённо молчал, пока выезжал на дорогу, да и после того, как особняк остался уже далеко позади, заговорил тоже не сразу.       — Давай так же? — вдруг предложил он, просто и легко, хотя эта мысль сразу посетила его, но он не решался предложить. — У тебя кто-то есть? Давай договоримся и будем так же встречаться.       Юнги закашлялся.       — Притормози. Мы друг друга едва терпим, я старше и… мы не сможем так убедительно обниматься для достоверности легенды… — Он внезапно улыбнулся. — Впрочем, так мы точно не влюбимся друг в друга. Я уеду в конце лета и разобью тебе сердце. И ты сможешь ещё долго оплакивать свои чувства. Что мне за это будет?       — Сотня шёлковых пиджаков, — фыркнул Чонгук, покосившись на него. — Или что угодно другое. Я…       Он вдруг изменился в лице, устало вздыхая.       — Я сам до подобного не додумался. Но это же отличный выход! Не знаю, как это происходит у вас в семье, но я слышу буквально каждый день, что вокруг много красивых, свободных для отношений омег и мне стоило бы стать взрослым. Даже если это вдруг перестанут говорить, мне кажется, я всё равно буду это слышать у себя в голове как отзвук уже сказанного. А я не хочу отношений. Иногда я не знаю, чего хочу, но… Нет, я совершенно не готов. Ты вообще единственный омега, с кем я столько разговариваю. Ты… не такой как остальные, — признал он с ещё одним вздохом. — Подумаешь, старше. Насколько, кстати?       — Мне двадцать шесть. И мне придётся постараться, чтобы если уж не очаровать твоих родителей, как Сокджин, то хотя бы получить формальное одобрение, — негромко и очень серьёзно сказал Юнги. — Я не такой милый, ты, наверное, заметил…       Он откинулся на спинку кресла, глядя перед собой.       — Я не люблю, когда меня трогают. Даже альфы, хотя приятный запах может сделать это… терпимым. Но когда омеги — хочется шипеть. А любой пиджак приходится или шить на заказ, или подгонять по фигуре в ателье. И мне каждый раз так мерзко, когда с меня снимают мерки, прикасаются… Я поэтому так взвился. Я же приехал к другу на лето, не брал с собой слишком много всего. А если будут другие приёмы — придётся в чём-то идти, а господин Ким точно протащит меня по трём десяткам магазинов, после чего мне будет хотеться только сдохнуть.       — Я просто задумался, — виновато сказал Чонгук, покрепче сжимая руль. — Неловко получилось…       Он снова недолго помолчал, сверяясь с маршрутом на навигаторе.       — И трогать я тебя точно не буду. Но, пока ты здесь, могу даже ходить с тобой на приёмы. Буду тебя охранять от других альф, — усмехнулся он, понимая, что это слишком смелая шутка. — Так, что ты хочешь, Юнги? На чём сойдёмся?       — Трогать придётся, хотя бы держаться при старших за руки или обнимать за плечи, — задумчиво протянул Юнги. — Но этим мы ограничимся. Мне ничего не надо. Это будет новый интересный опыт. Чтобы лето прошло небесполезно. Но выбирать места для свиданий буду я. Тебе придётся меня покатать, я хочу осмотреть окрестности. Будешь моим гидом. Согласен?       — Вполне, — кивнул Чонгук, а затем внезапно спросил: — Ты любишь цветы?       — Я пахну цветами, — просто ответил Юнги. — Люблю.       — Какие? — уточнил альфа, невольно втянув запах, витающий в салоне, но не разбирался в цветах совсем, поэтому даже не смог определить, что это был за аромат.       — Лилии. Они изящные, но крепкие, и их запах не смешивается с моим, а перекрывает его. И они всегда навевают на меня мысли о покое. — Юнги улыбнулся. — Но другим цветам я тоже рад.       — Я запомнил, — пообещал Чонгук и попросил: — Запиши мой номер. Я как раз всё лето на каникулах, можем пойти на свидание в любое время, но лучше знать заранее, если захочешь встретиться. У родителей тоже бывают на меня планы, теперь ещё и брат приехал…       — Наверное, нам не стоит слишком медлить, — решил Юнги, записав номер и тут же позвонив, чтобы Чонгук мог сохранить после. — Будет логично, если мы понравились друг другу, сразу договориться о новой встрече. Скажем, днём, на несколько часов. Присмотреться.       — Тогда завтра? — тут же предложил Чонгук. — Приглашаю тебя на свидание, место выбираешь ты.       — Ты любишь машины, да? — тот искоса посматривал на альфу, согласно кивнув на предложение. — Тогда завтра можем покататься. Приезжай к трём, я уже точно проснусь.       — Договорились, — подтвердил Чонгук, плавно сворачивая к нужному дому. — Высажу тебя у ворот, дальше сам дойдёшь?       — У меня ещё не отнялись ноги, — Юнги уже знакомо фыркнул и завозился, стягивая с себя чужой пиджак. — Спасибо, я согрелся. И да, кстати… — Он подался чуть ближе и изогнул шею, где естественный аромат был сильнее всего, позволяя Чонгуку вдохнуть прохладные влажные розы под вуалью росы. — Вдруг родители будут тебя спрашивать.       Чонгук чуть помедлил, сомневаясь, но всё же склонил голову, не прикасаясь к нежной коже носом, но вслушиваясь в чужой аромат.       — Я совсем не разбираюсь в цветах, — почему-то шёпотом признался, отстраняясь. — Как они называются?       — Это розы. — Юнги тоже отодвинулся, даже будто смущённо. — Это неважно, что не разбираешься. Запахи все воспринимают по-разному. Можешь говорить своим старшим об ощущениях, так будет даже естественнее. Ладно, до завтра. Напиши мне, когда будешь выходить.       — До завтра, — эхом прозвучал Чонгук и дождался, пока невысокая фигура омеги скроется за воротами, после чего двинулся в обратный путь, не слишком торопясь.       Но гости, конечно, ещё сидели, пусть и не все, кто пришёл на приём.       — Я пойду к себе, отдохну немного, — аккуратно сказал Чонгук, склонившись к родителям. На его пиджаке, конечно, остался цветочный аромат, смешанный с шалфеем. И это говорило больше, чем какие угодно слова.       — Конечно, милый, — улыбнулся папа, выразительно взглянув на супруга.       Чонгук не мог не пройти и мимо брата с Сокджином, оценивая их с новым знанием. Он бы никогда не догадался, что перед ним всего лишь договорённость. И сейчас даже засомневался, получится ли у них с Юнги так же. Но если получится — это будет отличное лето. Спокойнее предыдущих.       Хотелось задержаться, ещё немного полюбоваться ямочкой на щеке Намджуна и послушать его глубокий бархатистый голос, но Чонгук всё же ушёл. Достаточно переживаний на сегодня.