Альтернативные

~A~

      Погода для морской прогулки была идеальной: ласковый ветерок перебирал волосы, солнце грело, но уже не обжигало. Яхта была арендована до вечера воскресенья, рядом был Чимин, вокруг — морские просторы, и Хосок действительно чувствовал себя свободным. Отодвинул мысли о предстоящем разговоре с родителями и думал только о своём истинном омеге. О том, как морская соль будет сочетаться с фрезией на его волосах и коже. О том, как сладко они будут целоваться на палубе и, если Чимин дозволит, ночью. О том, как легко и вольно самому Хосоку, когда взгляд не упирается в городские стены и сложную геометрию улиц.       Чимину невероятно сильно хотелось рисовать всё, что он видел: солнце, бликующее на металлических поручнях, бесконечную морскую гладь, острый нос белоснежной яхты, разрезающий воду до пенистого следа… И Хосока за штурвалом: расслабленного, но полностью контролирующего ситуацию. Чимин не видел ничего прекраснее, чем его истинный альфа на фоне бескрайней синевы.       Море пело свою завораживающую песню, и они долго слушали её, вырвавшись из реальности, оставив всё лишнее на берегу.       — Сфотографируешь меня? — попросил Чимин, когда их судно мягко покачивалось на волнах, бросив на дно якорь.       Ему очень хотелось рисовать, но для этого ещё будет время, а пока он сам сделал несколько десятков фотографий, на которых в большинстве случаев был Хосок.       Хосок кивнул, заглянул в каюту и появился с фотоаппаратом. Он ещё не доставал его в Корее — убрал на полку, вернувшись домой, и не был уверен, что тот ему когда-нибудь понадобится. Но Чимин любил фотографироваться — и его хотелось снимать повсюду, при любом свете, в любых декорациях.       Несколько минут он примерялся к свету, выставлял настройки, а потом только щёлкал затвором, выхватывая то омегу целиком, то портретно, то фрагментами. Особенно его завораживали некрупные кисти с изящными запястьями. Чимину не нужно было подсказывать, как встать или какую позу принять: нужно было только успевать за его текучей грацией.       — И вместе! Вместе обязательно! — настаивал Чимин, обнимая Хосока за талию и прижимаясь к плечу, так что фотографировать тому пришлось на вытянутой руке.       А потом они сидели рядом на палубе и смеялись над получившимися снимками — на нескольких были видны только макушки или ключицы в вырезах свободных рубашек. Но были и очень хорошие, яркие, дышащие простором и влюблённостью.       — Почему я такой красивый? — мурлыкнул Чимин, когда Хосок листал кадры. — Почему ты такой красивый? Почему я так счастлив, а?..       — Потому что красивый, — смеялся Хосок. — Потому что нельзя не быть счастливым, когда свободен. А любовь всегда даёт свободу. Кто бы что ни говорил по этому поводу, для меня это всегда свобода. Творить, лететь, жить.       И тут же целовал аккуратный нос Чимина, а следом его ладони, отчего тот сладко жмурился.       — В моей жизни случалось много всякого, как приятного, так и не очень, но так счастлив я точно никогда не был. Просто оттого, что я рядом с тобой, мой альфа, — ласково и негромко говорил Чимин, обнимая его за шею. — Кажется, что я и не жил прежде, хотя было много хорошего, грех жаловаться на судьбу. Но только несколько дней назад я начал чувствовать эту жизнь так полно. Мне так много всего хочется рядом с тобой, и даже просто сидеть и смотреть на тебя — так волшебно!       — Мне кажется, что у меня внутри карамель, которая плавится, когда ты называешь меня своим альфой, — признался Хосок. — Вообще не представлял, что истинность так работает. Или это чувства? Ведь так, как в тебя, я никогда не влюблялся. Не знал, что чувства могут так изменить жизнь. Вообще ничего без тебя не знал о жизни, Чиминни. А теперь так много хочу узнать.       — Мы будем узнавать это вместе, — ответил Чимин, потянувшись поцеловать его подбородок и шею под ним. — И жизнь, и мир, и друг друга… И то, какими счастливыми мы будем. Я сделаю для тебя всё, что ты захочешь, мой альфа. Всё для того, чтобы ты был счастливым. И буду любить тебя до последнего вздоха, всем сердцем, всем собой.       Чимин никогда такого не обещал, никогда не чувствовал в себе таких слов и уверенности в них. Он любил танцы, а потом и живопись. Новые места, природные красоты, чистое небо, интересных собеседников и книги, что трогали душу. Но другого человека так отчётливо, так сильно, так пронзительно нежно он не любил никогда, даже к родителям или брату было иначе. И это могло бы его испугать — сила стихии была невообразимой, — но он больше не боялся. Поверив в эту истинность и представ перед ней, он избавился от всякого страха. И был благодарен судьбе за то, что та столкнула их в этом мире, соединила их пути в один. Связала их неразрывно.       — Поедем в Европу знакомиться с моими родителями? — предложил Чимин между поцелуями, которых было столько, что и не сосчитать. — Если захочешь, можем там остаться. Где ты хочешь жить, мой любимый?       — С тобой — где угодно, — бархатно мурлыкнул Хосок. И чётко осознал, что это действительно так. Он был готов оставить Корею и ехать хоть на край света. — Поедем непременно. И я буду просить у них твоей руки. Я старомоден в таких вещах, Чимин: даже зная, что наши чувства сильнее любого брачного контракта, я хочу… зафиксировать это. — Он закрыл глаза и тихонько чертыхнулся. — Хорош кавалер! У меня всё ещё нет кольца для тебя, а я уже говорю о свадьбе.       Омега щекочуще рассмеялся прямо ему в ключицы.       — Когда оно у тебя появится, я очень натурально удивлюсь, будто раньше мы об этом не говорили, — пообещал он и приподнял голову, чтобы тут же взять его лицо в ладони и добавить: — Но это не так важно. Даже если ты сейчас же скрутишь для меня кольцо из-под пробки, что венчает бутылку шампанского, я буду счастлив. Мне, конечно, нравятся украшения, белое золото и голубые бриллианты, но я счастлив быть твоим омегой, а всё остальное — это лишь приложение. Но пусть всё будет традиционно и красиво. И ты, и кольцо, и наша свадьба…       Хосок засиял не хуже бриллианта в будущем кольце, а потом, несколько поцелуев спустя, уже серьёзнее спросил, хоть и обещал себе не думать о насущных делах.       — А где хочешь жить ты, сердце моё? В Европе, Корее, Америке?       — Мне много где нравится, — ответил Чимин, чуть подумав. — Всё зависит от того, где тебе будет комфортнее работать. Захочешь ли ты продолжать работу в компании твоего отца или решишь вырваться оттуда. Рисовать я могу где угодно, впрочем, фотографировать ты тоже можешь по всему миру. Как ты думаешь, родной, чем ты будешь заниматься? Как мы построим нашу жизнь? Я готов остаться здесь, но и против небольшой квартирки в Париже ничего не скажу.       Это было странное чувство — вины перед своим омегой и перед своим будущим, ещё не родившимся ребёнком. И Хосок отчаянно надеялся, что оно когда-нибудь превратится в его душе во что-то иное, более гармоничное. Потому что сейчас он был готов пообещать Чимину весь мир, но тормозил себя даже не ответственностью, а любовью к крохотной фасолинке.       — Мне будет нужно обсудить планы с Сокджином, — очень осторожно сказал он. — Он хотел провести несколько месяцев в Штатах, и, возможно, насколько я знаю Юнги, они растянутся до самых родов. И мне бы не хотелось полностью пропустить этот волшебный процесс. А потом, когда малыш родится… Я понимаю, что первые пару лет жизни он вряд ли меня запомнит, но… Мне самому захочется видеть, как он растёт. Поэтому было бы хорошо, чтобы это была хотя бы одна страна.       — Я настолько одурел от счастья, что даже забыл об этом, — честно произнёс Чимин, устроив голову на его плече и вытянув босые ноги на сиденье. — Хорошо, что я не мечтаю поскорее завести детей, а то ты бы с ума сошёл, будь у тебя сразу два беременных омеги, — короткий смешок получился немного нервным. — Но однажды я точно этого захочу, не сомневайся. А пока… будем учитывать нынешнюю ситуацию. Съездим к моим родителям, насладимся европейской осенью и вернёмся. Ну или поедем в Америку, если будет нужно.       — Спасибо, любимый, — в выдохе было столько благодарности, что хватило бы затопить её волной небольшой остров. А чуть позже Хосок признался, надёжно прижимая к себе омегу: — Я не хочу заниматься делами отцовской фирмы. Чувствую себя виноватым перед родителями за это — двое сыновей-альф, а оставить семейное дело некому. Но не хочу. И Чонгук… Точно не будет этим заниматься. В конце концов, в помощь отцу можно найти хорошего управляющего. А там… Глядишь, внуки вырастут, — он тоже нервно хохотнул, но стук его сердца и поза говорили: он решился и не отступит.       — И не надо, — поддержал Чимин, дразняще поглаживая его запястья, устроив свои руки поверх. — Я знаю, что такое комфортная жизнь, мне нравятся путешествия и качественные вещи, но я не думаю, что всё благосостояние семьи должно лежать только на плечах альфы, который на самом деле ненавидит своё дело. Может, так принято, но ты, мой альфа, не будешь страдать ради того, чтобы у меня были новые туфли из крокодильей кожи. Я обойдусь и обычными, вполне удобными и симпатичными. И буду поддерживать тебя в любом деле. Не волнуйся об этом, хорошо? Ты взрослый альфа, ты сам можешь строить свою жизнь, заниматься любимым делом и быть свободным даже от родительских ожиданий. А я буду рядом. И всё, что есть у меня, будет твоим. И я сам, и мои сбережения, и мои таланты.       — И твоя любовь? — с надеждой спросил Хосок, а потом ловко и бережно развернул Чимина лицом к себе. — Роскоши обещать не могу, но комфортную жизнь обеспечить нам смогу. У меня есть голова и руки, и энтузиазм, и вера в себя. И в тебя, родной. У нас всё получится очень хорошо.       — Моя любовь уже твоя, — проворковал омега. — Я влюбился в тебя, наверное, сразу же, как только увидел, но не сразу это понял. Не решался думать о таком. А уж теперь, когда я знаю, что ты — мой единственный… Другого варианта быть не может. Я люблю тебя, Чон Хосок, и я верю в нас. Даже если мы будем ругаться, спорить о бытовых мелочах или расстраиваться из-за трудностей, я буду любить тебя. Всей любовью, что есть во мне. Всей, что станет ещё больше и крепче. Я хочу подарить тебе всю любовь, на которую только способен. И буду любить даже ребёнка, которого подарит тебе другой омега. Потому что он твой.       Ответить на это можно было только поцелуем, жарким, откровенным, счастливым. Хосок не знал, что любовь и счастье могут быть такими огромными, но в этом океане чувств не чувствовал себя щепкой на волнах, они делали его сильнее. И он целовал Чимина, веря, что с ним сможет преодолеть что угодно.       Они целовались неустанно — и после обеда, и в лучах золотисто-рыжего заката, и под звёздами, и в каюте на белоснежных простынях. Впереди было много всего: разговоры, решения, детальное планирование совместного будущего, но пока были только долгие головокружительные поцелуи, ласковые слова и обещания, руки, что соединялись то крепко, то бережно, то лаская. И даже море завидовало глубине этого принятия. Этой безграничной мощи истинности.       

***

      — Папа звонил, — отчитался Чонгук, встретив брата в столовой вечером воскресенья. — Они решили вернуться раньше. Выехали в аэропорт, с утра приедут.       Он внезапно посмотрел на потолок, в сторону большой многоярусной люстры.       — Ты светишься ярче, чем она, — заметил, вновь глядя на старшего. — Можно даже не спрашивать, как прошёл ваш с Чимином круиз.       Омегу Чонгук тоже встретил, чуть не ослепнув от его счастливой улыбки. Тот обещал, что скоро спустится к ужину. А пока было время поговорить наедине.       — Какой кошмар, — вздохнул Хосок, не потеряв в солнечности. — Встречу их сам. Но отдохнули волшебно. Тебе тоже советую. Необязательно на яхте и в море, но там, где ты почувствуешь себя свободным. Есть же в этом мире такое место? — Он ласково, без улыбки заглянул в глаза младшему.       — Чимин — твой истинный, — не спрашивал, а утверждал Чонгук. — Думается мне, что ваша взаимность сделает волшебным местом не только яхту, но и собачью будку, в которой вы с трудом поместитесь, согнувшись.       А затем и сам вздохнул:       — Я не нашёл такого места. И каким бы прекрасным ни был этот мир, наверное, уже и не найду. Тебе повезло, твой Чимин находится здесь. Я… решил поехать в Америку, брат. С Юнги и с Сокджином. Не знаю, сколько крови придётся пролить в борьбе с родителями, но я готов сражаться до последней капли.       — Сражаться? — переспросил Хосок. — Зачем тебе в Америку, расскажешь? И что между тобой и Юнги вообще происходит? Я отчаялся разобраться, но беспокоюсь. Не давлю и не допытываюсь, но… Вижу, что ты его не любишь.       — Почему же не люблю? — удивился Чонгук. — Люблю. Как друга. Как ты… любишь Сокджина. У нас с тобой вообще гораздо больше общего, чем я мог себе представить ещё в начале лета. И то, как мы прикрывались отношениями с омегами, договорившись с ними. И то, что оба влюбились в Чиминов… Я влюблён, брат. Это новое для меня чувство, но я уже осознал, что это именно оно. Непохожее на всё то, что было раньше. И, скорее всего, неповторимое. К счастью для нас обоих, мой Чимин из другого мира, а то мы бы потрясли не только наших родителей, но и весь Сеул своим альфийским противостоянием за сердце одного омеги. Но бороться я буду не с тобой, а с папой и отцом, чтобы они отпустили меня в Америку. Я возьму академ, не буду продолжать учёбу. И, подожди, не перебивай, пожалуйста, это я тщательно обдумал, как и то, что я должен найти способ попасть в другой мир. Юнги постарается мне помочь.       — А вернуться из другого мира ты сможешь? — непослушными губами выдавил Хосок. — Или ты просто уйдёшь? А как же мы?.. — Он крепко зажмурился и потряс головой. — У меня всегда был младший брат, даже когда мы так долго не виделись… А теперь?       Внутри него разгорался протест, громкий, отчаянный. Хотелось схватить Чонгука, привязать его к себе и никуда не отпускать. Но тут же пришла мысль: что бы он сам сделал для того, чтобы быть с Чимином? Остановили бы его родители или Чонгук?       — Это очень больно, — прошептал Хосок, привлекая брата за плечо. Вдохнул нежную лаванду с листьями шалфея с его волос, успокаиваясь, заставляя себя успокоиться. И продолжил уже сдержаннее. — Значит, договорился с Юнги? Об отношениях? Умоляю, будь бережен к его чувствам. Он весь цветёт, словно для него ваши отношения куда больше, чем договорённость. И вообще… Мы тоже договаривались, а теперь Сокджин… Он ждёт ребёнка. Представляешь, дядюшка?       И как бы не было тяжело вести этот разговор, Хосок улыбнулся — как всегда, думая об их с Сокджином фасолинке.       — Я не знаю, Хосок. — Чонгук тихо вздохнул, открывая настоящие чувства под железобетонной уверенностью. — Как я смогу туда попасть, что я должен буду для этого сделать, и тем более — смогу ли я вернуться. Не растворюсь ли я в зеркальной глади навсегда. Не забудете ли вы меня при этом, словно меня никогда и не было. Я ничего не знаю. Но я не смогу жить здесь, зная, что он — там. С Матильдой. С друзьями. Но без меня. Я изведу себя и сожру, если не попытаюсь узнать. И просто угасну, как альфа, как человек, у которого не вышло. Не смогу себе этого простить, если не выйдет.       Он прижался к Хосоку, ненадолго прикрыв глаза.       — Но если будет шанс, я вернусь к вам. К тебе, Юнги, родителям, Намджуну… Если мне при этом не отрубит все воспоминания, я не смогу вас забыть. И буду страшно скучать. Искать возможности снова встретиться. Ещё полгода назад я бы не задумывался об этом, но теперь всё изменилось. А Юнги… О, поверь, он цветёт вовсе не из-за меня, но об этом тебе лучше узнать от него самого, хотя, наверное, ты без труда догадаешься, что за альфа заставляет его цвести. И о Сокджине… — он понизил голос до шёпота. — Я тоже знаю, прости, пожалуйста. Мы с Юнги слишком подружились, и у нас нет секретов друг от друга. Как ты себя чувствуешь, осознавая будущее отцовство?       — Я буду надеяться, — прошептал Хосок, — что ты найдёшь способ. Ты всегда был умным, а теперь у тебя есть друг и советчик. Буду верить, что ты достигнешь своей цели и вернёшься к нам. Буду ждать тебя. Вместе с твоим Чимином. Познакомим их. — Он несколько раз глубоко вдохнул. — Отцовство? Я ещё осознаю. Мы не планировали ребёнка, но он уже есть, и, если Сокджин хочет его оставить, я хочу быть этому малышу самым лучшим отцом. Папа, конечно, мне голову оторвёт, ну да ладно… Я ни о чём не жалею. Давай лучше подумаем, как убедить родителей в твоей поездке. Ты же закончил бакалавриат, так? Проси год для того, чтобы подтянуть английский, он будет нужен тебе для работы. Опять же, ты едешь в университетский город — послушаешь лекции известных профессоров и финансистов, расширишь знания, что дал тебе национальный университет. Ссылайся на меня, тебе нужно ощутить большую самостоятельность, которой не достичь дома. И лучше, наверное, говорить об этом с отцом.       — Именно с ним я и планировал разговаривать, — подтвердил младший. — Папа будет реагировать эмоционально, а это совсем не то, чего я хочу добиться. Но родителям я в любом случае не смогу сказать правду о целях своей поездки. И о зеркале… Нет, не смогу. Даже отец распереживается и запрёт меня дома под надзором слуг. Если просто не отправит в больницу на принудительное лечение.       — Даже если увидит Чимина в зеркале собственными глазами, — согласился Хосок. — Сам ляжет в больницу, но не поверит. Пусть надеются на твоё возвращение. Если хочешь, я могу поучаствовать в вашем разговоре, вдруг понадобится срочно придумывать новые убедительные аргументы. И точно попрошу тебя, — он зажмурился, — побыть рядом, пока я буду объясняться. Чтобы я не сорвался. Представляю, что это будет.       — Даже если родители решат от нас отказаться, я останусь с тобой, брат, — мягко улыбнулся Чонгук. — На твоей стороне.       — И я буду на твоей стороне, — пообещал Хосок. — И даже если отец заупрямится… У меня есть деньги, гонорар за альбом фотографий. Ты поедешь в Америку в любом случае.       

***

      — Как прошла поездка? — улыбался Хосок следующим утром, встречая родителей в аэропорте. — Хорошо отдохнули?       — Неплохо, — буркнул отец, скосив взгляд на супруга. — Поехали домой. Будем разбираться, что у вас случилось.       На скором возвращении настаивал именно омега, ведь не мог так просто наслаждаться красотами августовского Рима, не думая о том, что происходит у них дома. Попробовал — не получилось. Мысленно он уже был здесь, рядом с сыном.       Но по пути домой пытать его не стал, только многозначительно смотрел, будто искал изменения, следы какого-нибудь помутнения рассудка от внезапной встречи с истинным.       Когда-то и ему, родителю двух детей, тоже было чуть за двадцать, но это было давно, воспоминания о чувствах, ради которых можно умереть, померкли. Когда человек становится старше, он переосмысливает даже такие вещи, как любовь, предпочитая яркости стабильность, а порывистым решениям — расчётливость. И пытается уберечь собственных детей от ошибок, свойственных молодости. Порой самыми грубыми и вредительными способами. Хотя, как правило, ограждение человека от ошибок любым способом — это уже вредительство само по себе.       Но Хосок вёл машину уверенно, держался великолепно, не подкопаешься. И папа не стал третировать его прямо в салоне.       А когда они оказались дома, омега переоделся, слегка отдохнул и позвал старшего сына на разговор, настаивая, чтобы и глава семьи присутствовал при этом разговоре. Чонгук пришёл вместе с Хосоком, как и договаривались.       — Почему вы пришли вдвоём? — удивился папа. — Чонгук, только не говори мне, что тоже встретил истинного! Я этого не переживу.       — Не скажу, — ровно отозвался тот, хотя в глубине души что-то возмущённо вспыхнуло. — Но это наше общее, семейное дело. И я хочу быть здесь, рядом со своим старшим братом.       Хосок быстро и благодарно сжал его руку. Он не понимал, что здесь обсуждать — истинность нерушима и священна, но слишком хорошо представлял характер своего родителя.       — Рассказывай, — устало сказал отец, откидываясь в кресле. — Как ты это допустил? — Он перехватил полный возмущения взгляд старшего сына и усмехнулся. — Я не про Чимина. Здесь мне в целом всё понятно. Я про Сокджина. Мне вчера звонил господин Ким.       Об этом разговоре он супругу сообщать не стал, не подливал керосин в и так уже вспыхнувший огонь. В противном случае дорога домой стала бы совсем невыносима — омега и так не находил себе места.       И был совершенно прав, потому что папа тотчас вспыхнул.       — О чём это вы? — Он перевёл взгляд между супругом и старшим сыном. — Чего я ещё не знаю?       — О том, что ты, мой дорогой, скоро станешь дедушкой, — безжалостно сообщил старший в семье альфа.       Хосок опустил ресницы.       — Это моя вина, — признал он. — Что уж тут говорить… Но Сокджин намерен сохранить беременность и родить ребёнка. С учётом открывшихся обстоятельств.       — Как это? — Услышанное совершенно точно шокировало омегу. — Как это дедушкой? Как это…       — Папа, ты что, не знаешь, откуда берутся дети? — не удержался Чонгук, и эта дерзость даже немного отрезвила родителя.       — И что вы планируете с этим делать? — строго спросил он, промочив горло водой. — Чон Хосок, ну от тебя я этого точно не ожидал!       — А что с этим делать? — не понял Хосок. — Родится малыш, будем воспитывать. Пока не очень понимаю как, но со временем станет понятнее, наверное. Буду забирать его на выходные и приходить в гости. Ну воспитывают же люди как-то общих детей. В любом случае делать вид, что я тут ни причём, я не собираюсь. Это мой ребёнок, и я буду ему отцом.       — Ну мало ли, — осознание постепенно накрывало омегу, взгляд его терял строгость, утопая в глубокой задумчивости, — современные нравы порой вызывают у меня лишь негодование и недоумение. К счастью, я не услышал от тебя, что вы планируете жить большой и странной семьёй, а над остальным мне нужно подумать. Дважды повторять не стану, но это слишком неожиданная новость для меня. Прошу меня понять, мне нужно выйти на воздух. Посидите, пообщайтесь, я скоро вернусь…       Он отставил стакан подрагивающей рукой, коснулся плеча супруга и вышел из комнаты, неестественно ровно держа спину. Для него, как для омеги, на чьих плечах обычно лежала забота о моральном воспитании детей, это, конечно, был серьёзный удар.       И никто из домочадцев не видел папу таким расстроенным и растерянным. Это даже пугало, потому что обычно он выражал свои эмоции не скрывая, а сейчас поспешил уйти.       Чонгук тихонько вздохнул, но он и не думал, что всё пройдёт легко.       Глава семейства проводил супруга взглядом, перевёл его на Хосока, а потом загремел:       — Тебе сколько лет, Чон Хосок?! Разве я не учил тебя: пока омега не стал твоим супругом, не забывай о защите!       — Виноват, виноват, — пробормотал тот и поднял на родителя твёрдый взгляд. — Но не жалею.       — Отец, — Чонгук перехватил его взгляд, — нам тоже нужно поговорить. И я знаю, что это тебе тоже не понравится… Но это не может подождать. Это важно.       — Говори, — разрешил тот и понадеялся, что дела младшего не связаны с омегами.       — Я планирую поехать в США, с Юнги, — как можно спокойнее и ровнее сказал Чонгук. — Хочу расширить границы своего образования и самостоятельности. По примеру брата. И по воле сердца.       — Ты хочешь поступать на магистратуру в Штатах? — изумился отец. — Подожди, поздно же подавать документы.       — Да, в этом году я уже не успеваю, поэтому возьму академический отпуск на год, а пока подтяну язык, попробую освоиться в другой стране и понять, смогу ли я там учиться. Хосок долго готовился к учёбе за границей, а я только недавно понял, чего хочу достичь. — Чонгук всем своим видом выражал серьёзность и осознанность, любо-дорого посмотреть. — Думаю, что и какая-то несложная работа мне тоже не повредит, чтобы я вообще понял, как зарабатывать. Да и рабочая виза лишней не будет. Ты поддержишь меня в этом, отец?       Тот задумчиво смотрел на сына, сплетая и расплетая пальцы.       — Поддержу, — пообещал он. — Твои аргументы взвешенные и убедительные, с чего бы мне противиться? С рабочей визой не получится, но если ты быстро найдёшь хотя бы какие-то курсы, мы успеем оформить студенческую визу, она тоже в целом даёт право на работу. Куда ты собираешься ехать? Где жить? Уже думал об этом?       — В Бостоне, — ответил Чонгук, — с Юнги. Сокджин тоже какое-то время поживёт с нами. И ещё один альфа… Вы не знакомы, но он друг Намджуна.       — Там много хороших университетов, — согласился старший альфа. — Сокджин будет с вами? Ты уж присмотри за ним по-родственному, в конце концов, он станет папой твоему племяннику. — И кинул ещё один суровый взгляд на Хосока. — Посмотри, сколько денег тебе понадобится и какие формальности надо будет уладить. С твоим папой я сам об этом поговорю. Ему дай волю, он бы ни одного из вас не отпускал от своих коленей. Нет, когда птенец подрастает, его надо выпускать в воздух, чтобы крылья окрепли.       — Спасибо, отец, — Чонгук выдохнул с облегчением. — За понимание и доверие. Я не подведу.       Наверное, Чонгук не зря учился все эти годы, потому что финансовые расчёты он уже выполнил и обсуждал их с отцом, как раз когда вернулся папа.       — А это что такое? — вопросил он, удерживая на руках белую кошку, которая рвалась из них вырваться.       — Клотильда, — просто ответил Чонгук, чуть улыбнувшись.       — В нашем доме теперь две кошки? — в голосе отца послышалось знакомое возмущение. — Какие ещё сюрпризы меня ждут? Нас не было всего неделю с небольшим! Может, вы ещё и дом перестроили?       — Нет, дом в целости и сохранности, — отозвался младший альфа, забирая питомицу из рук родителя, но тут же опустил её на диван. — А Матильду я… отдал.       — Ещё мы с Чимином собираемся в Европу, — легко отозвался Хосок. — Познакомиться с его родителями. Чонгук, а Клотильду ты возьмёшь с собой?       Та с интересом прошла по дивану в сторону главы семейства, принюхиваясь к нему. Свойски запрыгнула на стол. В этом мире было столько запахов!       — Да, возьму, я уже оформил ей ветеринарный паспорт и все прививки.       — Куда отдал? Куда возьмёшь? — непонимающе спросил папа. — Ты-то куда собрался, Чонгук?       — В Америку, — спокойно произнёс тот. — Не переживай, мы с отцом уже всё обговорили. И я обещаю, что всё будет хорошо.       — Но как же твоя учёба? Дорогой, — омега посмотрел на супруга, — ты дал на это добро?..       Кошка дошла до старшего альфы, обнюхала его, устроилась на коленях и громко затарахтела под ласковыми поглаживающими руками.       — Эту красотку? — возмутился господин Чон. — Дети, в своей кошачьей чехарде принесите уже кошку для меня. — Он перевёл взгляд на супруга и улыбнулся. — Да, я одобрил. Мне нравится идея Чонгука. Он попрактикуется в языке, если понравится, подаст документы в магистратуру там. А если захочет вернуться через год и продолжить обучение тут, это тоже не будет упущенным временем. Не переживай, дорогой, мы можем себе это позволить.       — Эти дети меня когда-нибудь с ума сведут… Или в гроб раньше времени загонят. — Омега устало вздохнул, опускаясь в кресло.       — Мы уже не дети, папа. — Чонгук подошёл к нему со спины и мягко положил ладони на плечи. Не только запах истинного или любимого действовал на омегу успокаивающе, к детям это тоже относилось. — Да, я понимаю, что для вас мы всегда будем детьми, даже когда у нас самих вырастут дети, но…       — Но они уже взрослые альфы, готовые к самостоятельной жизни. — Отец вписал поверх вычислений Чонгука цифру куда большую — пригодится на расходы, собрал всё в аккуратную стопку и пообещал: — Завтра с утра заеду в банк. Откроем тебе долларовый счёт.       — Да они даже с кошкой справиться не могут! — возмутился папа, но уже как-то не столь эмоционально, как могло быть. Неожиданная ласка от младшего сына тоже сыграла свою роль, тот мягко разминал его плечи. — Я уже привык к Матильде, а теперь заново привыкать?       — Всё равно я скоро уеду и заберу её с собой, — напомнил Чонгук, благодарно взглянув на отца. — Так что привыкать не придётся. А может, подарить вам котёнка? Чтобы скучно не было.       — Внуков вполне достаточно, — парировал омега и со вздохом посмотрел в сторону старшего сына. — Я надеюсь, ты осознаёшь всю степень моего разочарования, но к ужину я жду вас в столовой вместе с твоим истинным. А потом сам с ним наедине побеседую.       — К ужину будем. И я передам Чимину, что ты просишь его о разговоре, — кивнул Хосок, но не выдержал: — Пап, ну серьёзно, ты же не думал, что мы с Сокджином все эти годы только держались за ручки? Виноват, признаю, увлёкся, но… такое случается. Это не снимает с меня вины, разумеется, но не является какой-то трагедией.       — Конечно, не является, — омега покачал головой, — это не трагедия, это большая ответственность, дорогой мой. Чтобы сделать ребёнка, много ума не надо, самое интересное начинается потом, когда он появляется на свет. Но пусть это будет тебе уроком.       — Ты столько говорил о внуках, пап, — Чонгук убрал руки и присел прямо на широкий подлокотник, обнимая его. Он никогда таким ласковым не был, но сейчас чувствовал, что это необходимо. — А теперь возмущаешься…       — Так если бы они были женаты, я бы уже праздничный пир планировал! — отозвался родитель. — А Сокджин-то тоже… куда он смотрел? Чем он думал? Такой умный мальчик…       И совсем не хотелось думать о том, что Чонгук тоже был незапланированным ребёнком. Но там точно была другая ситуация. Они с отцом находились в законном браке, пусть тот и переживал странные времена.       Положа руку на сердце, омега мог сказать, что младший сын был тем, кто спас их семью, но об этом они никогда не говорили откровенно.       — Ну кто же знал, что Хосок встретит своего предназначенного, — уже миролюбиво заметил отец. — Когда они оба… не думали… о встрече с Чимином и речи не шло. Вот кого мне жаль в первую очередь — какое ему понадобится терпение, чтобы принять первенца своего альфы от другого. Принять то, что ты всегда будешь связан с другим домом. Только большое и светлое чувство поможет вам обоим.       — Я постараюсь, — очень серьёзно сказал Хосок. — Всё сделаю, чтобы быть достойным альфой Чимину и достойным отцом малышу. Я знаю, что будет трудно, но справлюсь.