Альтернативные

      — Ну и в чём твоя проблема? — устало спросил Чонгук, оставив попытки уговорить Клотильду войти в большое зеркало и завалившись в кровать. — У него нет рамы? Не обо что тереться? Или ты просто вредная?       Кошка, конечно, ничего не отвечала, даже не мурлыкала, смотрела на альфу нечитаемым взглядом и подёргивала пушистым хвостом, запрыгнув к нему в ноги.       — Ложись уже, — смирился Чонгук, вытягиваясь. Он закинул руку за голову, глядя в потолок. — Вот почему проводники не собаки, а? Их гораздо проще обучить каким-то командам. Они куда послушнее и дружелюбнее к людям, — бормотал он, не рассчитывая на ответ.       Постепенно он затих. Тёплая тяжесть в ногах его усыпляла, хоть альфа и не собирался засыпать прямо сейчас, слегка разочарованный и расстроенный. Такое зеркало пропадало! Зря оно, что ли, занимало всю стену в его новом доме…       Дыхание постепенно потяжелело, как и веки, что сомкнулись. Разница во времени сказывалась, организм ещё не успел перестроиться и решил, что пора отдохнуть. Зеркало на стене напротив кровати отражало спящего, не искажая картину, не темнея… Но спустя несколько мгновений Чонгук резко распахнул глаза.       Он стоял в просторном зале, залитом тёплым светом хрустальных люстр наподобие тех, что висели в столовой родительского особняка. Высокие стены были украшены позолоченной лепниной, потолок — росписями, изображающими сцены из мифов, а под ногами простирался безупречно начищенный, почти зеркальный мраморный пол.       Вокруг раздавались голоса. Танцевали пары. Мужчины в элегантных фраках. Женщины в платьях из шёлка и бархата. Негромкий смех, светские разговоры и нежный перезвон бокалов с шампанским вплетались в музыку, исполняемую струнным оркестром, расположившимся вне поля зрения, где-то за колоннами.       Чонгук и сам был элегантно одет, достойно, под стать собравшейся публике. На мгновение его объял страх — он снова оказался на приёме, которые ненавидел?       На длинных столах сверкали серебряные подносы с виноградом, инжиром и изысканными десертами. Чонгук прислушивался к ощущениям и медленно шёл вперёд, хотя первым желанием было сбежать из этого места. Огромных зеркал в массивных рамах на стенах тоже обнаружилось много. Взгляд зацепил отражение: альфа был безупречен, от уложенной в причёску макушки до пят, которым было весьма удобно в лакированных ботинках.       Но никто на него толком не смотрел. Чонгук вглядывался в лица, но не замечал среди них знакомых, вслушивался в чужие беседы, но не улавливал их смысла. Гости были увлечены друг другом, музыкой, напитками и едой. И нельзя сказать, что во всём этом не было жизни. Всё сверкало и дышало, перекликаясь между собой: звуки, запахи, изящные движения рук. Чонгук точно оказался здесь неслучайно.       В воздухе плыл тонкий аромат дорогих духов, воска от свечей и чего-то цветочного. В груди Чонгука взволнованно сжималось живое и настоящее сердце. А его взгляд продолжал искать среди гостей того, кого он жаждал увидеть больше всего на свете.       И наконец почувствовал на себе удивлённый, но направленный лишь на него одного взгляд, тотчас обернувшись. Сердце замерло. И возликовало. На ступенях широкой лестницы, дойдя лишь до середины, стоял Чимин.       — Добрый вечер, — мягко проговорил Чонгук, обнаруживая себя уже рядом с ним и не помня, как он преодолел разделяющее их расстояние.       Казалось, что просто пролетел на крыльях, не касаясь пола, но Чимин видел совсем другую картину: строго держа спину, Чонгук уверенно, пусть и неторопливо, подошёл к нему, чтобы подать руку, облачённую в атласную перчатку.       — Безумно рад вас видеть, господин Пак.       Обстоятельства требовали именно такого обращения. И невесомого поцелуя поверх дорогой ткани, что скрывала от него чужие пальцы.       Чимин сияюще улыбнулся ему, словно ждал и удивлён был лишь только тем, что им удалось так быстро увидеть друг друга среди танцующих гостей.       — Господин Чон, приветствую вас, — ласково выдохнул он. — Не откажетесь сопровождать меня на этом вечере?       Он был так хорош в ладно сидящем по фигуре фраке, с щегольски повязанным шейным платком и сияющем в мочке уха бриллиантом — крохотным, деликатно притаившимся во впадинке. И подхватил Чонгука под руку уверенным движением завсегдатая светских раутов.       — Для меня это большая честь, — ответил Чонгук, гордо расправив и без того безупречную осанку. — Вы сегодня просто восхитительны. И я так скучал…       Новыми яркими красками заиграло всё вокруг, и музыка ласкала слух, и люди улыбались, бросая в их сторону восхищённые взгляды.       — Одна пушистая негодница отказалась со мной сотрудничать, и я заснул в таких расстроенных чувствах, — поведал альфа, ведя своего спутника к одному из столов, чтобы там предложить ему высокий бокал шампанского — настоящего, золотистого, с игриво танцующими в нём крохотными пузырьками.       — А другая пушистая негодница играла весь вечер и, утомлённая, заснула у меня на груди, чтобы я мог скорее увидеть вас, мой дорогой господин Чон, — отвечал Чимин, склонившись к его плечу. А попробовав, довольно прижмурился. — Ах, как хорошо! Вам не следует предлагать мне его слишком часто, или я начну шутить и звать вас на танец.       — Потанцевать с вами — моя заветная мечта, одна из многих, мой ненаглядный господин Пак, — признался Чонгук, не сводя с него глаз.       Слышал бы его сейчас папа, наверное, он бы гордился воспитанием и улыбался. Ни на одном приёме, что устраивали в их особняке, Чонгук не вёл себя так достойно. И ни с одним омегой так не флиртовал. Но сейчас за ним не наблюдали строгие родители, Чонгук чувствовал себя свободным и по уши влюблённым — как при этом могло быть иначе?       — Одна из многих, связанных со мной? — лукаво спросил Чимин. — Что же, мы можем исполнить её прямо сейчас.       Музыка сменилась лёгким и стремительным венским вальсом, пары расступились на паркете, и Чимин вложил свою ладонь в пальцы Чонгука. И пусть они танцевали его впервые, их движения были слажены и грациозны, приковывая восхищенные взгляды, до которых влюблённым не было дела. Для них существовали только они, и даже музыка, казалось, звучала лишь для них одних.       Есть ли диалог более откровенный, чем танец? Можно ли словами сказать больше, чем взглядами, улыбками, соприкосновениями пальцев и запястий? Среди толпы они говорили, шептали, обещали друг другу куда большее, чем могли бы вместить слова.       Глубоко звучали виолончели, скрипки рассыпали хрустальные переливы, в тёмных глазах Чимина Чонгук видел причудливую игру бликов и мерцание свечей, когда свет люстр становился всё слабее и слабее, а зал погружался в приятный полумрак. Их губы неизбежно встретились, как два магнита, поднесённые друг к другу правильными полюсами, а скоро музыка ненадолго стихла.       — Пойдём, — попросил Чонгук, потянув Чимина за собой за руку. Он всё ещё понимал, что они находятся во сне, в котором он мог задавать правила силой мысли, но никак не ожидал увидеть за одной дверью палубу гигантского лайнера, тёмное спокойное море и бесконечную россыпь звёзд над ним.       Снаружи не было ни души; тишина, спокойствие, лёгкий ветерок, ласкающий кожу. Чонгук смотрел на Чимина с нежностью, с тем самым чувством, что не требовало лишних слов, но всё же заговорил:       — Если бы ты мог загадать одно желание прямо сейчас, зная, что оно непременно исполнится, что бы это было?       Ветер легонько тронул пряди волос Чимина, и Чонгук, не задумываясь, коснулся их, задержавшись пальцами на щеке, ощущая тепло кожи.       — Проснуться утром в своей постели рядом с тобой, — искренне выдохнул Чимин. — И просыпаться так много-много лет.       Он нашёл губы Чонгука, снова целуя и дрожа в этом поцелуе от накрывших чувств. Сон ли делал ощущения ярче или ласкающий запах цветущего шалфея — но никогда раньше Чимин не стремился к другому человеку так прочувствованно и неумолимо, никогда не жаждал чьих-то поцелуев с такой силой, не целовал сам с такой иступлённой нежностью.       Яркая звёздочка росчерком разрезала тёмный бархат небосвода, и Чимин сам вспыхнул лучистым светом.       — Я произнёс желание, и звезда закатилась с неба, — произнёс он нараспев. — Оно должно исполниться. Обязательно должно.       — А если наше желание общее, — подхватил Чонгук, аккуратно стягивая с его руки перчатку и поднося ладонь к губам, — то оно точно сбудется…       Слова мягко ложились на кожу поверх трепетных поцелуев, Чонгук целовал пальцы Чимина, прижимался к запястью носом, улавливая тонкий, но различимый запах. И эта лаванда действовала на него вовсе не успокаивающе. Она будила что-то глубоко сокрытое, таинственное, придавала каждому прикосновению жадности.       — У тебя такие невероятные руки, ненаглядный мой, — проурчал альфа, с трудом отрываясь от них. — Обними меня ими крепко-крепко…       Он и сам обхватил Чимина за талию, прижимаясь грудью к груди. Время словно остановилось. Но скоро неизбежно посветлела тонкая полоса горизонта, и Чонгук зажмурился, не желая видеть рассвет. В этой ночи, в этом сне хотелось остаться навсегда.       «Маленькие и не слишком изящные», — смущенно пробормотал бы Чимин наяву, но во сне его руки, хоть и оставались маленькими, гармонично и правильно лежали в крупных ладонях Чонгука. И на его плечах лежали правильно, а ещё лучше — на щеках, которые Чимин гладил, глядя в глаза, и самая простая ласка была желанна, радостна и стискивала сердце.       Этот сон, как и любой другой, в котором Чонгук видел Чимина, был прекрасен, но даже самые прекрасные сны имеют свойство заканчиваться. И вновь Чонгук просыпался в двойственных чувствах: открыв глаза в своей постели, он ещё ощущал руки Чимина, слышал его нежный аромат, нежно улыбался под его взглядом, но сердце сжималось от тоски и негодования. Ему нужен был Чимин, который не растворится с рассветом.       

***

      Практического опыта в свиданиях у Тэхёна было немного, но он всё же понимал, как они должны происходить: на помощь пришли просмотренные романтические фильмы и собственные желания. Приглашение поступило неожиданно, накануне вечером. В сообщении, словно они с Юнги не проживали в одном доме.       «Жду тебя завтра возле Аквариума в шесть вечера», — написал Тэхён, заранее разузнав, что к тому времени омега должен освободиться с работы.       А в назначенное время стоял у входа, лениво переступая с ноги на ногу и вглядываясь в поток людей, проходящих мимо. У него не было привычки приходить заранее, но пока он не очень хорошо ориентировался в новом городе и решил выйти из дома пораньше, а теперь вот ждал. Ветер с Атлантики свободно гулял по открытому пространству набережной, заставляя воду в гавани рябить мелкими волнами. Тэхён вдыхал влажный, чуть солоноватый воздух. Он не очень любил плавать, но вода его всё равно завораживала.       Современное здание с яркими рекламными баннерами, обещающими захватывающее путешествие в подводный мир, напоминало корабль. Люди стекались к кассам: семьи с детьми, туристы с фотоаппаратами, парочки, держащиеся за руки. Тэхён ждал Юнги, чтобы тоже взять его за руку, а пока ощущал, как внутри разливаются лёгкое нетерпение и волнение. Сколько раз сам Юнги здесь уже был? Может, и не разу? Вдруг ему будет скучно смотреть на рыб? Не было ли правильнее сначала пригласить его на ужин после работы? Хотя, наверное, внутри аквариума найдётся, где перекусить…       Минутная и часовая стрелки на больших часах на площади у здания выстроились в одну ровную вертикальную линию, а потом снова разошлись. Юнги появился с десятиминутным опозданием, взъерошенный, запыхавшийся, придерживая на бегу сумку.       — Прости… — Он едва не врезался в Тэхёна и согнулся, упираясь ладонями в бёдра и тяжело дыша. — Пожалуйста. Привет. Умоляю, не говори мне, что ты взял экскурсию, на которую я опоздал.       — Нет, не брал, — Тэхён облегчённо улыбнулся. Конечно, в нём был страх того, что Юнги просто не придёт. Что забыл или передумал. Мало ли, всякое случается. Но всё развеялось, стоило омеге появиться. Он пришёл! А те десять минут волнительного ожидания, во время которых Тэхён искал, нет ли в этом маленьком городе других аквариумов, рассеялись как дым. — Не очень люблю все эти экскурсии. Мы сами посмотрим всё, что нужно, а если потребуется, почитаем описания. Отдышись. Хочешь лимонада?       Альфа протянул ему стакан, в котором осталась ещё пара глотков.       — Спасибо! — Юнги залпом выпил предложенное, постепенно успокаиваясь. — Я уже почти уходил, когда в меня вцепился научный руководитель. А потом попал в пробку в метро. Когда спешишь, всё сразу начинает идти не так. Но я здесь. — Он сделал последний длинный выдох, выбросил опустевший стаканчик и взял Тэхёна под руку. — Пойдём. Кого ты больше любишь: морских котиков или львов?       — А между ними есть какая-то разница? — удивился Тэхён и тут же хохотнул: — В размерах? Или в чём-то ещё? Грива у львов, например.       Конечно, он шутил, говоря последнее. Но рядом с этим омегой хотелось глуповато шутить.       — В размерах, львы больше и ласты у них длиннее, а у котиков больше жировая прослойка, — серьёзно объяснил Юнги. — Но они близкие родственники, ушастые тюлени. У них такие милые ушки, Тэхён!       Он подвёл альфу к кассам, но не торопился доставать бумажник или карту, безропотно позволяя тому купить билеты. А потом снова взял его за руку, возбуждённо поблёскивая глазами.       — Тюлени очень умные и хорошенькие. Или ты хочешь начать с пингвинов? Или с осьминогов? Что ты хочешь посмотреть, милый?       Ласковое обращение заставило альфу засиять и гордо поднять подбородок.       — Черепах. И скатов. И акул. И пингвинов, конечно, — перечислил Тэхён, накануне внимательно изучив всё, что было представлено в этом месте. — Я никогда не был в океанариумах, ничего не видел. А ты? Бывал здесь раньше или где-то в других городах?       — В этом всего однажды, а вот в Нью-Йорке очень часто ходил, всех любимцев знал по именам. — Юнги широко улыбался. — О, тебе точно понравится! Тогда мы начнём с черепах. Здесь ещё бывают специальные программы, в рамках которых питомцев кормят и с ними играют. Но даже если мы на них не попадём, не страшно. Это всё равно безумно интересно.       Он так радостно и восхищённо тараторил, что никто бы не сказал, что этот омега — без пяти минут учёный-биолог.       Посетителей внутри было много, но и пространства — тоже, толкаться не приходилось. Внутри царил приятный полумрак, прорезаемый мерцающим голубоватым светом, что исходил от массивных стеклянных резервуаров. Казалось, что они вдвоём очутились на дне океана — даже простые стены были оформлены соответствующе: на них причудливо колыхались водоросли, солнечные лучи пробивались сквозь толщу воды.       В центре большого зала возвышался внушительный цилиндр, уходящий под самый купол. Внутри, в переливчатом свете, лениво кружили песчаные акулы, пятнистые мурены извивались среди искусственных рифов, а гигантские морские черепахи скользили меж кораллами, словно неторопливые стражи подводного царства. Чуть выше, с металлического мостика, можно было заглянуть в пучину резервуара, следя за тенями, что танцевали в глубине.       — Смотри, смотри, какая яркая рыбка! — Тэхён восхищался и радовался, как ребёнок, не уставая крутить головой по сторонам, переключаясь взглядом между удивительными существами, которых раньше не приходилось видеть вживую и так близко. — О, а вон та похожа на тебя… — хохотнул он, указав направление.       — Такая же деловитая, плывёт по своим важным делам, — посмеивался Юнги. — А кораллы какие красивые, Тэхён! Ой, осьминог!       Он заворожённо водил взглядом, крепко сжимая ладонь Тэхёна, а потом негромко рассказывал, как в детстве читал книгу об австралийских морских черепахах и мечтал их увидеть. И как увидел, огромных, выползающих на берег, восхитительных в своей природной мощи и самобытности.       — У меня до сих пор эта книжка на полке, — улыбнулся он. — Ну что, к пингвинам?       — Ну вот, а я хотел удивить тебя фактом о черепахах, который сам только вчера узнал. — Тэхён ответил на его улыбку. — Ты же знаешь о том, что у них есть уникальная способность запоминать «магнитную карту» океана, поэтому они способны возвращаться точно на тот же пляж, где родились, даже спустя десятки лет и после тысяч километров путешествий?       — Удивил, — поощрил омега. — Я читал, что они возвращаются, но в книге не объяснялись причины, а сам я не задавался вопросом. Они такие фантастические, правда?       — Почти такие же фантастические, как ты, — совершенно серьёзно заявил альфа.       Пингвинарий находился в отдельном зале — настоящий ледяной остров посреди тёплого полумрака. В шумной суматохе африканские и хохлатые пингвины прыгали в прозрачную воду, резво рассекали пространство, затем выныривали обратно на каменные уступы, встряхивая капли с гладких перьев. И пронзительно перекрикивались.       — Какие забавные, — умилялся Тэхён, наблюдая за ними, а потом мягко обнял Юнги со спины, устроив подбородок на плече. — Знаешь какой-нибудь интересный факт про пингвинов или рассказать? — проникновенно спросил над ухом.       — Интересный факт, помимо того, что тот пингвин слева страшно похож на нашего декана? Знаю, что пингвины появились так давно, что видели динозавров. — Юнги накрыл его ладони своими и замер, наслаждаясь теплом рук. — А ещё они очень верные. Часто всю жизнь пингвины проводят с одной-единственной парой. А какой интересный факт у тебя?       — Может, у них тоже есть истинные? — Компания детей, что галдела наперебой даже громче жителей аквариума, удалилась в другой зал, поэтому стало тихо, пингвины тоже затихли, занимаясь своими делами. И бархатистый голос Тэхёна звучал вкрадчиво, почти интимно. — Я прочитал о том, что у каждого пингвина есть набор уникальных звуков, по которым его можно узнать. Они же так одинаковы с виду! И вряд ли чем-то пахнут…       — И они узнают друг друга по звукам? — Юнги чуть подался назад, крепче сжимая руки своего альфы и наклоняя голову: так шёпот и дыхание воспринимались почти как ласка. — А у них ещё зрение плохое. Представляешь, это что же получается, если пингвин потеряет голос, он станет незаметен для своей колонии?       — Для партнёра и птенцов точно станет, — согласился Тэхён, еле удерживаясь от того, чтобы не отвлечься на поцелуи его шеи, но пару раз всё же коснулся губами: трудно было устоять. — У них уникальные вокализации, что-то вроде звуковых отпечатков пальцев, индивидуальный набор частот и ритмов, который можно услышать среди сотен других. Но мне уже жаль такого пингвина. Быть изгоем трудно даже животному или птице.       — Тем более пингвину, они же очень стайные птицы и принадлежность к колонии обеспечивает безопасность и выживание. Надеюсь, они не теряют голос… — А вот голос омеги от лёгких касаний губ почти сел, пока он сам, зажмурившись, прижался к груди Тэхёна. — Нет, он точно вылитый декан!       Упомянутый пингвин громко и важно что-то объяснял молодняку, и Юнги засмеялся, поворачиваясь в объятиях.       — Не могу на это смотреть, это так непочтительно с моей стороны. Но очень смешно!       Он был так близко и так завораживающе улыбался, что Тэхён замер на мгновение, растеряв все факты о черепахах, пингвинах и прочих существах, которые читал, готовясь к этому свиданию. Их вымело из альфьей головы одним очевидным фактом: он был влюблён. Не просто очарован или объят симпатией. Он влюбился в Юнги так сильно, как ещё ни разу, наверное, не влюблялся. Даже в юности было не так.       И их первый настоящий поцелуй случился прямо там, в пингвинарии, под неповторимые и уникальные птичьи вскрики, но неповторимым и уникальным был сам по себе. Неожиданным и смелым. Глубоким и многообещающим. Горячим. И очень вкусным, так что немедленно захотелось повторить.       — Разве на первом свидании поцелуй не случается на пороге дома при прощании, когда альфа провожает омегу? — Но глаза Юнги смеялись и переливались удовольствием, в них не было смущения, отрицания или сомнений. — Ким Тэхён, всё пошло не по плану. Поэтому ужин мы начнём с десерта, а потом будем есть всё остальное. Мы же поужинаем после, правда?       — Конечно, — пообещал альфа, вновь облизнувшись. Вкус поцелуя ему очень понравился. Эти ощущения нельзя было сравнить ни с чем. И останавливаться не хотелось, но они всё же находились среди людей, вокруг были дети… — Я нашёл симпатичное место неподалёку. Там по вечерам играют джаз. Ты любишь джаз, Юнги? И если уж говорить о поцелуях на пороге… Мы живём вместе. Если ты позволишь, мы повторим это и на пороге твоей комнаты. К чёрту правила! Мне хочется чувствовать себя свободным.       — Ни стыда, ни совести, — с восхищением резюмировал омега. — Я люблю джаз и позволю тебе поцеловать меня на пороге. На всех порогах нашего дома. И мне очень нравится, когда ты свободен, Тэхён. Но пока не посмотрим на львов, никуда отсюда не уйдём!       — Мы никуда не торопимся и обязательно до них доберёмся, — отозвался Тэхён, широко улыбаясь.       Они прошли через туннель с медузами — узкий коридор, где вдоль стен клубились призрачные танцовщицы с длинными щупальцами, мерцающие неоновым светом. Гипнотическое было зрелище, завораживающее.       В следующем зале бассейны были открытыми, в них шевелились морские звёзды и анемоны, а по поверхности плавно и грациозно передвигались скаты.       — Их можно потрогать, — сказал Тэхён, тут же протягивая руку. Вода была прохладной, а когда скат мягко скользнул под ладонью, Тэхён хохотнул: — Чувствуется как… мокрая живая пельмешка!       Наконец, после многих остановок, они добрались до столь желанных омегой морских котиков, и Юнги от едва сдерживаемого восторга схватил Тэхёна за руку.       — Они такие… нелепые и совершенные одновременно, — ворковал он, не отводя взгляда от тюленей. — Их детёныши совершенно белые, но потом они меняют окраску. Они умные, игривые, прекрасно охотятся и так дружелюбны к людям. Когда я впервые увидел морского котика, я рыдал, что хочу такого домой и буду с ним дружить.       — О, наверное, ты очень расстроился, когда родители сказали тебе о том, что это невозможно? — спросил Тэхён, поглаживая его ладонь большим пальцем по кругу — туда и обратно, туда и обратно. — Или ты был уже взрослым омегой? — поддразнил он.       — Мне купили плюшевого, и я утешился этим, — хохотнул Юнги. — На самом деле, это они тут дружелюбные, потому что с ними занимаются. В дикой природе морской котик — опасное существо, не зря элита американского спецназа зовётся в их честь… — Но он засмеялся, прикрываясь ладонью. — В действительности, это аббревиатура. Но как версия звучит забавно.       — Когда я был маленьким, то хотел пойти в спецназ, — поделился Тэхён, вновь обнимая его со спины — понравилось. — Кошмарил родителей, носясь по дому и кувыркаясь… А что до котиков. Интересный факт номер сто три: они способны спать под водой, при этом спят они не полностью, а только половиной мозга, чтобы не попасться хищникам и периодически всплывать за воздухом, не просыпаясь окончательно.       Он очень хорошо подготовился к этому свиданию, сам собой гордился.       — Ты прочитал сто три факта о котиках, чтобы устроить мне свидание? — тихо спросил Юнги. — Ты сделал это… для меня?       Рядом были люди и не было никаких порогов, но он сам вновь обернулся в объятиях и потянулся к Тэхёну, чтобы нежно и легко коснуться его губ.       — Ну не все сто три про котиков, а про всех, кого мы сегодня видели. — Чуть смущённый, но при этом всё равно сияющий, Тэхён тоже был очарователен. — По мне так сразу и не скажешь, что я люблю серьёзный подход к делу, да? — И глаза блеснули лукавством, а губы сорвали с губ омеги ещё один поцелуй.       Ну как тут устоять?       — Я понял, что ты куда основательнее, чем можешь казаться, когда мы ездили вдвоём к морю, — признался Юнги. — И уже тогда был приятно удивлён. Но тебе каждый раз удаётся меня поразить. — В последний момент от третьего поцелуя он всё же удержался, ласково погладив щёку Тэхёна и шепнув, внутренне шалея от клишированной банальности своих слов: — Такой хороший альфа.       Улыбка Тэхёна получилась настолько широкой, что грозилась покинуть пределы лица. Он довольно жмурился, с головой искупавшись в этой простой ласке. Как же это было приятно!       Целью поразить Юнги он, конечно, не задавался, но действительно любил подходить к любому делу с умом. И — в чём никогда бы не признался! — не хотел казаться глупым рядом со своим предназначенным учёным-омегой. Но изучать что-то и готовиться ему точно было не в тягость, а то, как Юнги оценил его старания, было словно награда — весомая и безумно ценная.       — Пойдём ужинать? — предложил он, после того как они ещё какое-то время полюбовались милейшими котиками.       Юнги бы счёл свидание удачным, даже если бы оно закончилось одним посещением Аквариума, но это, конечно, было не всё. А пока они шли к выбранному Тэхёном ресторанчику, омега рассуждал, вцепившись в его локоть:       — Удивительно, как порой правильно и аккуратно складывается судьба. Подумай только, если бы я остался в Нью-Йорке или уехал учиться куда-нибудь в другой город, не познакомился бы с Сокджином, не попал в Корею и не встретил тебя. И не привёз бы тебя с твоей аллергией в один из немногих городов в одержимой мясом Америке, где морепродукты и рыбу возвели буквально в культ.       — Знаешь, почему-то мне кажется, что мы бы всё равно встретились, так или иначе. Может, не сейчас, а чуть позже. Не в Корее, так где-нибудь ещё. Но это и правда удивительно… То, что мы нашлись.       Тэхёна затапливало чувствами, неизбежно и стремительно, как корабль, у которого пробило бок каким-нибудь айсбергом — и шлюзы не успевали закрываться, система давала сбой.       Его омега был красив, умён, заботлив. Он умел шутить и завораживающе смеялся, но и когда был серьёзен, от него сложно было оторвать взгляд. Он вкусно готовил и был отличным другом. Водил мотоцикл и потрясающе целовался. Какие уж тут шлюзы? К чёрту! Тэхён позволял этим чувствам, словно воде, заполнять себя. И не боялся утонуть.       Маленький ресторанчик, спрятанный в узком кирпичном переулке, не так-то просто было отыскать. Пришлось пару раз свериться с телефоном, чтобы наконец найти нужную дверь. За ней обнаружился мягкий полумрак, запах топлёного масла и карамелизированного лука, несколько деревянных столиков, на каждом из которых стояла простенькая свечка, а на стенах — старые афиши с гастролей, чуть пожелтевшие от времени, и фотографии завсегдатаев заведения.       Тэхён перекинулся с официантом парой фраз, и их посадили неподалёку от сцены, на которой уже расположилось джаз-трио: пианист с седыми висками перебирал клавиши, контрабасист лениво покачивался в такт, а саксофонист, щурясь, выпускал в воздух бархатистые плавные ноты. Музыка была не слишком громкой, но казалось, что, если она стихнет, вся неспешная жизнь в пределах этого места остановится.       — Ты предлагал начать с десерта? — улыбнулся Тэхён, просмотрев меню. — Что предпочитаешь: «Пудинг Синатры» или «Торт Эллы»?       — Предлагаю заказать оба и пробовать друг у друга из тарелок, — не сдерживая смешка, сообщил Юнги. — Уверен, эти милые люди не выгонят нас за такое вопиющее нарушение этикета.       Он никогда не угощал своего альфу едой из своей тарелки и не пробовал её сам. С Сокджином не считалось, это были дружеские развлечения, которые считались меж ними само собой разумеющимся. Но с Тэхёном это сразу приобретало совсем иную глубину.       — Твой английский звучит всё увереннее, — похвалил он, когда альфа сделал заказ.       — Меня Намджун подтянул, — легко отозвался Тэхён, подвинувшись к Юнги вместе со стулом, чтобы взять омегу за руку и во время ожидания блюд наблюдать за музыкантами. — Он вообще здорово мне помог. Советы давал. Выслушивал. Может, если бы не он, меня бы сейчас тут и не было…       — Ты по нему скучаешь? — осторожно спросил Юнги. — В другой стране без новых друзей…       — Почему без новых? Сокджин — отличный парень, очень дружелюбный, — улыбнулся альфа. — Да и Чонгук не то чтобы плохой. Он простой, оказывается, я раньше этого не замечал так явно. А Намджун… — он ненадолго задумался, взглядом следя за пальцами пианиста, — было бы здорово, если бы мы ещё когда-нибудь встретились. Он мне действительно помог, хотя не обязан был.       — Чонгук очень хороший, я был бы рад, если бы вы подружились. Я бы с удовольствием познакомил вас обоих с моими приятелями-альфами с работы, но они даже Сокджина утомляют. Даже вне стен лаборатории мы продолжаем говорить только о работе. Так что у меня не много возможностей расширить вам круг общения, — рассуждал Юнги, тут же предложив: — Мы можем пригласить Намджуна в гости.       — На свадьбу точно пригласим, — шутливо подхватил Тэхён, переведя на него взгляд от сцены. Очень хотелось увидеть реакцию.       Юнги растерянно моргнул, но тут же схватился за телефон, чтобы создать папку «Свадьба», а внутри неё заметку «Приглашённые», и уже там вписать имя Намджуна.       — Вот, теперь точно не забудем, — пообещал он, всё ещё глядя в телефон.       Тэхён подался к нему ближе, ещё ближе, не заботясь о том, что о них могут подумать немногочисленные посетители или даже музыканты со сцены. По ним было заметно: это свидание. А сидеть близко-близко на свидании, будто стены вокруг сужались, было так правильно и уместно… По-настоящему правильно.       — Надо же, ты даже не возмутился, — игривым шёпотом поддел Тэхён. — Значит, у меня есть шанс однажды услышать твоё согласие, а потом назвать тебя своим… супругом?       — Ты мне ещё ничего не предлагал, — омега фыркнул с самым самоуверенным видом — куда только делась растерянность. — Вот когда предложишь, тогда и поговорим.       — Ладно, вернёмся к этому разговору попозже, — согласился Тэхён, оставив тёплый поцелуй прямо у него под ухом, а потом выпрямился, потому что им подали десерт.       Сложно было выбрать, что вкуснее: нежный пудинг таял на языке, а кремовая прослойка торта была лёгкой, не слишком сладкой, с тонким цитрусовым привкусом, что превосходно сочеталось с шоколадными коржами, хорошо пропитанными алкоголем. Впрочем, основные блюда ничем не уступали десертам: гребешки в сливочном соусе, дымящаяся похлёбка из моллюсков, стейк из рыбы-меч… Всё дело было в заведении, в мастерстве местного повара, или в том, что Тэхён был счастлив и влюблён? В том, что их первое свидание получилось таким незабываемым?       Как бы то ни было, сюда определённо стоило вернуться.       — Жаль, что этот ресторанчик такой маленький, — сытый Юнги ещё больше напоминал кота довольным мурчанием, когда опустил голову Тэхёну на плечо. — Я бы пригласил тебя танцевать. Такая чудесная музыка…       — Вот танцевать я почти не умею, — признался Тэхён, обнимая его. — Но буду не против, если ты меня научишь как-нибудь. Дома. Научишь же?       — Ты думаешь, я умею? — Юнги хихикнул. — Могу грациозно потоптаться, обнимая тебя. Давай потанцуем, вдвоём или даже все вместе. Можно устроить весёлую домашнюю вечеринку. Раньше мы с Сокджином делали такое время от времени.       — Давай, — согласился альфа, а спустя какое-то время признался: — В субботу я еду на своё первое в Америке прослушивание. Если всё получится и меня одобрят на небольшую роль, можно будет устроить праздник. Но пока рано, конечно, загадывать…       — Загадывать рано, но надеяться ведь можно? — Юнги бросил на него восхищённый взгляд, поглаживая пальцы. И спросил, доверчиво склонив к нему голову: — Хочешь, я поеду с тобой? Подожду где-нибудь рядом, чтобы тебя не отвлекать. Или это лишнее?       — Когда ты рядом, мне спокойнее в каком-то смысле. — Тэхён посмотрел в ответ с нескрываемой благодарностью. — Поэтому я не буду отказываться. А если слишком распереживаюсь, просто говори мне, что это всего лишь пробы. Роль совсем небольшая. Жизнь не кончится, если не получится.       — У тебя всё получится, — уверенно заявил омега. — А если не получится, значит, это не так уж и надо. Мы же с тобой говорили по пути, какими сложными дорогами вела нас жизнь, чтобы всё сложилось. И с работой сложится самым лучшим образом, даже если это будет и непросто. Так что в субботу устроим вечеринку. Или праздничную, или утешительную.       — Спасибо, — шепнул Тэхён, медленно, но уверенно приближаясь к его губам, чтобы выразить всю оставшуюся благодарность поцелуем под звуки тягучего джаза, отчего и прикосновение вышло таким же. Медленным, плавным, долгим, как и звучавшая музыка.       Наверное, не было в жизни Тэхёна ни одного дня, во время которого он столько целовался, но ни разу не чувствовал, что устал, приникая к губам Юнги снова и снова: на улице, объятой глубоким сумраком, на сиденье припаркованного неподалёку мотоцикла, перед тем как взревел мотор. На пороге их общего дома, за дверью, отделяющей их от остальных жильцов. И ещё за одной дверью — уже в комнате Юнги, особенно жгуче, отчаянно, потому что не хотелось расставаться.       — Или ты меня выгонишь, или я останусь здесь, — прошептал Тэхён, сомкнув руки за поясницей омеги — томного, разнеженного поцелуями, с блестящими глазами и припухшими губами.       — После первого же свидания? — лукаво ахнул тот. — Ким Тэхён, если ты не уйдёшь сейчас же, я потеряю самообладание и сдамся твоей воле.       Юнги вжался носом в его шею, равно пьянея как от запаха, так и от объятий, и сжал пальцы на плечах альфы.       — За мной никогда толком не ухаживали, — негромко, но уже без тени шутки сказал он. — С нашей истинностью вопрос будущей близости — только вопрос времени. Дай мне насладиться этим периодом. Пусть даже он будет очень коротким, но пусть он у меня будет, Тэхён. У нас обоих. Чтобы ты не рассказывал внукам, как уложил в постель их дедушку после первого же свидания.       Тэхён хрипло хохотнул, пытаясь вернуть себе хоть немного самообладания и остыть, ведь эти чёртовы альфьи желания и инстинкты сейчас бурлили в нём как никогда прежде, раскрученные каждым поцелуем, распалённые, рвущиеся наружу, как лава из разбуженного вулкана.       — Нашим внукам я буду рассказывать, как уверенно ты водил мотоцикл и как умилительно улыбался морским котикам, — отозвался он, нехотя разжимая руки. Но тут же обнял ладонями лицо Юнги, не отходя от него. — И о том, как отчаянно сильно я влюбился в тебя, когда ты смеялся.       Юнги поцеловал его ещё раз, с ласковой жадностью прихватывая то верхнюю, то нижнюю губу, а потом с видимым усилием отстранил ладонями за плечи.       — Всё. Уходи, — смеясь, потребовал он, и тут же зашептал: — Спасибо, Тэхён, это было лучшее свидание. Мне всё-всё очень понравилось. Но сейчас иди, пожалуйста.       — Спокойной ночи, предназначенный, — шепнул Тэхён прямо ему в скулу и прижался к ней губами, вдыхая напоследок невероятно нежный запах роз, которым за этот вечер пропитался насквозь, а всё равно было мало.       Казалось, что они цвели внутри Тэхёна, в его голове и сердце, под рёбрами, опутывали кости упрямыми стеблями.       Но это не пугало, не причиняло боли, Тэхён лишь одурманенно улыбался, когда уходил к себе. И предсказуемо не смог заснуть сразу же, прокручивая в памяти события прошедшего вечера, все их разговоры и прикосновения, улыбки и взгляды. Хотелось повторить это ещё много-много раз, чтобы точно было, о чём рассказать внукам.