Альтернативные

      Последние дни Сокджин так часто появлялся в университете, что знающие его в лицо преподаватели уже устали отпускать шутки по этому поводу, мол, во времена магистратуры не каждый день его видели, и называли «профессором».       Сокджин и сам шутил, особенно когда возвращался домой и там его ждали друзья, при его появлении резко прерывающие все свои разговоры и смотрящие на него как на сказочного единорога, что вот-вот, и рассыплет по полу драгоценности, легонько и грациозно топнув ногой.       — Пока ничего, но ещё десять тысяч вёдер… — говорил Сокджин, и Чонгук разочарованно вздыхал.       Омега много общался с профессорами, тщательно изучал музейные артефакты, подолгу пропадал в библиотеке университета, окружённый стопками старых книг и пожелтевших от времени документов. К некоторым из них даже прикасаться было страшно, а некоторые и с помощью интернета было невозможно разобрать.       Источников было мало. Европейские миссионеры записывали легенды местных племён, но чаще всего интерпретировали их через призму своих верований, искажая смысл. Академических трудов на эту тему и вовсе не было. Наверное, потому, что в другие миры всерьёз никто не верил.       Сокджин и сам бы не верил, если бы не видел его жителей в зеркале. Если бы не занимался наукой, в которой возможно многое, но далеко не всё изучено. Если бы не слышал рассказов Чонгука и Юнги. А теперь к ним присоединились Хосок с Чимином, увидевшие во сне других себя… Это не могло быть массовым помешательством. Поэтому он продолжал искать. Ради друзей. Ради младшего брата Хосока. Ради самого близкого друга, который не мог полноценно наслаждаться своим счастьем с истинным, да и постоянно отвлекался от диссертации. Сокджину тоже не мешало бы вспомнить об учёбе, но друзья всё равно вышли на первый план.       — Нашёл! — внезапно воскликнул он, дрожащими руками держа очередной манускрипт. — Юнги, слушай… — понизив голос, он обратился к сидящему рядом другу, который уже пару раз выбирался в библиотеку вместе с ним. Чонгука они с собой не брали, потому что сидеть на месте, методично и вдумчиво перебирая страницы книг, этот неугомонный (а нынче и нервный) альфа просто не мог. — Это фигурирует у вампаноагов… Здесь говорится, что у них был ритуал. «Те, кто засыпает и уходит за Завесу, могут вернуться с дарами или не вернуться вовсе. Их глаза расскажут, кем они стали», — прочитал он. — Кажется, это то, что нам нужно?       — Похоже на то! — Юнги засверкал глазами. — Джин, ты просто чудо! Больше там ничего нет? — Он сунул любопытный нос, но только забавно хмурился на непривычный взгляду беглый шрифт. С такими старинными документами ему сталкиваться не приходилось. — Как этот ритуал проводить? Слушай… — он схватил Сокджина за руку, — а тот учёный, который на днях читает у вас публичную лекцию по топонимике, он из вампаноагов или могикан? Ты точно рассказывал, когда он приезжал в прошлый раз, но я забыл.       — Кажется, из первых, — задумчиво ответил Сокджин. — И он точно может что-то знать. Мы обязаны его расспросить!       Сейчас хороша была любая зацепка, любая возможность выяснить хоть что-то ещё, потому что в документах не было чёткого описания ритуала, а одно лишь упоминание.       — Значит, будем с Чонгуком пользоваться гостеприимством Гарварда, — решил Юнги. — Может, Тэхёна тоже позвать? Он же ни разу не был в университете.       Позвали, конечно, всех, но Хосок сразу отказался.       — Простите, у нас билеты на экспериментальный балет, — без тени сожаления сообщил он. — Уважаю вашу тягу к знаниям, но всегда предпочту науке искусство. Но если что узнаете, звоните, мы приедем.       Его понемногу отпускало: он перестал бояться оставлять брата одного. Первые дни в Бостоне Хосок вообще боялся отводить от него взгляд. Но крупицы информации, которые им удалось добыть, и здоровая злость Чонгука творили чудеса. Так что Хосок хотел провести вечер со своим предназначенным: сходить в молодёжный театр, поужинать в красивом панорамном ресторане, погулять по ночному городу, держась за руки и целуясь под каждым фонарём. И Чимин разделял его желания, ни разу не чувствуя себя в этой компании лишним или нежелательным. Он боялся тяжёлых ревностных взглядов от Сокджина, но время, кажется, сгладило острые углы. Этот омега оказался заботливым, приветливым и всё-всё понимающим, не говорил Чимину ничего дурного, да и смотрел с теплом. А на Тэхёна наилучшим образом действовала истинность. Чимину очень хотелось как-нибудь уличить момент и поговорить с ним наедине, просто и душевно, по-человечески извиниться, но пока было не до этого и сам Тэхён не настаивал на разговоре. Казалось, что в прошлом они расстались хорошими знакомыми, но нынешние заботы и дела всегда важнее тех, что остались далеко за спиной.       

***

      — Чонгук, я тебя умоляю, ты только не накидывайся на него сразу со словами, что тебе очень надо, — с мягкой улыбкой попросил Сокджин, когда они шли по направлению к аудитории. — Оставь все разговоры нам с Юнги, мы справимся.       — Ты это слышал, Тэхён? — фыркнул Чонгук, обращаясь ко второму альфе. — Почему они ещё не правят миром?       — Потому что пока заняты твоим вопросом, — со смешком отозвался Тэхён. — Дай им время.       — Не будем подниматься слишком высоко, — решил Юнги. — Хотя если к профессору будут вопросы, нам придётся пропустить остальных. Наше дело в несколько минут не разрешить.       Скамьи для студентов уходили высоко вверх, к расписанному потолку. Юнги выложил на стол перед собой блокнот и две ручки, одну из которых отдал Сокджину — чтобы обмениваться мыслями, записывать вопросы и при этом не шуметь.       Профессор Тёрнер был невысоким омегой средних лет, который вошёл стремительным шагом, опёрся бедром о край стола, взмахнул рукой, мгновенно погружая несколько сотен слушателей в тишину, и заговорил:       — Давайте начнём с лингвокультурологических нюансов, восходя из глубины веков к современности…       У Юнги появился особенный, почти влюблённый взгляд, которым он подчас смотрел на Сокджина, когда тот говорил о науке.       Тэхёну, кажется, тоже было неожиданно интересно, хоть он далеко не всё понимал, а Чонгук так активно дёргал ногой под столом в нетерпении, что Сокджин пару раз его шлёпнул по колену.       Два часа лекции пролетели незаметно, а ещё с час пришлось подождать, пока профессор ответит на вопросы слетевшихся к нему слушателей. А потом тот обернулся к стоявшим поодаль и поманил к себе:       — А вы что хотели спросить, молодые люди?       — Здравствуйте, профессор Тёрнер. — Мягкая улыбка Сокджина располагала к себе не только альф. Он вежливо представился и поклонился. — Во-первых, мы хотели поблагодарить вас за познавательную и очень интересную лекцию. Вас, как и всегда, невероятно приятно слушать. Но у нас есть вопрос не по теме. Подскажите, вам будет удобно поговорить здесь или позволите пригласить вас на чашечку кофе?       — Здесь много аудиторий, пустующих в такой час, — одними глазами улыбнулся старший омега, внимательно оглядывая каждого из них. — Можем поговорить там.       Он провёл их в небольшой кабинет, но устроился не за кафедрой, а за одним из столов, и поинтересовался:       — Итак, какие же вопросы раздирают юного альфу?       — Мне нужно попасть в другой мир! — заявил Чонгук, несмотря на все наставления Сокджина.       Тот закатил глаза. Ох уж эта альфья несдержанность!       — Профессор, вы же из вампаноагов? — осторожно уточнил он. — Вы слышали что-нибудь о древнем ритуале, во время которого спящий уходит «за Завесу»?       — О, очень древний и красивый ритуал, — легко отозвался Тёрнер, переведя взгляд на Сокджина. — Человек несколько дней проводил в медитации, очищая мысли и тело, на него наносили ритуальные узоры, он уходил в священную пещеру и засыпал, путешествуя по иным мирам.       — Мы хотим знать все подробности, — сказал Сокджин, достав блокнот. — Если это возможно. Наш друг… Он уже видел другие миры. Он бывал в них. Но сейчас это не вопрос любопытства. В другом мире находится его истинный и ему угрожает опасность. Прошу вас, помогите нам…       Пока Чонгук внимательно и требовательно смотрел на профессора, Тэхён держал Юнги за руку не отпуская. Жизнь в одном доме помогла им с Чонгуком подружиться, чего он раньше не мог себе представить. И сейчас тоже за него переживал, прекрасно понимая его чувства. Если бы их с Юнги разделяла такая пропасть, он бы научился летать.       — Если ваш друг бывал в иных мирах, зачем ему этот ритуал? — удивился Тёрнер. — Через час после начала ритуала человек просыпается, а его душа возвращается в тело. Молодому альфе хватит этого времени, чтобы спасти своего истинного?       — Нам нужно больше времени, — осторожно сказал Юнги. — Чтобы наш друг… остался в том мире со своим предназначенным.       Тёрнер посмотрел на них как на безумцев. Он некоторое время молчал, опустив взгляд на свои барабанившие по столешнице пальцы, прежде чем признал:       — Такой ритуал тоже есть. Напиток, что нужно выпить, погружает человека в более глубокий сон. Но я не знаю ни об одном задокументированном случае, чтобы уснувший вновь открыл глаза. Есть некоторые условия, которые, по всей видимости, невозможно выполнить. Спящий уходит слишком далеко и умирает. В обоих мирах.       — Я умру, если не попаду к нему, — глухо сказал Чонгук, и Сокджин тут же обнял его за плечо. — Полчаса — слишком мало. Мне нужно больше времени. Мне нужна любая возможность попасть к нему хотя бы на сутки. Если я умру после… Если не смогу вернуться… Что ж, значит, так тому и быть.       — Что за условия, профессор? — уточнил Сокджин.       — Чтобы остаться живым в ином мире, нужно вместо своей души привести другую, — мягко ответил Тёрнер. — Другая душа должна будет занять место в вашем теле, молодой человек. И прожить в нём жизнь — не вашу, не свою. Как и вам нужно будет найти тело, в которое вас пустят. Добровольно.       — Вы сможете нам помочь с деталями ритуала? — помолчав, спросил Сокджин.       Он не хуже прочих знал, что Чонгук не отступит даже под страхом смерти. Отговаривать его было бесполезно. Но на сердце всё равно лежала тяжесть. Хотелось развернуться, поблагодарив профессора, и отвезти Чонгука домой, уберегая от всего, что могло угрожать его жизни. И если ему самому так страшно за этого альфу, каково будет Хосоку?..       Может, был какой-то другой способ, который они пока не нашли?       — Джим Фэллон знает о вашей инициативе? — поинтересовался Тёрнер. — Вашим друзьям не помешает присутствие официального лица, когда им придётся объяснять врачам и полиции вашу смерть.       — В некоторых пределах, — тихо сказал Юнги. — Я приглашу его. Так вы поможете, профессор?       — Дайте мне номер телефона, — попросил Тёрнер, вновь переводя взгляд с одного на другого. — Я отправлю геолокацию. Встретимся в указанном месте в субботу в полдень. Там вам всё расскажут.       — Спасибо вам, — поблагодарил Сокджин, поднявшись, когда они обменялись контактами.       И вновь обнимал Чонгука уже на улице. Внутри было так много слов, но произносить их омега не спешил. Им всем было страшно.

***

      Ужин прошёл в угрюмом молчании, а после него приехали Хосок с Чимином. Все расположились в гостиной: кто на диване, кто на толстом ковре. Юнги забрался с ногами в любимое кресло и вцепился в Клотильду.       — Рассказывайте, — попросил Хосок, напряжённо переводя взгляд с одного на другого.       — Это самоубийство! — выпалил Юнги. — То, что мы планируем — это самоубийство.       Тэхён снова держал его за руку.       — Я в любом случае умру, — ровно произнёс Чонгук, облокотившись на свои колени. — Но лучше не здесь от тоски и безысходности.       — Мы нашли ритуал и человека, который смог посвятить нас в детали, — пояснил Сокджин и поделился тем, что они услышали от профессора. — Других вариантов пока нет. Я не знаю, как мы с этим справимся.       — Чиминни, сделай нам, пожалуйста, чаю, — попросил Хосок с побледневшим лицом, и тот безмолвно послушался, стараясь не расплакаться.       — Хосок, хоть ты ему скажи… — жалобно начал Юнги, но альфа перебил его:       — Что сказать, Юнги? Ты прекрасно знаешь, что это такое. Вы с Тэхёном знаете. Слова тут бесполезны. Мы можем… только смириться. И надеяться.       — Я не сдамся. Не испугаюсь. И не передумаю, — высказался Чонгук, твёрдо глядя на друга. — Если у меня не получится вернуться, вам будет очень больно, я знаю. Но если я не попытаюсь, больно будет мне. Я никогда не прощу себе того, что не смог. Предсмертную записку придётся писать в любом случае. Хоби… — он перевёл взгляд на брата, — ты сделал бы так же?       — Раньше я бы не смог. — Тот качнул головой. — До последнего пытался бы быть идеальным сыном, даже зная, что не справился. Скулил бы в папины колени и разбил сердца родителям своим угасанием. В целом — равнозначные перспективы. До момента, пока я не обнял Чимина и не взял его руку в свою, я очень мало мог. Сейчас, если бы нас разлучили, я бы разбил себе голову, но рвался бы к нему всем существом.       — Вот и мне хочется разбить, — покивал Чонгук. — О зеркало, которое больше не показывает мне Чимина. И не пускает к нему. Но это было бы совсем страшно для вас. Позаботишься о родителях?       — Конечно, — подтвердил Хосок и позвал: — Иди ко мне. Суббота ещё не завтра. Давайте… не будем плакать раньше времени. Чонгуку и так тяжело.       Он притянул брата к себе и крепко обнял, словно мог защитить от боли его раненное истинностью сердце. Чонгук уткнулся в его плечо лицом, благодарно и шумно вздыхая, и все снова молчали, пока Чимин не принёс чайник и чашки, а потом, чтобы отвлечься, рассказывал, какой хороший у них выдался день.       А когда Юнги взял Сокджина за руку и увёл его спать, а Тэхён последовал за ними, братья сидели почти до утра, разложив на полу «Монополию», но больше перебирали общие воспоминания и обнимались, чем играли. Так и уснули — в обнимку на полу, уступив Чимину диван.       

***

      — Прости меня, пожалуйста, — Чонгук шагнул ближе к Юнги, постучавшись в его комнату. Тэхён задерживался на съёмках, Сокджин колдовал над ужином, Хосок с Чимином снова где-то гуляли. Чуть позже они планировали собраться за столом и поесть все вместе. Никому не хотелось думать о том, что это их последний ужин с Чонгуком. Но другого варианта не было. И другого пути. — Прости меня, Юнги…       — За то, что ты стал мне другом? — тихо спросил тот, обнимая его и пряча лицо на плече. — У меня сердце разрывается, Чонгук. Как подумаю, что завтра обниму тебя в последний раз… Что ты не увидишь своего племянника, не будешь на свадьбе брата, не поздравишь меня с защитой… — Он всхлипнул и отстранился, подрагивая губами и смаргивая слёзы. — Отпускать всегда больно. Но ты должен сосредоточиться на другом — защитить Чимина и найти того, с кем сможешь поменяться местами. Потому что если ты умрёшь, я буду каждый год приходить завывать на твою могилу, ты понял?       — Даже если я умру, я всё равно останусь с вами, — сказал Чонгук, сцепив пальцы в крепкий замок за его спиной. — В вашей памяти, в ваших сердцах и мыслях. Но я буду очень стараться выжить. Я тебе обещаю, Юнги. Прости меня за то, что я сейчас делаю тебе больно и должен уйти. Но если я найду обратную дорогу, я вернусь, чтобы снова тебя обнять. Тебя, Хосока и Сокджина. Родителей и будущего племянника или племянницу. Тэхёна и Чимина. И даже Намджуна. Всех вас. Я знаю, что нужен вам. Но Чимину я сейчас жизненно необходим. И он мне…       — Давай покатаемся? — попросил Юнги, вытирая щёки. — Как на нашем первом свидании. Тогда началась наша дружба. Я буду тебя обнимать. Давай покатаемся немного, иначе я здесь всё утоплю в слезах и буду от расстройства материться так, что Тэхён схватится за голову.       — Надеюсь, он не будет ревновать, — слабо, но всё равно тепло улыбнулся Чонгук. — Никогда не забуду, какими глазами он смотрел на меня в тот раз, когда мы поехали в горы. Никогда не забуду всего, что было, Юнги. Одевайся, поехали…       До ужина ещё было время. До завтрашнего дня было время. На улице было сухо, пусть и прохладно. От ветра защищали куртки и шлемы, кожаные перчатки и сапоги. От тоски, сжимающей сердца, не защищало ничего, но пока оставалось время, стоило запереть её, не давать волю. Чтобы не омрачать ещё одну прогулку на мотоцикле. Ещё одно светлое воспоминание о том, когда друзья были рядом.       — Я так тебе благодарен, — мягко сказал Юнги, когда они стояли на смотровой площадке на набережной, глядя на огни города в рано сгустившихся сумерках. Он держал Чонгука за руку, рисуя круги на его ладони. — Я думал, что лёгок и свободен, но рядом со мной было так мало людей, которым я мог довериться. А ты… Ты забрался в сердце, Чон Чонгук, стал мне другом, открыл столько нового… О мирах, о людях, о дружбе, о нас самих. Я благодарен тебе. И пока Тэхён этого не слышит… Люблю тебя. И всегда буду тебя помнить. И когда в твоём теле проснётся какая-то чужая душа, ей придётся постараться, чтобы я принял её.       — Унесу твою тайну с собой, — Чонгук улыбался, хотя глаза его поблёскивали тонкой плёнкой слёз. — И я тоже тебя люблю, Юнги. Я тоже благодарен. Ты открыл во мне столько всего… О чём я и не догадывался. Ты подарил мне Кляксу… И никогда, слышишь, никогда не вздумай винить себя за это. Это лето выдалось потрясающим. Да и осень тоже. Спасибо, что ты появился в моей жизни и остался… Спасибо, что ты такой, Юнги. Самый лучший омега в этом мире.       

***

      — Вы возьмёте с собой нашу Белоснежку? — спросил Юнги, ласково спихивая с колен Клотильду, пытающуюся на них улечься. Ладно на диване или в кресле, но не за ужином же! — Или ты найдёшь нужный мир сам, без проводницы?       — Она, конечно, очень спокойно перенесла многочасовой перелёт, но вдруг занервничает? — задумчиво отозвался Чонгук. — Постараюсь сам. И я вообще думаю, что… должен поехать один.       — Это даже не обсуждается. — Хосок отложил приборы и строго уставился на него. — Один ты никуда не поедешь. Как минимум я еду с тобой.       — Зачем? — осторожно спросил Чонгук. — Ты не сможешь спать рядом со мной. Будешь просто сидеть, держать меня за руку и мучиться?..       — Тресните его кто-нибудь, — попросил Юнги. — Потому что, мой хороший, когда твоё тело проснётся с душой из другого мира, кто-то должен будет отвезти эту душу… куда-то. Представь, как этот человек испугается, оказавшись здесь. Мы же не можем его просто бросить?       — Буду сидеть и держать за руку, — подтвердил Хосок. — И Юнги прав. Я должен буду встретить того, кто придёт вместо тебя.       О том, что, если ничего не получится, кто-то должен будет забрать тело Чонгука, он старался не думать.       А Чонгук молчал о том, что сомневался. Ему предстояло попасть в другой мир во сне — уже понятная история, не раз испытанная. Но тот мир был чужим, если не считать Чимина. Откуда ему взять душу, способную занять его место? Это было уже из разряда невыполнимого. Но об этом не хотелось думать. Не чужая душа была его первостепенной задачей.       — Чимин же тебя одного не отпустит, — слабо фыркнул он.       — И не только он, — заявил Сокджин, отвлекаясь от еды. — Я тоже поеду. Я нашёл этот ритуал, я должен там присутствовать. И не надо мне говорить, что я в положении и мне нельзя нервничать. С вами без нервов вообще никуда…       — А это безопасно для ребёнка? — вдруг заволновался Чимин.       — Даже не думай, — рыкнул Юнги. — Мы с тобой останемся дома. Сутки, Сокджин, плюс ещё дорога, разговоры, подготовка… пещеры какие-то… Нет и снова нет. Ты в положении.       Тот закатил глаза, а Чонгук озвучил его мысль:       — Вот этого я и боялся. Не хочу засыпать, глядя на всех вас. Это будет тяжело. Но если так важно, чтобы со мной кто-то был, пусть это будет Хосок. Один.       Тот кивнул, а Юнги подхватил:       — Попрощаемся дома. И не будем лить слёзы в твоё плечо по дороге. Тебе нужно будет сосредоточиться.       — Он сильный альфа, он справится, — неожиданно сказал Чонгук, заметив волнение в глазах Чимина, — даже если ему станет плохо, ты дождёшься его дома и сможешь помочь. Я доверяю тебе своего брата, но завтра он поедет один. Хорошо?       — Ладно, — нехотя согласился омега и прикусил губу.       — А ты, Тэхён, позаботься о Юнги, — попросил Чонгук, повернувшись к нему. — Когда-то я обещал его защищать… от тебя, — он мягко улыбнулся, — но этого уже не требуется. Я рад, что у вас всё получилось.       — У нас ещё многое впереди, — отозвался Тэхён, но уверенно добавил: — Я позабочусь. Не переживай.       — Всё будет хорошо, — ласково сказал Юнги. — Мы вместе, мы позаботимся друг о друге. Все. И будем ждать весточки от тебя, ты помнишь? А ты… Ты позаботься о Чимине и себе самом. И скажи тому Юнги, что я рассчитываю, что он примет тебя как друга. Если они похожи на нас не только внешне, ты будешь среди друзей. И обязательно поцелуй от меня Матильду, я по ней скучаю.       — Если всё получится, я обязательно расскажу им о вас, — пообещал Чонгук. — Но до конца они вас всё равно не заменят.       — Простите, — подал голос Чимин, когда на столе уже почти всё было съедено. — Я не знал, как это раньше сказать, но не первый день об этом думаю… Возможно, это всего лишь мои глупые домыслы, но я должен поделиться…       — Говори, не бойся, — поддержал Сокджин, подлив всем ещё чаю — травяного, чтобы успокоить нервы.       — Чонгук говорил о том, что в том мире он не родился, — напомнил омега. — А у меня… был ещё один брат. Близнец. Он умер сразу после рождения, перекрутился и… не сделал даже вдоха. Он тоже был омегой. Возможно… он должен был стать истинным Чонгука в нашем мире и тогда всё было бы по-другому?..       — Ну ничего себе! — громкий голос Тэхёна выразил всеобщее удивление, граничащее с шоком. — Почему ты раньше об этом не рассказывал, Чимин?       — Да как-то всё не к месту получалось, — растерянно отозвался тот.       — И поэтому истинный Чонгука оказался в другом мире? — задумался Юнги. — В том, где истинности нет, но Чимин смог её почувствовать? Интересно, а у него есть брат-близнец? Что мы вообще знаем о его семье?       — Он мало о них рассказывал, но про братьев точно не упоминал, — Чонгук задумчиво постукивал пальцами по своей кружке. — Это не кажется мне совсем уж бессмысленным… Но по-другому уже не будет. Я — здесь. Мой Чимин — там. И завтра я тоже окажусь там, а дальше будь что будет.       

***

      Ночью накануне Чонгуку почти не спалось. Он закрывал глаза и тут же открывал их, глядя на часы, словно боялся проспать на самолёт. Рядом умиротворяюще посапывала Клотильда, свернувшись в клубочек. В комнате было тихо и спокойно, но в душе Чонгука бушевали эмоции. Он не хотел показывать страха, не хотел его испытывать, но, конечно, не мог избежать. Будь он хоть трижды альфой — он оставался человеком, а люди всегда пугаются неизвестности, даже если сознательно идут на риск.       Это было страшно, но иного пути не существовало. Если бы Чонгук мог, если бы знал как, он бы просто раздвоился, оставив здесь не только своё тело, но и половину души, рядом с родными и друзьями, потому что та самая половина не хотела с ними расставаться, она же и боялась уходить. Но его сердце стремилось к Чимину, его сущность отказывалась мириться с тем, что рядом с возлюбленным существует какой-то другой Чонгук. И альфа понимал, что не позволил бы никому другому занять его место, даже будь тот бережным и любящим. Истинность не предполагает вариантов и подмены, как небо их мира не предполагает второй Луны.       Он много думал той ночью о словах Чимина-омеги и находил в них всё больше смысла. Его измученный разлукой разум пытался отыскать смысл. Что, если всё это случилось только потому, что предназначенный Чонгуку омега не родился? Что его смерть открыла перед Чонгуком двери в другие миры, чтобы он смог найти Чимина там, найти и узнать его? Возможно, как говорил Джим, миры были бесконечно вариативны, и в одном из них у Чимина был брат-близнец, в котором Чонгук нашёл своё счастье. А в другом у Хосока, танцующего фламенко, тоже был живой брат…       В ту ночь Чонгук спал один, только Клотильда находилась рядом, но мыслей было столько, что компания не требовалась. Они распутывались и снова запутывались, словно нити в чьих-то беспокойных руках, и не давали никакого покоя.       Никакого покоя и не могло быть перед таким важным и рискованным событием. Наверное, было бы ещё страшнее, если бы Чонгук спокойно спал накануне.       Но его сердце наконец ожило, а сквозь тьму пробились солнечные лучи. Ранним утром он впустил их в комнату, распахнув шторы. И пошёл собираться, хотя до отправления оставалось ещё несколько часов.       Первым делом Чонгук тщательно вымылся. Его тело, как он понял, останется здесь, но он не хотел оставлять его в том состоянии, в котором оно находилось несколько недель подряд, пока он угасал. Наконец-то побрился и привёл в порядок волосы. Подобрал хорошую одежду. А потом позвонил домой, в Сеул. Там как раз наступил вечер.       — Привет, пап, — мягко сказал он, улыбаясь в камеру. — Как вы там?       — Чонгук! — обрадовался омега. — Вот это неожиданность… Ты поправился? Хорошо себя чувствуешь? Дорогой, иди скорее сюда, Чонгук звонит!       Они проговорили не меньше часа, это был самый обычный семейный разговор, во время которого Чонгуку приходилось скрывать самое главное: велика вероятность, что этот разговор последний.       Но он очень хорошо держался. Любовался лицами родителей, слушал их, рассказывал о том, как побывал в Гарварде и пообщался с профессором… О том, что Хосок чудесно проводит время в Бостоне. О Сокджине, у которого так много дел по учёбе, что иногда он забывает о своей беременности. О Юнги с Тэхёном, как мило они порой пререкаются, а потом подолгу обнимаются на диване. О том, как всё хорошо. Ни единого повода для волнений.       — А мы… тоже завели кошку, — признался наконец папа, поглаживая ладонь супруга. — Она постоянно меня пугает, как твоя Матильда. И твой отец с ней как с ребёнком возится.       — О, — улыбка Чонгука вышла очень искренней, — кошка — это прекрасно! Зато вам не скучно, да?       — Да скучать не приходится. Когда вернёшься, она уже вырастет, наверное. Может, станет поспокойнее, — понадеялся омега.       — Какого она цвета? Покажете? — попросил Чонгук. — Как вы её назвали?       — Астрид, — ответил папа. — Дорогой, где эта чертовка прячется? Неси её сюда.       — В такое время она спит. Либо в твоём шкафу, либо в моём кабинете, — хохотнул отец. — Сейчас я её принесу.       Он скоро вернулся с трёхцветной, в меру пушистой кошечкой с озорной мордочкой.       — Вот она у нас какая. Приезжай поскорее, ещё успеешь с ней поиграть, — с гордостью говорил он, показывая воспитанницу в камеру. И тут же заботливо уточнил: — Чонгук, тебе денег хватает? Ничего не нужно?       — Да, с деньгами проблем нет, я почти и не трачу ничего, — успокоил Чонгук, любуясь и кошечкой, и лицами родных. — Если что-то понадобится, я обязательно скажу…       — А как на личном фронте? — тут же спросил папа. — Ты же не переживаешь, что Юнги встретил своего истинного?       — Мы совсем недолго встречались, моё сердце не слишком пострадало, — фыркнул Чонгук, подтянув колено к груди и устроив на нём подбородок. — Сейчас нужно больше думать об учёбе и карьере, с личным потом разберусь.       — Ну ты только не забывай смотреть по сторонам, милый, — омега улыбнулся. — А то знаю я тебя, как увлечёшься чем-нибудь… Так и всех достойных омег пропустишь!       — Пап, — Чонгук пронзительно посмотрел в камеру, — я вас очень люблю…       — Мы тебя тоже очень любим, Чонгуки, — мягко улыбнулся отец, устроив кошку на коленях супруга и обняв его. — Любим, скучаем и ждём каждого твоего звонка. Ты, главное, береги себя и не стесняйся обращаться, если что, к брату или к нам.       — И не забывай хорошо питаться, а то вон как похудел!       — Ладно, ладно, — покладисто покивал Чонгук. — Вот как раз пойду завтракать. Спокойной вам ночи…       — А тебе приятного аппетита и хорошего дня! — пожелал папа. — Передавай Хосоку привет. Увидимся, милый.       Отключившись, Чонгук ещё долго сидел, глядя в потемневший экран. Пусть они с родителями далеко не всегда понимали друг друга, он всё равно их любил. И не мог так расстроить их, признаться, что они могут больше никогда не увидеться. И как-то так вышло, что, оказавшись далеко друг от друга, они вышли на другой уровень взаимоотношений, без упрёков и разочарований, остались только тепло и поддержка, которую Чонгук ощущал на расстоянии куда сильнее, чем когда находился с родителями в одном доме.       Завтраком, как обычно, занимался Юнги. Чонгук вышел на кухню, прихватив с собой Клотильду. Постепенно подтягивались остальные. Сокджин заразительно зевал, Чимин очаровательно жмурился, Тэхён, кажется, ещё не проснулся, несмотря на то что уже сидел за столом. Это утро было совершенно обычным. И Чонгук уже знал: ему будет этого не хватать.       — Не знаю, что там планируются за медитации по очищению духа и тела, но завтрак ты съешь, — строго заявил Юнги, поставив перед ним полную тарелку. — Тебе потребуются силы.       — А с собой дашь что-нибудь вкусное? — Хосок был сосредоточен. — Дорога неблизкая.       — Меньше трёх часов от города, я тебе уже на карте всё обозначил, если вдруг в тех волшебных местах не будет нормального интернета для навигатора, — заворчал Юнги. — Уже всё упаковал, не волнуйся.       — Вот будет весело, если там, куда мы приедем, мне скажут, что я недостаточно подготовлен, и отправят обратно, — усмехнулся Чонгук, уже доедая свою порцию.       — Хосок, я тебя умоляю, не спускай с него глаз и не позволяй ввязываться в драку, — попросил Сокджин.       — Не сомневайся, всё сделаю в лучшем виде, — пообещал тот. И добавил, подмигнув Чонгуку: — В крайнем случае возьмём их пещеру штурмом.       — Я точно кого-то тресну сегодня, — пообещал Юнги. — Ешь, пещерный завоеватель.       Встреча была назначена на шесть вечера, поэтому после обеда нужно было выезжать, чтобы успеть добраться до места. Чонгук осознал, что брать с собой ничего не нужно, только в тот момент, когда зачем-то достал рюкзак. Вода и перекус в дорогу уже были упакованы в сумку Хосока. Чонгуку нужно было взять только себя. И свою смелость.       — Ну всё, пора. — Он поцеловал белую макушку Клотильды и вышел из комнаты, оставив там все вещи. Захватил только телефон. Внутри что-то напряжённо звенело.       — Иди сюда, — первым его обнял Сокджин. Отчаянно, крепко, жмурясь от волнения за его душу. — У тебя всё получится… Должно получиться, — прошептал он над ухом.       Чимин прижался к нему коротко, молча, ощутимо вздрогнув, а потом отступил назад и тут же оказался в руках Сокджина. Тэхён протянул ладонь для пожатия, хлопнул Чонгука по плечу свободной рукой.       — Возвращайся, — попросил он. — И будь осторожен.       Юнги в прощальные объятия Чонгук заключил сам. Нужно было оставаться сильным и уверенным. Но очень хотелось всхлипнуть.       — У тебя всё получится, мой отважный и сильный друг, — прошептал тот, окутывая его особенно тёплым в промозглом осеннем вечере розовым ароматом. — Ты очень вырос за эти месяцы. Уже не мальчик, но мужчина. Настоящий альфа. Я в тебя верю.       Он расцеловал Чонгука в обе щеки и мягко ему улыбался до того момента, пока дверь за братьями не закрылась, — а потом обнял Сокджина, утыкаясь ему в плечо.       

***

      Осеннее солнце клонилось к горизонту. Братья ехали на запад, к резервации вампаноагов, постоянно сверяясь с навигатором, чтобы не заплутать. Сперва дорога сузилась, асфальт сменился гравием, шуршащим под колёсами, а потом и тот закончился.       — Дальше, видимо, пешком, — констатировал Чонгук, взглянув на узкую тропинку, вьющуюся меж соснами. Он достал из кармана куртки сложенный вчетверо листок. — Держи. На случай, если вернуться не получится.       Хосок молча убрал листок в бумажник, подхватил с заднего сиденья сумку и вышел.       — Пойдём. Здесь по карте километра полтора.       Под подошвами ботинок шевелились рыжие иглы. Воздух пах смолой и дымом. Чонгук держал брата за руку и поглядывал на него по дороге. Он мог сказать, что ему жаль. Попросить прощения. Пообещать, что сделает всё возможное, чтобы остаться живым… Но то, как он держал ладонь брата, было громче любых слов и обещаний. Хосок был на его стороне — и это было бесценным даром.       — Вы действительно пришли, — изумился профессор Тёрнер, когда узкая тропа, окружённая высокими соснами, вывела братьев на небольшую полянку. Фэллон был там же; он не удивлялся, уже успел оценить упрямство Чонгука, только приветливо кивнул.       — Пойдёмте, нам сюда, — позвал Тёрнер, прекрасно ориентируясь в сумерках.       Среди густого леса и холмов стояли деревянные домики с резными украшениями. На поляне горел костёр. Люди здесь не знали суеты, не спешили, негромко переговариваясь. Казалось, что они жили в каком-то другом, обособленном мире, не видя чужаков.       Навстречу им вышла женщина с тёмным водопадом волос, струящимся по плечам, и острыми, будто высеченными из камня чертами. Чонгук не мог угадать её возраст, но в глазах женщины таилась многовековая мудрость. И она точно была альфой.       — Долог был твой путь, — негромко произнесла она, оглядев обоих, но задержалась на Чонгуке. — Готов ли ты его продолжить?       Альфа уверенно кивнул.       — Мой народ верит, что сны — это река, — говорила женщина по пути к пещере. — Иногда она уносит дух так далеко, что ты забываешь, где твой берег. А иногда… кто-то приплывает по ней вместо тебя.       — Я знаю, — отозвался Чонгук, по-прежнему держа Хосока за руку. — И постараюсь не забыть. Вы ведь поможете мне с ритуалом?       — Тебя привело сюда не любопытство, а нужда, — сказала женщина. — Долг любого человека — помогать нуждающимся.       — Мудрая, но ведь это верная смерть, — подал голос Тёрнер, идущий за ними. — Ты называешь это помощью?       — Мой брат справится, — твёрдо заявил Хосок. — Если у него будут сутки, он найдёт. Чонгук сделает всё, что нужно.       — Смерть уже не раз ходила рядом с этим мальчиком, — негромко ответила женщина. — Я вижу её следы на его душе. Но он силён. Это я тоже вижу.       Перед пещерой Хосок остановился, в последний раз обнимая брата. Не было слов, чтобы выразить и его надежду, и горечь. Не было слов, только гордость и слёзы, но Хосок позволил увидеть лишь первое.       За предводительницей шли помощники — безмолвные, осторожные. Они подали Чонгуку длинную льняную рубаху, которую опоясали широким кожаным ремнём, и чан с водой для омовения рук и лица.       Пол пещеры был устлан коврами и листьями, у стен стояли масляные фонари, отбрасывающие причудливые тени. Женщина опустилась на пол, жестом приглашая остальных присесть в круг.       Нараспев произнеся слова на непонятном Чонгуку языке, она раскурила длинную трубку. Он принял чашу с густым горьким отваром из рук молчаливого помощника. И не поморщился, выпивая. Головной убор из перьев был таким тяжёлым, что Чонгук едва не охнул.       — Ложись, — подсказала женщина, указывая в центр круга.       И все разговоры стихли. Остались только песни, подхваченные местными. Их низкие вибрирующие голоса сплетались с глухим стуком барабана и ощущались дыханием самой земли. Чонгук не понимал ни слова, но вслушивался в эти песни так, словно пытался понять. Он посмотрел на Хосока, поймал его взгляд своим, и уголки губ дрогнули. А потом на его лицо опустилась деревянная маска с небольшими прорезями в области носа, чтобы он мог дышать.       Сердце взволнованно трепыхалось, в первые мгновения было чудовищно страшно. Ладонь знакомо обхватили тёплые пальцы брата. Чонгук сжал их так крепко, словно никогда не желал отпускать. Но постепенно тело становилось лёгким, как пёрышко, хватка ослабла, а незнакомые слова отзывались в сознании…       Чонгук проваливался в глубокий сон. Тёмные воды реки понесли его сознание за грань этого мира. Навстречу истинному.