Альтернативные

      Хосок пришёл на кухню, держа Кляксу на руках, но там та сразу спрыгнула на пол и принялась вертеться под ногами Чонгука, выпрашивая не то еду, не то ласку. Юнги проводил его взглядом и снова вышел на балкон. Руки у него подрагивали. Намджун вышел следом. Облокотился о перила, устремив взгляд куда-то вдаль.       — Надеюсь, ты понимаешь моё решение? — спросил он, не глядя на Юнги.       Они никогда не были близкими друзьями, но Юнги всегда казался Намджуну рассудительным человеком, для которого логика превалировала над эмоциями.       — Понимаю, но испытываю от него иррациональный ужас, — признался тот. — Но это, верно, связано с тем, что меня к этому миру слишком многое привязывает.       — Конечно, Чимин по-своему прав. Моё состояние последний год оставляет желать лучшего, — признал Намджун. — Но если раньше у меня не было возможности сбежать от себя и своей жизни, то теперь есть. И это сложно передать словами, как меня увлекла вся эта история с другим миром… Я уже и забыл, что могу чем-то настолько увлечься. А если всё получится, и Чонгук останется жив… Наверное, это можно будет считать искуплением грехов?       — Сбежать от себя и своей жизни, всё начать заново… — медленно проговорил Юнги. — Только не наделай там прежних ошибок. Это уникальный шанс: снова обрести молодость и совершенно новые возможности. Начать сначала и прожить жизнь иначе. Я понимаю, Намджун. Но это всё равно пугает. — Он вздохнул и посмотрел на него. — Так что там с завещанием? Ты же не шутил? Если твоя душа окажется в другом мире, тело в этом… умрёт? Впадёт в кому?       — Завещание у меня давно написано. У нотариуса. Когда я его составлял, мы с Чимином ещё были вместе. Других близких людей у меня нет. Вносить изменения я не буду. Но попросить его позаботиться о моём теле я тоже не могу. Ты сможешь это сделать? Не представляю, как это будет выглядеть, но, наверное, потребуется скорая… Возможно, меня будут пытаться реанимировать? Или моё сердце остановится через сутки? Не знаю.       Намджун говорил об этом так спокойно, что лишь подтверждало: обратного пути не будет. Или какого-то иного, в обход принятого решения.       — Отсчёт вести с момента, как ты уснёшь? — уточнил Юнги. — Если получится, Чонгук уже проснётся. Отправлю их к нам вместе с Хосоком, а сам побуду с тобой. Лучше бы, конечно, не здесь, но ладно. Если что, Чимину всё равно придётся присутствовать, как я объясню, что делаю в чужой квартире… Ладно, это моя задача, не бери в голову. Я всё организую, не волнуйся об этом. Если понадобится… какие-то пожелания по организации похорон?       — Я недавно похоронил родителей. В моём родном городе. Чимин знает, где это. Пусть мой прах будет с ними, — решил Намджун. — И… присматривай за ними, ладно? За Чимином и Чонгуком.       — Об этом можешь не волноваться, — твёрдо сказал Юнги. — Всё сделаю. Присмотрю. Мы с Хосоком присмотрим. — Он криво усмехнулся и попросил: — Передавай привет моему тёзке. Скажи, я желаю ему успешной защиты и счастья с его истинным.       — Если не лишусь воспоминаний, обязательно передам, — пообещал Намджун. — Но всё же надеюсь, что буду помнить.       — Надеюсь, у вас всё получится, — пожелал Юнги. — Ты… совсем не боишься?       — Как ни странно, ни капли, — ответил Намджун. — Чувства интересные, но страха нет совсем. Может, в какой-то жизни или одном из миров я самурай? — И мягко улыбнулся.       — Я ужасно на тебя злился, — признался Юнги, придвинувшись ближе. — Из-за Чимина. Из-за Сокджина. Но теперь не могу злиться. Восхищаюсь твоей решимостью. А для них… Если всё получится, как ты задумал, они будут счастливы. Все четверо. И, надеюсь, у тебя это тоже получится.       — Да я сам на себя злился, так что понимаю твои чувства, — сказал Намджун и тихо вздохнул, разглядывая собственные пальцы. — Я запутался. Потерялся. Не понимал, чего хочу. Думал, что всё решится как-нибудь само по себе, а это редкий случай. Всё имеет начало и конец. И отношения, и чувства, и человеческая жизнь. И ситуации, в которых человек оказывается. Но пока ты сам не знаешь, чего хочешь, живётся гораздо сложнее. Потому что ничего не приносит удовольствия. И несчастен не только ты, но и люди, которых хотелось сделать счастливыми.       — Ты очень умный, Намджун. — Юнги осторожно сжал его плечо. — Ты из тех, кто если и совершает ошибки, то на них учится. А в себе и чувствах немудрено запутаться. Главное — не повторять ошибок. Слушай себя, твой психотерапевт правильно говорит. Сердце подскажет, какой путь правильный. — Он бросил внимательный взгляд вниз и позвал: — Пойдём внутрь. Холодно.       А уже в гостиной улыбнулся Тэхёну:       — Симпатичную себе Сокджин машину купил. Только паркуется пока так, что хочется глаза закрыть.       — А ты с детства идеально парковаться умеешь? — фыркнул Тэхён, но не дожидался ответа — поспешил к дверям, чтобы встретить своего парня.       — Меня Чимин пригласил. — Сокджин обнял открывшего ему дверь Тэхёна и сразу же встревоженно заглянул в глаза. — Что тут у вас происходит?       — У нас тут очень много людей и кошка, — ответил Тэхён, коснувшись его губ своими. — Но тебя крайне не хватало лично мне. Мы собрались пообедать. Пойдём…       За небольшим кухонным столом они бы не поместились, поэтому пришлось размещаться в гостиной: кому на диване, кому в креслах, а кому — на полу. Чонгук с Хосоком и Чимином как раз заканчивали с переносом тарелок и блюд. С Сокджином все поздоровались, а Чонгук пояснил:       — Я не тот, кого ты видел раньше. Я из другого мира.       — Мне потребуются объяснения, — предупредил тот, внимательно в него вглядываясь. — Но ты действительно… другой.       — Представляете, — улыбался Чимин, — когда мы только начали общаться, Чонгук говорил, что совсем не умеет готовить. А сейчас просто поражал меня своими умениями.       — Это заслуга Сокджина из того мира, — подхватил Чонгук, устроившись рядом с ним на диване. Клякса уже наелась и сразу же запрыгнула на его колени, дожидаясь этой возможности. — В том мире многие считают, что готовка — удел омег, вне зависимости от пола. А альфа должен заниматься другими вещами: бизнесом, наукой, в конце концов. Но это всё дурацкие стереотипы. И я доволен тем, что у меня получается вкусно готовить. Попробуйте…       — То есть я прекрасно впишусь, — заявил Намджун, а потом потянулся к своей тарелке. Он устроился на полу — весьма комфортно, опираясь на кресло спиной.       — Боже, в моей жизни будет мужчина, способный меня вкусно накормить и при этом не Тэхён, — мурлыкнул Чимин. — Но ты научился делать неплохую яичницу, Намджун. Может, тебе стоит развить эти навыки? Или ты начнёшь срочно искать себе омегу?       — Подожди, куда ты впишешься? — не понял Сокджин. — Намджун?       — В другой мир, — просто ответил тот. — Вместо Чонгука. Чтобы он мог остаться здесь, нужен кто-то, кто займёт его место там. Кстати, действительно вкусно, Чонгук, — похвалил он, распробовав суп. — Необычно, но вкусно!       — Американский чаудер? — восхитился Сокджин, попробовав. — Когда я учился, мой сосед это готовил. А что будет с тобой, когда ты займешь место Чонгука?       — Да кто ж его знает, — Намджун дёрнул плечами, — может, сразу умру, может через какое-то время, после комы. Может, просто исчезну… Никто не знает.       — Интересные перспективы, — оценил Сокджин, опустив взгляд в тарелку. Озадаченный, погрустневший взгляд.       — Мне тоже не по себе, — поддержал его Хосок. — Хотя мы с Намджуном почти не знакомы, но я знаю, что не смог бы так. Переехать в другую страну — страшно. Но всегда есть возможность вернуться. Позвонить родным… А здесь… Чонгук, как ты сам на это решился?       — У меня не было других вариантов, — отозвался тот. — Я бы просто зачах от тоски. Друзья и брат меня вытащили. Поддерживали. Помогали как могли. И мне было… грустно их оставлять. Но без Чимина я не выживу.       — Это не фигура речи, — пояснил Юнги. — Мы это обсуждали. Юнги-омега рассказывал, как ему было плохо без своего истинного. Кстати! — Он повернулся к Чонгуку. — Я за всеми разговорами не спросил тебя: как у них дела?       — Очень неплохо, — ответил Чонгук, чуть улыбнувшись. — Хоби готовится к свадьбе, она будет летом. Рядом с Чимином он совсем расцвёл. Юнги с Тэхёном сблизились и точно влюбились друг в друга. Тэхён снимается в кино, он пока на старте карьеры, но у него точно всё получится. Сокджин занимается учёбой, как и Юнги, беременность его только красит. Не знаю, будут ли они жить втроём и дальше или Тэхён всё же сделает Юнги предложение и они поселятся отдельно? А Намджуна я давно не видел и не слышал… Надеюсь, у него тоже всё в порядке.       — Звучит, как очень хорошая история… — Юнги мягко улыбался. — Я рад, что всё в итоге сложилось верным образом. Ладно, вы планируете ложиться спать после обеда или подождёте до вечера? Сколько времени понадобится, чтобы добраться до твоего мира, Чонгук?       — Сложно сказать. — Чонгук отставил тарелку и погладил Матильду между ушами. — Кажется, что сюда я шёл целую вечность. И пока не очень понимаю, сколько у нас вообще времени. В наших мирах время течёт по-разному…       — Тогда не будем его терять, — заявил Намджун. — Я эту ночь почти не спал. Усну быстро, как только лягу.       В глазах Чимина плеснулся страх.       — А можно мне побыть рядом? Я хотел бы держать Чонгука за руку…       — И случайно уйти за ним в неведомое? — начал было Юнги, но осёкся. — Ладно, это ваша история.       — Если Чимин не будет спать, вряд ли он уйдёт, — заметил Чонгук, взяв своего истинного за руку при первой же возможности, когда тот тоже доел. И сказал уже ему: — Не волнуйся, любимый, я найду дорогу обратно.       — Мы все останемся здесь? — уточнил Тэхён. — Не знаю, сколько нам придётся ждать. Может, есть какая-нибудь настолка? Отвлечься…       — Где-то была «Монополия», — вспомнил Чимин. — Поищи в шкафу. Простите, мы сейчас…       Он потянул Чонгука за собой и прикрыл дверь в кухню.       — Мне просто нужно тебя обнять. Прости, мой хороший, но сейчас мне страшно… — Чимин вдыхал едва ощутимый запах цветущего шалфея и шептал: — Но сейчас всё пройдёт. У вас обязательно получится. Всё будет хорошо. А если и не получится, я буду рядом. Я буду держать тебя.       Чонгук присел на кухонный стул и утянул Чимина к себе на колено, обнимая за талию.       — Когда я проснусь, сразу же поцелуй меня. Если это буду не я, ты почувствуешь. Если он… вернётся вместо меня, не молчи об этом. Скажи остальным. И не позволь ему обмануть твоё сердце. Больше никогда не позволяй. Хорошо?       — Я почувствовал разницу, — очень серьёзно согласился Чимин. — Я больше не ошибусь. Когда ты меня целуешь, моё сердце поёт. Всё моё существо поёт. Я люблю тебя…       Последние слова он выдохнул прямо в губы Чонгука за миг до прикосновения. Он целовал его как в последний раз, хотя знал, что поцелует вновь, когда Чонгук будет лежать в его широкой кровати рядом с Намджуном. Целовал со всей любовью, на которую была способна его душа, и в сладости его губ отчётливо чувствовалась горечь неопределённости.       Чонгук старался не показывать того, что тоже волновался. Он был безмерно благодарен Намджуну за его решимость, не он его об этом просил, тот сам вызвался помочь им. И если бы Чонгук мог, он бы действительно раздвоился. Но вся его душа стремилась к Чимину и не могла без него существовать. А в поцелуе, пропитанном истинностью и искренной любовью, волнения таяли и исчезали, не оставляя после себя даже крохотных лужиц.       — Я люблю тебя, Чимин, — прошептал он, когда их губы разомкнулись, но взгляды тут же встретились. — И я вернусь.       Этим глазам, полным неземного света, нельзя было не верить.       

***

      — Классная кошка, — улыбнулся Намджун, когда двое вернулись в гостиную.       Клякса расслабилась, вспомнила этот дом и улеглась на тёплом полу рядом с Намджуном, который не упустил возможности её погладить.       — Тебе вроде раньше не нравились домашние животные? — уточнил Тэхён, вместе с Хосоком собирающий со стола посуду.       — У меня их никогда не было, — ответил Намджун. — Но я почему-то думал, что от них никакого толку. Только под ногами путаются и мешают. А оказывается, они бывают милыми…       — В Бостоне есть Клотильда. Она более свободолюбивая, но по настроению тоже бывает ласковой, — заметил Чонгук. — Надеюсь, вы подружитесь. Не обижай её, ладно? Никого там не обижай.       — Я постараюсь, — кивнул Намджун, а затем поднялся на ноги. — Чимин, можно тебя на пару слов?       Тот кивнул, поманил его в спальню и уже там негромко, но с чувством сказал:       — Я так благодарен тебе за этот шанс. Ничем не выразить, что я сейчас ощущаю. Что я могу для тебя сделать, Намджунни?       — Пообещать мне, что ты не будешь винить себя за это, — ответил Намджун, присев на пуфик. — Даже если никогда не узнаешь, что стало с моей душой. Даже если будешь плакать над моей могилой. Не вини себя за то, что я решил сделать сам.       Чимин нахмурился и тепло, крепко обнял его.       — Хорошо, — вынужденно согласился он. — Но плакать я буду. И тоже попрошу… Если вдруг что-то пойдёт не так… Если не получится, и мы с Чонгуком уйдём, не смей себя винить. Ты сделал для нас больше, чем можно себе представить, ты дал нам надежду.       — У нас с тобой было много хорошего, правда? — Намджун мягко улыбнулся, глядя на него снизу вверх. — Я всегда желал тебе счастья. Прости, что причинил тебе боль. Ты заслуживаешь быть счастливым и жить рядом с человеком, предназначенным тебе судьбой. Я плохо его знаю, но он кажется интересным. И так нежно к тебе относится… Именно так, как и стоило бы мне. Всегда. Независимо от моего состояния.       — Но у нас не получилось… — Чимин вплёл пальцы в его волосы, массируя виски. — Мне было больно, но наше расставание дало мне много нового. Танцы, кошку, Чонгука… А главное, больше смелости что-то менять. И пусть этот двойник изрядно меня запутал, но сейчас я сильнее. Я давно всё простил. Всё сложилось так, как сложилось. И, наверное, твой уход был лишь катализатором, ведь если бы мои чувства были такими же сильными, как раньше, я бы до сих пор их оплакивал, а не нашёл себе парня в другом мире…       Он лукаво улыбнулся и, склонившись, поцеловал Намджуна в обе щёки.       — Спасибо за то, что у нас было хорошего. Спасибо за то, что пришёл ко мне. И я рад, что всё ещё для тебя не чужой человек и тебе было к кому прийти со своей болью. И за то, что делаешь сейчас, спасибо, родной.       — Ну всё, всё, — Намджун давно не выглядел таким смущённым. Наверное, с далёкой юности, когда его впервые поцеловала в щёку понравившаяся девочка. — Пойдём обратно, попрощаюсь со всеми…       Он не был близко знаком со всеми собравшимися, но каждому протянул руку, в том числе и Сокджину, остановившись перед ним и Тэхёном.       — Я рад, что мы снова увиделись, Сокджин. И что ты нашёл подходящего человека.       — Я верю, что тебя ждёт много хорошего. — Сокджин шагнул вперёд, стремительно его обняв и тут же отпустив. — Пройди этот путь в целости и проснись в новом мире. Будь в нём счастлив, Намджун.       Юнги тоже его обнял, едва слышно пообещав:       — Я всё сделаю, ни о чём не волнуйся. Лёгкой дороги.       — Если получится, передавай привет моему тёзке, — попросил и Хосок, мягко похлопав Намджуна по плечу. — И обещание от меня, что я позабочусь о Гуки.       — Меня ещё никогда и никуда так не провожали, — усмехнулся Намджун. — Столько ответственности…       Он вручил Юнги блокнот, с которым не расставался с прошлой ночи, а потом просто пошёл в спальню. Здесь, в этой квартире, Намджун засыпал много раз. Всё было привычным: обстановка, запахи, мягкость белья и подушки. Забравшись под одеяло, Намджун постарался расслабиться и слегка прикрыл глаза, слушая, как Чонгук обещал остальным, что вернётся. Затем почувствовал, как тот опустился рядом — запах шалфея был умиротворяющим. Страшно по-прежнему не было.       — Чимин, задёрни шторы, пожалуйста, и иди к нам, — попросил Чонгук, устраиваясь. — Только не засыпай. И не волнуйся. Мы справимся.       Тот плотнее задёрнул шторы, выключил торшер в углу и прилёг на край постели, обхватив пальцы Чонгука своими. Чем бы ни завершились эти сутки, они будут рядом. Они всегда будут рядом, потому что друг без друга уже никогда не смогут.       — Я буду ждать, любимый, — ласково шепнул он.       Чонгуку многое хотелось сказать Намджуну, человеку, подарившему ему шанс на существование рядом с Чимином, на возможность прожить рядом с ним куда больше, чем одни сутки. Но спустя пару минут Намджун, кажется, уже уснул: его дыхание потяжелело, а ресницы перестали подрагивать. Чонгук взял его за руку свободной рукой, а ладонь Чимина подтянул к груди, поглаживая, вырисовывая на нежной коже таинственные узоры. Взглянул на него снова, прикрыл глаза, почувствовал ласковое прикосновение самых сладких в мире губ и родную тяжесть Матильды, забравшейся на грудь… И тоже провалился в сон.       Мир распался. Не тьмой, не светом, а чем-то средним, не имеющим названия. Что-то скользило, текло и мерцало. Тело словно растворилось в этом, будто очутилось в воде, но не намокло. Вокруг возникли вспышки цветов, которых не существовало. Звуки, которые нельзя было разобрать. Границы привычных вещей размылись, не определяя ни формы, ни смысла.       Страха по-прежнему не было. Таинственное и неизвестное не пугало, оно просто было — бесконечное, равнодушное, простое и сложное. Пока наконец не оформилось в хоть немного привычное глазу: дорогу под ногами и небо над головой. На этот раз — тёмно-фиолетовое, высокое, далёкое, но такое мягкое, словно сшитое из бархата.       Тёплая ладонь в его руке возникла будто сама собой, а с нею возник и Намджун, почему-то в простой кипенно-белой рубахе с распахнутым широким воротником и такими же манжетами с мелкими круглыми пуговицами. Засыпал он в простой футболке, но здесь, на этой дороге выглядел очень органично.       Он шевельнул губами, но звук его голоса появился не сразу и возник словно со стороны.       — У нас получилось. Мы оба здесь.       Чонгук улыбнулся, разглядев его получше. Намджун казался моложе, легче, свободнее. Он и сам выглядел сейчас иначе, куда ближе к тому себе, что по-прежнему спал в пещере под звуки шаманского пения.       — Я не раз путешествовал во снах по другим мирам, но в подобном месте второй раз, — отозвался он. — Никаких ориентиров, потеряться недолго, но если веришь, что сможешь найти дорогу, значит, найдёшь. Чувствуешь?       — Да, — подтвердил Намджун. — Никаких сомнений, куда нужно идти. Интересно, действует ли здесь правило «не оглядываться»? Какие здесь вообще правила?       — Законов физики здесь точно не существует, — заметил Чонгук, опустив взгляд под ноги.       Под ними было зеркало. Гладкое, цельное, отражающее не их самих, а чужие силуэты, мелькающие тенями забытого или предначертанного.       — Я хотел сказать «спасибо», — добавил Чонгук, вновь посмотрев на спутника. — Ты смелый и даже немного безумный, раз решился на всё это.       — Я чувствую, что мне туда нужно, — задумчиво сказал Намджун. — Сердцем чувствую. Я многое успел натворить, думая только головой. Буду надеяться, теперь я на верном пути.       — Хотел бы я увидеть лицо Юнги, когда ты расскажешь ему о своих мыслях по поводу истинности, — с тихим смешком произнёс Чонгук. — И ведь это не только мысли, а вполне доказанная теория… Он так мучился принятием этого. Не хотел, чтобы им руководили гормоны.       Намджун мягко улыбнулся. Они шли шаг за шагом, оставляя его старый, привычный мир позади, но страха не было. Было волнение: как его встретят, сможет ли он поладить с друзьями Чонгука или они разойдутся в разные стороны, когда он передаст им все предназначенные для них слова? Сможет ли он стать своим этим людям, так похожим на его знакомых? Не останется ли он один в чужом мире — под чужим именем, с чужими документами и чужой внешностью?       Но, несмотря на все мысли, Намджун крепко держал Чонгука за руку и шёл вровень с ним. Даже если все его опасения воплотятся в жизнь, он не свернёт с этой дороги, пройдёт её до конца. Даже если…       — За нами наблюдают, — негромко сказал он, не сбиваясь с ровного шага. — Я чувствую взгляд.       Взгляд и мурашки по телу, приподнимающие волоски на коже. Не злой, но опасный; пожалуй, таким взглядом сам Намджун смотрел на цифры в своих проектах: любопытствующим, изучающим, уверенным в своей способности привести их к порядку.       — Я тоже, — отозвался Чонгук. — В прошлый раз было так же.       Он покрепче сжал руку Намджуна, не сбиваясь с шага. Перед тем как заснуть, он повесил тот самый медальон себе на шею, а теперь почувствовал кожей прохладу и гладкость камня на груди. Чонгук не знал, что это за камень, как он работает, но тот привёл его к Чимину, подсказал, куда идти. И если их догадки были верны…       — Стой! — воскликнул Чонгук, сам резко остановившись как вкопанный. Дорога внезапно закончилась, прямо перед ними откололся кусок зеркала и под звуки чужого хихиканья рухнул куда-то в бездну.       А на той стороне они увидели невысокую фигуру. На этот раз Чонгук её узнал.       — Дальше дороги нет, — нагловато усмехнулся мальчишка.       Это было неприятно, но ожидаемо, и Намджун, оценив взглядом ширину провала, сел прямо на дорогу, потянув Чонгука вниз. Этот путь не мог быть без испытаний, границы между мирами так просто не пересекаются.       — Что ты такое? — с интересом спросил он.       — А ты? — вернул ему вопрос мальчик, зеркаля его движения, усаживаясь на той стороне обрыва и болтая босыми ногами. — Что ты такое, Намджун?       Тот размышлял недолго.       — Я тот, кто хочет занять чужое место, чтобы прожить свою настоящую жизнь, — уверенно заявил он.       Чонгук устроился рядом, прижимаясь к нему плечом. Их тела спали, но сейчас, в этом загадочном месте, они не были лишь бесформенными сгустками энергии, выглядели как при жизни, да и чувствовали что-то схожее с реальными ощущениями физического тела.       — Этого я не ожидал, — отозвался мальчик. — Вам удалось меня удивить!       — Люди умеют удивлять, — заметил Чонгук, не сводя с него взгляда. — Это очередная игра? Что нам сейчас нужно отгадать, чтобы пройти дальше?       — В прошлый раз загадка была слишком лёгкой, — задумчиво сказал ребёнок. — Вы слишком умные. Нужно придумать что-то посложнее…       — Чтобы мы остались? — подхватил Чонгук. — Тебе здесь одиноко? Грустно одному, да?       — Ничего подобного! — огрызнулся тот. — Мне всегда весело! И другие люди мне не нужны!       — Итак, что за загадка будет сейчас? — поинтересовался Намджун, не выказывая нетерпения из-за внезапной задержки.       — А может, просто поговорим? — мальчишка вновь улыбнулся. — Вы разве куда-то торопитесь?       — Ты сам себе противоречишь, — мягко фыркнул Чонгук. — Что тебе нужно? Чего ты добиваешься? Времени у нас немного.       — Хочу, чтобы вы сами догадались, — ответил тот. — У вас это так здорово получается!       — Ты заблудился здесь? — негромко спросил Намджун, глядя на мальчика. — Или был всегда? Это место и есть ты?       — Не-ет, — с улыбкой протянул тот. — Это место существовало всегда. И будет существовать. Но я научился понимать его и управлять им. Дать подсказку?       — Погоди, — попросил Чонгук, снимая с шеи украшение, которое ощущалось всё тяжелее. — Я предполагаю, что ты ждёшь, когда мы тебе что-то предложим. Но если ты не хозяин этому месту… Давай-ка поиграем по моим правилам.       Он вытянул руку, свесив камень прямо над бездной — если посмотреть вниз, можно было увидеть только черноту, не имеющую ни границ, ни крохотного проблеска света. Глаза ребёнка расширились, хоть он и попытался скрыть мелькнувший в них испуг.       — В прошлый раз я угадал, что здесь находится. Как думаешь, исчезнешь ли ты, если этот камень поглотит небытие? — Чонгук звучал почти ласково. — Лучше нам этого не проверять, правда? Лучше тебе прямо сказать, чего ты хочешь.       — А ты сам исчезнуть не боишься? — с вызовом спросил мальчик. — И ты, Намджун? Ты не боишься, что совершил самую большую глупость в своей жизни, отказавшись от неё?       — Мы оба знали, на что шли, — спокойно отозвался Намджун. — Знали, что можем умереть в своих мирах и не появиться в других. Знали и готовы к этому. То, что мы здесь — это добровольный выбор. А твоё здесь присутствие — нет, я прав?       Ребёнок не сводил взгляда с руки Чонгука и чуть покачивающегося на цепочке камня. Он мог рискнуть, рвануть через пропасть, не упав в неё, попытаться забрать своё, но почему-то не спешил этого делать. Словно ждал, когда Чонгук разожмёт пальцы.       — Нет, — ответил он Намджуну, опуская голову. — Я этого не выбирал. И не хотел здесь оказываться. Мне не скучно. И не одиноко. Мне уже очень давно… всё равно!       — Подожди, — Чонгук задумчиво свёл брови, взглянув на Намджуна, — ты хочешь сказать, что…       Он вновь посмотрел через пропасть, а через мгновение изменился в лице.       — Ты — тот самый дух зеркала? Существо, отразившее мой облик?..       Намджун удовлетворённо кивнул, придя к тем же выводам, и поделился:       — Мне очень хочется надрать ему уши за то, как этот ребёнок измучил Чимина. Должен ли я принять во внимание его истинный возраст, который явно превышает нас обоих?       — И не только Чимина, — подхватил Чонгук, стараясь справиться с злостью, заворачивающейся в тугую спираль где-то под рёбрами. — Тэхён с Сокджином чуть не погибли! Что это за игры? Тут мало будет одних красных ушей!       — Вы не поймёте, — злился и ребёнок, хоть голос звучал совсем тихо, но все эмоции были видны в его глазах. — Никогда не сможете понять. Одного из вас я пропущу. Намджуна. Пусть он идёт по выбранному пути. А Чонгук останется здесь.       — С какой стати? — вскинулся тот. — Я тебя уничтожу, если ты вздумаешь меня остановить!       — Я здесь гораздо дольше твоего, — отозвался мальчик. — Ты меня просто не догонишь. Но не переживай, пока твоя душа будет здесь, она останется живой. Она не предастся забвению. И твой… истинный, — это слово он произнёс особенно ядовито, словно оскорбление, — будет жить. Переживая, страдая, мучаясь. Жаль, что мы не сможем поговорить лет через двести. Я бы посмотрел, какой станет твоя душа после этого срока. Знаешь, сколько раз я наблюдал за тобой?       Чёрная пропасть под ногами зашевелилась, покрылась мутной плёнкой. Чонгук инстинктивно поджал под себя ноги, вглядываясь в неё. Как на ладони в ней виднелись родные лица из первого мира: Юнги, Тэхёна, Сокджина, Хосока и Чимина… Они занимались своими делами, даже не подозревая, что Чонгук их видит и чувствует отголоски их мыслей.       — Я смотрел на тебя и завидовал твоей жизни. У тебя было всё: деньги, родители, возможности. Красивая внешность, сила, ум, здоровье, перспективы. А ты… что ты чувствовал, Чонгук? Что тебя не устраивало?       — Я сам, — отозвался тот, сжимая камень в руке и, будто загипнотизированный, глядя на тех, кого оставил по своей воле. — Не то, что меня окружало. Я сам себя не устраивал. И чувствовал себя не на своём месте.       — В этом вы очень схожи с Намджуном, — глубоко отозвался ребёнок. — Может, поэтому ваш обмен состоялся.       Намджун крепче сжал руку Чонгука и перевёл взгляд от мальчика вниз — в пугающую темноту под ногами — и обратно.       — У нас нет времени проверять твои угрозы, — просто ответил он. — У нас нет двухсот лет, а есть обязательства и люди, которые нам дороги. И Чонгук всё ещё может разжать пальцы. Возможно, ты не исчезнешь прочь от этого, но кто мешает нам попробовать, верно?       — Он не исчезнет, — глухо произнёс Чонгук, а затем медленно поднял голову. — Исчезнет только возможность вернуться, да?       Ребёнок застыл, ничего не отвечая, лишь внимательно глядя на них обоих.       — Мы можем договориться, — помолчав ещё немного, предложил Чонгук. — Нас трое. Три души. И тела тоже три.       Он посмотрел на Намджуна, прикусив губу. Распоряжаться его телом, оставленным в том мире, он не имел права.       — Даже если мы сейчас всё переиграем, ты не пустишь его в свой мир, к своей семье и друзьям. — Намджун всё ещё говорил спокойно, хотя сердце заколотилось даже в его спящем теле, а ладони стали влажными от волнения. — И пускать его в наш мир… Он уже достаточно… поиграл там. Он опасен. Расчётлив, невинен как дикарь и опасен.       — Тогда пойдём. — Чонгук поднялся на ноги, потянув Намджуна за собой, отходя от края. — Я должен найти выход отсюда. И дорогу обратно. Я чувствую, что мы теряем время…       Глухая зеркальная стена возникла перед самым носом, мешая сделать очередной шаг. Чонгук обернулся к Намджуну, не отпуская его руку, и краем взгляда заметил, что стены окружили их обоих со всех сторон. Хотелось очень грязно выругаться, но чистота души помешала.       — Чего ты хочешь? — спросил Намджун у ребёнка. — Ты знаешь это место, но мы знаем жизнь и умеем добиваться своего. Мы всё равно пройдём.       — Ну, попробуйте. — Тот отражался во всех зеркалах. А они не отражались ни в одном. — Это стартовые условия. Мне потребовалось больше двух сотен лет, чтобы найти хоть какой-то выход. Вы умные, у вас получится…       — Замолчи, — потребовал Чонгук, вглядываясь в одно из отражений. — Ты не нашёл выхода. Все твои попытки вернуться в обычный мир привели тебя сюда. У тебя не получилось прижиться среди добрых, понимающих людей, готовых принять тебя как своего. Я не знаю, каким ты был при жизни, что с тобой случилось. Но всё, что в тебе осталось — это только злость и радость от чужих страданий и боли. И мне тебя очень жаль. Ты думаешь, что жив, когда на самом деле… давно уже умер в этой зеркальной клетке. Ты говоришь, что завидовал мне? Долго наблюдал за мной? Повторив меня в точности, ты не смог стать мной. И никогда не станешь. Вот в чём твоя беда, малыш. И слабость. Меня ждут и любят в обоих мирах. Будь то мой истинный, мои друзья, его друзья… И Намджуна тоже. Даже если они его пока не знают, я уверен, это всего лишь дело времени. Он сможет прижиться в чужом мире. А ты — уже нет. Тебя там никто не ждёт. Твоё время вышло.       Он уже замахнулся, чтобы с силой ударить камнем о зеркальную поверхность. С силой и непоколебимой уверенностью в том, что тот расколется. Чонгук знал, как это бывает: главное — верить. Это было не сложнее, чем зажечь фейерверки над безлюдным Сеулом. Но отражение перестало нахально улыбаться и словно уменьшилось в размерах.       — Не надо, — жалобно выдохнул ребёнок. — Пожалуйста, не делай этого…       Намджун не особо любил детей, находя их шумными, навязчивыми и раздражающими. Никогда не примерял на себя роль отца. Но сейчас его сердце почему-то сжалось при виде этого одинокого и испуганного мальчишки.       — Давай ещё раз, — попросил он ребёнка, удерживая руку Чонгука от удара. — Чего ты хочешь в обмен на беспрепятственный путь?       — Ещё один шанс, — тихо ответил тот, оседая на пол. Зеркала вокруг таяли, растворялись на глазах. — Я совершил много ошибок. Но… Я не хочу здесь оставаться. Больше не хочу!       Как только появилась возможность, Чонгук шагнул ближе, ни на миг не отпуская Намджуна, словно тот был для него самым ценным.       Чужая боль отдалась в нём, придавливая плечи и заставляя опуститься рядом с ребёнком. Сейчас тот не излучал никакой опасности.       — Кто тебя сюда поместил? — осторожно спросил он. — Расскажи. Даже если очень больно, ты должен рассказать правду.       — Иди сюда, — как мог мягко позвал, в свою очередь, Намджун, протягивая свободную руку, словно был готов спрятать мальчишку, как большая птица крылом своего птенца. — Так будет легче. Ничего не бойся и расскажи нам.       Тот стал совсем маленьким, теперь на вид ему было не больше шести. Маленькие пальцы и ладошки. Невысокий рост и совсем юный, высокий голос. Только глаза остались совсем не детскими. Он помедлил, словно сомневался, но от Намджуна веяло теплом…       — Мама, — тихо сказал он. — Это сделала… моя мама.       Чонгук нахмурился, вглядываясь в него, но не увидел ни капли притворства, не почувствовал фальши. И его душу стянуло тугими жгутами злости, обращённой к незнакомой женщине ещё до того, как мальчишка продолжил:       — Она очень любила отца. Его не стало, когда мне было пять. Она каждую ночь плакала, прижимая к себе его одежду. Перестала выходить из дома. На поиски еды уходил я. Очень хотелось есть… Мы жили очень бедно, в старом деревенском доме. Я попрошайничал на улицах, пел и танцевал для других за плошку риса, который приносил домой и заставлял маму поесть. Она много спала. И снова плакала, просыпаясь. Говорила, что не хочет без него жить. А потом в наш дом пришёл человек, который сказал, что сможет помочь. Обо мне вся деревня слышала, все старались помогать, только он принёс не продукты, не тёплую одежду, а… зеркало. Он сказал, что оно сможет вернуть папу. И мама ему поверила. Сначала она долго сидела перед зеркалом, зажигая свечи, что-то шептала, я не мог разобрать. Она спрашивала, хочу ли я снова его увидеть. Конечно я хотел! Папа был очень хорошим человеком. Он учил меня петь и мастерить фигурки из глины. Когда он был жив, в нашем доме всегда было тепло и сытно. Конечно я хотел…       Он опустил голову, прижимаясь боком к Намджуну, мелко подрагивая под его большой рукой.       — Сначала она взяла нож. Разрезала мою ладонь и приложила её к зеркалу. Было больно и страшно… Но я терпел. Я очень хотел увидеть папу… Хотел, чтобы он вернулся к нам и всё снова было хорошо.       Зажмурившись, ребёнок крепко сжал зубы, словно больше не мог продолжать. Но этого и не требовалось. Вокруг всё потемнело, задрожало, как и он сам, а потом сквозь тьму проступали силуэты: женщина с безумными глазами, мальчик, сидящий у неё на коленях. Чонгук видел, как тесак, которым обычно мясники разделывали тушу, одним ударом отделил от тела мальчишескую кисть. Слышал его крики. Хотелось зажмуриться и заорать самому. Но он застыл, глядя на то, как женщина скармливает зеркальной глади куски собственного ребёнка. И та поглощала их, как огромная беззубая, но очень страшная пасть.       Совсем недетские, матовые глаза этого мальчика за время пребывания здесь видели, наверное, всё, но сейчас их прикрыла тёплая ладонь Намджуна, а затем он весь как-то изогнулся, пряча лицо этого ребёнка на своей груди. Он сдержал порыв освободить вторую руку, словно знал: отпусти он Чонгука, и это место даже без участия мальчишки раскидает их в разные стороны. Но и одной удерживал того в тёплом надёжном объятии.       — Как тебя зовут? — негромко спросил Намджун, звуком живого голоса перекрывая фантомные крики.       — Сокджин, — шелестнул тот на грани слышимого.       Чонгуку показалось, что он онемел от шока до конца своей жизни. Но скоро всё стихло и погасло, осталось лишь пустое пространство, в котором они всё ещё находились втроём. И к нему вернулась возможность разговаривать.       — А здесь… — он наконец разжал пальцы, демонстрируя серый камень, — как ты это получил? Что это?       — Так же, как и могу управлять этим местом, — ответил Сокджин, не отодвигаясь от Намджуна. — Здесь твоё желание быть с Чимином. Оно было настолько сильным, что я смог собрать его и выйти с его помощью. Наверное, ни ты, ни кто-то из них… не смогут меня простить. Но твои слова были правдивы. Я действительно не смог повторить тебя и остаться там. Думал, что получится… Даже без Чимина рядом. А потом появился ты… А я снова оказался здесь.       — Чонгук, помоги мне, — попросил Намджун, поворачиваясь так, что скоро мальчик сидел в кольце их рук. Когда он заговорил снова, его голос казался густым и мерным: — Сокджинни, послушай меня. Когда Чонгук досчитает до трёх, ты уснешь. И проснёшься рядом с ним в моём теле, когда он велит тебе проснуться. Оно не слишком молодое и немного потрёпанное, но другого у меня нет. Этому месту нужна плата, и тебе придётся заплатить в последний раз. Ты оставишь здесь свои воспоминания и свою боль. Ты ничего не будешь помнить об этом месте, Сокджинни. Ты забудешь, что был одинок и напуган. Ты проснёшься и сможешь начать новую жизнь. Обычную человеческую жизнь. Чонгук проследит за этим. Сейчас ты уснёшь и нам придётся тебя оставить, чтобы продолжить путь, но я обещаю тебе, что Чонгук заберёт тебя отсюда. Он вернётся за тобой, чтобы ты мог проснуться. Ты мне веришь?       — Верю, — ответил Сокджин, заворожённо глядя на него. — Ты похож на папу…       «А с этим что делать?» — подумал Чонгук, разглядывая камень в своей руке. Но ответ тут же пришёл в голову.       Его желание быть с Чимином было невероятно сильным. Даже малая его часть помогла этому ребёнку выбраться отсюда. Но больше Чонгук не хотел им ни с кем делиться. Мало ли какие ещё несчастные души заточены между мирами? Он больше не мог допустить, чтобы кто-то другой занял его место. И если это значило, что этим путём ни он, ни Намджун, ни кто-то из них не сможет больше пересечь границу миров, это тоже было своеобразной платой. Не зеркалу или этому пространству. Их спокойному будущему.       — Раз, — негромко сказал он, крепко сжав пальцы обеих рук. — Два…       Намджун наклонился вперёд, оставляя на лбу ребёнка невесомый, но тёплый поцелуй.       И на третий счёт Чонгук сам закрыл глаза, раскрошив твёрдый камень в мелкую пыль, которая разлетелась во все стороны, подхваченная не на шутку разыгравшимся ветром.       «Будь счастлив, Намджун, — мысленно просил Чонгук, надеясь, что тот его слышит. — Спасибо тебе».       И лёгким эхом детского голоса звучали те же слова.