Альтернативные

      ~A~

      Это было так странно. Ни на что не похоже. Чимин открыл глаза и на сером в полумраке потолке увидел яркие образы другого мира, услышал отголоски фраз, не сразу смог различить, где его собственные ощущения, а где — чужие. И только мягкий запах ещё спящего родного альфы, в которого он уткнулся, жмурясь, помог Чимину справиться с самим собой. Вспомнить, кто он и где.       Сложить увиденное в слова было непросто. Чимин дождался завтрака, но не потому, что тянул время, просто собирался с мыслями и осознавал: он тоже увидел другой мир, оказался в нём наблюдателем, незамеченным и безмолвным. И чувствовал того, другого Чимина, почти как самого себя. Пережить осознание истинности с Хосоком было и того проще, несмотря на все присутствующие страхи. И нельзя сказать, что Чимин был готов повторить этот опыт слишком ярких, реалистичных видений. Чужие эмоции, напряжённость и волнение звучали в его душе гулким эхом, а неразбериха показалась кошмаром даже на первый взгляд. Но он всё же рассказал. Буднично, словно о походе в магазин, осторожно, негромко.       Чонгук, заставляющий себя есть приготовленную Сокджином кашу с кусочками фруктов, чуть не подавился.       — Он жив?..       Омега уверенно кивнул. В глазах альфы он увидел испуг и недоверие, но не стал бы его обманывать ради иллюзорного спокойствия.       — Это точно был тот самый Чимин, — добавил он. — Там был Хосок… и кошка.       — Какая кошка, дорогой? — уточнил его истинный, нежно завладев его рукой и погладив ладонь медленными круговыми движениями. — Как она выглядела? Чтобы мы могли исключить вероятность ещё одной вселенной.       — Чёрная такая, молоденькая, ласковая, — ответил омега, невольно вспоминая ощущение мягкой шерсти под собственными ладонями, хотя не сам держал её в руках. — Чимин называл её Кляксой. И ему было очень грустно от неё уходить.       Чонгук непонимающе нахмурился.       — Почему он от неё ушёл? Он всё-таки отдал её Хосоку? Из-за чего?       — У их Тэхёна, кажется, была аллергия, — вмешался Тэхён. — Может, они вместе живут?       — И забыли про меня? — Чонгук мотнул головой. — Быть этого не может! Чимин не мог про меня забыть, просто отдать кошку и приходить к ней, навещая. Он бы сказал мне о своих намерениях!       В его голосе и жестах, а главное — в глазах, проявлялась утраченная живость, что было заметно сразу и не могло не радовать.       — Ты слышал, о чём они разговаривали с Хосоком? Смог разобрать? — уточнил Юнги, колдующий над кофемашиной, и поставил перед Хосоком-альфой чашку крепкого чёрного кофе. Точно такая же остывала под бдительной охраной Тэхёна, который уже получил свою — с молоком, как он любил. Юнги, наконец, сел за стол, благодарно целуя своего альфу в щёку. — Или это тоже был гул голосов?       — Скорее гул мыслей, — отозвался Чимин, покрутив в руках стакан со свежевыжатым соком. — За ним сложно было разобрать разговоры. Но он точно думал о тебе, Чонгук. Он о тебе не забыл.       — То есть ты видел тот мир глазами того Чимина? — спросил Сокджин, нарезающий спелые фрукты: апельсины и яблоки, которыми собирался кормить в первую очередь Чонгука.       — И да, и нет, — ответил омега. — Это так сложно объяснить… Я видел его со стороны. Но чувствовал, словно я — это он. И вот чего я не могу понять, как ни пытаюсь, так это его мыслей о том, что ты, Чонгук, не мог навредить ни Кляксе, ни Тэхёну.       — Юнги, — альфа перевёл взгляд на друга, — ты говорил, что Джим хотел со мной встретиться? Когда мы можем это устроить?       — Я позвоню ему и сообщу тебе, — отозвался тот и поднялся на ноги, толком ничего не съев. Слов Чимина он тоже не смог понять, но собирался подумать над ними позже. — Тэхён, ты сегодня берёшь мотоцикл? Успеешь добросить меня до работы или я на метро?       Альфа выглянул в окно, прежде чем ответил:       — Дождя вроде нет, поедем на мотоцикле. Отвезу тебя и заберу вечером.       А Чонгук так глубоко задумался над услышанным от Чимина, что сам не заметил, как съел большую часть фруктов с тарелки.       

~~~~~~~~~~~~~~***~~~~~~~~~~~~~~

~B~

      Дом, в котором находилась квартира Чимина, был далеко не новым, но обогрев на случай холодного времени года там всё же предусматривался: традиционный ондоль — тёплый пол на водяной основе, не вредивший паркету. Чимин почти всегда включал его на минимум, было приятно ходить по полу босиком, да и Клякса очень любила по-королевски развалиться прямо по центру комнаты, переворачиваясь с одного бока на другой. Перебравшись сюда, Чонгук часто жаловался на холод, поэтому выкручивал регулятор на максимум, совершенно не беспокоясь о состоянии досок, как и о счетах за газ. А потом щеголял без футболки даже среди бела дня, пока Чимин работал. И сам устраивался на полу, стащив с дивана подушку. Зрелище было привлекательное: подтянутое мужское тело с крепкими мышцами притягивало взгляд.       — Чими-ин, — протянул Чонгук, слегка щурясь, — долго ты ещё будешь работать? Мне скучно!       — Как только отправлю на работу тебя, — отозвался тот, быстро печатая сопроводительное письмо, — стану работать меньше. У меня арендная плата, коммунальные платежи и продукты. Всё это само себя не оплатит. А скоро зима, надо будет обновить тебе гардероб.       — Я не предлагаю тебе бросать работу, а хочу, чтобы ты ненадолго отвлёкся, уделив немного времени мне, — заявил Чонгук. — Смотри, что я нашёл, — он продемонстрировал Чимину любимую Кляксой мышь, взяв её за хвостик, — поиграешь со мной?       Чимин сначала бросил на него быстрый взгляд, машинально кивнув, а потом присмотрелся и рассмеялся.       — Как? Кляксе я её кидал, а она несла мне добычу назад. А как с мышью можем играть мы?       Он всё же встал со своего кресла, с тихим вздохом потягивая уставшую спину, и по-турецки сел на пол рядом с Чонгуком. Тот перекатился на спину, хитро улыбаясь.       — Ну бегать за ней я тебе не предлагаю, — сказал он, — но если я её спрячу, сможешь найти? В пределах меня и моей одежды.       Это было смелое заявление, учитывая, что на нём были лишь мягкие домашние брюки.       — Дурашка, — ласково выдохнул Чимин и закрыл глаза. Для верности — ладонями. — Считаю до тридцати.       — Можешь начинать, — велел Чонгук, хохотнув и подложив руки под голову.       — Ну и куда ты её дел? — прищурился Чимин, когда медленно и громко досчитал до обещанного числа. — Карманы?       Он ощупал оба и для верности запустил в них руки. Похлопал ладонями по ногам Чонгука и бёдрам. Тщательно осмотрел манжеты брюк.       — Ищи, ищи, — подстегнул Чонгук, стараясь не шевелиться. — Найдёшь — награжу.       От вида сосредоточенного лица Чимина хотелось улыбаться, но от прикосновений — довольно жмуриться, а в паховой области под мягким хлопком что-то зашевелилось, словно там и правда была мышь. Не игрушечная, а живая.       — Где же она может быть? — нахмурился Чимин и щекотно прошёлся пальцами по голым Чонгуковым рёбрам.       — Подсказок не будет! — заявил тот, сдерживая смех. — Ты сам справишься. Давай, я в тебя верю!       Чимин забавно засопел, протискивая ладони под его поясницу, чтобы ощупать сзади. Не нашёл ничего, кроме аппетитно округлых ягодиц, и мстительно ущипнул одну из них.       — Ай! — среагировал Чонгук, дёрнувшись. — Это ты так намекаешь, что мне нужно перевернуться?       — Именно, — подтвердил Чимин. — Давай, перекатывайся. И дай мне руки.       Он снова провёл ладонями по бокам, словно ожидал, что мышь может быть где-то там, под кожей.       — Какие интересные у тебя просьбы, — оценил Чонгук, медленно переворачиваясь на живот. Пол был тёплым, но жёстким; он поёрзал, устраиваясь. И заложил руки за спину, сжимая пальцы в кулаки. — Так?       Чимин сосредоточенно ощупал его сзади и снова перевернул на спину, оседлав бёдра.       — Чонгук, — прошептал он, делая большие глаза, — признайся, ты её съел?       Он вглядывался в юное и озорное лицо под собою, с трудом сдерживая улыбку, а потом опустился на него, прижимаясь грудью к груди и чувствуя жар кожи.       — Бедная мышь, — трагическим шёпотом продолжал Чимин. — Она потеряла ухо и глаз в схватке с кошкой, но нашёлся хищник крупнее, который просто… Ай! — Он едва не подскочил, «пугаясь» ещё больше. — Ты её не съел! Ты её оживил!       — Сдаёшься? — Глаза Чонгука блеснули вызовом. — Или ещё поищешь? — Он обхватил Чимина прямо за бёдра, сжимая их пальцами.       — Чонгук, у тебя в штанах живая мышь! — хихикая, причитал Чимин. — Она шевелится!       Он чуть отстранился, чтобы «поймать мышь» ладонью и лукаво мурлыкнул:       — Нашёл?       Чонгук прикусил губу, глядя на него из-под опущенных ресниц. Удовольствие отразилось на его лице.       — Нет, но продолжай, — прогудел он. — Только не раздави… Может, спасёшь её, выпустив?       — Ну-у, если это не мышь, то зачем мне её спасать? — Чимин задумчиво свёл брови, ласково поглаживая «находку», словно и вправду приручал неведомого зверька. — Тебе с ней неудобно?       Он потянул вниз резинку мягких штанов и тихо, очарованно вздохнул.       — Конечно, — отозвался Чонгук. — Она так просится наружу!       Поднялся он неожиданно, ловко опрокинул Чимина на пол и навис над ним, глядя потемневшим взглядом.       — К чёрту мышь, мой сладкий, — заявил он. — Давай посмотрим, что я найду у тебя под одеждой…       Его рука оказалась у Чимина под футболкой — горячая и наглая ладонь изучала кожу живота, а губы мазнули по линии челюсти.       — К чёрту мышь, — согласился Чимин севшим голосом. Он зажмурился, чувствуя, как по телу пробегают первые мурашки предвкушения.       Поцелуй в губы был требовательным, пусть и коротким. У Чонгука были дела поважнее. Чимин не отталкивал его, вновь аргументируя это тем, что они недостаточно готовы. Нужно было пользоваться моментом. Футболку с него он снял стремительно, откинул в сторону бесполезной тряпкой. А потом принялся изучать губами красивые плечи, острые ключицы, не слишком выдающуюся, но всё равно привлекательную грудную клетку. Прихватывал тонкую кожу зубами — и тут же обласкивал языком.       И прижимался крепнувшим членом к его бедру. Чимин сладко, пусть и взволнованно, выдохнул в его волосы. В таком знакомстве нельзя не волноваться: какими вы увидите друг друга, какими покажетесь друг другу на вкус, касаясь кожи губами…       Он хотел этого — стать ближе. Разделить восторг и наслаждение на двоих. Потерять себя и найти в поцелуях. Чимин очень этого хотел, но никак не мог расслабиться. Тело деревенело, чувствовалось чужим, тяжёлым, непослушным.       Но Чонгук этого не чувствовал. Он очевидно наслаждался тем, что Чимин позволял ему, не сопротивляясь. И чем дальше, тем больше жадности проявлял. Урчал, как изголодавшееся животное. Измучил поцелуями горошины сосков. Царапнул ногтями по подрагивающему животу и запустил руку прямо в брюки Чимина. Без вопросов и предупреждений. И искал там не какую-то мышь, а член, чтобы требовательно сжать пальцами.       Чимина выгнуло. Он уткнулся лбом в плечо Чонгука и застонал, но вовсе не от удовольствия. Внутренности словно опалило огнём и сразу же сжало мучительным спазмом.       — Чон… Гук… — выдохнул он, неосознанно отталкивая его от себя. — Подожди…       — Да хватит уже ждать! — неожиданно зло рыкнул Чонгук, сильнее надавливая на него всем собой. — Хватит ломаться, Чимин!       Тот жалобно заскулил и сам себе заткнул рот ладонью, то ли сдерживая звуки, то ли борясь с приступом тошноты. Почему было так плохо? Боль застилала глаза, туманила голову. Казалось, в черепе обезумевший звонарь безостановочно бил в гулкий колокол.       — Ну в чём дело-то? — Чонгук всё же приподнялся на руке, силой отрывая его ладонь от лица. — Что тебе опять не так?!       — Больно… — тоненько завыл Чимин. — Так больно, Чонгук… Всё внутри горит.       В его глазах застыли страх и непонимание, а щёки были мокрыми от слёз.       — С чего вдруг? — Тот скривился и наконец откатился в сторону. — Я не делал ничего, что могло причинить тебе боль. Хватит придуриваться.       — Я знаю… — Чимин тут же сжался в комочек, прижав колени к груди. — Я не понимаю… Не понимаю, в чём дело!       — Вот и я тоже не понимаю, — Чонгук злился, это было заметно в каждом движении: как он поднялся с пола, как пнул подушку со спрятанной под ней мышью. — Чего тебе не хватает? Живу с тобой, еду готовлю, цветы дарю. И вот не надо мне снова говорить о чувствах! Ты холодный, как рыба из морозилки. Может, неудивительно, что бывший парень тебе изменял?       — Прости, пожалуйста… — потерянно прошептал Чимин, глотая слёзы. — Мне с тобой очень приятно, ты прекрасный парень… И я ценю всё, что ты делаешь. Пожалуйста, не кричи на меня… Не ругайся, Чонгук. Такого никогда не было… Разве я виноват? Мне так плохо сейчас…       Он отполз ближе к дивану, облокотился спиной на подлокотник и зажмурился. Всё ещё кружилась голова и горечь подкатывала к горлу, но дышать становилось легче.       Ненадолго.       — Надоело, — Чонгук цокнул языком, оглядываясь в поисках своей футболки. — Ты мне надоел, Чимин. Я-то думал, с тобой будет интересно, а ты… наивный, слабый и жалкий. С Сокджином было бы куда интереснее.       «Я бы никогда не стал встречаться с Сокджином. Точно не в этой вселенной!» — однажды говорил Чонгук, и Чимин зажмурился, прижимая ладони к щекам.       Видимо, в другой вселенной всё было иначе.       — Я не знаю, что я должен сделать, — прошептал он. — Ты говорил, что мы истинные… Что созданы друг для друга. Но такого у меня никогда ни с кем не было! Я привык к тому, что секс — это удовольствие, а не болевой шок!       — Не всему, что тебе говорят, стоит верить, — процедил Чонгук, одеваясь. — Но в одном можешь не сомневаться, — он подошёл ближе, на ходу застёгивая пуговицу на джинсах, сменив домашние штаны, — ты мне не нужен.       И наконец его глаза не лгали.       Чимину хотелось вскочить и схватить его за руку, но он остался сидеть на месте, болезненно сжавшись — и боли от слов было больше, чем от спазма.       — Пустышка, — напоследок выплюнул Чонгук и скрылся в коридоре, а через какое-то время громко захлопнулась входная дверь.       

~~~~~~~~~~~~~~***~~~~~~~~~~~~~~

~А~

      — Какого… — Чонгук, лежащий на удобной кушетке, так резко подскочил, словно под спиной обнаружились тысячи гвоздей. От резкого движения все датчики с его рук и головы посрывало. Но это его совсем не волновало. Кровь вскипела. В огромных чёрных зрачках плескалась такая же чёрная ярость. — Что это за тварь?! Как он посмел?..       Фэллон подскочил к нему, осторожно отсоединяя датчики, а Юнги, притулившийся на стуле в углу, вскинулся.       — Что ты увидел?       — Чимина, — рыкнул Чонгук, даже не понимая, что пришёл сюда совсем в другом состоянии, снова позволил ставить над собой эксперименты, которые ни к чему не приводили, хотел поговорить… А теперь напоминал пса, сорвавшегося с цепи, и готов был кидаться на любого, кто посмеет его остановить. — Моего. Чимина. С другим… мной!       — В смысле — с тобой? — опешил Юнги. — Это как? Тебя же нет в том мире. Или я не так всё понял? Чимин нашёл себе Чонгука в своём мире?       — Видимо. — Чонгук спрыгнул на пол. — И он посмел его трогать! И обижать! Джим, — он перевёл взгляд на учёного, — делай что хочешь. Но ты должен меня туда отправить. Иначе я из тебя подопытного кролика сделаю!       — Я что, служба такси? — фыркнул тот. — Перемещения между мирами очень опасны, мы никогда этого не практиковали…       — Но ты знаешь способ? — тут же спросил Юнги. — Теоретически?       — Теоретически древние легенды этих мест говорили, что люди здесь засыпали надолго беспробудным сном, а просыпались богами, ведающими тайны вселенной. — Фэллон отключил аппаратуру и протянул Чонгуку бутылочку с водой. — Голова не кружится?       — Я сплю уже несколько недель, — Чонгук преувеличивал, в его сознании всё спуталось, счёт дням он не вёл, — хватит уже.       Он не кричал, но каждое слово звучало угрожающе. Не помогла даже вода, которую он с жадностью измученного путника глотал из бутылки.       — Там мой Чимин. Мой истинный. Рядом с какой-то тварью. Если я должен забыть про сон навсегда, я забуду. Но не предлагайте мне снова спать. Я должен быть там. С ним. Защитить его. Вы понимаете?!       — Джим, они засыпали, а вместо них просыпался кто-то другой? — прищурился Юнги. — Кто-то из другой вселенной, с другим уровнем культуры и знаний? Ты это хочешь сказать?       — Легенды никогда не говорят однозначно. Но по описанию похоже на то. Нам не удалось этого повторить. Видимо, испытуемых погружали в какой-то сон, который позволял им совершать этот переход. Мы со всеми своими технологиями научились только видеть другие миры, но не ходить между ними.       — Пойдём посоветуемся с Сокджином. — Юнги схватил Чонгука за руку. — Антропология и древние легенды — это по его части!       — Да что дадут нам эти легенды? — Чонгук словно переродился на этой кушетке, ощущаясь стальным. — Мне нужен реальный способ, а не неясные байки. Мне нужно к нему, Юнги!       Он остановился прямо посреди коридора, отчаянно глядя на друга.       — Я взорвусь. И от Бостона ничего не останется. Ему больно и плохо. Моему. Чимину.       — Ты не можешь отправиться к нему прямо отсюда, — тихо, мягко сказал Юнги. — Нам в любом случае придётся вернуться домой, чтобы понять, что делать дальше. Я же обещал тебе, мы не остановимся. Мы будем искать способ. Все вместе.       — Пока мы его ищем, он… может пострадать, Юнги! — Чонгук крепче сжал его руку. — Он уже страдает!       И пусть Чимин не был омегой, Чонгук был альфой. А Юнги уже не раз ощутил, как его истинный альфа оберегал его от любых страданий, успокаивал их, даже если это был простой ушиб мизинцем о кровать. И Юнги успокаивающе погладил Чонгука по руке.       — Он не один, — как мог мягко напомнил он. — Его жизни прямо сейчас ничего не угрожает? У него прекрасные друзья, они поддержат его и помогут. Но времени терять нам действительно нельзя. Мне очень интересно, что это за второй Чонгук и откуда он взялся?       — Мне плевать, откуда он взялся, — отреагировал Чонгук, снова двигаясь по коридору в сторону выхода. — Его там быть не должно!       

~~~~~~~~~~~~~~***~~~~~~~~~~~~~~

~B~

      Чимин не помнил, как он перебрался на диван и сколько там просидел — или пролежал, свернувшись эмбрионом. Кажется, он слышал, как звонил телефон, но не мог заставить себя встать и ответить.       Привычный мир не то чтобы рухнул. Его просто перемололо, как будто над конкретной квартирой пронёсся ураган, подбросил Чимина вверх, ударил обо все стены и поверхности, а потом небрежно выплюнул оставшееся. Мешок костей и остановившееся сердце.       Лучше бы оно и правда остановилось.       За окнами был густой дождливый вечер, из тех, в которые хочется покончить с собой. Так влажно снаружи и так сухо внутри, словно Чимин выплакал из себя всю жидкость, а кровь в нём не переливалась по сосудам, даже не ползла по ним тягучей вулканической лавой, а пересыпалась песком. Песчинки каких-нибудь эритроцитов, забивавшиеся в лёгкие и мешающие дышать.       Встать и дойти, чтобы выпить воды, всё же пришлось. Держаться за стены тоже пришлось, а уже на кухне Чимин стукнул зубами о стекло и пролил на себя половину, но стало немного легче. Чуть-чуть. Для следующего вдоха.       Телефон зазвенел где-то совсем рядом. Чимин нащупал его и ответил, не глядя.       — Слушаю, — хрипло выдавил он.       — У тебя есть хоть капля совести? — рык Юнги почти оглушил. Чимин никогда не слышал, чтобы тот был так зол, тем более не представлял, чтобы Юнги мог так говорить с ним, даже тем вечером у Хосока, когда держал на коленях спасённую Кляксу. — Чимин, это уже ни в какие ворота! Ладно, ты нам не веришь, но… Какого чёрта! Подставлять меня перед аудиторской проверкой? Мне вернули из банка твои отчёты!       Чимин молчал, вспоминая, как работал с его документами. Они поговорили с Тэхёном, и тот ушёл, а Чимин сидел до утра с полными слёз глазами. Могло ли так быть, что он что-то напутал? Переставил цифры местами, нажал не на ту клавишу? Он же всегда был очень внимателен. Как же так?       — Прости, пожалуйста, — просипел он, перебив Юнги. — Я всё исправлю. Я приеду и исправлю.       — Нет необходимости, — незнакомым ледяным голосом ответил тот. Лучше бы ругался и кричал. — Я обратился к другому специалисту. Мы больше не будем сотрудничать. Это было последней каплей, Чимин.       — Подожди, — взмолился тот едва слышно. — Подожди, Юнги, пожалуйста… Мне так…       Телефон отозвался тишиной, словно отрезал лишние звуки. Юнги не захотел с ним разговаривать, не хотел его слушать, не хотел…       И Тэхён не захочет.       Или это и было платой?       Звёзды не пробивались сквозь плотные облака, но Луна едва ощутимо серебрила их, рисуя какие-то узоры. Чимин долго смотрел в окно, своё прекрасное высокое стрельчатое окно, уходившее вверх.       Один шаг навстречу Луне.       Интересно, повезёт ли ему или он останется на асфальте мешком перебитых костей с почему-то ещё бьющимся сердцем?       Он распахнул ставни, впуская влажный, пахнущий дождём, листьями и поздним октябрём воздух. Ветер колыхал полупрозрачные шторы, словно призрачный саван.       У Чимина ничего не осталось. Ни друзей, ни надежд, ни кошки… Только арендная плата, которую нужно было внести на следующей неделе, неоплаченные счета и телефон, вновь разразившийся трелью.       Откуда ветром принесло лёгкий, едва уловимый запах шалфея — загадка. Соседи, что ли, заваривали? Но он был, он ощущался, он тянулся к Чимину, окутывал его, как этого жаждал настоящий Чонгук.       Чимин с грохотом захлопнул створки окна, не заботясь о ночном шуме, отрезая себя от запахов и звуков города. И снова потянулся к телефону, будучи не в силах даже удивиться высветившемуся на экране имени.       — Намджун?       — Привет, — просто, буднично сказал тот, хотя голос звучал так странно, словно и не принадлежал человеку, с которым Чимин прожил не один год под одной крышей. — Ты дома?       — Дома, — растерянно подтвердил Чимин. — Что-то случилось?       — Случилось, — признал Намджун со вздохом. — Можно… я зайду? Пожалуйста.       Видеть Намджуна не хотелось. Никого не хотелось видеть, окно всё ещё манило темнотой и свободой, но Чимин слабо кивнул, словно Намджун мог его увидеть, а потом произнёс:       — Заходи.       В доме был лифт, но Намджун шёл по лестнице, и каждый шаг давался ему тяжелее, чем предыдущий. Это было глубоко неправильно: являться в квартиру, которую однажды покинул по собственной воле, к человеку, которого так обидел. Но всё в жизни Намджуна последнее время было далеко от правильности. И Чимин был единственным человеком, к кому хотелось прийти.       Застыв перед входной дверью, он провёл дрожащей рукой по лицу, пытаясь хоть немного отдышаться. На нём был чёрный костюм, чуть помятый после долгого дня, галстук слегка ослаблен. Намджун казался ниже обычного. Может, из-за усталости, может, из-за скорби, давящей на плечи. И его лицо выдавало всё громче любых слов — осунувшееся, серое лицо человека, который пережил самый настоящий кошмар.       Он снова колебался, прижавшись лбом к дверному полотну, сделал несколько вдохов. И наконец поднял руку к звонку.       Чимин открыл довольно быстро, отступил на шаг, позволяя Намджуну войти, и замер на несколько очень долгих секунд, глядя на него. А потом просто спросил:       — Ты ужинал? Будешь есть? Или сделать чай? Или покрепче?       — Воды, если можно, — глухо отозвался Намджун. Даже живьём его голос звучал совершенно иначе, чем прежде. Так тихо и так потерянно.       — Иди на диван, — попросил Чимин. Он принёс воду в пластиковой бутылочке, не в стакане, как сделал бы в любой другой момент. Словно знал, что тот разобьётся. Либо в его руках, либо в Намджуновых. Дождался, когда тот напьётся, и осторожно заглянул в безжизненные глаза — как в отражение собственных. — Что случилось, милый?       — Родители… ушли, — отозвался Намджун, чуть склонившись вперёд, упираясь локтями в свои колени и глядя куда-то в одну точку. — Оба. Сразу. Я их… похоронил.       Чимин громко охнул. Собственная боль не стала меньше, но словно отступила на шажок перед скорбью когда-то близкого, родного человека.       — Мне так жаль, — прошептал он и притянул Намджуна к себе, обнимая сразу обеими руками. — Так жаль.       И он снова заплакал, словно слёзы ещё не иссушили его глаза, как боль и обида — душу. Заплакал, прижимая к себе Намджуна, словно оплакивал всё сразу: все их потери, все страдания.       Намджун плакать уже не мог, в груди вместо сердца болела дыра, наполненная чем-то невероятно тяжёлым, а горло сжималось от несказанных слов. Чимин почти не был знаком с его родителями, знал их только по рассказам Намджуна, никогда не видел их живыми… И больше уже не увидит. Сам Намджун никогда их не увидит.       Но ощущение поддержки и принятия вопреки всему заставляло его крепко, отчаянно жмуриться. И обнимать в ответ, словно они никогда не расставались.       — Хорошо, что ты пришёл, — тихо сказал Чимин много позже — казалось, через сотню лет. Он отстранился, вглядываясь в лицо Намджуна и ласково поглаживая ладонями его щёки. — Это был ужасный день, но он, наконец, кончился, а мы всё ещё здесь. Давай просто ляжем спать? Это нужно нам обоим.       Он снова взял его за руку и привёл в спальню. Сил не было даже на душ, и Чимин просто нашёл для Намджуна свободную футболку, раздел и уложил под одеяло.       А утром шумела вода: сначала в душевой, потом на кухне. Намджун спал беспокойно, мало. Открыв глаза с рассветом, он попытался снова заснуть, но уже не вышло. По-хорошему, стоило уйти, вернуться в гостиницу, откуда он так и не переехал, не тревожить Чимина, не пользоваться его добротой и сердечностью. Но измученному сознанию, да и телу, тоже нужен был человек. Когда-то очень близкий, любимый и понимающий. Намджуну очень хотелось побыть здесь ещё немного. Если абстрагироваться от непрекращающейся душевной боли, можно было представить, что не было этих месяцев и он никуда не уходил. Дешёвый трюк, лишь иллюзия, но так действительно было немного легче.       Чимин появился на пороге кухни, когда Намджун уже допивал кофе. Улыбнулся тенью своей прежней улыбки и повторил вчерашние слова:       — Хорошо, что ты пришёл. Приготовить тебе завтрак?       — Я нашёл печенье, — отозвался Намджун. — Аппетита совсем нет. Но вот, грызу… Кофе будешь?       — Буду. — Чимин налил уже сваренного кофе, поставил чашку прямо на стол и сел, опустив подбородок на притянутое к груди колено. Ни блюдца, ни салфетки на коленях — ничего из того, чем Чимин создавал себе утреннее настроение все годы их жизни вместе. Он был вымотан, это было видно, но сочувствие в глазах было настоящим.       — Не спрашивать, как это случилось? — тихо предположил он, отпивая кофе. — Где ты сейчас живёшь?       В ответ на первый вопрос Намджун кивнул. Его родители ещё неделю назад строили планы на весну, ждали его в гости, Намджун даже думал к ним совсем уехать, пожить немного в тихом месте, заняться ремонтом… Но не успел. Теперь не было ни дома, ни родителей, а виной всему была чёртова проводка и отсутствие пожарной сигнализации. Рассказывать об этом он не хотел. Хотелось уберечь Чимина от страшных подробностей.       — Живу в отеле, — ответил он на второй вопрос. — Даже привык немного, хоть и думал куда-то перебраться. С работы недавно уволился. А ты как?       Его собственное состояние не мешало видеть чужого. Он слишком хорошо знал Чимина и понимал, что если бы тот радовался жизни, то выглядел бы куда более цветущим.       — Встретил человека, который считал, что мы предназначены друг другу судьбой. — Чимин опустил взгляд и крепко сжал чашку. — Или врал, что считал, неважно. Завёл кошку. Поссорился со всеми друзьями. Вчера он ушёл. Прости, что прошу тебя об этом, но… Ты можешь ненадолго остаться?       От удивления лицо Намджуна вытянулось, но на нём хоть что-то проступило сквозь застывшую маску отрешённости.       — Ты поссорился с Тэхёном? — вот это поразило его сильнее всего. — Ничего себе… Я и не думал, что такое возможно.       Он сделал ещё глоток, раздумывая. У него самого не было близких друзей, одни только знакомые, вся дружба, казалось, закончилась ещё в университете, после которого все разбрелись кто куда. У него не было родителей, теперь уже не было, а все дальние родственники, выражающие искреннее сочувствие на поминках, жили своей жизнью и вернулись к ней, как только покинули колумбарий. У Намджуна не было никого, с кем он мог бы разделить это время, даже к психотерапевту сейчас не хотелось, не платить же за то, чтобы приходить и молчать. Но ему нужно было ощущать чьё-то присутствие, иначе он совсем мог сломаться. Так, что не склеишь. И так уж вышло, что он нужен был Чимину. Их жизненные пути снова пересеклись, пусть на этот раз — по несчастью.       — Если тебе так будет легче, конечно, — сказал он негромко. — Я останусь.       — Спасибо, — выдохнул Чимин и коснулся через стол его руки. — Я тоже не думал, что это возможно. Что я поссорюсь с Тэхёном, с Юнги… Что никого не останется. Меня все предупреждали, что плата будет высока, но я и не думал, что настолько… С другой стороны, так они останутся живы. Тэхён же чуть не утонул, Намджун. Я боюсь, что из-за меня. Пусть он будет далеко, но живой… — Он поймал взгляд Намджуна и горько усмехнулся. — Ты считаешь меня сумасшедшим?       — Сумасшедшим? — переспросил тот, чуть шевельнув пальцами. — Почему?       — Ну, я уже столько бессвязного наговорил… Я сам себя считаю сумасшедшим, — признался Чимин. — Мой парень из другого мира вчера сказал мне, что я рыба из морозилки, и пожалел, что не выбрал Сокджина… Кстати… — Чимин зажмурился и посмотрел на Намджуна полностью осмысленным взглядом. — Хорошо, что ты позвонил мне. Не знаю, на какой ноте вы расстались, но они с Тэхёном встречаются. У них всё серьёзно.       — Подожди, — почти жалобно попросил Намджун, не успевая осознавать услышанное. — О каком другом мире ты говоришь?..       — То есть тебя удивляет только это, а не рыба, — возмутился Чимин. Тем шутливым возмущением, как много лет назад, когда они только начинали встречаться. И пусть сейчас это выглядело жалким подобием прежнего, но Чимин пусть слабо, но улыбнулся. — Другой мир, который я видел в зеркале.       Он оставил Намджуна осмыслять сказанное и всё же взялся за лёгкий завтрак на двоих. Им нужно было поесть, пусть и не хотелось. Чтобы собраться и жить дальше.       Его словам о зеркале Намджун, конечно, не поверил, но они точно убедили его в том, что ему нужно остаться. За Чимином нужно было присмотреть.       Они без особого аппетита, но поели в тишине, разбавленной только слабыми городскими звуками, доносящимися через окна, а потом снова устроились на диване. Чимин буквально за руку привёл и усадил Намджуна, и сел рядом, прижавшись спиной к его боку и забравшись под руку, как раньше.       — Можно? — запоздало спросил он и неуловимо напрягся всем телом. А не услышав возражения, вздохнул чуть легче и сказал: — Я увидел его в зеркале. Чонгука. Но сначала ко мне пришла его кошка.       Он рассказывал медленно, иногда припоминая что-то или подбирая слова: о кошке, появившейся в его спальне, о голосе Чонгука, об их знакомстве и разговорах. О том, что сказала бывшая владелица зеркала. О том, как Чонгук появился в их мире. О том, к чему всё пришло.       Это безусловно здорово отвлекло Намджуна от личной трагедии, но не укладывалось в голове. Он старался не перебивать, не смотреть на Чимина как на безумного, просто держал его рядом и внимательно слушал. А потом, помолчав, сказал:       — Я нашёл хорошего специалиста. Он помогал справиться с тем, что меня столько времени убивало. Сейчас, конечно, кажется, что всё коту под хвост… Но могу поделиться контактами.       — Спасибо, — тихо отозвался Чимин. — Просто ужас, как это меня разбило. Я же вчера, когда ты звонил, серьёзно думал выйти в окно. А сейчас как будто легче. И мне так стыдно из-за этого. Я не знаю, где он и что с ним… Но мне будто легче дышать, когда его нет. А ведь я поверил, Намджун. Поверил, что он любит, что мы предназначены друг другу…       Намджуну, пережившему за последние дни самое страшное, стало ещё больнее. Ведь он сомневался, перед тем как позвонил. Шёл по городу, не разбирая дороги, оказался в знакомом районе и всё равно сомневался. А если бы не решился? Неужели пришлось бы хоронить ещё одного важного человека?..       — Ты не сумасшедший, маленький мой, — сказал он с отголоском той ласки, что дарил Чимину в первые годы их отношений. — Ты был в таком состоянии… после нашего разрыва, что готов был поверить во что угодно. Даже в другой мир. Ты искал спасения. Но я не верю в то, что судьба — это прямая дорога. Скорее бесконечный лабиринт, где многое зависит от нашего собственного выбора. Мы думаем, что кто-то приходит в нашу жизнь по велению высших сил, а на самом деле — просто потому, что мы сами распахнули дверь. Или потому, что нам было так одиноко, что мы приняли тень за человека. Я много об этом думал. О том, как мы держимся за иллюзии. Как путаемся в лабиринте собственной жизни. Как цепляемся за людей, которые должны были нас согревать, но вместо этого обжигают. Мы принимаем боль за неизбежную часть любви, но она должна исцелять, а не калечить. И даже в тот момент, когда тебе очень больно, когда ты разбит и потерян, когда вокруг нет ни одного источника света и тепла, ты всё равно жив. А значит, всё ещё может измениться.       — Да уж, иллюзий было достаточно, — вздохнул Чимин. — А ведь я клялся себе, что больше не совершу прежних ошибок. Не буду растворяться в отношениях и чувстве к другому человеку. Вот на этом самом диване клялся себе и Тэхёну. А в итоге… — Он запрокинул голову, глядя на Намджуна снизу вверх и тихо добавил: — Ты всё правильно сказал. Про лабиринт, исцеление и жизнь — ты прав. Только я не выдумал Чонгука и его мир. Мне бы фантазии не хватило выдумать беременного парня. Я понимаю, что ты не веришь, но это же видели и Тэхён, и Юнги…       — Я, конечно, сам причинил тебе много боли, — признал Намджун, заглядывая ему в глаза, — но сейчас я на них злюсь. Особенно на Тэхёна. Я думал, что он всегда будет рядом с тобой и не беспокоился по этому поводу. И что я слышу? Только не оправдывай его, Чимин. Он готов был за тебя убивать. А теперь, если у него что-то складывается с Сокджином, ты перестал быть для него самым главным человеком? Прости, я действительно злюсь.       — Я сам оттолкнул его, — Чимин почти шептал. — Чтобы он не пострадал. Я так испугался, когда он чуть не утонул… Сам решил, что так ему будет безопаснее — вдали от меня, но живому. Не ругай его, он ни в чём не виноват…       Он чувствовал, что разговор опустошил его. Что облечённые в слова воспоминания выпили из него последние силы. А Намджун был таким тёплым, незабытым, знакомым. Неимоверно хотелось сползти вниз, устроить голову на его коленях и подремать. Но Чимин только подтянул к себе плед с подлокотника и действительно сполз вниз, лёг, компактно свернувшись, и закрыл глаза. Хватало того, что Намджун сидел рядом. Даже так было хорошо.       — Бывает, что вдали — легче, Чиминни, — запоздало отозвался Намджун, касаясь прохладными пальцами его лба. — Но не в том случае, когда душа болит за человека. Поспи немного. Я рядом.