Альтернативные

~А~

      — Я надеюсь, ты голодный, — поприветствовал Чонгука Юнги. — Госпожа Ким купила целую корзину крабов, и мы с Джином полдня их готовили. Ты должен нам помочь. Мы, конечно, любим поесть, но их действительно много.       — Только недавно пообедал, — слегка виновато сказал Чонгук. — И поскольку у нас дома гости, это был очень плотный обед. Давай сперва поговорим, а потом уже посмотрим, вдруг проголодаюсь.       — Привет, Чонгук, — улыбнулся ему Сокджин, выглянув из кухни. — Надеюсь, ты голодный?       Альфа улыбнулся в ответ, но вздохнул.       — Чуть попозже, если можно. Нам с Юнги нужно поговорить…       — Опять какие-то секреты? — поддразнил Сокджин, но скрылся обратно.       — Как ваши гости? — поинтересовался Юнги, забравшись в кресло с ногами, когда они оказались в выделенной ему комнате. — Хосок ещё в выходные предупреждал, что сегодня не приедет, будет заниматься ими.       — Я даже не знаю, с чего начать, — признался Чонгук, устроившись в соседнем кресле. — Слишком много всего случилось. И я совру, если скажу, что самое главное — это то, что омега нашего с Хосоком кузена — это… Чимин.       — Как? — растерялся Юнги. — Как Чимин? Твой Чимин? — Он глубоко вздохнул, успокаиваясь. — Так. Давай самое главное.       — Я не знаю, мой или нет, я к нему ещё не прикасался, хоть и очень хотелось, — пробормотал Чонгук. — Но он очень похож на того Чимина, из другого мира. Внешне — точно похож, пускай и ощущения другие. Не скажу, что я не видел того Чимина прямо перед собой, ведь я видел, Юнги. Когда я уснул перед зеркалом, я… оказался там. В другом мире. В квартире Чимина. Я не мог к чему-то прикоснуться, мои руки проходили сквозь предметы, да я сам спокойно проходил через них, как призрак. Но я видел всё, как вижу сейчас тебя. И… говорил с Чимином. Он тоже меня видел. И это было очень страшно для нас обоих. Мы… поругались. Хосок приходил. Он плакал, когда тоже меня увидел. Юнги там тоже был, но я его плохо запомнил… А потом я проснулся уже в своей постели и мы снова разговаривали с Чимином. Он хотел разбить зеркало, потому что ему было страшно. А я был так зол… что тоже чуть не разбил. И ещё… я рассказал о том, где сейчас Матильда, своему брату. И о том, что вижу. Уф…       Он замолчал, но внутри оставалось ещё слишком много всего невысказанного.       Юнги перебрался со своего кресла к нему, пристроился на подлокотнике и обнял за плечи.       — Почему ты разозлился? — тихо, участливо спросил он. — Потому что вы оба напугались? Это правда страшно, Чонгук, у меня мороз по коже только от одного рассказа. Как представлю себе: ты проходишь через предметы… Но это что-то новенькое: теперь ты ходишь между мирами… А если бы ты не вернулся обратно, Чонгук?       И такое искреннее беспокойство зазвенело в этих словах!       — Я этого тоже испугался, — признался альфа, обнимая его в ответ за талию и придерживая. — Но я и раньше ходил. Во сне. И благополучно просыпался. Пусть всё было не так, меня никто не слышал, да я просто не мог ни с кем заговорить, но что, если и тогда я был бы для жителей других миров бесплотным призраком? Поэтому и не мог вступить с ними в контакт… А Чимин меня видел и слышал, но от испуга велел мне исчезнуть. Вот это меня и разозлило. Как будто я вломился к нему по собственной воле и просто могу взять и уйти!       — Могу понять вас обоих, — вздохнул Юнги. — Но вы же помирились? Поговорили, объяснились спокойно утром, когда ты проснулся? И почему Хосок плакал? Это кошмар, какое насыщенное выдалось лето, я скоро начну схемы составлять.       — Да у меня скоро голова взорвётся, — Чонгук зажмурился, прижимаясь лбом к его плечу, — от всего, что происходит. От всего, что я вижу, чувствую, думаю… Раньше мне хотелось сбежать в виртуальный мир из-за того, что в этом нет ничего интересного, а теперь… Потому что слишком много всего! И оно, конечно, интересное, но это слишком…       Он всё же поднял голову, заглядывая в лицо Юнги.       — Мы поговорили, да. И я очень просил Чимина не выбрасывать и не разбивать зеркало. Мне бы хотелось, чтобы Матильда к нам вернулась, но дело уже не только в ней. Он… мне нравится, Юнги. Так странно, так неправильно, но нравится. Я не знаю, когда снова смогу увидеть его, ведь не всегда, когда сажусь перед зеркалом, двери в другой мир открываются. Я боюсь, что он действительно что-то сделает с той стороны, что закроет эти двери навсегда. Ведь для него всё это тоже может быть слишком. А потом, как апофеоз всего, я вижу другого, но такого похожего Чимина в нашей столовой за обедом. И не могу связать пары слов, глядя на него. А Хосок… Тот Хосок, что из другого мира, он плакал, потому что у него должен был быть брат. Только не родился. И при этом он видел его — меня? — во сне. Он видел то, как мы подкладывали кузнечиков в постель нашего кузена. Кажется, он видел всё это глазами моего настоящего брата. Голова взрывается… — И снова уронил её на плечо омеги.       Юнги окончательно сполз с подлокотника к нему на колени и обнимал, прижимая к себе.       — Слишком много всего… — повторил он, соглашаясь. — Столько всего разом происходит, в голове не укладывается. А Хосок… наш Хосок поверил тебе, когда ты рассказал про Матильду?       — Поверил, — отозвался Чонгук. — Я не стал рассказывать ему о других, но он точно поверил, когда сам увидел Матильду в зеркале. Своим глазам невозможно не верить.       — Что за зеркало, — пробурчал Юнги, но уже спокойнее: мысль о том, что Чонгук доверился старшему брату, согревала. — Показывает что хочет, когда хочет. Но хорошо, что он сам увидел.       Омега помолчал немного, успокаивающими ласковыми движениями перебирая волосы Чонгука.       — Я рассказал Сокджину о Тэхёне, — признался он. — И про наш изначальный договор. Прости, но лучше он будет знать, чем считать, что я морочу тебе голову и благосклонно принимаю ухаживания двух альф сразу.       — Сокджин не слишком обиделся на тебя? — спросил Чонгук. — Всё-таки вы такие хорошие друзья…       — Он самый великодушный человек на свете, — с чувством выдохнул Юнги. — И мы оба порадовались, что между нами не осталось тайн. Но не бойся, про твоё зеркало я не говорил, эта тайна всё же совсем не моя. А знаешь, Чонгук… — Он чуть отстранился, глядя в лицо молодому альфе. — Тебе нужно расслабиться. Переключить голову. Всего и правда слишком много, поэтому давай займёмся чем-то отвлечённым? Мы не виделись всего пару дней, а у тебя столько всего произошло.       — Давай, — согласился Чонгук. — Поедем покататься или просто погулять? Или поиграем во что-нибудь?       — Поиграем. У Джина «Монополия» пылится. А потом будем краба есть. — Юнги легко поднялся на ноги. — А хочешь, можешь поспать у меня. Господин Ким, конечно, в чём-то пострашнее твоего папы, но его сейчас нет. У тебя глаза совсем уставшие.       — Да я так плохо сплю после того случая с перемещением, — пожаловался Чонгук, поднимаясь следом. — Напишу брату, что останусь сегодня у тебя.       

***

             Играть с двумя омегами в «Монополию» было увлекательно, ведь оба противника умели просчитывать дальнейшие ходы, не давая расслабиться ни себе, ни оппонентам. Они то жарко спорили над игровым полем, то смеялись, забывая о всех проблемах в пылу карточно-фишечного сражения, а потом дружно ели крабов и смотрели какое-то комедийное шоу, что тоже заставляло всех троих хохотать. Но даже тем вечером — весёлым, но простым и понятным — Чонгук всё равно много думал о Чимине.       О Чиминах.       Первый, тот, что жил в другом мире, не покидал его мыслей с самого первого дня, когда Чонгук его только увидел, но ещё ничего не понял. И чем дальше, тем больше становилось этих мыслей, даже самые простые занятия самого Чонгука возвращали его к Чимину.       Как тот проводит эти дни? Играет ли с друзьями в настольные игры или в тот же теннис? Рассказывает ли то, что чувствует, или держит всё в себе? Может ли он рассказать кому-то о своих чувствах? Насколько Юнги из другого мира понимающий, как тот, что сидел рядом с Чонгуком за столом?       Хорошо ли Чимин засыпает вечером или долго сидит и впустую смотрит в зеркало? А может, страх победил и то уже разбито?       Насколько тяжёлым для Чимина был разрыв отношений с Намджуном? Оправился ли он от него? Хотелось бы ему, чтобы они снова были вместе, или он решил, что хочет обо всём забыть? Насколько сильно Чимин вообще любил Намджуна и способен ли полюбить снова, без оглядки на прошлые неудачи?       Почему тот вообще ему изменил? Чего ему не хватало?       Чонгук был несколько наивным в вопросе отношений, но он подумал, что если бы был на месте Намджуна, то не изменял бы. Он вообще не понимал, почему это происходит, ведь никогда сам не оказывался в длительных, настоящих отношениях, мог рассуждать о них мысленно только в теории.       Как Чимин чувствует себя прямо сейчас? Сколько для него вообще прошло времени с их последнего разговора?       И, в конце концов, думает ли Чимин о нём самом?..       Этот вопрос занимал Чонгука больше прочих.       А теперь появился ещё один Чимин. Омега, который был столь же красив, как и тот, в зеркале. Одного-то было слишком, а теперь ещё и два…       Второй Чимин — омега, который встречался с кузеном Чонгука. Страшно было представить, какой скандал ждёт их семью, если тот окажется истинным младшему альфе. Но об этом Чонгук тоже не мог перестать думать.       Даже когда лежал в постели рядом с Юнги, чья голова покоилась на его плече.       — Ты ужасно напряжён, — негромко выдохнул тот. — Сколько мыслей у тебя в голове? Ты совсем не умеешь расслабляться… Впрочем, мне тоже не всегда это удаётся, особенно первые дни, когда мы с Тэхёном только узнали друг о друге. Мысли просто крутились и крутились, как колесо, я пытался уснуть и всё равно думал, даже во сне…       Он приподнялся на локте и взглянул в лицо альфы, подсвеченное слабым светом ночника.       — Я хотел… Не знаю, посоветоваться или попросить о помощи, но не уверен, насколько это для тебя окажется приемлемым.       — Мы же друзья, — отозвался Чонгук, повернув к нему голову, — так что я постараюсь помочь, если смогу. Не стесняйся, говори.       — Это несколько выходит за пределы дружбы… — предупредил Юнги. Несмотря на всю свободу, заговаривать о таком прямо было смущающим. — Я хочу знать, помешает ли истинность заниматься сексом с другим альфой. Есть ли у меня шансы на какую-то личную жизнь. Но если для тебя это слишком, просто скажи, я пойму.       — Ты… — Чонгук сглотнул, глядя на него расширившимися глазами, — предлагаешь… заняться сексом?..       — Да, — решительно выдохнул Юнги, крепко зажмурившись. — Но только если ты хочешь, это для тебя нормально и ты готов к тому, что может не получиться. У Тэхёна не получилось.       — У меня не слишком много опыта в этом, считай, что его почти и нет, — отозвался альфа, не решаясь сейчас рассказывать о тех случаях, когда у него самого ничего не получилось и безо всякой истинности. Один раз он слишком переволновался, а второй… Да лучше и не вспоминать. Было и было, внимания точно не стоит. — Но мы могли бы… попробовать. Если это в качестве эксперимента, конечно.       Он и сейчас занервничал, глядя на омегу, которого считал своим другом. Красивого омегу, с приятным запахом и мягкими губами, которые Чонгук уже однажды целовал… Поэтому поцеловать его и сейчас оказалось не так уж и сложно, приподнявшись на локте, придержав ладонью под спиной, медленно уложив на лопатки, не разрывая поцелуя.       Чонгук оказался отличным другом, готовым помочь даже в таких вещах. И пусть их разговор был прагматичным донельзя, поцелуй был настоящим, согревающим и приятным, таким, что глаза Юнги немного затуманились.       — Прости, я не подготовился ни к разговору, ни к ночи, — шепнул он порозовевшими губами. — Могу зажечь свечи. И будет хорошо, если ты скажешь, чего делать не надо. Вдруг тебе что-то категорически не нравится.       — Свечи — это, конечно, романтично, — шептал в ответ Чонгук, вглядываясь в глаза Юнги в приятном полумраке, — но не думаю, что они нам очень нужны. А что до того, что не нравится… Я не знаю. То, что было со мной раньше, мне не нравилось полностью. Но целоваться с тобой… приятно. Что мне нужно сделать? Помочь тебе… раздеться?       — Мне тоже приятно, — признался тот, коротко прижимаясь к краешку его губ своими. И выскользнул из рук, поднимаясь с кровати. — Сейчас, одну минуту.       Юнги был взрослым, современным омегой, и презервативы были в его аптечке всегда, между таблетками от головной боли и рези в желудке. Не то чтобы он когда-либо про них забывал, но по свежей памяти недавнее предупреждение Сокджина звучало в голове.       — Вот теперь можно не отвлекаться, — с улыбкой сказал он, оставив фольгированный конвертик возле подушки. — Помоги, пожалуйста. Раздеться.       Чонгук потянул омегу ближе к себе, сперва просто и почти целомудренно положив ладони на его спину, уговаривая самого себя не переживать. Это был эксперимент, а не экзамен. Юнги нужна была помощь. И он уже согласился помогать.       — А ты потом поможешь мне? — спросил он, стараясь отвлечься ещё и разговором, пока аккуратно тянул футболку вверх, и, как только та была отложена в сторону, снова коснулся ладонями, но уже обнажённой поясницы.       У него были тёплые, большие ладони, и Юнги прижмурился, вслушиваясь в свои ощущения.       — Помогу, — пообещал он, обхватывая Чонгука руками. Коснуться носом источника приятного травянистого запаха хотелось давно, но только сейчас Юнги себе это позволил, вдыхая аромат. Тот едва заметно горчил, но это было от волнения, вполне понятного. Мягкие губы прошлись по шее и замерли под мочкой уха, едва ощутимо её покусывая.       — А что… тебе… может быть… приятно? — с паузами между словами спросил альфа, ведь тоже вслушивался в себя. Прикосновения Юнги не вызывали отторжения, что уже хорошо, но и захватывающими их было назвать сложно.       Чонгук не думал, что в жизни всё происходит так же, как в фильмах для взрослых. Он был неопытным, но не был дураком. В любом фильме, даже если речь не о физической близости, многое преувеличено, направлено на сильный эмоциональный отклик, будь то слёзы, страх или восторг. Обычную жизнь в кино редко показывают.       Он поглаживал ладонями спину омеги: неторопливо, без давления, с лёгким и не совсем осознанным любопытством находя пальцами позвоночник и обводя его.       — Поцелуи… — мурлыкнул Юнги. — Шеи и ключиц, они чувствительные.       Мысль о том, что будь под его губами шея другого альфы, он бы уже захлёбывался виски, вдыхая его, была лишней. Неправильной, и он постарался заглушить её, целуя крепче и скользя ладонями по бокам Чонгука. Он обещал раздеть.       Футболка, заботливо выданная Чонгуку перед сном, отправилась в ту же сторону — к первой.       Чонгук был неопытным. Но он был альфой.       И Юнги вновь оказался лежащим на спине, на этот раз — чуть резче, решительнее. Чонгуку очень захотелось сделать ему приятно, и он коснулся губами красивой шеи, проверяя поцелуями заявленную чувствительность. И омега выдохнул непривычно высоко, поощряюще, зарылся пальцами в его волосы, направляя.       — Приятно, — прошептал он, чувствуя, как нервозность не уходит совсем, но по капле истаивает. Всё будет хорошо, это же Чонгук. Тот, кому Юнги доверял.       Этот шёпот и сладостный цветочный аромат, который Чонгук вдыхал всё смелее, собирая его с кожи и носом, и губами, побуждали продолжать. «Эксперимент, а не экзамен», — напоминал Чонгук сам себе, всё смелее и жарче целуя, скользя губами к ключицам, чтобы познакомиться с ними. Ничего страшного не происходило, но он всё равно переживал. И упрямо игнорировал странное желание прекратить это немедленно, словно прикасался к чему-то чужому и вот-вот будет наказан за это, как за воровство.       В его собственном запахе не чувствовалось ничего цветочного, но колючие розовые стебли спутывались с нежными листьями шалфея, их запахи смешивались воедино, как всегда и бывает при тесном контакте между альфой и омегой. Казалось, что это неплохое сочетание, но Чонгук не упивался им, как стоило бы, наверное, упиваться.       Ему было очень легко с Юнги, он сам доверял ему, хотел защитить, стремился помочь, но этого было мало, для того чтобы начать получать удовольствие от близости. Или дело было в неопытности? Сложно сказать.       Однако Чонгук был альфой. И его горячая ладонь очутилась на бедре омеги, а пальцы чуть сильнее необходимого сжали нежную кожу. И зубы прихватили беззащитную ключицу — не до боли, не до красного следа на ней, но неожиданно, чувствительно, так, как бывает при ощутимом желании съесть партнёра — настолько он манит и кажется вкусным.       Юнги поверил этому нежному укусу, и его дыхание едва заметно участилось, а колени инстинктивно обхватили крепкие бёдра альфы. Он был взрослым, опытным омегой и знал, как получать удовольствие. Он, можно сказать, умел получать его из крупиц.       — У тебя отлично получается, — благодарно выдохнул он. Его ладони, обосновавшиеся в волосах Чонгука, скользнули на шею, огладили её и на мгновение сжали, чтобы опуститься на плечи.       Этим плечам стоило уделить внимание: красивые, широкие, они манили ладони, требовали провести по ним с тёплым нажимом.       Чонгук отчаянно гнал от себя волнение, а ощущение, что всё это неправильно и неуместно между ними, вообще игнорировал, как незначительную боль, с которой любой альфа умел бороться таким способом — не замечая. Юнги был красивым омегой. Наверное, любой другой альфа упивался бы и его запахом, и телом, не испытывая ничего из ощущений Чонгука. Может, он всё-таки был неправильным альфой? Почему упиваться не получалось?       Лучшим способом отринуть всё лишнее было действие. И Чонгук пропихнул ладонь под ягодицу Юнги, чтобы сжать пальцами уже её, пока его губы покрывали поцелуями грудь омеги.       Что нервировало сильнее: то, что у Юнги давно никого не было и он никак не мог полностью расслабиться, чувство нереальности происходящего или отсутствие нежной цветочной окраски травянистого запаха шалфея? Что было неправильным?       Юнги упёрся ладонями в плечи Чонгука, перекатываясь с ним по кровати, взлетел над ним уже сам, прижимаясь всем телом — гибким, изящным, соблазнительным телом молодого омеги, — потянулся носом к шее, ища в запахе хоть тень желания, и закашлялся. Боль под рёбрами была такой, что из глаз брызнули слёзы, — яркой, безжалостной, разрывающей. И рука Чонгука тотчас выскользнула из-под ткани нижнего белья.       — Юнги? — тихо, почти испуганно позвал он, ощущая эту боль, словно самого его распороло острыми шипами на розовых стеблях. — Как ты?..       Тот бессильно опустился ему на грудь, раздавленный и безутешный, и только едва слышно всхлипывал, пережидая эту муку. В ящике его комода благоухал платок, в который хотелось ткнуться лицом, дышать им… повеситься на нём, потому что осознание невозможности выбора убивало не меньше, чем эта боль.       — Прости, — едва слышно и далеко не сразу ответил он. — Видимо, это и впрямь безнадёжно. Прости, что втянул тебя в это.       — Ты сказал, что тебе нужна помощь, — отозвался Чонгук, медленно поглаживая его по плечам и спине. — Мне жаль, что не получилось… Но не нужно просить прощения. Мне тоже не по себе, однако, тебе явно хуже… Ты пахнешь так, словно шипы на твоих розах пропитаны ядом. И это не тот случай, когда опасность будоражит. Но не волнуйся, всё хорошо. Не волнуйся, я с тобой…       Он глубоко вздохнул, а потом уткнулся в макушку Юнги губами, стараясь успокоить внутреннюю дрожь.       Эксперимент провалился для обоих участников. Но когда он закончился, Чонгуку точно стало легче.       — Что же тут хорошего? Мне всего двадцать шесть, а моя сексуальная активность закончена… — Вздох Юнги был ненаигранно горестным. — Разве я многого хотел от этой жизни?       Он приподнял голову, смахнул злые слёзы и свернулся под боком Чонгука. Чувства неловкости от их полуобнажённости не было. Откуда ему взяться, если от омеги в нём было одно название?       — Хорошего? Ну ты жив и… здоров, — отозвался Чонгук, не отпуская его из рук. — Я себя уже несколько лет убеждаю, что секс — это не главное. У меня с ним вообще не складывается…       — Конечно не главное, — согласился Юнги. — Есть много других куда более захватывающих ощущений. Но остаться без него совсем, без этой пляски сердец, жара единения, очень обидно. Хорошо рассуждать о том, что это не главное, когда можешь сказать, что какие-то ощущения его перекрывают, но не тогда, когда его нет… — Он оборвал себя и потёрся лбом о плечо Чонгука. — Ты сам-то как, милый?       — Сейчас — нормально, — тихо сказал тот. — Даже хорошо, наверное. Не переживай. А… тебе Тэхён совсем не нравится? Почему ты ставишь крест на своей… сексуальной активности, когда твой истинный — весьма симпатичный альфа?..       — Потому что я человек, а не бездумное животное. Потому что инстинкты точно не будут определять, с кем я буду делить постель. — Юнги шумно выдохнул и нахмурился. — Чёрт, я думал, мы с тобой расслабимся и сможем уснуть. Ты сможешь уснуть. Выспишься. А вместо этого устроил тебе ещё одну порцию переживаний. Хочешь, заварю травяного чая?       — Не откажусь, — кивнул Чонгук. — И всё нормально. Здесь нет зеркала, и я не буду смотреть в него полночи, ожидая изменений, так что, скорее всего, усну. Главное, чтобы ты не нервничал.       Юнги выбрался из кровати, натянул пижаму и коснулся поцелуем макушки Чонгука.       — Ты знаешь, что ты прелесть что за альфа? Сейчас принесу тебе чай.       Он сунул телефон в карман и ушёл на кухню, шлёпая по полу босыми ногами.       «Не спишь?» — пришло короткое, неожиданное сообщение от Тэхёна, пока Юнги ждал закипающий чайник.       «Нет» — нехотя ответил Юнги. И добавил: «Завариваю чай перед сном».       «Можно позвонить?» — спросил альфа.       Юнги ответил коротким согласием, вымеряя количество чайных листьев. И скоро в трубке раздался неожиданно тихий голос:       — Извини, что так поздно. Просто так хреново стало. И почему-то я испугался, что с тобой что-то случилось.       — У меня не так много времени, — устало предупредил Юнги, зажимая телефон между плечом и ухом. — У меня Чонгук.       Плеснула вода: он промыл чайные листья и вылил воду, чтобы тут же залить чай заново. Обычно он делал это проливным методом, но травяному чаю нужно было настояться.       — Ты был прав. Ни черта не получается. И извини, что это и тебя коснулось. Об этом я даже не подумал.       — А-а-а, — протянул Тэхён, но в голосе была только тоска и та же усталость. — Я понял. Не буду отвлекать тогда. Прости, что потревожил. Хорошей вам ночи.       — Да от чего отвлекать? Сейчас заварю чай, успокоимся и, надеюсь, уснём, — тихо сказал Юнги. — Очень надеюсь, что этот опыт не оставит у него никакой травмы. Поговори со мной немного, Тэхён…       На фоне зашуршало одеяло — тот выбрался из плотного кокона, в котором пытался согреться, хотя в квартире было теплее, чем за окном.       — Паршивое ощущение, я знаю, — сказал он, поднявшись. — Даже описать его трудно, но, наверное, когда тебя живьём перемалывает, ощущение такое же. Сейчас я тоже себе что-нибудь налью, подожди минуту…       Он добрался до кухни и открыл банку газировки, а потом устроился с ней на широком подоконнике.       — Я выставил на продажу свой мотоцикл, — признался Тэхён в трубку. — Тоже паршивое ощущение, честно говоря.       — Паршивое, — эхом откликнулся Юнги, опираясь бедром о столешницу. И добавил тихо: — Я отдам тебе в Штатах свой, хочешь? Он чуть полегче, но, может быть, на первое время тебя устроит… Мне очень неловко оттого, что ты отказался из-за меня от всей своей привычной жизни.       Он заглушил тихий всхлип запястьем и замер, зажмурившись.       — Хочешь, я приеду? — без особой надежды на положительный ответ спросил Тэхён. Не мог не спросить. — Сейчас.       — У меня Чонгук, которому я предложил остаться, — напомнил Юнги. — Я не могу выгнать гостя. Будем сидеть в гостиной и держаться за руки?       — Если ты позволишь, будем, — отозвался Тэхён. — Но я чувствую, что тебе плохо. И ты предлагаешь мне просто забить?       — Ты крабов любишь? — Иррациональная нежность проступала в лице Юнги. — Приезжай, если любишь. Не знаю, как я буду это объяснять Сокджину и Чонгуку… Но приезжай.       — Минут через… десять буду, — пообещал Тэхён, рассчитывая сделать это даже быстрее, если выжать из мотоцикла всю возможную скорость.       А про крабов даже не думал.       

***

             — Вот, выпей, — тихо сказал Юнги, вернувшись в комнату. — Мне всегда помогал, старый проверенный рецепт.       Он сел на край постели, подтянул под себя одну ногу и признался:       — Тэхён позвонил. Обещал приехать. Ты засыпай, мы в гостиной посидим.       — Тэхён? — удивился Чонгук, не ожидая услышать этого имени. И всё-таки Юнги страшно повезло с альфами, потому что Чонгук сказал: — Я могу просто домой поехать.       — И опять будешь смотреть в зеркало, — тихо закончил Юнги. — Я обещал тебе возможность выспаться. Не смущайся. Вести его в свою спальню я точно не буду. Это уже слишком.       — Я не смущаюсь, Юнги, — забавно нахмурился Чонгук, — просто не хочу вам мешать. Вдруг ты насчёт спальни передумаешь?       — Ты мой друг. — Юнги осторожно обнял его, забравшись под руку с тяжёлой чашкой. — Ты можешь ночевать в моей комнате. И ничему не помешаешь. И надеюсь, сможешь выспаться хотя бы вполовину так хорошо и спокойно, как я у тебя.       — Я просто занавешу зеркало и достану наушники, включу музыку и попробую заснуть, — ответил тот, сделав глоток из чашки. — Я твой друг, Юнги. А Тэхён… твой истинный альфа. Не понимаю, почему он тебе так не нравится, но я готов уступить ему это место. И поверь, я буду спать гораздо крепче, если тебе будет хорошо.       — Мне будет хорошо держать его за руку, этого достаточно. Пожалуйста, оставайся. Если… — Он прерывисто вздохнул. — Если это когда-нибудь всё же случится, то пусть хотя бы не сейчас, от отчаяния. Это будет… совсем жалко.       — Ладно, ладно, — смиренно сказал Чонгук. — Попробую поспать. Но если что — смело буди.       — Если не уснёшь и проголодаешься, присоединяйся, я попробую скормить ему крабов. — Юнги потёрся щекой о его волосы и потянулся к лёгким домашним брюкам. Встречать альфу в одной футболке как-то вообще не пристало.       Восемь с половиной минут потребовалось Тэхёну, чтобы домчаться до нужного дома, и ещё полторы, чтобы отдышаться перед дверью. Он чувствовал себя по уши влюблённым безумцем, ведь так срываться в ночи могут только они, если не говорить о каких-то страшных случаях, когда близкому человеку нужна помощь.       Юнги открыл дверь за миг до того, как тот поднял руку к звонку, словно ведомый неведомым предчувствием.       — Тихонько, Сокджин уже лёг, — прошептал он и тут же обнял за талию, прижимаясь. Сам, по своей воле, напряжённый, тонкий, уязвимый.       Руки Тэхёна в мотоциклетных перчатках тут же обхватили его в плотное кольцо. Казалось, что это была встреча двух безумно влюблённых, которые не виделись несколько часов и уже чуть с ума не сошли от тоски друг по другу.       — Понял, никаких громких звуков, — прошептал он в ответ и прикрыл глаза, чувствуя дыхание Юнги у своей шеи. Тот, придавленный виной и разочарованием, смущённый от того, сколько беспокойства он приносит всем вокруг, жадно вдыхал запах своего истинного, хоть и не чувствовал в себе такого права. Но потребность, жажду — чувствовал.       И очень нескоро смог отстраниться.       — Раздевайся. Ты ужинал?       — Полностью? — улыбнулся Тэхён, но, кажется, это была не совсем шутка, хотя он тут же стянул перчатки и куртку. — Нет. Аппетита не было.       — Надеюсь, он появился. — Юнги взял его за руку, ведя прямиком в кухню. — Мы весь день боролись с крабами.       Первые слова Тэхёна он оставил без ответа, хотя на язык рвалось многое. Но альфа, примчавшийся к нему, точно не заслуживал стать мишенью злоязычия Юнги, направленного прежде всего на самого себя и судьбу. Тэхён ни в чём не был виноват.       — Интересные у вас развлечения, — задумчиво сказал тот, оглядываясь на чужой кухне, а потом вдруг снова притянул Юнги к себе, глядя в глаза. — При виде тебя у меня появляется не только аппетит. Только не кусайся.       — А что ещё? — хлопнул глазами омега. — Надеюсь, не аллергическая реакция? И почему я должен кусаться?       — Ты у нас биолог, ты должен понимать, что аллергическая реакция не проявляется в желании поцеловать, — отозвался Тэхён, гипнотизируя его взглядом.       — Не надо, — одними губами прошептал Юнги. — Пожалуйста, не надо, Тэхён. Это тоже только инстинкты. Потребность защитить и присвоить своего омегу. Это понятная реакция. Давай будем цивилизованными людьми?       — Цивилизованные люди, по-твоему, сдерживают все желания? — Тэхён не отводил взгляд, но блуждал им по лицу омеги. — Почему ты так боишься? — спросил он уже шёпотом.       — Потому что тебе не нравятся омеги. Потому что я не… — он едва не произнёс «Намджун», но удержал это внутри, проглотил это имя, чувствуя, как внутри оседает горечь. — Я не тот, кто тебе действительно нравится. Пожалуйста, Тэхён, если я опытным путём выясню, что даже мой предназначенный альфа не… — Он отвернулся и тряхнул головой. — Прошу, давай остановимся. Не хочу сейчас об этом говорить. Давай ты поешь? Вкусно получилось. Мы с Джином готовили.       — Хорошо, — через силу выдавил Тэхён, но не выпустил его из рук, наоборот — сжал крепче, приподнял над полом и усадил прямо на столешницу, так что их лица оказались на одном уровне. — Посмотри на меня, Юнги, — попросил он.       Тот вскинул на него взгляд — блестящий, болезненный, но не пытался отвернуться или освободиться. Не глядя накрыл его ладони своими и переплёл пальцы.       — Не бойся, — просто, ласково сказал Тэхён, притягивая их руки к своей груди. — Не понимаю, чего ты так боишься, но не надо. Я не причиню тебе вреда. И постараюсь не причинить боли. Сейчас мы поедим, я правда проголодался, но не бойся. Пожалуйста…       Юнги кивнул, глядя на него распахнутыми глазами, и чуть наклонился вперёд, прижавшись лбом к его лбу.       — Спасибо, — прошептал он. — За терпение. И за то, что приехал.       — Я соскучился, — выдохнул Тэхён, смыкая ресницы, — и мне было тоскливо без привязки к тому, что я решил продать мотоцикл. Просто бывает такое настроение, когда всё кажется тоскливым… А когда я подумал о тебе и достал твою футболку, то осознал, что хочу тебя увидеть.       — Мы совсем недавно провели вместе целый день. — Юнги говорил нежно и мягко. — Когда ты успел соскучиться? И ты ничего не ответил на моё предложение. Про мотоцикл. Или ты хочешь новый? Только скажи, чего ты хочешь, Тэхён.       — Да как-то не успел даже поразмыслить над этим, — признался тот, не шевелясь, но впитывая каждый миг этой близости. — Думаю, что попрошу у тебя покататься, наверное, но это не самое важное. Это то, без чего я проживу. Без тебя — уже не уверен…       — Я просто хочу, чтобы тебе было комфортно. — Юнги притянул его ближе и теперь касался губами волос. — Ты стольким жертвуешь ради меня. Это самое малое, что я могу — позаботиться о твоём комфорте.       Его руки остались лежать на груди Тэхёна, а тот вновь обнял Юнги, соединяя пальцы уже за его спиной.       — Разве это инстинкты? — тихо спросил альфа, но тут же вздрогнул, повернувшись к дверям.       — Прошу прощения. — Сокджин хлопнул глазами, осторожно заходя на кухню. — Не ожидал…       И Тэхёну просто пришлось разжать руки и отступить на шаг — смущённо и виновато.       — Прости, я не согласовал с тобой второго гостя, — просто сказал Юнги, спрыгивая со столешницы. — Тэхён, я сказал Сокджину. О нас. Садись уже. У меня тоже инстинкт — мне хочется видеть тебя накормленным.       — Да у нас здесь дом, а не государственное учреждение. Вполне допускается приводить гостей без согласования, — усмехнулся Сокджин, проходя к холодильнику. — Мне очень захотелось молока. Тёплого. Поэтому сейчас я подогрею и уйду, не волнуйтесь.       Тэхён послушно устроился за столом, быстро помыв руки. Всё же крабов нужно было есть чистыми руками, а он только что летел сюда на мотоцикле… Мелькнула мысль, что истинного омегу тоже стоило обнимать чистыми руками, но Тэхён оправдался тем, что не успел их помыть.       — Это очень спонтанно получилось, — сказал он. — Надеюсь, мы тебя не разбудили, Сокджин?       — Нет, я даже не слышал, как дверь открылась, — ответил тот, быстро взглянув на него через плечо. — Всё нормально, сейчас выпью молока и лягу спать. А вы тут ешьте.       Юнги поставил перед Тэхёном большую тарелку, пожелал приятного аппетита и устроился напротив с чашкой чая.       — А потом на диване посидим, — предупредил он Сокджина. О том, что они его могут разбудить, Юнги не волновался: стены в доме были крепкими, толстыми. Даже подставляя шею под губы Чонгука он не боялся, что снаружи будет слышен хоть звук. И эта мысль снова обожгла щёки стыдливым румянцем.       — Вкусно? — с улыбкой спросил Сокджин, глядя на то, как Тэхён ест. — Пока всё не съешь, из-за стола не выйдешь, — хохотнул он, оценив выражение лица альфы, и безмятежно отпил молока. — Всё, не буду больше вас развлекать, пойду к себе. Дорогой, если что, диван раскладывается, — сказал он уже другу. — Приятной вам ночи.       — Доброй ночи, Джин, — ласково улыбнулся ему Юнги и перевёл взгляд на Тэхёна. — Слышал? Ешь. Между прочим, ты нравишься моему другу. Он убеждал меня, что я должен к тебе присмотреться и ты весьма перспективный альфа.       Тэхён едва не подавился вкусным крабом.       — Перспективный? Что это значит?       Видит небо, Юнги не собирался раскрывать Тэхёну тайны омежьих бесед, но у того был такой растерянный вид, что он заулыбался шире.       — Что ты можешь стать хорошим супругом и неплохим отцом.       — А как это, прости за любопытство, можно разглядеть? — совершенно искренне спросил альфа.       — Спроси у Сокджина при случае, — фыркнул Юнги. — Это его особая магия — разгадывать альф. Но я имею обыкновение верить суждениям своего друга.       — Да что в нас разгадывать, мы же не кроссворды, — хмыкнул Тэхён, прожевав ещё кусочек. — А какой, по-твоему, супруг может считаться хорошим? — вдруг спросил он.       — Вы куда загадочнее кроссвордов. — Юнги протянул руку и стянул кусочек белого, нежного мяса из его тарелки. — Когда я думаю, что альфы просты и понятны, они меня всегда удивляют. Никогда не знаешь, в каких случаях будет править логика и здравый смысл, а в каких — соперничество, амбиции и то самое пресловутое ранимое эго. Я насмотрелся на альф в своей лаборатории, у меня большое поле для наблюдений.       Он опёрся щекой на ладонь и задумался над вопросом.       — Не знаю. Никогда серьёзно не представлял своего брака. Все мои мечты как омеги заканчивались на взаимном чувстве.       Тэхён протянул ему ещё один кусочек, замер, предлагая угоститься.       — В чём заключается взаимное чувство? — спросил он.       Юнги потянулся к нему, принимая подношение благосклонно, но очень осторожно, деликатно, не касаясь губами пальцев.       — В том, чтобы полюбить и чувствовать ответную любовь и желание, — просто сказал он. — Чтобы мысли и сердца стремились друг к другу.       — А как отличить любовь от инстинктов? — продолжал Тэхён. — И что она из себя вообще представляет с точки зрения науки?       — С точки зрения науки любовь — тот же всплеск гормонов, — скривился Юнги. — А с точки зрения меня лично, это уважение, доверие и принятие.       — Для меня, наверное, так же, — кивнул Тэхён и протянул новый кусочек. — Но… — он осёкся, не решаясь продолжать.       — Ты знаешь, что кормление — это древний ритуал ухаживания? — очень серьёзно спросил Юнги, от угощения, впрочем, не отказываясь. — И «но…»?       — Нет, не знал, — признался альфа, взглянув на его губы. — Теперь знаю. И… я просто никогда… не слышал, чтобы кто-то говорил мне о любви. У нас в семье это было не принято.       — У нас тоже, — хмыкнул Юнги. — Альфы. То, что все живы и невредимы, говорит о любви громче любых слов. В детстве мне этого не хватало. Мне хотелось не только исполнения моих капризов, а простых слов. Ласки. Но… потом я привык.       — А я просто перестал об этом думать, — подхватил Тэхён. — Понял, что могу сам себе об этом говорить хоть триста раз за день, но перестал ждать этого от других. Каким бы я ни был, если нет желания выразить чувство, да даже самого чувства-то нет, я не смогу этого изменить. И да, вот тебе ещё краб и звёздочка к кроссворду: альфы тоже хотят, чтобы их любили. Все этого хотят.       Юнги принял краба, облизнулся крошечным, едва заметным движением и поднялся на ноги.       — Согласен с тобой. Все этого хотят. Я никогда не отнимал у альф ни права, ни потребности на любовь. Мои родители любят друг друга и любят меня. Я говорил только о сложностях с выражением этого чувства. Будешь чай? Или лимонад?       — А можно кофе? — попросил Тэхён.       — Ночью? — Юнги бросил на него удивлённый взгляд, но запустил кофемашину. — Какой ты предпочитаешь?       — С молоком или сливками — неважно, но без сахара, — уточнил альфа. — Я могу его пить в любое время суток, на организм никак не влияет, просто вкус нравится.       — Молоко холодное или тёплое? — спросил Юнги и вскоре поставил перед ним чашку великолепного кофе с нежной взбитой пенкой. Сам он налил себе очередную чашку чая, но пил её уже рассеянно.       Одно присутствие предназначенного альфы успокаивало. Лучше и быстрее самой вкусной еды или эффективных таблеток. Тот просто сидел напротив, ел приготовленную омегой еду и пил кофе, а сложные внутренние механизмы давали сигнал о безопасности.       — Спасибо, — повторил Тэхён, когда чашка опустела, да и на тарелке уже ничего не осталось. — А теперь показывай, где диван, и принеси себе подушку с одеялом. Я посижу с тобой, пока ты не уснёшь.       — Диван прямо и налево. — Юнги совсем клевал носом. — Сейчас принесу. Помоешь тарелку? Не люблю оставлять грязную посуду на утро.       Он дождался Тэхёна уже у дивана. Наверное, его и впрямь можно было разложить, но приглушённого света торшера в углу не хватило для того, чтобы Юнги разобрался с конструкцией. Он просто ждал Тэхёна, сидя на диване.       — Ложись, — попросил тот, подходя ближе, а затем опустился на пол перед тем диваном. — Дай руку, пожалуйста, и закрой глаза.       — А что ты собираешься делать, когда я усну? — вместо этого негромко и осторожно спросил Юнги.       — Поеду домой, — ответил Тэхён. — Или можно остаться до утра?       — Сокджин тебя всё равно уже видел. — Юнги едва заметно улыбнулся. — А его родители навещают родственников: никто не будет причитать над нравами молодого поколения. И если ты не против… если ты хочешь… по-настоящему хочешь, а не только чтобы меня успокоить… Ложись.       Он потянул Тэхёна наверх, на диван. Удобный, конечно, но узкий, там просто пришлось прижаться друг к другу, чтобы не упасть.       — Тебе удобно? — спросил Тэхён, боясь шевельнуться.       — Очень, — мягко, едва слышно мурлыкнул Юнги, обнимая его за талию и касаясь кончиком носа ключицы. — Мне очень удобно. А тебе?       — Странно, но тоже удобно, — отозвался Тэхён, расслабляясь лишь после его ответа. — Секунду…       И самым наглым образом закинул его ногу на себя, а потом заявил:       — Вот так вообще идеально.       — Странно, — сонным воркованием согласился Юнги. После всех волнений, тревог, непростых разговоров он чувствовал себя сокровищем, охраняемым драконом. И это тоже были чёртовы инстинкты, но сейчас Юнги не хотел с ними спорить. Он просто хотел остаться так до утра, в коконе надёжных рук и запаха, в котором отчётливо чувствовал сахарную карамель. — Но хорошо.       И скоро они оба спали, а во сне их дыхания тоже слились в одно. Утром друзья нашли их на диване, сплетёнными друг с другом. Юнги, так ценящий свободу и личное пространство, был вжат Тэхёном в спинку дивана, закинув ногу тому на бедро и запустив ладони под футболку на спине, и спал так сладко и крепко, как никто из присутствующих ещё не видел.