Альтернативные

~A~

             Хосок прилетел в воскресенье, хотя после телефонного разговора с Юнги хотелось взять билеты на ближайший же рейс. На сердце за брата было неспокойно, и если за делами и приготовлениями к отлёту это удавалось прятать, то в самолете, когда ни руки, ни голову отвлечь уже не получалось, беспокойство вошло в полную силу.       Альфа осторожно поправил плед на спящем в соседнем кресле Чимине и взял его руку в свою. Это всегда было лучшим средством — чувствовать тепло своего истинного, его безусловное принятие, смотреть в его лучистые глаза, держать его маленькую ладонь.       Как бы он выжил, если бы лишился этого? Если бы не мог дышать Чимином?       В дорамах, которые раньше смотрел папа, истинную связь часто изображали тонкой воздушной нитью, связавшей героев. Сейчас Хосок знал, какая это ложь. Истинность не была тонкой нитью, скорее её можно было сравнить с сетью сосудов и вен, связывающей палец с пальцем, сердце с сердцем. Счастлив ты, расстроен — всё отдаётся во втором, всё делится на двоих…       — Хосок! — В зоне прилёта Юнги заметил их первым, замахал рукой. Сколько раз они встречались так в аэропорту, сколько раз Хосок бывал здесь. — Чимин! Как долетели?       И Хосок в очередной раз поразился, насколько изменился давний друг, легко, пусть и коротко обнявший его омегу.       — Привет, — тепло улыбнулся Чимин, смотревшийся рядом со своим альфой ещё краше, чем прежде. Он и ранее привлекал к себе взгляды мягкими чертами, плавностью движений и очаровательностью лёгкости, но только с Хосоком расцвёл до совершенства. Как цветок, окружённый заботой и теплом. — Почти не устали, я так чудесно выспался! А как вы тут?       Прилетели они прямо из Европы, проведя там всего месяц, но этого времени с лихвой хватило, чтобы познакомиться с родителями Чимина, принять официальное предложение и обсудить предстоящую свадьбу.       — По-разному, — вздохнул Юнги, увлекая их к выходу. — Пойдёмте, я вызову такси. Сразу к нам или сначала в отель?       — В отель, дорогой? — уточнил Чимин, держащий Хосока под руку. — Мы быстро оставим вещи, а потом поедем к твоему брату.       Конечно, он понимал, как его альфа обеспокоен состоянием Чонгука. Чимин чувствовал это вместе с ним.       — У вас в Европе погода, кажется, была куда лучше, вы сейчас оба словно только из-под солнца, — улыбался Юнги уже в такси, отвлекая лёгкой беседой от растущей с каждым километром тревоги. — А у нас ветер с Атлантики, уже кутаемся в пальто и шарфы. Все эти годы гнал от себя эту мысль, но сейчас думаю: пора покупать машину. Или второй мотоцикл, для Тэхёна. Не могу выбрать.       — Мы провели пару недель на побережье, как раз застали бархатный сезон, — отозвался Чимин, мягко поглаживая пальцы молчаливого Хосока. — А машина — это всегда хорошо. Пригодится.       — Мотоцикл твой альфа купит себе сам, — негромко добавил Хосок. — А машина вам действительно нужна. Если вопрос в деньгах, не стесняйся. Я добавлю. Мне неплохо заплатили за альбом австралийских фотографий, — добавил он для Чимина.       Время летело быстро: осень пролетит — начнётся зима… Хосок хотел, чтобы Сокджин передвигался по городу с максимальным комфортом.       — Здравствуй, дорогой! — Сокджин, слегка округлившийся, но лишь прибавивший красоты, тепло обнял Хосока, встретив его на пороге. А Чимину мягко улыбнулся и поклонился, приветствуя. — Проходите, чувствуйте себя как дома. Как долетели?       — Долетели отлично, — пробормотал Хосок, обнимая друга детства и папу своего будущего первенца, а Юнги шепнул на ухо Чимину:       — Пойдём на террасу, покажу свои лилии.              И потянул его за собой. А уже там забрался на перила, притянул Чимина рядом и признался с лёгкой гримаской:       — Извини, что сразу потащил тебя сюда. Им очень нужно немного пообниматься. Но лилии и впрямь замечательные. Тэхён подарил. А через двое суток их выставили из дома: Чонгук чихает, у Сокджина от них приступы токсикоза, а Тэхён заявил, что в моей комнате не осталось моего запаха. Переставил букет на террасу, здесь открытое пространство. К счастью, пока не так холодно, чтобы они завяли.       — Какой шикарный букет, — восхитился Чимин, любуясь цветами. — У вас всё получается? Ты выглядишь очень счастливым омегой.       Он знал, куда едет, и старался не культивировать в себе глупую, неуместную ревность. Для Хосока был важен Сокджин, их общее дитя, которое ещё только развивалось во чреве омеги, и брат, конечно. Не было ни дня, чтобы Хосок не заговорил о Чонгуке.       — И чувствую себя таким же, — легко ответил Юнги. — Мы много разговариваем и ещё больше обнимаемся. А если не можем сразу договориться, я просто беру его за руку. Когда мы перестали спорить с природой, доверились ей и друг другу, всё стало каким-то… правильным. Ты тоже выглядишь счастливым, и я этому очень рад.       Он помолчал, чувствуя, как нежаркое октябрьское солнце согревает его щёку, подсвечивая нежным перламутром, и тихо сказал:       — Ещё бы понять, как помочь Чонгуку, и жизнь была бы совсем прекрасной. Я боюсь за него и расстраиваюсь. Мы все.       — Нет никаких вариантов? — спросил Чимин, тихонько вздохнув. — Хосок тоже так за него волнуется…       — Не знаю… — Юнги крепче сжал пальцами перила. — Должны быть. Не верю, что всё так глупо закончится. Чонгук же сильный и упрямый, но искра жизни в нём всё слабее и слабее. — Он спрыгнул на пол и протянул Чимину руку. — Пойдём.       Хосок с Сокджином были в гостиной, пили чай, сидя рядом на диване, и одновременно подняли взгляды на вошедших.       — Насекретничались? — с улыбкой спросил альфа. — Все косточки мне перемыли?       — Я хвастался своим альфой, — с достоинством сказал Юнги. — Сокджин, давай ты полежишь? Мы с Чимином закончим на кухне, Хоби пообщается с братом, а там и Тэхён к ужину подъедет.       — Вот, а ты за меня волновался, — обратился Сокджин к Хосоку. — Знаешь же нашего Юнги, он никогда не позволит мне перенапрягаться, особенно сейчас.       Улыбнувшись всем и сразу, омега направился к себе, легко уступая двум другим омегам кухню. Если Юнги хотел что-то сделать, ему не стоило мешать.       Юнги говорил о приезде Хосока несколько раз. И когда узнал о дате, и вчера, и сегодня, когда уезжал в аэропорт. Но дверь в комнату Чонгука была закрыта, а за ней было тихо.       Хосок стукнул костяшками пальцев, прислушался и позвал:       — Чонгук, я могу войти?       Тот поднял голову с подушки и разрешил:       — Можешь.       Хосок звонил пару раз в неделю, когда у него получалось найти стабильный интернет и свободную минуту, но они давно не разговаривали с Чонгуком. Всякий раз, когда Сокджин или Юнги звали его, Чонгук отказывался. Он не хотел пугать старшего брата своим видом. И сейчас не хотел, но отказать не мог.       Хосок тихо вздохнул от порога, но не стал комментировать ни задёрнутые шторы, ни вид брата, поразивший его даже в полумраке. Он опустился на кровать рядом, зашуршал чем-то и велел:       — Открой рот.       Это была конфета, простая карамель, которую они оба обожали в детстве. Делились ею друг с другом, использовали как валюту в личных расчётах, были готовы питаться только ею. Знакомый с детства вкус возвращал невинные воспоминания.       — Ты мало ешь, — тихо прошептал старший, бережно обводя его заострившуюся скулу. — И ещё хуже спишь, да? Совсем извёлся, мой хороший…       Он крепко обнял Чонгука, прижимая к себе — не вырваться. Сам едва не всхлипнул, но продолжал шептать что-то успокаивающее, ласковое, тёплое. Его запах — родной, глубокий, смолистый, окутывающий теплом и воспоминаниями не хуже конфет — Чонгук вдохнул с жадностью и отчаянием. Шалфей, которым он пах сам, подгнивший в болоте тоски и беспомощности, упрямо тянулся к этим кедрам, ища в них силы. На мгновение Чонгук вновь ощутил себя живым: юным и проказливым, а в памяти возникли самые яркие моменты близости с братом, из тех времён, когда они оба были детьми.       — Хоби… — протянул Чонгук, цепляясь за него в ответ. — Я так соскучился…       — Я тоже, родной, — пробормотал Хосок, прижавшись щекой к его волосам, спутанным, тусклым, давно не видевшим расчёски. Пару раз Чонгука пытался причесать Юнги, но потом тот просто перестал позволять это делать, сам вспоминая об этом далеко не каждый день. — Давай поспим немного? Я буду тебя обнимать и ты по-настоящему глубоко и хорошо уснёшь. А когда отдохнёшь, мы обо всём поговорим.       — Да я постоянно сплю, — отозвался Чонгук, не отстраняясь. — Только это и делаю. Но его нет! Хоби, его нигде нет!       О, сколько мест успел посетить Чонгук, провалившись в сон. Он искал Чимина в городах, на побережьях, в лесах и пустынях, бесстрашно нырял в тёмную воду, словно Чимин мог стать русалкой и ждать его там, на дне, среди причудливых ярких кораллов и разноцветных пугливых рыбок. Запыхавшись, бежал по раскалённому солнцем песку, отыскивая истинного среди безмолвных барханов. Толкался в толпах людей на каком-то базаре, вглядываясь в недовольные лица, но не узнавая никого, не находя в них того самого. А со временем переставал что-то видеть. Засыпал и оказывался в пустом помещении с высоким потолком и бетонными стенами. Ни окон, ни дверей там не было. Только он и пустота.       — Тогда найдём остальных, — выдохнул Хосок. — Ты говорил мне, что в его мире Хосок видел тебя моими глазами. Мы сейчас будем спать так, чтобы он нас увидел. А потом ужинать. И говорить. Я буду смотреть на тебя, не отрываясь, и пусть Хосок нас увидит. И может быть, он тоже сможет мне присниться. Ведь если ты не можешь найти своего Чимина в иных мирах, то и он не может тебя увидеть.       Чонгук наконец посмотрел на него, чуть щуря постоянно ноющие глаза, вгляделся в полумраке в такие родные черты.       — Но ведь он был ребёнком, когда видел, — тихо сказал он. — Разве это сработает?..       Но слова Хосока вселили в него хрупкую надежду, разожгли крохотный огонёк из уже, казалось бы, совсем потухшей искры. И Чонгук доверчиво опустил голову на плечо старшего брата. Альфы, чьей красоте и великолепию он всегда завидовал, мечтал стать таким же, а сейчас действительно нуждался в силе и уверенности, излучаемой братом.       Хосок не видел множества миров, не умел управлять своими снами, но отчётливо помнил того, кого считал своей мечтой о танцах и свободе. А сейчас, держа Чонгука в объятиях, верил с какой-то иррациональной убеждённостью: он увидит его снова, Чонгук проведёт его по неведомым дорогам в нужный мир. И если они не смогут поговорить, то, быть может, хоть узнают, что происходит в каждом из миров.

      ~~~~~~~~~~~~~***~~~~~~~~~~~~~

~B~

      — Боже, Мин Юнги, как ты это делаешь? — простонал Хосок, блаженно откидываясь на подушки. — Я… просто раб твоих божественных бёдер.       Он улыбнулся впервые за вечер — благодарно, влюблённо, чуть-чуть устало.       — Только вот к зрителям пока не привык. — И хохотнул, посмотрев на Кляксу, гипнотизирующую этих странных людей взглядом.       — Она даже не смущается, — подхватил Юнги, опустившись ему на грудь. — Никакой скромности у этого подрастающего поколения.       Слов хватило ровно до момента, когда он дотянулся губами до манящих ключиц, чтобы языком собрать испарину в ямочке между ними.       — Уверен, она снимает нас своим взглядом, как на видео, — Хосок снова смеялся, негромко и хрипло, пока его ладони медленно поглаживали спину Юнги. — А потом разбогатеет, распространив… Кто их знает, этих кошек?       — Мы взяли на себя ответственность, теперь её благосостояние — наша забота, — хохотнул Юнги и нетерпеливо двинул бёдрами. — Ты собираешься двигаться, любовь моя?       Но он уже двигался сам, потянувшись назад, чем вызвал у Хосока очередной стон. Гибкий, сосредоточенно прихвативший зубами край нижней губы, со светящейся перламутром в свете ночника кожей, Юнги был особенно хорош. Глаз не отвести.       И Хосок не отводил. Даже когда прижал Юнги к своей груди, потянувшись к нему всем телом, а потом ловко, танцевальным движением опрокинул на постель, оказываясь сверху. Их близость имела множество граней, оттенков и ощущений, в ней было место и неторопливой, щемящей душу нежности, и безжалостно быстрым, чётким толчкам, заставляющим обоих задыхаться. А лицо Юнги, когда тому было по-настоящему хорошо, Хосок мог лицезреть хоть целую вечность, забывая про все проблемы, наблюдающих кошек, едва ли не забывая самого себя.       — Как же мне с тобой хорошо, — выдохнул Юнги, прижимая его к себе. Он особо любил этот момент, когда бешено стучащие в унисон сердца также успокаивались — словно слушали друг друга, в одном ритме. Его хотелось наложить на музыку. Взять давно забытую гитару в руки и сыграть мелодию их любви, их близости. Юнги мечтательно улыбнулся этой мысли, понимая, что чувствительные к дереву руки придётся долго приучать к струнам, а потом зашевелился, позвав: — Сердце моё, ты, конечно, не тяжелее кошки, но если ты на мне сейчас уснёшь, мы будем липкие и склеимся. Давай в душ?       — Ты меня раскусил, — хохотнул Хосок, заставляя себя приподняться. — Я склеился бы с тобой навсегда. И никуда бы не отпускал.       Но он всё же встал, потянув Юнги за собой, а по пути в душевую быстро погладил по макушке устроившуюся в кресле Кляксу.       — Хорошо, что хоть не нападает, как на Чимина с Чонгуком…       — Она одобряет наш союз. — Юнги ткнулся губами ему в плечо. А уже подставляясь под тёплую воду, задумчиво сказал:       — Он ведь уже должен был получить документы? Может быть, на этом наше знакомство и закончится. Очень жаль, мы с Чимином хорошо дружили, но…       — Эй, не нужно хоронить вашу дружбу, если в ней всего лишь возникло недопонимание, — попросил Хосок, заботливо намыливая его волосы. — Так бывает, когда нужно просто отойти друг от друга на несколько шагов, успокоиться, подумать, всё взвесить… Я надеюсь, Чимин сможет тебя понять. И я, конечно, буду на твоей стороне, но если нужно, я могу помочь. Поговорю с ним сам, если тебе трудно.       — Какое «недопонимание», Хоби? Бросить животное на верную смерть — это не недопонимание, это убийство, — даже сейчас Юнги звучал мягко, не мог иначе под ласковыми руками. — Мы сможем поговорить только в том случае, если он представит доказательства невиновности этого… своего парня. И заодно своей. Я уже никому не верю. Но ты прав, надо успокоиться. Если я неправ, я извинюсь перед ними обоими. Я умею признавать ошибки.       Они вытерли друг друга, вернулись в постель, и Юнги притянул Хосока к себе. Если бы его спросили, чем ему нравится их совместная жизнь, Юнги мог бы многое перечислять: и радость от первой утренней улыбки, и завтрак, который он готовил своему парню, и их одежда, висящая в шкафу рядом, и долгие разговоры, и прикосновения, и умопомрачительная близость… Но засыпать рядом было лучше всего — квинтэссенция их доверия.       — Добрых снов, сердце моё, — мурлыкнул он, обнимая Хосока надёжными руками.       — Всё наладится, отдыхай, мой хороший, — отозвался тот.       Клякса словно только и ждала, когда они угомонятся и лягут, чтобы прыгнуть на кровать и устроиться рядом.       

~~~~~~~~~~~~~***~~~~~~~~~~~~~

~A~

             Под боком у брата Чонгуку действительно спалось куда лучше, чем одному, но едва тот пошевелился, проснулся и Чонгук. Казалось, что только-только закрыл глаза, как снова их открыл, но прошло не меньше трёх часов, если верить стрелкам на запястье Хосока. Чонгук на них не смотрел. Он вообще не отслеживал время. Какой сейчас день недели? Месяц? Год? Он совсем потерялся.       Чонгук длинно вздохнул, осознавая, что ничего не вышло. Во сне он никого не увидел.       В ногах Хосока лежала Клотильда, всегда заходившая в комнату без приглашения. А если дверь была закрыта, кто-нибудь обязательно её впускал.       Сокджин негромко постучал и заглянул внутрь.       — Вы спите? Вставайте уже, пора ужинать.       Хосок проснулся только от прикосновения к плечу, с минуту смотрел на Чонгука ошарашенными глазами, а потом тихо застонал:       — Господи, за что?       Воспоминания об увиденном сне укладывались в его голове, мерцая яркими вспышками. Как Чонгук справлялся со снами такой чёткости? С осознанием, что это — не сон, а часть чужой жизни? Или их сны воспринимались по-разному?       — Ты настолько привык, что тебя будит твой истинный, а от других теперь неприятно? — улыбнулся Сокджин, а потом взглянул на второго альфу. — Чонгук, пожалуйста, давай сегодня поедим все вместе? Твой старший брат к нам не часто приезжает. Сможешь встать? Помочь чем-нибудь? Дать тебе чистые вещи?       — Попробую, — коротко ответил Чонгук, медленно поднимаясь.       — Не в этом дело, — покачал головой Хосок. Все его движения были осторожными, замедленными, словно он ещё не полностью выдрал себя из глубокого сна, а голос — хриплым. — Я… я их видел, Гуки.       — Кого? — Сокджин спросил это куда громче Чонгука, но одновременно с ним, обернувшись от шкафа, из которого доставал чистую футболку.       — Хосока… и Юнги. Во сне. — Альфа потряс головой и с трудом принял сидячее положение, притянув брата к себе. — У нас получилось. Я их видел.       — Но не Чимина, — осознав его слова, пробормотал тот. Он посмотрел на лежащую рядом кошку и снова испытал слабое раздражение. Она ведь могла уйти в зеркало и снова показать тот мир! Почему она этого не делала?       А вот Сокджин явно заинтересовался:       — Тех самых? Где они были? Они тебя видели?       — Тех самых, — уверенно закивал Хосок, подумав, что Чимин там явно был бы лишним. — Они были… дома, наверное. И никого не видели, кроме друг друга. И там была Матильда. Наша Матильда. Сейчас, я попробую собрать мысли… Одевайся, Гуки. А я пока умоюсь, с вашего позволения.       Хосок поднялся, как-то странно отворачиваясь от Сокджина, и вышел из комнаты. Шарахнулся от Юнги, ввалился в ванную и прижался лбом к прохладному зеркалу. Отзвуки чужих ощущений коснулись и его, и это страшно смущало. Стать невольным случайным свидетелем чужой страсти и без того было достаточно неловко, но то, что участниками увиденной сцены были люди со знакомыми именами и лицами, заставляло взрослого альфу залиться румянцем.       Он тщательно умылся холодной водой, отфыркиваясь, как тюлень. Нужно было проанализировать увиденное, вычленить главное — и это помогло собраться.       Сокджин придерживал Чонгука за плечо, словно просто обнимал, но помогал ему держаться на ногах. И не зря. На пороге кухни Чонгук резко выдохнул весь воздух из лёгких, будто его ударили в грудь. И сердце — окаменевшее, покрывшееся льдом — затрепетало от одного взгляда, словно птица в силках.       Чимин повернул к нему голову и мягко, тонко улыбнулся. Чонгук знал, что он — не тот. Не его Чимин. Даже если у них одно лицо и имя. Имя, срывавшееся с губ в мольбах и молитвах. Это не тот Чимин, без которого пустота внутри разрасталась, как болезнь, разъедающая внутренности. Но взгляд всё равно цеплялся за самые красивые в мире черты: линию челюсти, изгиб губ, спинку носа, которой так хотелось коснуться губами, аккуратные пальцы, держащие стакан…       Надежда — жестокая и лживая — вспыхнула с новой силой и тут же сгорела, оставляя после себя лишь пепел разочарования. Чонгук сжал пальцы, поведя плечом. Ему хотелось рухнуть на пол, уткнуться в колени Чимина лицом и ощутить на своих спутанных волосах его руки.       Но этот Чимин не был его истинным.       Сокджин ласково подтолкнул альфу к стулу, быстро наполнил для него тарелку и сел рядом с Юнги. А Чонгук не отводил от Чимина взгляда. Как тогда, летом, не так уж и давно, но кажется, что в прошлой жизни, в столовой семейного особняка.       — Привет, Тэхён. — Хосок вошёл в просторную кухню-столовую и приветливо улыбнулся альфе, вернувшемуся к ужину. — Отлично выглядишь.       Он сел рядом с Чимином, легко коснувшись губами его волос — хотелось вдохнуть нежную фрезию.       — Предыстория, — начал он под взглядом брата. — Несколько раз я видел Хосока из того мира во сне. И подумал, что рядом с Чонгуком может получиться увидеть вновь. И у нас получилось. Я видел Хосока с Юнги. Судя по всему, они были дома. Я слышал их голоса, но не мог разобрать слов, только интонации. Они не были чем-то взволнованы или огорчены. И в комнате с ними была Матильда. Лежала в кресле. — Он потянулся к стакану, сделал глоток лимонада и предположил: — Может быть, Чимину срочно понадобилось куда-то уехать? И поэтому Матильда временно живёт с его друзьями. И поэтому ты, Чонгук, не можешь его увидеть — он далеко от зеркала.       — Уехать? — переспросил Чонгук, вновь взглянув на Чимина. — Но разве бы он не постарался предупредить? И почему я больше не могу его найти ни в одном сне? Не могу переместиться в его квартиру, как тогда, призраком?       — Трудно сказать… — Хосок задумчиво почесал кончик носа. — Но если бы с ним случилось что-то плохое или ему угрожала опасность… его друзья бы, наверное, волновались? Обсуждали это? Но они говорили очень… расслабленно. Наверное, нам стоит попробовать ещё? Вдруг удастся поймать момент, когда они встретятся?       Щёки вновь обожгло румянцем, и Хосок понадеялся, что больше того, что он видел, в его снах не случится.       — В наших мирах время течёт по-разному, — глухо сказал Чонгук, опустив взгляд в тарелку. Аппетита не было, но Сокджин подталкивал его под локоть, побуждая хотя бы попробовать кусочек. — Он мог попасть в беду. Умереть… А друзья… ну не будут же они его оплакивать вечно? Вы меня не будете, да?       — Я тебя сейчас тресну! — возмутился Сокджин так громко, что жующая свой корм Клотильда подпрыгнула на месте. — Хватит себя хоронить раньше времени, Чон Чонгук! Ты доиграешься до того, что я отвезу тебя к хорошему врачу, который тебе мозг на место поставит!       — К двум врачам! Чтобы второй кормил через капельницы или как там это делается, — вредно добавил Юнги, но глаза его сверкали застывшими в них слезами. Он крепко зажмурился и поспешно спросил у Хосока: — Как там мой тёзка? Доволен жизнью? Что он делал?       — Они были заняты только собой и очень довольны, — пряча взгляд, сообщил тот.       Чимин не сдержал задорной улыбки, поглаживая его по ноге под столом. Порой его истинный был таким очаровательным!       — Весьма любопытно, что ты смог их увидеть, — прожевав кусок курицы, вклинился Тэхён. — Это же явно случилось не просто так. Нужно отследить условия. Что это? Спальня Чонгука? Его присутствие? Кошка? — последнее он сказал чуть удивлённо, взглянув на Клотильду.       — Вряд ли географические координаты спальни Чонгука или место в доме имеют значение, — с сомнением сказал Хосок, осторожно подняв на него взгляд. — Изначально я рассчитывал на эффект присутствия брата. А кошка…       — Чонгук, вспоминай, спала ли с тобой кошка, когда ты видел Чимина во сне? — попросил Юнги, прижимая ладони к щекам.       — Наверное, — задумчиво сказал альфа. — Клотильда почти всегда со мной спала. Как и Матильда…       — И обе ходили через зеркала, — покивал Тэхён. — Значит, попробуем снова. Юнги, как ты смотришь на то, чтобы поспать вместе с Чонгуком, мной и Клотильдой сегодня ночью? Никогда не думал, что я предложу тебе такое… — Он тоже улыбался, глядя на своего омегу.       — Но я спал с Чонгуком и кошкой, — заметил Сокджин. — И мне ничего такого не снилось…       — А мне вообще мало что снится и никаких других миров я не видел. — Юнги задумчиво забарабанил пальцами. — Нет, можно попробовать, конечно… А может быть, в порядке эксперимента… Чимин? — Он поднял вспыхнувший научным азартом взгляд на омегу.       — А? — очаровательно откликнулся тот. — Вы хотите, чтобы я спал с Чонгуком?..       — Вдруг один из вас что-то увидит? Это, конечно, только вероятность, но мы не в той ситуации, чтобы упускать хоть одну, даже крошечную возможность. — Юнги, воспользовавшись тем, что Чонгук поднял на Чимина взгляд, ловко переложил в тарелку альфы ещё один кусочек мяса. Никакого интереса к еде он не проявлял, но, оказавшись за столом, под разговор что-то механически ел.       — Только если тебе будет комфортно, — успокаивающе сказал Хосок, поглаживая своего истинного по руке.       — Если ты будешь рядом, мне не может быть некомфортно, — отозвался Чимин нежно-нежно, а потом хихикнул: — Зачем мы только номер в отеле снимали?       — Действительно, — тихо посмеялся Хосок. — Но мы туда обязательно вернёмся.       — Значит, договорились, — обрадовался Юнги. — Так что, Чонгук, в ближайшие дни будешь спать со всеми обитателями дома, пока кто-нибудь что-то не увидит. То, что Хосоку вообще удалось увидеть тот мир, уже воодушевляет.       — Увидит, а дальше что? — отчаянно спросил Чонгук, сжимая в пальцах ложку. — Я не увижу. И не смогу туда попасть. У меня всё равно не выйдет…       — Простите, — сказал Чимин, обращаясь сразу ко всем, неожиданно поднявшись, словно собирался выйти из кухни, но обошёл стол и остановился рядом с Чонгуком, осторожно коснувшись плеча. — Я мало что понимаю в этих ваших мирах, кошках, снах и зеркалах, но я знаю, что такое истинность. Теперь — знаю, — он снова мягко улыбнулся Хосоку, взглянув в его сторону. — И она не только в том, чтобы идеально подходить друг другу и дышать в унисон. Не только в самых приятных соприкосновениях тел и душ, признавших друг друга. Она сводит две судьбы в одну, эта невидимая, но могущественная сила, сопротивляться которой нет смысла. Если тот Чимин — твой истинный, Чонгук, путь обязательно найдётся. Просто не сдавайся. Ещё слишком рано сдаваться. Ты же альфа… Сильный, красивый, влюблённый… Тебе очень рано сдаваться, Чонгук.       — Поддерживаю, — подхватил Юнги, слушавший Чимина как заворожённый. — Сеул из Бостона, конечно, не другой мир, но сколько всего должно было совпасть, чтобы мы с Тэхёном встретились. А вы уже знаете друг друга. Разве мыслимо, чтобы вы просто потерялись? Мы найдём дорогу, а ты сможешь найти своего Чимина!       — Ты сильный и упрямый, брат, — добавил Хосок. — Ты никогда не опускал руки. Ни перед одной задачей не пасовал. Только когда тебе становилось неинтересно. Ты же не хочешь сказать, что тебе неинтересно?       — Я… я просто не знаю, что делать, — вздохнул тот, чувствуя осторожные прикосновения тёплой руки Чимина, поглаживающей по плечу. — Казалось, что всё получится именно здесь. В Бостоне. Но даже у людей, изучающих другие миры, нет готовых решений — откуда им взяться у меня? Эта истинность… Может, она и сводит. Но сейчас она меня губит. Сжирает живьём. Вам хорошо говорить, вы находитесь рядом друг с другом. А мы разделены не просто километрами. И я даже не знаю, что с ним.       — Ты только сам себя не пожирай, — попросил Чимин, медленно распутывая густые пряди его волос. — А с тем, что губит, нужно бороться. И никогда не забывай о том, что ты не один. Смотри, здесь твой брат, твои друзья, мы все готовы помогать тебе.       — Знаешь, что меня бесило больше всего после встречи с Тэхёном? — негромко спросил Юнги. Плеснул себе коньяка из графина и сам же глухо, сдавленно ответил: — То, что он, зная о возникшей связи, чувствуя, как мне плохо, не пытался встретиться со мной. Не искал этой встречи. Как меня убивала мысль, что я ему не нужен, хотя я и сам вслух твердил то же самое. Как мне было больно, тяжело и тоскливо, Чонгук! — Он прижался к плечу Тэхёна, вдохнул его запах и продолжил уже легче: — Хочется надеяться, что реалии того мира не дают Чимину оценить разлуку с истинным в полной мере. Я сейчас позорно скачусь в стереотипы, но ты же альфа! Ты не можешь позволить своему омеге страдать без тебя, пока ты позволяешь боли тебя сломить. Не сдавайся, потому что мы сдаваться не намерены. Ради вас обоих мы будем искать и бороться.       — Но я искал, Юнги! — В глазах Чонгука плеснулось что-то похожее на обиду. — Я постоянно сплю, потому что зеркало больше не показывает другого мира. Ищу его, но не нахожу. И действительно не знаю, что делать…       — Знаю, мой хороший, — мягко сказал Юнги. — Знаю. Но ты должен держаться дальше. Пока не найдёшь. Мы все сделаем для этого всё возможное, но тебе придётся стараться больше всех. И хотя бы раз в сутки есть, чтобы у тебя оставались силы.       — Юнги дело говорит, — поддержал Сокджин, подвинув к Чонгуку блюдо с закусками. — И Чимин тоже.       — Если понадобится, будем спать у тебя под боком посменно, — пообещал Хосок. — Юнги с Тэхёном по ночам, мы с Чимином днём. Что-нибудь обязательно узнаем. По крайней мере, этот мир не схлопнулся в результате какой-то катастрофы. Для первого раза неплохой результат.       Чонгук несколько раз кивнул, а потом Чимин не мешал ему есть, вернувшись на своё место. Он не знал, что думают о нём Сокджин с Тэхёном, но не чувствовал от них какого-то негатива, что не могло не радовать. Поэтому снова улыбался всем и сразу.       Юнги протянул к нему руку и любопытно попросил:       — Покажи кольцо. — В его лице было столько непосредственного омежьего интереса, не прикрытого обычными спокойствием, сосредоточенностью и резкостью, что нельзя было не умилиться. — Красивое! Назначили дату?       — Вы уже определились с датой? — одновременно с ним спросил Сокджин, после чего переглянулся с другом и хохотнул.       — В июле, — ответил Чимин, вернув свою руку Хосоку. — В день нашей первой встречи.       — О, как это романтично! — восхитился Сокджин.       А у Тэхёна было такое странное лицо, словно у него кто-то только что украл отличную идею.