Альтернативные

      ~A~

      В ту субботу, когда Тэхёну предстояло пройти его первое прослушивание в штатах, небо заволокло серыми тучами, ветер усилился и не предвещал ничего хорошего.       Альфа зябко передёрнул плечами, выходя из такси.       — Подождёшь меня в кафе? — попросил он у Юнги, сверившись с адресом. Небольшая студия, где проходил кастинг, находилась в старом здании из красного кирпича, с массивными деревянными дверями и большими окнами, плотно закрытыми шторами. — Я надеюсь, это не затянется надолго.       — Подожду, — Юнги согласно кивнул и притянул его к себе. — Не переживай ни о чём. Ты им обязательно понравишься. Всё будет хорошо. Я в тебя верю.       Поцелуй был коротким, но крепким, Юнги обхватил лицо Тэхёна ладонями, глядя в глаза с уверенностью в каждом своём слове. Эта уверенность отозвалась в сердце альфы, и он стремительно поцеловал омегу в ответ, перед тем как развернулся и смело зашагал к дверям.       Роль, на которую он пробовался, была небольшая, но нельзя сказать, что незначительная. Не просто массовка, не часть толпы, в таких ролях Тэхён уже снимался раньше, в Сеуле, знал, как происходят и прослушивание, и съёмочный процесс. Сейчас всё было иначе: Бостон — не Сеул. И в первую очередь Тэхён боялся, что его подведёт английский.       Хотя на роль мечтательного, слегка оторванного от реальности художника азиатских кровей он подходил просто идеально.       В узком коридоре несколько человек нервно листали сценарии, а Тэхён просто назвал ассистентке режиссёра своё имя и присел на стул, ожидая своей очереди. Недаром говорят, что перед смертью не надышишься. Главное — не сбиться во временах и артиклях, главное — не бормотать себе под нос…       Всё прошло как в тумане. Выходя из помещения, Тэхён не смог бы сразу и чётко ответить, как выглядел режиссёр, сколько человек вообще было за дверью, о чём его спрашивали, где находился оператор… Но внутри было стойкое ощущение, что он сделал всё, что мог. Выложился на все возможные проценты. Справился.       Теперь оставалось только ждать результата. С ним обещали связаться — это он тоже хорошо запомнил и слышал в голове эхом, пока звонил Юнги.       — Ну как? — взволнованно выдохнул тот в трубку. — Я сейчас подойду.       Когда Тэхён вышел, Юнги уже ждал его у здания. Протянул ещё горячий стаканчик с кофе и обнял одной рукой. Второй он держал раскрытый зонт — дождь всё же начался.       — Ну я хотя бы не онемел, уже хорошо. — Тэхён слегка нервно улыбнулся. — Теперь будем ждать результатов. Давай прогуляемся немного? Погода отвратительная, конечно, но хочется пройтись. Тебе не холодно?       — Ничего, — самоотверженно ответил Юнги, светло ему улыбаясь. — Давай прогуляемся. Пей свой кофе и забирай зонтик. Уверен, ты им понравился. Будем просто ждать.       — Да, больше ничего не остаётся. Всё уже позади, — кивнул альфа, и они пошли вдвоём, соприкасаясь плечами, сквозь мелкую морось, от которой надёжно защищал широкий купол зонта.       А дома их ждал накрытый стол, горячий чай и даже торт, что Сокджин испёк собственноручно, но без помощи Чонгука и тут не обошлось.       — Ну что вы в самом деле, — забавно смутился Тэхён, разглядев на поверхности торта выложенную ягодами звёздочку. — Не стоило…       — Юнги, укуси его немедленно! — потребовал Сокджин, смеясь. — Иначе я сам это сделаю! Такой важный день, Тэхён, ну как это без сладкого?       — Иди ко мне, дорогой, — со смешком позвал Юнги, снова обхватывая прохладными ладонями щёки Тэхёна. Зубы легонько прихватили кончик носа альфы, и Юнги тут же звонко чмокнул его в губы в утешение. — Стоило. Разве я не обещал вечеринку? Ты проделал большую работу, теперь нужно отдохнуть и повеселиться. Но если ты не любишь сладкое, так и быть, я съем два кусочка.       Он жался к плечу Тэхёна и улыбался ему светлой и гордой улыбкой. Усилия Тэхёна были действительно достойны награды.       — Да тут всем по несколько кусочков достанется, — заметил Чонгук, любуясь совместным творением. Готовить что-то подобное ему ещё ни разу не приходилось, даже жалко было есть всю эту красоту.       — Только после супа, — предупредил Сокджин. — Давай, милый, доставай тарелки. А потом будем играть в «Монополию»!       — О-о-о, — протянул Чонгук, послушно открывая буфет. — Клянусь, Тэхён, ты за этой игрой забудешь обо всём на свете. И даже не надейся обыграть Сокджина, это нереально.       — Не обо всём, — парировал второй альфа. — О Юнги меня не заставит забыть ни одна, даже самая увлекательная игра.       — Можно я буду вести банк? А после игры будем танцевать, — добавил Юнги, раскладывая салфетки и приборы. И этого Сокджин от него раньше не слышал: Юнги соглашался на танцы только после долгих уговоров Хосока.       — Можно, — разрешил Сокджин. — Я в одиночку уделаю этих двоих, разрешаю тебе со стороны наслаждаться моим триумфом.       А по поводу танцев лишь хохотнул, уже не раз замечая мельчайшие изменения в привычках старого друга, но прекрасно понимая, как может измениться человек, когда в его жизни появляется кто-то очень важный. Сокджин превосходно шутил, а над счастьем друга шутить не хотелось. Если тому хотелось танцевать — это прекрасно, Сокджин будет танцевать рядом.       Торт был потрясающе вкусным, на одном куске не смог остановиться никто, а за последний можно было всерьёз поругаться, если бы его не отдали Тэхёну, как виновнику торжества. И тот поделил его с Юнги. «Монополия» начиналась слегка лениво, виной тому была сытость всех игроков, но постепенно в крови разбушевался азарт. Альфы переглядывались, надеясь, что общими усилиями им удастся оставить Сокджина в проигрыше, но карты были как заговорённые и раз за разом благоволили омеге, отчего тот горделиво вскидывал голову и вальяжно протягивал ладонь за новой порцией подати.       Около семи вечера телефон Тэхёна внезапно зазвонил. Он подорвался с места, вышел из гостиной, чтобы не мешать остальным играть, но скоро вернулся — побледневший, почти испуганный.       — Меня… утвердили, — проговорил он еле слышно.       Юнги издал такой победный вопль, словно его предки не приехали в Америку столетие назад, а жили здесь всегда, задолго до колонизации, раскрашивая лица и охотясь с ножами на гризли. А потом повис на шее Тэхёна.       — Поздравляю! — уже куда тише выдохнул он. И поцеловал прямо в гостиной, при друзьях, не сдерживаясь.       — Спасибо, спасибо, — шептал Тэхён, крепко его обнимая, дыша его яркими розами, постепенно осознавая, что всё это ему не снится, а действительно происходит.       Его маленькая, но такая значительная победа. Его первая роль в американском кино.       Когда-то казалось, что встреча с Юнги была издёвкой судьбы, принеся с собой лишь боль и страдания. Но как показало время — всё было совсем наоборот. Кажется, предназначенный омега приносил ему удачу. И счастье.       — Чонгук, неси бокалы! — скомандовал Сокджин. — И шампанское, конечно. Это точно нужно отметить по-взрослому.       А после они, конечно же, танцевали. И парами, и все вместе. Под медленные лиричные баллады и самые модные хиты. И никто не думал о том, что танцевать не умеет, потому что здесь не было судей и критиков — здесь всё было просто, по-настоящему легко и весело.       С кем бы ни танцевал Юнги, его взгляд, гордый и восхищённый, всё равно ощутимой лаской касался Тэхёна. Это не было новым чувством — гордиться успехами своих друзей и близких, но сейчас оно ощущалось на новом уровне и отдавалось внутри приятной пьянящей сладостью.       Его альфа был достоин его восхищения. И тому виной точно были не гормоны или истинность.       

***

      Собрать необходимые доктору Фэллону данные было той ещё задачкой, особенно что касалось деталей: еды, питья перед сном и времени самого сна. Немного помогли заметки в телефоне. Когда-то Чонгук записывал свои ощущения, пробуждаясь, но не думал, что это однажды пригодится и станет настолько важно.       Впрочем, отличная память тоже помогла, и скоро на столе у Джима лежала целая папка с исписанными молодым альфой листами.       — Здесь всё, что я смог вспомнить и структурировать, — сказал Чонгук, опускаясь в кресло. — И последний сон тоже.       — Расскажи про кошек, — напомнил Юнги, усаживаясь рядом.       — Как любопытно. — Фэллон потёр подбородок, выслушав. — А второй участник, Чимин, может видеть вас только в одном зеркале, да? И именно через то единственное зеркало они могут проходить на ту сторону?       Он вписал что-то в свой блокнот и поднял взгляд на гостей.       — У нас в лаборатории есть такое зеркало, показывающее иные миры. Очень старинное, принцип его действия непонятен нам до сих пор, но оно не даёт возможности общения и какого-то взаимодействия. Можно только смотреть, как телевизор.       — Разрешите на него взглянуть? — спросил Чонгук, словно мог разобраться в его действии. Но ему просто было любопытно. Казалось, что ему интересны теперь все возможные зеркала.       — Конечно, — кивнул Фэллон, поднимаясь на ноги. — Пойдёмте.       Он привёл их вглубь лаборатории, в небольшое помещение, в котором, кроме зеркала в тёмной старинной деревянной раме в центре и нескольких кресел у стены, ничего не было.       — Иногда оно просто отражает действительность, иногда показывает каких-то людей независимо от того, смотрят ли на него, — рассказывал учёный. — Приложите ладони к раме. Обычно это его активирует и настраивает именно на вас.       Юнги с Чонгуком послушно выполнили указание, не особо надеясь увидеть себя рядом в ином мире. Но увидели — обоих, в полутёмной комнате, освещённой лишь свечами. Тяжёлые занавеси, стены, затянутые тканью в мелкий цветочек, тёмное зеркало на стене в вычурной резной раме.       Чонгук в отражении, с аккуратно зачёсанными волосами и в каком-то чёрном сюртуке по стародавней моде смотрел куда-то в сторону. Юнги был рядом: склонялся над чем-то, но вскоре выпрямился, глядя устало и брезгливо. Он протянул к Чонгуку руки, запачканные чем-то грязно-красным, и тот потянулся к кувшину, чтобы полить на них. Они шагнули в сторону, и стало видно, что на низкой кушетке лежала женщина. Молодая и очевидно мёртвая.       — Что это такое? — едва слышно прошептал Чонгук, переглянувшись с Юнги, а затем перевёл взгляд на Джима. — Это… ещё один мир, где есть мы?..       Происходящее в зеркале скорее напоминало историческую киноленту, но Чонгук услышал голоса и совсем растерялся. Двое разговаривали на неизвестном ему языке. Впрочем, чему удивляться: другой мир — другой язык. Всё логично.       Он снова вгляделся в отражение, и ему, повидавшему уже много миров, стало страшно. А тот, что находился в другом мире, явно не испытывал никаких эмоций, находясь рядом с трупом. Ни страха, ни брезгливости.       Юнги сделал шаг ближе, опираясь на Чонгука и потрясённо переводя взгляд со своего обезображенного шрамом, но всё равно легко узнаваемого лица на мёртвую женщину и обратно. Его похолодевшие пальцы нашли ладонь друга и сжали.       — Один из миров, — поправил Фэллон. — В котором, очевидно, есть вы оба. — Он видел изображение, пусть его и не было по ту сторону зазеркалья, и быстро фиксировал происходящее в блокноте. — Вы и впрямь умеете обращаться с зеркалами. Обычно настройка занимает время, вам понадобилось же меньше минуты. И вы нырнули очень глубоко, в пространстве или во времени, не знаю. Обычно показывается один-два ближайших мира.       Юнги в зеркале тем временем тщательно вытер руки белоснежным платком, небрежно бросил его на пол и вышел из комнаты, что-то коротко сказав Чонгуку. Тот последовал за ним.       Чонгук-альфа потрясённо молчал какое-то время, отведя взгляд от зеркала, в котором уже ничего не происходило. Картинка словно застыла.       — Получается, их действительно гораздо больше, чем два? Миров, где есть мы? — Это было очевидно, но у него кружилась голова, нужно было услышать подтверждение собственных мыслей. Вернуться в эту реальность, словно сам он побывал там, за зеркальной гладью, а не стоял перед ней.       — Конечно, — утвердительно кивнул учёный. — Мы опираемся на теорию веерных миров — множества параллельных миров в пределах нашей существующей планеты. Предполагается, что различные события, значимые и не очень, способны запускать новую ветку реальностей. Может быть, это происходит прямо сейчас, и вы двое, потрясённые увиденным, одновременно стоите здесь и беседуете со мной — и в то же время в новом, едва созданном мире бежите прочь, стремясь забыть увиденное и закрыть все зеркала в вашем доме.       — Подождите, — глухо произнёс Чонгук, отпуская руку Юнги. Он точно не понимал, что происходит, но чувствовал запах свечей и свежей крови — он знал, что это именно она, хоть и ни разу не видел её так много.       А затем застыл, вновь глядя в зеркало, не сводя с него глаз. И в полутёмном помещении с мёртвой женщиной показался тот Чонгук, что безусловно его напоминал. Он растерянно оглядывался, словно что-то забыл. И Чонгук-альфа видел всё его глазами: и труп, и свечи, и перепачканные кровью тряпицы… И зеркало, что висело на стене и отражало его самого.       Всё погасло, потемнело, когда они встретились взглядами, по поверхности зеркала пробежали искры и погасли.       — Что это было? — тихо спросил Фэллон. Юнги, против обыкновения, не продублировал вопрос на корейском, бессильно опустившись в кресло.       Сознания Чонгука вопрос достиг не сразу, словно через толщу тёмной воды или даже земли, которая тоже давила на него, заставляла осесть прямо там же, где стоял.       — Я… я был… там, — прохрипел он, говоря это в первую очередь самому себе, чем кому-то ещё. Сердце бесновалось под рёбрами, в висках стучала кровь, а дыхание далеко не сразу поддалось контролю.       Фэллон протянул воды им обоим, тронул Чонгука за запястье, измеряя пульс, и озадаченно нахмурился.       — Такого я ещё не наблюдал, — пробормотал он, поднимая младшего альфу на ноги. — Пойдём, в кабинете дам тебе таблетку. Юнги, ты в порядке?       — Относительно, — как-то ломко отозвался тот, встав из кресла. — Но страшно хочу домой.       Чонгук опирался на плечо Джима, будто они были старыми друзьями, но иначе дойти до кабинета он бы не смог. Ноги плохо слушались. Его тело — родное, привычное — казалось чужим. Мыслей в голове было очень много, но все они запутались, превращаясь в хаос, а ощущения были пугающими. Он обнаружил себя уже в кабинете, сжимая и разжимая пальцы, пытаясь убедиться в том, что он — это всё ещё он. Он здесь, рядом с омегой и его коллегой. Даже после самых ярких снов не было таких жутких ощущений и чувства отчуждения. Даже в самое трудное время этот мир не казался таким чужим.       — Ты забрался в его голову? — строго спросил Юнги, пересилив, отодвинув на время собственные ощущения. Он был очень близко, окутывая Чонгука знакомым запахом и разминая его ладони. — Как в той книжке про волшебников?       — В какой… книжке? — отрывисто отозвался Чонгук, сумев и заговорить, и посмотреть в глаза омеге. Но его накрывало какой-то невероятной беспросветной тоской, словно та женщина, что лежала мёртвой, была его родственницей или близким человеком.       И одна страшная мысль чёрной птицей взмахнула вверх, ударилась о черепную коробку, обращая на себя внимание.       Но Чонгуку не хотелось верить в то, что у него не получится.       Так отчаянно, что хотелось орать. Это бы испугало Юнги, поэтому он лишь плотно сжал зубы, замотав головой, пытаясь вытряхнуть оттуда эту чёртову птицу.       — Про детей-волшебников, — повторил Юнги, вглядываясь в его лицо. Розы стремительно холодели, уходили в морозный иней, но всё ещё оставались знакомыми и привычными. — Там сцена была, когда герой вроде как видит сон про убийство глазами змеи, что кусает пострадавшего… И потом думает, что он и был этой змеёй.       Его голос звучал мягко и обыденно, а таблетка, что нашёл Фэллон, едва они вернулись, начинала действовать.       — Но я был не змеёй. — Чонгук мотнул головой. Дышалось немного легче, правда, тоска не отступала. — Я был… им. Человеком из другого мира. Вы же это видели? Это действительно было?       Глаза альфы наполнились страхом и волнением, огромные и чёрные, как и тоска внутри.       — Какая разница, змея или человек, — вздохнул Юнги, не отпуская его рук. — Это было очень страшно. И то, как ты побледнел, и как в зеркале смотрел на своё отражение. Какой-то иррациональный первобытный ужас. В мире Чимина такого не было: мы смотрели друг на друга, разговаривали…       — Мне бы очень хотелось измерить твою мозговую активность немедленно, но это будет очень жестоко, — признался Фэллон. — Тебе лучше сейчас вернуться домой и отдохнуть. Успокоиться, обязательно поесть. А я сделаю хотя бы так… — Он ловко прицепил на хрящик уха Чонгука маленькую металлическую клипсу, а на запястье — широкий браслет, похожий на спортивный, но показывающий на дисплее непрерывный поток цифр. — Носи это хотя бы шесть часов.       — Да, вы правы, — согласился Чонгук, понуро опуская плечи. Какая-то часть его, что уже успокоилась и осознала произошедшее, рвалась обратно. К зеркалу. Ведь там он мог увидеть Чимина, наверное, мог, и это помогло бы куда вернее, чем любые таблетки.       Но ведь это он мог сделать и дома. Увидеть Чимина и поговорить с ним. А всё прочее могло подождать.       — Поехали домой, Юнги? — Чонгук чуть пошатнулся, но поднялся на ноги.       — Поехали, — тут же согласился тот и потянулся к телефону, чтобы заказать такси. А потом подставил Чонгуку плечо, хотя сам ощутимо подрагивал, словно стоял на открытой ветрам декабрьской набережной.       Он продолжал держать альфу за руку и в машине, отчётливо осознавая: какие бы мысли ни мучили его самого, Чонгуку сейчас куда хуже. Страшно было даже представить такое: смотреть на мир чужими глазами, быть кем-то другим. Каково было тому, зазеркальному, Чонгуку? Почувствовал ли тот это вторжение?       Альфа молчал, глядя в окно, усыпанное мелкими капельками осевшего на стекле дождя. Может, в пределах огромной вселенной их мир был такой же капелькой? Куда он сам рвётся? Почему он решил, что это правильно? Сможет ли он существовать там, если найдёт способ перемещения, или не проживет в другом мире и суток? Вдруг это навредит Чимину? Запустит какую-то страшную цепь событий? Может, ещё не поздно остановиться?..       Сейчас его разумом владела тьма, оттого и мысли были не радужны. И страшно было закрывать глаза, потому что тьма могла поглотить разум Чонгука целиком.       А дома Сокджин привычно готовил ужин, Тэхён сидел на диване с кошкой на коленях и книгой в руках.       — Можно я её заберу? — спросил Чонгук, протянув руку к Клотильде. — Мне нужно побыть одному и успокоиться.       — Конечно, — кивнул второй альфа, нахмурившись, как только разглядел лица обоих пришедших. — Что случилось?       Чонгук не стал ничего объяснять, прижал сонную кошку к груди и скрылся в комнате, а Тэхён приподнялся и поймал Юнги за руку.       — Милый, ты чего такой бледный? Что стряслось? — повторил он.       Юнги мягко толкнул его обратно на диван и сначала было хотел сесть рядом, но устроился сразу на коленях своего альфы. Так было лучше всего: уткнуться носом в его шею, опустить голову на плечо и замереть, всё ещё чувствуя слабую дрожь.       — Сейчас, — прошептал он. — Со мной всё нормально. Сейчас.       Его голос тоже дрожал, и Юнги справедливо опасался, что если начнёт говорить прямо сейчас, то Тэхёну придётся разбирать его сдавленный невнятный шёпот. Он надеялся успокоиться в руках своего альфы, но ранящая, выворачивающая нутро горькая мысль только всколыхнулась с новой силой, заставляя жалобно всхлипнуть.       Такого между ними тоже ещё не происходило, таким Тэхён своего омегу не видел и не ощущал, потому растерялся, но всего на пару мгновений, а затем крепче прижал к себе, надёжно удерживая, закрывая от всего сильными руками.       — Кого мне убить? — тихо и серьёзно спросил он. — Кто тебя расстроил?       — Я сам, — невнятно прошептал Юнги и приподнял голову, повторяя уже отчётливее: — Я сам себя расстроил. Мы сегодня встречались с Джимом Фэллоном. И он сказал, что его отдел работает над теорией, что миры бесконечно вариативны. Наши поступки и решения могут запускать новый веер реальностей. И я… расстроился.       Последнее он произнёс на выдохе, прижимаясь к Тэхёну ещё крепче, держась за его плечи так, словно не собирался отпускать никогда.       — Ты не знал об этом раньше? — Камень с души Тэхёна точно упал, отчего он ласково улыбнулся. — О том, что наши поступки и решения влияют на нашу дальнейшую жизнь? Ну чего ты… маленький мой? — проурчал он уже в щёку Юнги. — Чего ты так расстроился?       — Мы одногодки. — Юнги ласково лягнул его пяткой, но глаза его всё ещё были тоскливыми. — Я не про нашу жизнь, а про возможные реальности. Я вдруг представил реальность, в которой я не предложил тебе ехать со мной или ты не согласился. Реальность, в которой нет нас. Есть ты и я, и мы оба — бесконечно несчастны, разобраны, больны, с вырванными клочьями души. Мир, где ты не сидишь на этом диване, а где-то далеко, в Сеуле, и никто не скажет тебе «спасибо, хороший мой»… Мир, в котором чудесный мальчик Ким Тэхён никогда не обретёт любящей семьи. Мы здесь, а где-то есть мир, где он — один. И меня убивают эти мысли.       Он торопился, словно боялся, что Тэхён его перебьёт или остановит, а ему, оставляющему всю рефлексию при себе или в редких случаях делящемуся переживаниями с Сокджином, важно было, чтобы его альфа, его предназначенный, услышал и понял.       Тот откинул голову на спинку дивана, чтобы лучше видеть лицо омеги, вглядываясь в его глаза.       — Мне бесконечно жаль их, — помолчав, признался он. — Но мы здесь. Ты и я, мы в Бостоне, Юнги. И я уже начинаю привыкать к этому городу, к той мысли, что, возможно, буду жить здесь всегда. Мне здесь хорошо. У меня даже что-то получается. А ещё рядом со мной ты, мой предназначенный, мой самый прекрасный омега…       — Я знаю, — согласился Юнги. — Головой всё понимаю. Говорю же, сам себя расстроил. Всё в порядке. У нас всё в порядке, мы здесь, вдвоём, и, что бы ни случилось, мы со всем справимся, потому что делаем друг друга сильнее. Ты мой чудесный, сильный, красивый альфа, и я всегда буду в безопасности рядом с тобой. Поцелуй меня, пожалуйста?       Но он не стал дожидаться выполнения своей просьбы, сам приникая к губам Тэхёна, раскрывая их для себя, чтобы вернее почувствовать жар и нежность. Чтобы в этом мире его Тэхён никогда не пожалел о сделанном выборе.       Наверное, если бы те, кто существовал в других мирах, погружённые в несчастье, увидели бы эти поцелуи, их боль и страдания усилились бы во стократ. Но они не видели. Никто, кроме на мгновение заглянувшего в гостиную Сокджина, этого не видел. И тот открыл рот, чтобы позвать друзей к столу, но тут же его закрыл, тихо выходя обратно.       Тэхён не мог ограничиться лишь прикосновениями губ к губам, даже самых долгих и глубоких было мало. Он целовал лицо Юнги: его широкий лоб, прямо между бровями, пытаясь стереть невидимую морщинку. Целовал прикрытые веки, будто хотел закрыть его глаза от всего, что причиняло боль. Тёплые поцелуи достались и щекам, и уголкам губ, с особой нежностью, которая могла вернуть им улыбку. И округлому подбородку. И чувствительной шее, там, где губами можно почувствовать пульс. Поцелуи были безмолвными обещаниями: он здесь, он рядом, он разделит с Юнги все его печали, чтобы в конечном счёте их прогнать.       А затем Тэхён мягко опустил омегу на диван. И продолжал целовать уже поверх ткани — его плечи и грудную клетку. Несмотря на тонкую преграду, каждый поцелуй чувствовался кожей — тепло, местами немного щекотно. И морозные колючие розы потеплели, раскрываясь под его губами, как от яркого солнца, а на губах Юнги затеплилась улыбка.       — Прости, — прошептал он. — Я не самый эмоциональный омега, но эта мысль меня потрясла. У меня слишком живое воображение. Всё хорошо, у нас всё хорошо. Мы вместе. Я побуду с тобой, ладно? Что ты читаешь? Можешь почитать мне вслух? Иначе я снова буду целовать тебя…       — Не могу воспринять это как угрозу, — отозвался Тэхён, подняв на него взгляд. — Предлагаю сперва поужинать, а потом пойдём ко мне в комнату и там будет всё, что ты захочешь. Сокджин дал мне эту книгу, она интересная… Не слишком замысловатая, но о любви. Захочешь — почитаю. Или буду гладить тебя хоть до утра. Или целовать, пока ты не попросишь прекратить. Выбор за тобой, мой омега.       — Великолепный план! — одобрил Юнги. — Сначала ужин, потом книга и поцелуи… О, сегодня же пятница, мы собирались смотреть кино. Но после — поцелуи. И я хочу сегодня спать у тебя, можно?       — Можно, — кивнул Тэхён и медленно приподнялся, а затем протянул ему руку. — Если завтра никуда не надо вставать, можем ли мы… позволить себе немного больше, чем долгие поцелуи? — осторожно спросил он, не сводя с омеги внимательного взгляда. — Или ещё рано?       Щёки Юнги вспыхнули горячечно-ярким румянцем.       — Думаю, ещё рано. — Он переплёл их пальцы, поднимаясь. — Но мы можем поговорить о своих ожиданиях и желаниях в этом вопросе. Обсудить заранее, чтобы потом не терять времени, когда оно придёт.       — Поговорить? — с лёгким сомнением переспросил альфа. И тут же кивнул. У них обоих было не слишком много опыта с противоположным видом. Наверное, разговоры не помешают. — Ладно, давай попробуем. И я постараюсь отнестись ко всем твоим словам с пониманием. Даже если ты скажешь, что я не должен ни на что рассчитывать до свадьбы, — он попытался улыбнуться, — это, конечно, будет трудно, невероятно тяжело, но я альфа, я выдержу.       — Сплошные угрозы. Я только слышу об этой свадьбе, а предложения так и не было. Если это сможет ускорить события, может, мне и впрямь стоит поставить такое ограничение? — Юнги тихонько рассмеялся и легко поцеловал Тэхёна в щёку. — Шучу, милый. Пусть всё идёт своим чередом. Не собираюсь торопить ни тебя, ни себя самого.       — Раз ты шутишь, значит, тебе стало легче, — обрадовался Тэхён. — Пойдём ужинать, Сокджин там опять расстарался…       

***

      Чонгуку хотелось просто лежать и смотреть в зеркало, ожидая там появления Чимина, но против Сокджина, который вознамерился накормить домашних, не было ни единого приёма, кроме откровенной грубости и закрытой прямо перед его носом двери, к чему Чонгук прибегать не стал, подозревая, что за такие выходки его просто не простят.       Объективно было очень вкусно, как всегда, но альфа вряд ли мог оценить ужин по достоинству. Ему по-прежнему было очень тоскливо, словно мир вокруг выцвел, как фотография на ярком солнце. Когда-то Чонгуку помогали игры, с их помощью он убегал от реальности, закрываясь в своей комнате. Теперь это вряд ли могло помочь.       Ничто, кроме Чимина, желательно живого и осязаемого, не помогло бы.       И Сокджин — чуткий, заботливый, ласковый, воспитанный долгим проживанием вместе с Юнги — не задавал лишних вопросов, не лез к Чонгуку в душу. Просто накормил, а потом обнимал, сидя рядом на диване, пока на экране шёл какой-то интересный фильм.       Они не досмотрели его до конца, Чонгук начал клевать носом, и тогда омега увёл его в спальню, откуда не вышел сразу же, как только альфа заснул в его нежном цветочном аромате.       — Посуду помою утром, — негромко пообещал Тэхён, уводя Юнги за собой.       Он взял с собой ту самую книгу: с простым сюжетом, понятными героями и искренними чувствами. Там не было чего-то невероятного, но Тэхёну было страшно интересно, ведь главный герой был омегой, который пытался разобраться в себе и своих чувствах к альфе. Из-за разницы в социальном статусе и взглядов на жизнь их отношения складывались не сразу, но чувства были настоящими и прописанными с такой достоверностью, что оставляли в сердце след.       Сокджин умел советовать книги. Он вообще был удивительным человеком.       — Ты ещё не засыпаешь? — мягко спросил Тэхён, вслушиваясь в дыхание Юнги и откладывая книгу.       — Нет, очень интересно. — Тот мгновенно прильнул ближе. — Не помню у нас такой книги. Я, по крайней мере, этого не читал. Но мне очень понравилось, как ты читаешь. Может быть, сделать это частью наших вечеров? Чтение вслух?       Он мягко провёл подушечкой пальца по брови Тэхёна и улыбнулся.       — Встопорщилась. Так ты расскажешь мне о своих ожиданиях в постели? Что тебе нравится? Что доставляет удовольствие, а что неприемлемо?       — Может быть, ты начнёшь первым? — предложил Тэхён, смущённо улыбаясь. — Я не знаю, как об этом говорить. Всё кажется… простым и очевидным. Или слишком откровенным. Поможешь разобраться?       — Если честно… — Юнги опустил взгляд, и едва заметная улыбка стала печальной. — После всех моих последних неудач главное требование к партнёру просто до безобразия — он должен быть твёрд, как первые пилигримы на этих берегах в своей вере.       — Поясни, пожалуйста? — попросил Тэхён, перекатившись на бок, чтобы лучше его видеть. — Что ты имеешь в виду?       — Крепость и стойкость эрекции, — ответил Юнги, рисуя кончиками пальцев уже по его плечу. — Правда, Тэхён, у меня уже психологическая травма по этому поводу. Это очень важно — чувствовать себя желанным.       — Ну… с этим… у нас точно проблем не будет, — пробормотал Тэхён, прерывисто вздохнув. А потом спросил так осторожно, словно ступал на очень тонкий лёд, затрещавший ещё в момент, когда он только подумал сделать этот шаг: — А… размер? Очень важен?       — Важно, чтобы у тебя был член, а его размеры — дело даже не второе, а десятое, — легко сказал Юнги. — Он у тебя точно есть.       — Когда-то я очень комплексовал из-за этого, — поделился альфа, притягивая его ближе. Одни только откровенные разговоры с истинным омегой будоражили его, волновали. И, может, для чего-то большего в физическом взаимодействии действительно было рано, но сейчас стало особенно важно прижаться к Юнги всем телом, развевая его страхи и сомнения. — Понимаю, что это глупости, но всё равно порой думаю, что мне не очень-то повезло. Я у тебя ужасно глупый временами, милый… — последнее он шептал прямо Юнги в шею.       — Мы все бываем временами глупыми, — утешил Юнги, зарываясь пальцами ему в волосы и закрывая глаза. — Но ты очень пропорциональный, как ни посмотри. Сомневаюсь, что в этой части что-то слишком выбивается из этой гармонии. И я… очень надеюсь, что проблем действительно не будет. Когда ты сказал, что омеги тебя не привлекают, мне показалось, что во мне что-то сломалось. Сейчас я понимаю, что мы совсем не знали друг друга, были испуганы и чувствовали, как привычный мир трещит по швам. Но тогда это было ужасно больно. Если даже мой истинный альфа не захочет меня, какой из меня омега вообще, для чего всё это — запахи, внешность?..       — Для меня, — тут же откликнулся Тэхён, скользя кончиком носа по нежной коже, вверх, к ушной раковине, чтобы и её обласкать мягким выдохом. — Ты мой омега, Юнги… И я… хочу тебя постоянно. Почти постоянно. Когда вижу. И не вижу, а просто думаю о тебе, тоже хочу. Быть с тобой. Целовать тебя. Любить…       Тот повернул голову, чтобы коснуться его губ, чувственно и благодарно, но не дал им обоим слишком увлечься поцелуем.       — Но тебе нравились альфы… Я как-то сжился с мыслью, что широких плеч у меня не будет. Но в остальном — что тебе нравится? Что доставит тебе удовольствие?       — Потому что им было плевать, какой длины мой член, — откровенно отозвался Тэхён, глядя ему в глаза. — Дело не в плечах, Юнги. Я мог расслабиться и не переживать. Мне было хорошо. Но того, что я чувствую к тебе, раньше не чувствовал. Может, где-то в других областях жизни я и оставался альфой, но не в постели. А с тобой хочу быть им и здесь. Во всех смыслах. И что до удовольствия… Да у меня так давно не было омег, что это сложно описать словами. Давай мы разберёмся с этим по ходу дела? Пожалуйста…       — Я тебя смутил? — изумился Юнги. — Прости, милый. Хорошо, с остальным будем разбираться в моменте. Но если однажды ты захочешь расслабиться и не переживать, просто скажи мне. Я найду способ доставить тебе удовольствие, не подвергая сомнениям альфье достоинство.       — И это… будет тебе самому приятно? — тихо спросил Тэхён, осторожно, словно совершал преступление, забираясь пальцами под край его футболки, что, как всегда, достигала бёдер.       — Будет ли мне приятно доставить тебе удовольствие? Чувствовать тебя расслабленным, жаждущим и счастливым в своих руках? — переспросил омега. — Ты шутишь? Конечно мне будет приятно. Я приветствую любые практики, не подразумевающие под собой унижение. Во всём остальном я полностью открыт.       Он выскользнул из рук Тэхёна, перекатился и оседлал его бёдра, взвившись лёгкой птицей.       — Мой сильный, красивый альфа, — мурлычаще, с восхищением во взгляде и голосе выдохнул он, прежде чем поцеловал. Напористо, требовательно, не столько лаская, сколько терзая поцелуем, но затаённая нежность всё равно чувствовалась в послевкусии.       Тэхён удерживал его голову, обняв пальцами затылок, не позволяя этому поцелую закончиться прежде, чем ему захотелось застонать в губы омеги, а потом несдержанно выдохнул:       — Нет, ну я так точно не усну… Я же не железный!       Юнги распластался на его груди, покрывая мелкими поцелуями уже его шею. Он не собирался торопиться, у них было всего одно свидание, но они жили в одном доме, делили диван и объятия вечерами, целовались утром и вечером… Даже с учётом разницы менталитетов, они предназначены друг другу и вряд ли Тэхён будет обвинять его в легкодоступности.       — Убедительные доводы, — шепнул он. — Что ты подразумевал под «немного больше, чем поцелуи»?       — Приподнимись, — попросил Тэхён, а как только омега послушался, потянулся за ним, стремительно и бессовестно лишая его футболки. — Хотя бы… вот это, — совсем другим тоном добавил он, очерчивая пальцами его плечи.       Оставить на них россыпь поцелуев, собрать с кожи порабощающий аромат, попробовать её на вкус кончиком языка — это было безумно важно. Необходимо Тэхёну, как воздух. И, словно от резкого притока кислорода, закружилась голова.       Из глаз и улыбки Юнги вымыло всё веселье, они стали сосредоточенными и устремлёнными вглубь себя. Он препарировал собственные ощущения с той же дотошностью, что и рабочие расчёты. Только вот удовольствия от этого получал не в пример больше.       Собственную футболку Тэхён стянул ещё резче, безжалостно отправив в полёт. Встряхнул волосами, вновь потянулся к Юнги, прижался грудью, укладывая ладони на его спину. Волнение накатывало, как вода, омывая и отступая. Быстро и громко стучало сердце. Пальцы, хаотично ласкающие спину, чуть подрагивали. Но глаза были наполнены нежностью и благодарностью. Истинным тёплым чувством.       — Мы остановимся в любой момент, когда ты прикажешь, — пообещал Тэхён. — Я не сделаю ничего из того, что ты не захочешь. Я буду бережным с тобой. Я — твой альфа, Юнги. А ты — мой омега. И мне безумно хочется чувствовать тебя ещё сильнее…       Это была заведомо порочное предложение, потому что Юнги прямо сейчас понимал, что приказать остановиться он не сможет. Слишком приятно чувствовались на собственном теле ладони и губы Тэхёна, слишком сладкую, томительную дрожь они рождали внутри. И он подался ещё ближе, прижимая ладони к широким плечам и тут же обводя пальцами дуги лопаток.       — Я тебе доверяю, — выдохнул он. — Я ничего с тобой не боюсь.       — Дай мне руку, — попросил Тэхён, мягко потянув его за предплечье.       У Юнги были широкие, мужественные ладони, и его это лишь красило, не шло вразрез с его принадлежностью к омегам. Тэхён часто любовался этими руками, когда они держали руль мотоцикла, готовили завтрак или листали страницы книг. Он уже полюбил ласкать их пальцами, оглаживать, переплетаться, но сейчас открывал для них обоих нечто новое — медленно и чувственно ласкал языком, игриво прикусывал костяшки, потирался губами о подушечки, не пропуская ни одного пальца, не отдавая предпочтения какому-то одному, потому что каждый был прекрасен.       И это действительно было «немного больше», новая грань близости между ними — неспешная, но откровенная. Не та ласка, которую можно было бы себе позволить при ком-то ещё.       Под этой трепетностью Юнги ненадолго замер, только взгляд, направленный на альфу, всё больше темнел. Не сразу, но он смог шевельнуть пальцами, приласкал манящую родинку на губе Тэхёна и мягко нажал на них. Каждое касание и плавило его, и обжигало. Происходящее было куда откровеннее недавних разговоров и едва ли имело отношение к сексу. Этот безмолвный диалог был о том, что рождалось меж ними последние недели.       И сомнения Юнги исчезли, словно их и не было. Взгляд Тэхёна, уверенный, влюблённый, развеивал их полностью.       — Тебе приятно? Нравится? — тихо спросил альфа, прерывая неспешную ласку. Он мог и не спрашивать, ведь видел лицо Юнги, чувствовал лёгкую дрожь на кончиках пальцев, ощущал запах раскрывающихся розовых бутонов и жадно пил его губами с кожи, словно нектар.       Но хотел услышать голос омеги в такой момент, насладиться его звучанием.       — Нравится, — выдохнул Юнги.       И нырнул к его шее, чтобы самому прижаться губами, прислушаться к биению пульса, вдохнуть не только виски, но и солнце со смуглой тёплой кожи. К Тэхёну очень хотелось прикасаться, трогать упругие сильные мышцы, искать на атласе кожи новые островки крошечных родинок, приветствуя и знакомясь с каждой. Хотелось услышать его выдох или стон и захлёбываться в его желанной сладости.       Природа щедро наградила Тэхёна не только красотой и статью, но и податливой чувствительностью. Может, он и стеснялся откровенных разговоров, просто не привык к тому, что о чём-то подобном можно разговаривать, но действий он не стеснялся. Как и выражения собственных ощущений.       Насколько больно и тяжело было чувствовать чужие прикосновения, узнав об истинном, настолько же прекрасно было сейчас. Ровно наоборот, но с той же силой.       Тэхён подался назад, падая спиной на постель и утягивая Юнги за собой. Подставил шею, вытянув её, и приоткрыл рот, выпуская хриплый, но всё равно мелодичный стон, просящий о большем. Ему хотелось обласкать Юнги целиком, не останавливаясь на одних лишь руках, но равноценно с этим было и получение ответных ласк. Быть может, многим альфам свойственно лишь желание обладать партнёром, но это точно было не про Тэхёна. К тому же близость с истинным омегой не имела ничего общего с банальным самоутверждением. Это было чистым, кристально чистым удовольствием.       Руки Тэхёна смело очертили контуры тела Юнги, наконец оказавшись на его бёдрах. И прижали крепче, сильнее, так что тот мог почувствовать всю силу его желания, всю его крепость. Стон повторился, уже несдержаннее, громче.       — Чёрт, какой же ты… — Юнги удержал междометия каким-то невероятным усилием воли. — Я же тебя сожру, предназначенный.       Его губы потеряли всякую осторожность, упиваясь вкусом и доступностью чужой кожи. И это тоже было новым ощущением, незнакомым, не испытанным ранее, но желанным и ярким.       Юнги не смог бы объяснить, как за несколько минут от неспешной томности они перешли к объятиям в той же степени откровенным, сколь и горячим. Но и не думал протестовать.       Не протестовал и Тэхён. Он вдруг негромко, но легко рассмеялся, осознавая слова Юнги.       — Приятного аппетита пожелать? — ласково поддразнил он и ещё смелее сжал пальцами манящие бёдра.       — Сокджину не рассказывай, он решит, что не докармливает нас, — фыркнул омега, наслаждаясь его смехом. И чувствительно, но совсем не болезненно куснул под ухом.       Тэхён издал ещё один смешок куда-то в сторону, поворачивая голову, чтобы Юнги было удобнее. Там, на шее под ухом, пьянящий аромат его тела ощущался сильнее всего, как если бы Юнги сунул нос в бокал с виски. Омега мог его пить, приникнув губами, купаться в терпкости, распробовать оттенки: карамель, мускат и лёгкую дымность.       — Не стесняйся, ешь, — попросил Тэхён, жмурясь от удовольствия. Если его омеге вкусно, он готов был отдать ему всего себя. — И… позволь мне раздеть тебя… полностью? В нашем… ресторане особые правила!       Прежде чем ответил, Юнги распробовал его ухо: куснул нежный хрящик, обхватил, как конфетку, мягкую мочку.       — Какое коварство — озвучивать правила после того, как главное блюдо было попробовано, — проурчал он. Отстранился на мгновение и стянул с себя мягкие домашние брюки вместе с бельём, отбросил одежду в сторону, являя себя взгляду своего альфы: взбудораженным, возбуждённым, уязвимым. И попросил, пряча невесть откуда всколыхнувшееся волнение: — Разденься и ты.       Он сам опустил ладони на бёдра Тэхёна, подцепляя пальцами резинку домашних штанов, но ждал разрешения.       Альфа быстро кивнул, проглотив так и не оформившуюся шутку о коварстве, вгляделся в глаза Юнги, стараясь удержать взгляд, приподнял таз, помогая…       Говоря объективно, причин для волнений у него не должно было существовать. Безусловно, были альфы, носящие в штанах куда более весомое богатство, но Тэхён был весьма гармоничен во всех частях тела, а его эрекция не ослабла даже в момент, когда явилась взору Юнги. И всё равно это был ужасно волнительный момент для них обоих.       — Господи, — едва слышно прошептал Юнги, скользнув горячим взглядом по его телу вниз. — Понимаю, что сейчас не время для шуток, но приоритетное блюдо точно поменялось…       Он вернул ладони на бёдра Тэхёна, выглаживая пальцами округлые косточки, и склонился близко-близко, сначала коснувшись его возбуждения тёплым дыханием, а потом сомкнутыми губами.       Над его шуткой Тэхён расслабленно, мягко рассмеялся, отпуская со смехом значительную часть внутреннего напряжения, а потом уже было не смешно.       Альфа ответил на это смелое прикосновение неожиданно шелковистым стоном, почти робким, потрясённым. Он не надеялся, что сегодня они дойдут до подобных ласк, но был потрясён не тем, что это происходило, а собственными ощущениями. Казалось, что этим жестом, этими губами, этим глубоким взглядом, перехваченным Тэхёном, Юнги возвёл его в ранг какого-то божества, принося ему щедрый дар. Тэхён совершенно точно никогда не чувствовал себя настолько волшебно, как в миг, когда его истинный омега принял его таким, каким он был.       — Смелее, — попросил он, вплетая пальцы в тёмные волосы на его затылке. — Это для тебя…       — Для меня, — севшим голосом повторил Юнги, прежде чем пропустил главное лакомство этого вечера меж нежными губами, лизнул на пробу и зажмурился, потому что его альфа со всех сторон был потрясающе вкусным. Потрясающим и вкусным. Таким родным и близким, что всё волнение Юнги сконцентрировалось только на мысли, сможет ли он доставить Тэхёну удовольствие и получить награду в виде новых пробирающих до нутра стонов.       Это было такое же неспешное знакомство, как в случае его пальцев и рта Тэхёна. Неторопливое, тягучее, восхищённое, потому что Юнги нравилось всё: и запах, и вкус, и бархатистость, и тяжесть. Ему нравился Тэхён, он был влюблен в своего альфу и говорил об этом взглядом и лаской.       Пальцы Тэхёна путались в его волосах, то чуть надавливали, то мягко сжимали пряди, но он их не контролировал, не отслеживал собственных движений, когда настолько отдался чужим. Не торопил, не давил, не ждал, что Юнги ускорится. Каждое мгновение этой умопомрачительной близости хотелось прочувствовать до конца, насладиться ею без остатка. И мягкие ласковые постанывания звучали от Тэхёна той самой наградой для Юнги. Из-за него и для него.       — Я… тебя… умоляю, — разговаривать связно было не так-то и просто, когда хотелось только стонать. — Скажи мне, что… у тебя здесь есть презервативы. Скажи, что… мы сможем… зайти ещё дальше.       Не существовало никаких слов, чтобы описать всю силу желания Тэхёна слиться с его омегой до конца. Сегодня, здесь, в этой постели. И завтра. И послезавтра. И много лет спустя. Не существовало никаких причин для того, чтобы они остановились. Кроме одной: желание самого Юнги, которое для Тэхёна было неписаным, но самым главным законом.       Омега округлил глаза и выпустил его из плена своего рта, но не ласковых рук.       — Во-первых, это твоя комната, — хрипло хохотнул он. — Во-вторых, презервативы — твоя забота, милый мой.       В-третьих, он не собирался заходить так далеко, но Тэхёна — такого разгорячённого, прекрасного, желанного — хотелось всего. Обвить его собой, обнять руками и ногами, ощутить так близко, как только возможно…       — Да-а-а? — очаровательно в своей растерянности протянул Тэхён, оглядываясь по сторонам. — Действительно… Ты совсем лишил меня разума, Мин Юнги!       Но и обвинение звучало ласково, игриво, а улыбка родилась на губах в тот же миг.       — Иди сюда. — Тэхён потянул омегу наверх, пользуясь моментом, чтобы вспомнить, в каком месте этой комнаты он мог найти то, что им обоим было нужно. А то для беременности точно было рано, Тэхёну предстояло крепко встать на ноги в этой стране, чтобы обеспечивать семью.       Хотя шальная, безумная мысль о том, как прекрасен будет Юнги, носящий его ребёнка, заставила его хохотнуть невпопад — счастливо и задорно, словно это уже случилось.       — Ты знаешь о том, что ты — совершенство? — спросил Тэхён, оглаживая кончиком большого пальца яркие губы Юнги. — Самый красивый омега. Мой истинный омега. Мой… любимый.       И всё, для чего не хватало слов, выразил уже в поцелуе, глубоком и томном, дразнящем и страстном, самом откровенном из всех, что между ними случались прежде.       — Твой, — потрясённо повторил Юнги. Эта искренность разрушала до основания любые его сомнения. Эмоций и ощущений было слишком много, и пусть все они были исключительно приятными, их шквал накрывал с головой. Это было почти страшно, и омега крепче сжал плечи Тэхёна: в этом водовороте главное — быть вместе, чтобы их не раскидало, как две щепки.       Он снова выцеловывал шею и плечи своего альфы, тонул в его запахе и ласково, чувственно прикусывал, расцвечивая кожу розовыми отметинами, запускал пальцы в густые волосы, сжимая их на затылке.       — Презерватив, — напомнил он, когда звуки внутри снова научились складываться в слова. — И желательно смазка, с этим могут быть проблемы.       — Сейчас, — отозвался Тэхён, с трудом отрываясь от него, как будто за те пару минут, в которые их тела не будут прижаты друг к другу, Юнги замёрзнет, передумает или вообще растворится в пространстве, как сказочный мираж.       Поэтому все движения Тэхёна были быстрыми, резкими, и пары минут не прошло, как он вернулся на постель к своему омеге.       — Я тоже… хочу поцеловать тебя вот здесь, — признался он, скользнув тёплой нежной ладонью к аккуратному члену Юнги. — Можно?       — Нужно, — признался тот. Потому что начинал нервничать, но это было понятно и предсказуемо. Потому что каждый миг, когда руки и губы Тэхёна были не на нём, воспринимался как упущенная возможность. — Ты можешь целовать меня где угодно.       Но и прикосновение ладони заставило его зажмуриться и сжать в ладонях одеяло, сдерживая стон внутри. Юнги слишком многое сдерживал.       Это разрешение прокатилось по всему Тэхёну сладостным восторгом. У него слишком давно не было омеги, но срок давности не имел никакого значения — он был влюблён, очарован, возбуждён, и этого было достаточно для того, чтобы им обоим было хорошо. А в целом различия альф и омег, если рассматривать двух мужчин, снаружи были не так уж значительны.       Пальцы ласкали член бережно, слегка дразнили или чувственно поглаживали, пока поцелуи доставались всему телу: прекрасному, гибкому, совершенному в глазах альфы, ведь тот, кого любишь, всегда прекрасен. Тэхён целовал округлые плечи и нежную шею, поймал в плен своих губ обе горошины сосков, мягко посасывая, покружил по чувствительному животу языком, расчерчивая на нём что-то запутанное, но стремящееся прямо к пупку. Не пропустил и манящих бёдер, осторожно раскрывая их для себя. И пропал, уткнувшись носом прямо в пах Юнги, когда захватил его член в рот. Это было так вкусно, что он сам застонал, сжимая его губами.       Это был не кто-то там, чьего имени он мог и не вспомнить на следующее утро. Это был его истинный омега: самый желанный и необходимый человек. Разметавшийся на кровати, кусающий собственные губы, дрожащий под ласками.       — Тэхённи… — тихо, хрипло, сладостно выдохнул он, не в силах даже желать контролировать происходящее в этой постели. Их ароматы сливались воедино, и каждый вдох розового ликёра погружал Юнги всё глубже в незнакомое бездумное удовольствие, где он наслаждался лаской и вниманием, где чувствовал себя любимым. Он жмурился, выгибаясь навстречу горячим губам и притягивая голову Тэхёна ещё ближе. — Пожалуйста…       Разведённые бёдра были и приглашением, и мольбой. Тэхён уловил бы её, услышал бы всем существом, даже если бы Юнги не просил словами. Ему всегда нравилось чувствовать то, как партнёру хорошо, но с Юнги всё открывалось на новом уровне восприятия и наслаждения от ощущений. Открывшись друг другу и своей природе, они оба познавали новый для себя мир.       Бёдра Юнги Тэхён подхватил обеими ладонями, легко, но требовательно приподнимая вверх. Зафиксировал на весу уже одной рукой и невероятно ловко перевернулся на спину, чтобы оказаться лицом уже под ними. Он мечтал об этом моменте уже которую неделю, закрываясь в ванной с собственным возбуждением. Его игривый, проворный и бессовестный язык мазнул по нежной коже, прежде чем оказался внутри. И пусть естественной смазки на нём оказалось немного, Тэхён ощутил её вкус, непередаваемый, яркий, незабываемый и желанный, ни на что на свете не похожий, отчего его почти затрясло, но руки продолжали крепко удерживать Юнги под ягодицами. Хотя, наверное, задохнуться под ними было бы идеальной смертью.       На этот раз удержать стон не получилось, и он оглушил обоих своей жалобной и восхищённой высотой. Юнги на миг испугался, что этого окажется достаточно — нежданной, жалящей, игривой ласки, чтобы достичь пределов удовольствия. Чтобы всё закончилось — и именно эта мысль его пугала. В этом моменте хотелось остаться надолго, если не навсегда, растянуть ткань времени и реальности. Но как же это было волшебно и правильно, как же хорошо, и он мог только жалобно вздыхать, едва не срываясь на поскуливание, пока Тэхён доводил его языком до каких-то непознанных высот.       Когда-то на берегу моря Юнги произнёс любопытную и забавную фразу о пальцах Тэхёна, которые могут шевелиться только в нём, а теперь чувствовал, как это происходит. Тэхён снова слегка дразнил, одновременно с тем убеждаясь, что проникновение не принесёт омеге неприятных ощущений, выглаживал упругие мышцы, раскрывал, собирая на язык драгоценную влагу, что, наверное, могла сравниться с какой-нибудь божественной амброзией по степени оказываемого эффекта. Он низко, благодарно порыкивал прямо там же, зацеловывал, упивался. И ему тоже хотелось бы продолжать это часами, а то и целыми днями, с раннего утра и до позднего вечера, наслаждаясь самыми приятными для слуха звуками — стонами Юнги, но ещё сильнее хотелось наконец-то слиться с ним воедино.       Как он надевал презерватив, совсем не запомнил, это было быстрое действие, утонувшее среди прочих. Но момент, когда их разгорячённые тела соединились, не забудется никогда. Тэхён видел перед собой лицо Юнги, мягко прижимая ладонь к его щеке и лаская её пальцами. А потом плавно двинул бёдрами, оказываясь внутри целиком.       Омега замер, глядя тёмными, огромными в этот момент глазами, напряжённо сжав плечи Тэхёна, а потом скомандовал им обоим:       — Дыши.       Его сердце колотилось, трепыхалось как обезумевшая птица. Напоминание не было лишним, он и сам замер, затаил дыхание, прислушиваясь к первым ощущениям. А потом вдохнул — их смешавшийся аромат, вечернюю прохладу, свободу. И покрепче обнял Тэхёна, скрещивая ноги у того за спиной. Рук, вжавшихся в сильные мышцы, было недостаточно, альфу требовалось обнимать всем собой, словно Юнги боялся, что тот исчезнет.       Но тот не исчезал: крепкий, уверенный, смелый, он сразу нашёл самый подходящий для них обоих ритм, позволяя собственному телу двигаться так, как хотелось. И дышал. Их единым запахом, их желанием, их рваными, но жадными поцелуями. Полными удовольствия глазами Юнги. Его подрагивающими ресницами. Его крепкими объятиями. Их неоспоримой истинностью.       В книге жизни Тэхёна уже было немало исписанных страниц — его прошлое, его история, его взлёты и падения, но сейчас все эти страницы вырывало с каждым движением навстречу Юнги, с каждым вдохом и выдохом.       Весь Тэхён начинался заново, без оглядки на разлетающееся прошлое. Он был альфой, предназначенным этому омеге, и принял этот факт окончательно, как и омега принял его — принял сначала сердцем, а теперь и телом.       И теперь держал своего альфу нежными, но сильными руками, требовательно держал всем собой, открываясь ему с податливой покорностью. И наконец перестал сдерживать себя, перемежая сладкие бархатные стоны сбивчивым, малопристойным, но искренним и восхищённым шёпотом.       Сдерживаться приходилось уже самому Тэхёну, контролировать собственное удовольствие ровно до того момента, пока он не почувствовал чужое: сладкую судорогу, разлившееся между их животами тепло. И только после отпустил контроль, вместе с тем выкручивая невидимый регулятор скорости до предела. Там, на этой скорости, он был восхитительно прекрасен, особенно в миг, когда земля закончилась пропастью, над которой он лишь взлетел, не глядя вниз.       Поцелуи после были лёгкими, сладкими, таяли на губах лучшим в мире десертом, а Тэхён сыто урчал:       — Моя розочка…       Таким — измученным удовольствием, истомлённым, ленивым в охватившей его неге — Юнги был краше всего. Шквал отступил, а они не потеряли друг друга, крепко удерживая. И на губах омеги рождалась новая улыбка, способная посоперничать красотой с самыми прекрасными розами.       Он шевельнулся, когда жар между ними улёгся, притих, словно приручённый зверь, но колени дрожали, весь он всё ещё дрожал в отголосках сладчайшей истомы.       — Умоляю, душ, — пробормотал он, вжимаясь носом в шею Тэхёна. — И спать.       — Держись крепко, — попросил альфа, легко поднимая их обоих с постели.       А для чего ещё нужны альфы, если не для того, чтобы носить своих омег на руках?       В доме было тихо, все остальные уже крепко спали, поэтому можно было позволить себе безумие — прошмыгнуть в ванную и обратно, не одеваясь. Простыни, конечно, пришлось сменить, но это Тэхён тоже взял на себя, ловко и быстро справившись с тканью. А затем снова обнимал Юнги, медленно перебирая его влажные волосы.       — Засыпай, любимый. Пусть тебе приснятся самые добрые сны, — пожелал он ласково.       Это «любимый» каждый раз отзывалось в груди Юнги острой обнажённой нежностью. Этим вечером он и сам не раз говорил Тэхёну о любви: поцелуями, взглядами, прикосновениями. Но уже падая в безмятежное облако сна, шепнул об этом и словами:       — Люблю тебя.       И Тэхён едва сдержался, чтобы не спугнуть его сон счастливым искренним восклицанием, а лишь уткнулся в волосы, широко улыбаясь.       А на следующий день он вернулся со своей первой встречи со съёмочной командой уже как утверждённый актёр, но вовсе не в честь этого привёз Юнги такой огромный букет лилий, за которым его едва было видно. Выражать свои чувства к омеге хотелось и таким образом.       — Всё с вами понятно, — хмыкнул Сокджин, оценив это великолепие, и скрылся обратно на кухне.       

***

      Чонгук провёл ту ночь без сновидений, да и просыпался несколько раз, ворочаясь под боком у Сокджина. К утру тот ушёл совсем, но дело было вовсе не в омеге, который пытался его успокоить, а в самом Чонгуке. И даже не в браслете, к которому он то и дело возвращался, теребя его.       Из зеркала на него смотрел он сам: напряжённо хмурящий брови, но при этом растерянный, словно потерял что-то важное, но не помнил что и где.       Это было воскресенье, за окнами разыгрались ветер с дождём, заботливый Сокджин принёс сперва завтрак, а потом и обед, всякий раз возвращаясь за тарелками, к которым Чонгук едва ли притронулся. Юнги заглянул, но, не добившись ничего связного, ушёл к себе. Клотильда спала, свернувшись клубочком в складках одеяла.       Чонгук продолжал смотреть в зеркало, уже не глядя на самого себя. Тоска внутри, кажется, улеглась или лишь притаилась, оставляя только пустоту. Альфе очень хотелось увидеть Чимина, услышать его голос, заворожённо следить за движениями его рук, ведь тот часто жестикулировал, когда говорил, даже не осознавая этого. Просто увидеть его и собраться. Заполнить эту пустоту верой в себя. Верой в них.       К тому моменту, как Тэхён вернулся домой — Чонгук услышал голоса за дверью, но не стремился выйти наружу, — дождь превратился в настоящий ливень, заливающий стёкла, как из пожарного шланга.       Чонгук переместился на пол, захватив с собой подушку и плед. Лёг прямо перед зеркалом, словно больше негде, обхватил себя руками и прижался лбом к прохладной поверхности. Всё, чего он хотел — это увидеть Чимина. А лучше — оказаться рядом с ним. Как неизлечимо больной, надежда которого заключалась только в истинном чуде.       Шум за окнами навевал сонливость, а беспокойно проведённая ночь тоже не прошла даром. И скоро Чонгук заснул прямо там, на полу, приникнув к зеркалу — к своему единственному спасению.

~~~~~~~~***~~~~~~~~

      ~B~

      Ливень нещадно бил по лобовому стеклу, хотя ещё несколько часов назад осеннее небо было чистым, а теперь словно решило обрушиться на землю водяным потоком. Дворники отчаянно метались из стороны в сторону, но всё равно не успевали справляться с потоками воды. Дорога размывалась перед глазами, фары высвечивали лишь зыбкие очертания мокрого асфальта и редких прохожих, таявших в темноте призраками.       Тэхён был слегка пьян. Совсем немного. Пара стопок соджу со старым приятелем в их баре — он почти не чувствовал эффекта, только чуть сильнее, чем нужно, сжимал руками руль, но это не от выпивки, а из-за дождя. Он был уверен, что доедет без проблем. Было совсем недалеко.       Несмотря на погоду, настроение Тэхёна было отличным. Завтра они снова встретятся с Сокджином и пообедают вместе. Ещё немного лучше узнают друг друга. Станут ещё немного ближе…       Глухой удар случился резко. Неожиданно. Что-то мелькнуло в свете фар, врезалось в капот, скользнуло по нему, а затем рухнуло на землю. Тэхён молниеносно нажал на тормоз, выкручивая руль. Колёса завизжали по мокрому асфальту, машину слегка отбросило в сторону. Сердце почти выпрыгнуло из груди.       — Чёрт… — Пальцы крупно дрожали, когда он рывком расстегнул ремень и выбрался наружу.       Ливень моментально пропитал одежду насквозь, волосы прилипли ко лбу, но Тэхён ничего не чувствовал, кроме леденящего душу страха.       На асфальте лежал человек.       Тэхён подбежал к нему, отчаянно надеясь, что тот ещё дышит. Все завтрашние планы смыло вместе с настроением. Да чёрт с ним, с планами, лишь бы живой…       — Эй, ты в…       Тэхён склонился над парнем, поспешно доставая телефон, чтобы вызвать скорую. И не смог договорить, онемев от шока и выронив аппарат. В свете фар было видно чужое лицо. Невозможно было ошибиться.       Это был Чонгук.              И под его черноволосой макушкой разливалась алая тьма.