Альтернативные

      Дорога в мир Чонгука заняла разве что пару шагов и столько же секунд, во время которых Юнги не успел ни рассмотреть пространство между мирами, ни испугаться. Было ли сейчас дело в том, что он шагнул в зеркало, не глядя в него, не видя перед собой цели пути?       Юнги шёл вслед за Клотильдой, глядя больше на неё, чем по сторонам. Зеркала были повсюду. Они вырастали перед путниками, окружали по бокам. Юнги был уверен, что и за спиной тоже появлялись зеркала, но откуда-то из древних мифов помнил, что оглядываться в таких местах никогда нельзя.       — Мы не заблудились, Клотильда? — спросил он, просто чтобы услышать звук собственного голоса в абсолютной тишине, в которой не было слышно ни шагов, ни дыхания. Кошка махнула хвостом, не удостоив его ответом, но ещё через несколько сотен шагов, за которые картина вокруг никак не изменилась, омега задал этот вопрос ещё раз.       Рука болела уже нестерпимо. Юнги тихо зашипел и сделал то, что делал всегда, когда у него что-то болело или расстраивало — подхватил Клотильду на руки и прижал к груди. Он позволил себе закрыть глаза, но под веками тоже были зеркала в тусклом свете.       Чонгук назвал его храбрым, но сейчас Юнги чувствовал страх. Не так, как перед зеркалом, тот страх был живым, имевшим форму и голос. Этот… Этот полз под босыми ступнями омеги жидким туманом, готовый подниматься всё выше и выше при каждом неверном шаге, пока не поглотит его полностью.       Юнги слепо ткнулся губами между кошачьими ушами и сосредоточился на ощущениях. Он заблудился. Ему нужно выйти, потому что в его мире его ждёт его истинный. Нужно просто довериться сердцу, оно проложит путь — мимо зеркальных стен и углов, напрямик.       Он шагнул вперёд, не открывая глаз, и почувствовал боль уже в плече — резкий удар, а потом что-то тёплое. Зеркала любили кровь, и Юнги отрешился от неприятных ощущений тела. Он шёл вперёд и вперёд, через осколки, пока тишина с каждым шагом наполнялась звуками — механическим скрежетом, тихим смехом, звоном колокольчиков, хрустом стекла.       При очередном шаге он наткнулся на препятствие — и всё же открыл глаза. Перед ним было стекло — а за ним лаборатория Фэллона. Юнги облегчённо вздохнул и выпустил кошку из рук.       — Давай, Клотильда, — поощрил он, но белая красавица обтёрлась о его щиколотки, уселась рядом и начала вылизывать лапки.       

***

      Всё началось со странной, леденящей душу пустоты, что накатила на Тэхёна прямо во время съёмок. Внезапная, безжалостная, беспросветно тёмная — она накрыла его целиком, лишая воздуха и смысла жить дальше. Он не сразу понял, что случилось. Просто застыл. Мир продолжал двигаться: камеры работали, съёмочная команда занималась своим делом, режиссёр отдавал команды. А Тэхён стоял посреди всего этого, будто его заморозили.       Юнги. Мысль пробилась сквозь оцепенение и стала ударом под рёбра.       Пальцы дрожали, когда Тэхён доставал телефон, выдавив из себя какое-то скомканное извинение. Один звонок. Второй. Третий. Ответа не было. Он пробовал снова и снова, захлёбываясь паникой, которая с каждой минутой становилась всё мощнее.       Что-то случилось. Что-то ужасное. Что-то с Юнги.       Тэхён не стал дожидаться конца рабочего дня. Он сорвался, понимая, что не выдержит ещё одной минуты бездействия. Схватил пальто, забыв и шарф, и шапку, бросился к такси, гаркнул «на вокзал!». И пытался дозвониться.       Сокджин не мог ничего ответить. Он был не дома. И ничего не понимал. Никто ничего не понимал. И это было хуже всего.       Ближайший поезд из Нью-Йорка в Бостон отправлялся только через несколько часов — и это было настоящей, будто бесконечной пыткой. Всё тело ныло от напряжения, нельзя было просто сидеть и ждать, но и ходить было больно. Тэхён метался по вокзалу, а спустя пару часов — и по вагонам, не находя себе места, как тигр в клетке.       Когда он вбежал в дом, в сердце ещё теплилась надежда: заработался, уснул, провалился в сон слишком глубоко. Но Юнги там не было. Ни Юнги, ни кошки. И Тэхён отчаянно зарычал, оббежав все комнаты в их поисках.       Он чувствовал, как стены сжимаются. Казалось, этот дом знал, что случилось, но молчал, издеваясь над брошенным альфой.       Именно таким Тэхён себя ощутил. Брошенным.       Он закрыл лицо руками, сдерживая новые звуки. В них его тело пыталось выразить из себя весь страх, что он испытывал, всю боль, всё то чудовищное осознание — он потерял своего омегу. Казалось, что навсегда.       Сокджин в то же время обзванивал больницы и морги, а Тэхён всё ещё пытался дозвониться до Юнги. Хотя надежды уже не осталось.       

***

      Юнги надавил ладонями на стекло, беззвучно выдохнув:       — Пропусти меня.       Вдали, где-то за спиной раздался высокий издевательский смех. Пальцы горели огнём, кисть сводило — и омега почувствовал злость. Какое-то зеркало удерживало его в шаге от дома? В шаге от истинного?       — Отойди, Клотильда, — велел он.       Физически удар о последнюю преграду был не слишком сильным: Юнги был омегой, из спорта уважающим лишь шахматы и теннис. Но внутренняя сила и ярость, вложенные в этот удар, были важнее.       Джим Фэллон, недвижимо наблюдавший за тёмным неподвижным зеркалом уже несколько часов, подскочил на месте, когда то вдруг взорвалось осколками. А потом из чернильной тьмы выступил Юнги, покрытый лишь кровоточащими царапинами.       Клотильда, подняв хвост, прошла мимо и невозмутимо прыгнула на диван, а омега покачнулся, оседая на пол.       В полных растерянности глазах учёного мелькнул ужас, а потом их затопило решимостью. Он действовал быстро, резко — оказался рядом, опустился на колени. Никаких слов, никаких вопросов. Только руки, цепкие и умелые, как будто не в первый раз ему приходилось осматривать и обрабатывать чужие раны.       Он схватил аптечку — как будто знал, что пригодится! Вытряхнул всё содержимое на пол. Нашёл антисептик, бинты и пинцет. Юнги не сопротивлялся — просто сидел, тяжело дыша. Его взгляд был затуманен, будто зеркало не отпустило его полностью, оставив часть в себе.       Это требовало изучения. Но сперва нужно было вытащить осколки и остановить кровь. Незаметно, но по рукам Джима пробегала дрожь. К счастью, она не мешала ему действовать.       Юнги, которого он вертел во все стороны, наконец зашевелился, поднял голову, подставляя под заботливые руки окровавленное лицо: один из осколков вонзился в мягкую бровь.       — Представляешь, — едва слышно прохрипел он, — в том мире ты телезвезда и у тебя есть своё шоу. — И тут же зажмурился. — Я уничтожил твой… инструмент? артефакт?       Джим не сразу ответил. Его губы сжались в тонкую линию, а глаза — в которых обычно сверкала ирония или аналитический блеск — потемнели, как поверхность зеркала, из которого Юнги с трудом выбрался.       — Шутишь, значит? — хмыкнул он, подцепляя пинцетом осколок. — Значит, жить будешь. Как ты туда вообще влез?       — Кошка же проходила… — слабо отозвался Юнги, концентрируясь на боли, чтобы не отключиться. — Значит, и человек может пройти… Я напишу тебе подробный отчёт за неделю. А теперь, ради всего святого, скажи мне, который час и дай телефон.       Джим фыркнул, прикладывая к рассечённой брови салфетку с антисептиком.       — Великолепная логика. А если завтра она войдёт в автоклав, ты тоже за ней?       На часах было без двадцати пять. Ночи. К тому времени и Тэхён, и Сокджин с Намджуном уже извелись. Количество пропущенных вызовов, сообщения о которых тут же всплыли на телефоне Юнги, было не сосчитать, а от зарядки остались жалкие проценты.       — Чёрт… — убито выдохнул омега, непослушными пальцами переводя телефон из авиарежима в обычный. — Чёрт-чёрт-чёрт… Мне надо домой.       — Тебе надо в больницу, — строго сказал Джим. — Встать сможешь? Сейчас я вызову скорую, но отсюда нам лучше выйти.       — Джим, — Юнги схватил его за руку, но его пальцы сейчас не удержали бы и новорожденного котёнка, — мне надо домой. В мою постель. Там мне станет лучше. А если не станет, завтра я вызову врача. Умоляю, вызови мне такси и помоги донести переноску с кошкой.       Тот колебался несколько секунд, помогая омеге подняться, а затем накидывая на него белый лабораторный халат.       — Я сам тебя отвезу, — решил он. — Дома кто-то есть?       — Я вообще атеист, — очень серьёзно сказал тот. — Но сейчас буду молиться, чтобы никого не было.       Он с трудом, непрерывно морщась, но молча влез в оставшиеся перед зеркалом вещи, радуясь, что сегодня на нём была свободная, не прилегающая к телу одежда. Из здания он выходил, почти повиснув на Фэллоне. И из машины у дома — тоже.       — Свет горит, — заметил тот, удерживая омегу одной рукой, а другой — переноску с кошкой.       Тэхён выскочил навстречу даже раньше, чем они успели добраться до крыльца — сердце рвалось к истинному, едва не пробивая грудную клетку.       — Юнги, — выдохнул он, молниеносно перенимая омегу из рук Джима и разглядев его лицо при свете фонаря, — маленький мой! Что случилось?       — Происшествие в лаборатории, — опередил его Фэллон. — Позаботишься о нём? Если что, вызывайте скорую. Но этот недокот решил, что ему нужно оказаться дома.       Юнги не успел возмутиться ни «маленькому», ни «недокоту». Он был в раю. В руках Тэхёна было волшебно: тихо, спокойно, в ушах не звенел чужой смех, в глазах не рябило осколками стекла. Кажется, он на мгновение потерял сознание от облегчения и очнулся уже на диване в гостиной. Всё ещё на руках Тэхёна, и это было самым лучшим, что могло происходить.       Клотильда невозмутимо вышла из переноски и направилась на кухню, а Тэхён долго держал Юнги на руках. Была мысль, что нужно искать его в лаборатории, но она пришла поздно, уже ближе к полуночи, а личных номеров коллег своего омеги Тэхён не знал.       Ужас оседал пеплом, паника отступала, пустота рассеивалась, но альфа всё равно переживал. Юнги был бледным и измученным, весь в ссадинах с запёкшейся кровью.       — Точно не нужен врач, хороший мой? — тихо спросил Тэхён, мягкими движениями убирая волосы с его лица.       Тот промычал что-то маловразумительное, но явно несогласное, и напряг руки, чтобы дотянуться до шеи своего альфы. Ткнулся носом, шумно дыша, и снова надолго замер. Так было лучше всего: в руках истинного, слушая его сердце, дыша им.       Тэхён перенёс его в спальню, где помог раздеться, уложил под одеяло и оставил всего на пару минут — нужно было налить воды, и альфа почти бегом перемещался до кухни и обратно. А скоро снова обнимал омегу, не тревожа расспросами, пока тому не станет легче.       Между делом он написал Сокджину. Они планировали выехать домой рано утром, но раз Юнги нашёлся — живой, пусть и покалеченный — можно не торопиться. Тэхён обещал, что позаботится о нём.       Юнги почти сразу уснул, прижимаясь к нему всем телом, скоро пришла Клотильда, привычно устроилась в ногах, но Тэхён не мог сомкнуть глаз. Он лежал и слушал, как Юнги дышит. Словно боялся, что тот перестанет.       Телефонный звонок раздался в восемь. Зимнее солнце тускло пробиралось меж шторами, омега даже не шевельнулся, а Клотильда недовольно посмотрела на Тэхёна. Она тоже хотела спать и не понимала, зачем её будят громкие звуки.       — Привет, — голос Хосока казался слишком громким для утра и тишины спальни. — Ты как? И как Джинни?       Тэхён нехотя поднялся, очень аккуратно, чтобы не разбудить спящего, и вышел с телефоном в коридор.       — Отвратительно, если честно, — негромко сказал он. — С Юнги что-то вчера случилось, Джим его привёз полуживого, сейчас он спит. А Сокджин с Намджуном в Салеме.       Облегчение, с которым выдохнул Хосок, было отчётливо слышно.       — Ты сядь, — попросил он и признался: — Мне сегодня приснился Чонгук. До этого не снился, а тут даже вместе с Чимином… Он сказал, что Юнги появился у них. Из зеркала. Вместе с кошкой. Я вообще боюсь подумать, что ты испытал. Но постоянно думаю… Едва дождался вашего утра, чтобы позвонить.       — Юнги… был в другом мире? — едва не задохнувшись от возмущения, прошептал Тэхён. — С кошкой? Он… с ума сошёл?!       — Вообще-то он мой близкий друг и умнейший омега, но тут… Видимо, сошёл, — согласился Хосок. — Это, конечно, сон и ему нельзя доверять стопроцентно, но… Если Юнги привёз Джим Фэллон, других вариантов нет.       — Его как будто с поле боя достали, — помолчав, сказал Тэхён. — Весь в порезах. Что это было? Зеркало?..       — Про порезы Чонгук ничего не говорил, — Хосок напрягся. — Может, там что-то разбилось на обратном пути? Ему нужен врач?       — Я вызову, как проснётся, мне очень неспокойно, — отозвался Тэхён, быстро проходя на кухню — хотелось глотнуть чего-нибудь, смочить напряжённое горло. — Как он там? Чонгук? — спросил он, стараясь отвлечься.       — Счастлив, — Хосок улыбнулся. В его выразительном голосе слышалась каждая эмоция. — Доволен, спокоен… Ему там хорошо. И Чимин у него замечательный… Договорились о свадьбе в один с ними день, представляешь? — Он помолчал немного и добавил: — Постарайся поспать. И дай выспаться ему. Говорят, рядом с истинным регенерация организма усиливается.       — Расскажешь потом подробнее, когда я буду лучше усваивать информацию, — попросил Тэхён. — Но если я его закопаю, обязательно скажу, где.       — Не буду тебя осуждать, — пообещал Хосок. — Если бы у Джина на фоне таких новостей и беспокойства начались преждевременные роды, я бы приехал помочь закапывать.       Он хохотнул, попрощался и отключился, а об ноги Тэхёна обтёрлась Клотильда. Если уж разбудили, надо поесть. Тэхён положил ей корма, сам что-то закинул в рот, но даже сконцентрировался на вкусе, потому что все мысли были только о Юнги. Он вернулся к нему в постель, сгребая омегу под бок осторожно, но крепко, и тяжело вздохнул в макушку.       Юнги проснулся, когда день перешагнул свою середину. Некоторое время он просто лежал, не шевелясь и прислушиваясь к ощущениям. Внутри было устало и пусто — как всегда, когда слишком рьяно стремишься к цели и сил на триумф уже не остаётся. Мышцы болели все, даже те, о существовании которых он не догадывался.       Он очень осторожно, чтобы не разбудить Тэхёна, выполз из-под его руки. Сил на умывание и нажатие двух кнопок кофеварки ушло столько, что он утомлённо опустился в кресло. За окном снова шёл снег.       — Привет, — мягко сказал Юнги, набрав номер Сокджина. — Извини, у меня телефон был вне доступа. Всё в порядке. Как вы там отдыхаете?       — Вчера собирались на утренний автобус, но раз ты вернулся домой, то приедем уже завтра, — ответил Сокджин. — Что случилось, милый? Ты попал в аварию? Где ты был? Мы с ума сходили…       — Засиделся в лаборатории, — Юнги звучал очень виновато. — Вообще счёт времени потерял. И небольшая авария там тоже случилась, но это ерунда, несколько царапин. Не переживай. Хорошенько отдохните там вдвоём.       — Ох, Юнги, — выдохнул Сокджин, — ты нас здорово напугал. Но я рад тебя слышать. Скоро вернёмся, привезём вам сувениры.       Первый же глоток кофе едва не стал последним — Юнги едва его не выплюнул. Пришлось переждать приступ тошноты и немного подышать, прежде чем предпринять вторую попытку.       Почему Тэхён приехал в Бостон? Юнги рассчитывал, что успеет вернуться домой и отлежаться незаметно для остальных. Когда он вернулся? Насколько сильно его напугали неотвеченные звонки?       Тяжёлые шаги было слышно из коридора, и появление Тэхёна не напугало Юнги.       — Ты проснулся? Как себя чувствуешь? — глухо спросил он, глядя на омегу тёмным, строгим взглядом.       Юнги не раз испытывал волнение под прямым взглядом своего истинного — игривое, томное, предвкушающее. Сейчас волнение неприятным спазмом сжало желудок.       — Слабо, но лучше, — признался он. — А ты как, дорогой? Когда ты приехал? Приготовить тебе завтрак?       — Вчера, — ответил альфа, отодвинув для себя стул. Развернул Юнги вместе с креслом, чтобы сесть напротив. — Завтрак я сам сделаю. Потом. Рассказывай, что случилось.       Ему бы в следователи с такой интонацией!       — Я засиделся в лаборатории, а потом у меня случилась небольшая авария… — с нарочитой безмятежностью начал Юнги и замолчал. Взгляд альфы не предвещал ничего хорошего, и он куда менее уверенно выдавил: — Немного порезался.       — А Клотильду зачем с собой взял? — Тэхён вскинул подбородок, но взгляда от него не отводил. — Учти, дорогой, я знаю больше, чем ты говоришь, но мне интересно, как долго ты будешь преуменьшать проблемы.       Юнги лихорадочно соображал. Джим бы точно его не выдал, иначе ему голову бы оторвали первому. Больше никто ничего не знал. Так что было известно Тэхёну?       Первой инстинктивной реакцией было защищаться. Отпираться от всего. Тэхён явно был им недоволен, а откровения Юнги вряд ли могли улучшить его настроение. Но взгляд альфы требовал правды. И если с Сокджином Юнги мог оправдать свою ложь заботой о нервах друга, то с Тэхёном…       — Я хотел увидеть Чонгука, — тихо сказал омега, опустив взгляд на свои колени. — Я очень тосковал. У Джима было зеркало в лаборатории, мы его настроили…       — И ты туда просто ушёл? — ровно, слишком ровно для бушующих внутри эмоций спросил Тэхён. Их отголоски были заметны лишь во взгляде — прожигающем насквозь, но обрушивать на истинного всю ярость альфа не спешил. Надо же было его выслушать для начала.       — Когда нам удалось активировать зеркало и Клотильда вошла внутрь… Я испугался за неё и бросился следом, — выговорил Юнги. Взгляд Тэхёна он чувствовал, как прицел автомата на своей переносице. И упрямо вскинул голову, глядя в глаза. — Я всё рассчитал. Оно должно было меня пропустить! Всё обошлось — я поговорил с ним и вернулся.       — Какой молодец, — тем же тоном произнёс альфа. — Самостоятельный. Расчётливый. Предусмотрительный. Одного ты только не учёл, дорогой. Как при этом буду чувствовать себя я.       Он поднялся, отошёл к холодильнику. Очень хотелось что-то съесть. Или кого-то.       — Ты… волновался? — тихо спросил Юнги. Очень тихо, едва шелестящим голосом.       — Волновался я перед съёмками, — отозвался Тэхён, доставая из холодильника продукты для омлета. — Это совсем другое. Когда ты… ушёл… Если я скажу, что всё моё существование потеряло смысл, а сердце остановилось, это тоже будет лишь малая часть того, что я испытал. Не в моменте, Юнги. Это не прошло за секунду. Это длилось целую вечность, хотя не прошло и суток… Как будто вечность. Без смысла. Без выхода. Без тебя.       — Я не подумал, что ты… почувствуешь, — признался Юнги. Это были неверные слова, и он сразу это понял. — Прости… Я никогда не хотел причинять тебе боль, родной.       — А я думал, что давно прошли те времена, когда я ревновал тебя к Чонгуку, — сказал Тэхён, не поворачиваясь. — И, видимо, мне придётся найти другую работу. Чтобы не уезжать из дома так надолго.       — Мы всегда были только друзьями, — возразил Юнги, чувствуя, как в голосе звенит обида. — Тебе никогда не нужно было ревновать. И нет никакой необходимости за мной присматривать.       — Вы были парой, — напомнил Тэхён, выливая яичную массу в сковороду и закрывая крышкой. — И не надо мне говорить про фиктивность ваших отношений. Я помню, как ты на него смотрел. Это не обвинение, Юнги. — Он развернулся, чтобы говорить по-человечески, глядя в лицо. — Это то, что я чувствую. Ревность. Ту самую, которую я уже и позабыл. Оказывается, принятая нами обоими истинность и даже помолвка не спасают. И я, конечно, не достоин того, чтобы предупреждать меня о таких планах. Но поверь, я бы тебя предупредил, если бы собрался в другой мир.       Хотелось протестовать и возмущаться, но Юнги был виноват и знал это. В его сложно вычерченном тригонометрическом уравнении Тэхён не учитывался. Истинность не учитывалась, но он с облегчением схватился за неё, когда плутал в зеркальных лабиринтах.       Встать и сделать три шага оказалось очень больно, но Юнги подошёл вплотную и обнял Тэхёна за талию.       — Прости меня, — тихо попросил он. — Я просто дурак. Даже не подумал о том, что ты это почувствуешь. Не хотел, чтобы ты заранее волновался. Думал, потом, если получится, расскажу. И тебе не нужно ревновать, родной. Не знаю, как уж я смотрел на Чонгука, но разве так же, как на тебя?       — Ты — мой истинный омега, — голос Тэхёна немного смягчился, а в глазах отразилась боль. — Ты пострадал от этой встречи. Ты весь измученный и израненный. Знаешь, что мне сейчас хочется сделать с Чонгуком? Разорвать голыми руками. Я всё понимаю, но… это не отменяет моей ярости.       — Этого больше не повторится, — с какой-то тоской вздохнул Юнги. — Пожалуйста, не переживай. Такого больше не будет. Я… разбил зеркало. Больше оно ничего не покажет.       — Сомневаюсь, что это тебя остановит. — Губы Тэхёна чуть дрогнули, а руки осторожно сомкнулись за его спиной в кольцо. — Мы с тобой, конечно, и года ещё не знакомы, но… я же знаю тебя, Юнги. Ты упрямый.       — Я увидел его… — Юнги тут же подался ближе, прижимаясь щекой. — Поговорил. Обнял. Убедился, что он счастлив. Теперь буду довольствоваться рассказами господина Чона, если тот вновь увидит сына во сне. Обещаю. Больше никаких хождений.       — Ну одного господина Чона будет мало, — заметил Тэхён, прикрывая глаза. — Хосок тоже может похвастаться случившейся во сне встречей. Он звонил утром.       — Этим утром? Они виделись? — оживился Юнги, тут же сопоставил факты и пробурчал: — Вот предатель… Это он тебе рассказал?       — Нет, Клотильда разговаривать научилась, — фыркнул альфа. — Но учти, если ты начнёшь спать по столько же часов, сколько спит она, я тебя точно закопаю.       — Если я начну спать по столько же часов, сколько она, я никогда не допишу диссертацию, — отозвался Юнги, чувствуя, как губы начинают разъезжаться в улыбке. — А я не хочу умирать холостым.       — Да что ты? — притворно изумился Тэхён. — Неужели у тебя есть какой-то жених?       — Есть, — подтвердил Юнги, крепче обхватывая его руками. Было больно, но пустота внутри заполнялась теплом. — Очень красивый. Вкусно готовит и носит меня на руках. Лучший альфа. Самый лучший. Главное, чтобы он не бросил меня из-за одной глупой ошибки.       — Ну если он лучший, то не глупый, правда? — Тэхён прижался губами к его щеке, тепло выдыхая. — Из-за одной ошибки любимых не бросают…       — Спасибо, — прошептал Юнги. И всхлипнул, уткнувшись в него. А потом и разрыдался, когда пальцы Тэхёна нежно коснулись его волос.       — Ну что ты, розочка моя? — тихо спросил альфа, дав эмоциям возможность пролиться, а затем вытер его щёки большими пальцами. — Давай позавтракаем? Кофе ты уже выпил, будешь сок?       — Это просто эмоции, их слишком много, — пробормотал Юнги. — Всё хорошо. Когда ты рядом и не злишься, всё хорошо… Буду сок и завтрак, я ужасно проголодался…       А уже за столом, одолев половину омлета, делился пережитым.       — Я оказался там… безо всего… Матильда, кстати, тоже сбрасывала ошейник, я мог бы предположить это заранее, но просто забыл. Даже испугался в первую минуту. Но твоё кольцо было на пальце. И всё время, что я там был, оно… тянуло, нагревалось, сжимало. Напоминало, что пора обратно. И когда мы с Клотильдой заблудились… — Он кинул взгляд на Тэхёна, быстро объясняя: — На обратном пути. Туда было очень быстро, а обратно мы долго шли. В конце концов я взял кошку на руки, закрыл глаза и пошёл так, как меня вели ощущения от кольца. Я знал, что иду к тебе. Поэтому царапины. Зеркало пыталось удержать. Возможно, без него я бы не добрался…       — Хорошо, что оно было, — серьёзно отозвался альфа, посмотрев на его пальцы. — Нужно обязательно оставить отзыв на сайте продавца.       А потом не выдержал и рассмеялся — порой нервы выходили не только слезами, но ещё и смехом.       Он протянул руку и поймал пальцы Юнги, ласково сжал их.       — А как тебе там — в другом мире? Он правда так похож на наш?       Намджун рассказывал, но Тэхёну было интересно услышать ощущения Юнги. Тот расправился с остатками омлета и перебрался из кресла к нему на колени.       — Похож и одновременно отличается, — задумчиво сказал он. — Но они живут с Чимином в обычной квартире, очень симпатичной и удобной. Ничего для нас непривычного. Я выглядывал в окно — не помню в Сеуле такого района, но, с другой стороны, я не слишком хорошо знаю Сеул. Чимин такой же милый, но с нашим его не перепутаешь. Тэхён там… А, ну ты его видел в зеркале.       — Видел, — кивнул тот, придерживая его за талию. — И даже подумывал перекрасить волосы. Мне хорошо с тёмными, да?       — Очень красиво, — согласился Юнги. — И со светлыми тоже. Если ты решишь их перекрасить или тебе потребуется для следующей роли, я восприму это с энтузиазмом. — Он ласковым котом потёрся щекой о плечо Тэхёна и спросил: — Когда ты возвращаешься в Нью-Йорк?       — Не знаю, я ещё не звонил Соджуну, может, он вообще меня уволит за такие выходки, — вздохнул альфа. — Конечно, я сказал, что случилось что-то страшное с моим истинным, но всё-таки вот так всё бросил и уехал с площадки…       — Придётся вызывать врача, — решил Юнги. — Чтобы у тебя были документальные доказательства. Возьмёшь билеты на вечерний поезд?       — Я не оставлю тебя одного, — твёрдо сказал альфа. — Пока не передам тебя в руки Сокджина, не уеду.       — Можно я поеду с тобой? Попрошу у врача справку на несколько дней и проведу их с тобой в Нью-Йорке. Сокджин оторвёт мне голову, как вернётся и узнает…       — Тебе всё равно придётся ему рассказать. — Тэхён приподнял его голову и заглянул в глаза. — Конечно, мы можем поехать вместе. Твои родители будут рады. И мне будет спокойнее. Но Сокджин всё равно узнает. Если не от тебя, так от Хосока.       — Расскажу, конечно, но за несколько дней царапины подживут, и я появлюсь перед ним приличным человеком, — понадеялся Юнги. — Не хочу его пугать. И хочу побыть с тобой, чтобы тебе стало спокойнее. И чтобы мне было приятнее. Даже если ты будешь очень занят на съемках и мы будем только спать вместе, я буду выздоравливать быстрее.       — Клотильда переживёт одну ночь без людей в доме? Сокджин с Намджуном приедут только завтра утром, — отозвался альфа. — Тогда давай сделаем так: я позвоню режиссёру, пообещаю отработать пропущенный день, а потом мы поедем в Нью-Йорк. Предупредишь родителей?       — Оставим ей побольше еды и воды, откроем дверь в спальню, чтобы она могла спать на кровати. — Юнги улыбнулся в сторону кошки, пришедшей вслед за Тэхёном и дремавшей на широком подоконнике в лучах зимнего света. — Надеюсь, она будет рада поцарствовать в доме без нас. Давай, дорогой. Звони и займись билетами, а я вызову врача и свяжусь с родителями.       Он поцеловал своего альфу в кончик носа и осторожно сполз с его колен. Несколько дней вдвоём им совсем не повредят. Пережитое нужно было уложить в себе, осознать, успокоиться — и лучше всего это было делать вместе.       

***

      — Всё будет хорошо, дорогой, — нежно успокаивал Чимин своего истинного, поглаживая его по руке. — Это прекрасная больница, здесь лучшие врачи. И Сокджинни справится.       — Не паникуй, — вторил ему белый как мел Юнги. Очень хотелось взять за руку своего истинного, но Тэхён всё ещё был в Нью-Йорке, поэтому он держал за руку Намджуна. Тому это тоже было нужно. — Джин сам выбрал эту больницу.       — Мне было бы куда спокойнее, если бы я мог быть рядом и держать его за руку, — признался Хосок. — Хотя я понимаю, что в родильном зале у врачей всё под контролем.       — Нас слишком много, мы бы только мешали врачам делать свою работу, — подхватил Чимин. — И Сокджину.       Они дожидались в коридоре, омега наотрез отказался от присутствия кого-то из близких рядом с ним. Приехали и его родители, и родители Хосока. Они расположились чуть поодаль от молодых людей, и, кажется, куда меньше нервничали, уже проходя через всё это самостоятельно.       Но Сокджина было прекрасно слышно даже через стены — и от его криков у всех сжималось сердце. А потом наконец… раздался первый детский плач, ещё более громкий, но означающий, что всё получилось.       — Господин Чон, — устало улыбнулась акушерка, вышедшая к ожидающим. — Поздравляю, у вас прекрасный малыш.       Хосок вскочил на ноги — ошеломлённый, словно не эту новость все они ждали, счастливый, сияющий. Но Намджун, ещё сильнее сжавший пальцы Юнги, успел быстрее:       — А Сокджин? С ним всё в порядке?       — Да, они оба в порядке, — кивнула женщина. — И папа, и малыш. Можете зайти, но давайте по очереди.       Сокджин, обессиленный, с мокрыми от пота волосами, сиял, прижимая к груди своего первенца. Маленькое личико, сморщенное и красное, казалось ему самым прекрасным, что он когда-либо видел. Хосок на миг застыл в дверях, глядя на них, и не сразу нашёл в себе голос.       — Ты такой молодец, — прошептал он наконец, приблизившись.       — Ой, какое чудо! — восхитился Чимин, разумеется, держащийся рядом с ним. — Хорошенький…       — Мы так и не определились с именем, — выдохнул Сокджин, аккуратно передавая младенца отцу. Сквозь усталость и боль его переполняло невероятное чувство — чистое счастье, облегчение, бескрайняя любовь к крошечному существу, вокруг которого теперь будет вращаться весь мир.       — Мой крошка… — зачарованно произнёс Хосок, глядя на ребёнка. Он уже его любил, с самого момента, как узнал о нём, но сейчас это чувство стало ещё сильнее. Таким же сильным, как его связь с истинным. Его малыш, которого он хотел защищать и оберегать. И уже сейчас он понял, что больше в его жизни не будет дня, когда он будет спокоен. В мире столько опасностей! И когда медсестра выставила их обоих из палаты, он очень серьёзно спросил у Чимина:       — Как ты думаешь, ребёнку не опасно жить в одном доме с кошкой? А вдруг Клотильда его поцарапает?       — Не повторяй этого при Юнги, — ласково хохотнул Чимин. — А то он поцарапает тебя. Ну а вообще, Хоби, Клотильда же совсем не агрессивная! Очень спокойная кошка.       — Да, ты прав, — отозвался тот, но всё ещё выглядел разом счастливым и взволнованным. — Но малыш такой… маленький!       Юнги с сожалением посмотрел на дверь палаты и подтолкнул Намджуна к ней.       — Скажи ему, что я его люблю, — попросил он. — Иди скорее.       Тот благодарно кивнул. Их действительно было слишком много, и каждый хотел увидеть Сокджина.       — Как ты, родной? — хрипло спросил он, садясь рядом. Сокджин выглядел счастливым и измученным, его нежный запах был почти неразличим. И его собственный, наконец проявившийся в полную силу, аромат окутал омегу, как мягкий, утешающий плед.       — Даже не верю, что всё это происходит наяву, — ответил омега, слабо, но очень светло улыбаясь. — И не знаю, как назвать эту крошку. Есть варианты?       — Ты же как-то говорил Хосоку, что определился? — Намджун улыбнулся в ответ. И Сокджину, и маленькому насупившемуся альфе. — Ты только посмотри, какой Чонгук. Или в честь одного из дедушек?       — Я шутил тогда, — отозвался Сокджин, но вновь посмотрел на младенца и заулыбался ярче. — Этому миру нужен свой Чонгук, да? Ладно, скажу родителям, что это моё любимое имя…       О том, что его новый альфа — вовсе не тот Чонгук, которого они знали прежде, омега так и не рассказал своей семье. Достаточно было того, что они приняли их отношения — с удивлением, настороженно, но приняли.       — Юнги просил передать, что очень тебя любит, — спохватился Намджун. — Там у нас целая очередь, он боится, что до него дело не дойдёт. И деликатно пустил меня одного.       Он очень хотел прикоснуться к Сокджину, но внезапная робость сковывала руки. Тот светился нездешним светом, словно пережитое за эти часы подняло его на какую-то новую, недосягаемую высоту, открыло новое знание.       — Его я тоже хочу видеть! — тут же заявил Сокджин и сам протянул ладонь, удерживая младенца на одной руке. — Джунни, следующий раз не раньше чем через пару лет, мне нужно доучиться и восстановиться.       — Ты уже думаешь о следующем? — Намджун расплылся в улыбке, баюкая его ладонь в своих. — Мне тоже нужно доучиться. Я должен крепко стоять на ногах, когда это произойдёт. Я должен быть для тебя надёжным альфой.       Сокджин открыл было рот, чтобы пробормотать что-то ласковое, влюблённое, но собственные ощущения заставили его замереть, изумлённо глядя на Намджуна. Они были слабыми — тело пережило многочасовые муки, всё ещё очень болело, хотя гормоны счастья работали лучше любых лекарств. Но он чувствовал. То, что нельзя описать словами, но ни с чем не перепутать.       — Джунни? — наконец позвал он, не сводя с него глаз.       — Да, милый? — тут же откликнулся тот. — Что-то хочешь? Воды? Где-то болит? — Он осёкся, понимая глупость вопроса, но не сводил с омеги взволнованного, вопросительного взгляда.       — Мне кажется, или… — Сокджин перевёл взгляд с Намджуна на младенца и обратно. — Что ты чувствуешь сейчас?       — Что я люблю тебя, — ответил тот со всей искренностью. — Что я горжусь тем, какой ты сильный и бесстрашный. Что я готов умереть за тебя, мой прекрасный.       Он смущённо опустил ресницы: говорить прямо о своих чувствах было непривычно, но с Сокджином иначе было нельзя. С первого момента, как он увидел этого волшебного омегу, Намджун ничего не мог утаить от него. С первого прикосновения жаждал вновь и вновь держать его за руку.       — Вот умирать, пожалуйста, не надо, — проворковал Сокджин. — Хочешь подержать Чонгука, любимый?       Признаться, гораздо больше Намджун хотел бы подержать Сокджина: позволить тому уронить голову на его плечо, бережно удерживая в руках. Но он протянул руки к младенцу, осторожно приняв его и разглядывая крошечные щёчки. Было страшно сделать что-то не так, но при этом очень… захватывающе. Сердце взволнованно билось.       — Он похож на тебя, — решил он. Этот малыш был ребёнком Сокджина, и альфа уже его любил. Неважно, что он не был его отцом. Он знал, как этот малыш пинался, как затихал от ласковых уговоров по ночам, а теперь узнает, как его укачивать, кормить и купать. Он будет рядом, помогая Сокджину во всём.       — Юнги, — выдохнул тот, принимая очередного посетителя. Медсёстры, наверное, уже хихикали, обсуждая эту бесконечно длинную делегацию. — Познакомься, это Чонгук.       — Точно? — усомнился тот, с нежностью заглядывая в личико младенца. — Ну, в целом, похож… Привет, Чонгук. Эти альфы сидят с восторженно-круглыми глазами, а твои родители рвутся к тебе. Как ты себя чувствуешь?       — Очень устал, но бесконечно счастлив, — отозвался Сокджин. — Незабываемые ощущения.       — Я проникся даже сидя в коридоре, — признался друг. — Не думаю, что когда-то буду готов пройти через это. Такого жалобного, несчастного голоса я у тебя никогда не слышал, даже когда мы вправляли тебе вывихнутую лодыжку. Ты умница, дорогой. И Чонгук чудо что такое.       — Да, Гуки, ты чудо, — ласково проворковал омега, вновь любуясь своим малышом. — И все эти гости будут воспитывать тебя, обожать, заботиться… Тебе повезло родиться в такой семье.       — Он будет самым счастливым малышом на свете, — подхватил Юнги. — А ты, мой дорогой, самым счастливым папочкой. Ох, как мы все будем баловать вас обоих!       — Ну что такое, мой сладкий? — Сокджину безумно шло воркование над младенцем. Казалось, так было всегда. — Ты нам всем ещё покажешь, да?       — Я понимаю, почему Намджун вышел таким… ошеломлённым, — с мечтательной нежностью выдохнул Юнги, глядя на них. — Тебе невероятно идёт быть папой.       Интересно, когда придёт его черёд оказаться в этой палате, Тэхён тоже будет мерять коридор шагами? Тоже будет цепляться в ожидании за руку Сокджина?       — Я думаю, дело в другом, — заметил тот. — Меня наше прикосновение не ошеломило, но удивило, что этот крохотный альфа мешал нам ощутить это раньше… Такой малыш, а такой сильный!       Чонгук размахивал ручками, капризничая, а Сокджин умилялся, покачивая его в руках.       — Однажды я расскажу тебе сказку, Гуки. Как во время рождения твоего дяди и второго папы на небесах кто-то ужасно устал и перепутал их души, отправив в разные миры. Мораль у этой сказки будет простая: нечего работать, когда очень устал, отдыхать тоже нужно!       — Ощутить что? — уточнил Юнги. — И отдыхать нужно не только небесным силам, а больше всех здесь устал ты! Подожди, ты… Ты прикоснулся к нему и ощутил?..       — Что он мой истинный, — подтвердил Сокджин, улыбаясь. — Но поверь, рожать куда больнее.       — Это больно? — удивился Юнги. — Чимин говорил, это было спокойно и светло… Я думал, только у нас было больно… Но, милый, это же прекрасно? Теперь ты будешь спокоен?       — Как слабый удар током, только руку отдёрнуть не хотелось, — ответил Сокджин. — Это самое прекрасное, что случилось со мной сегодня, после рождения Чонгука.       — Поздравляю, — с чувством выдохнул Юнги. — Могу пошутить про «добро пожаловать в клуб!», но я правда очень за тебя рад. Только мне почему-то кажется, что Намджун это ощутил значительно раньше. Просто не понял, что это такое.       — Я тоже не мог понять, почему меня к нему вдруг так потянуло, когда пришёл вместо Чонгука, — заметил Сокджин. — Но теперь я точно знаю, что у нас всё получится. Будешь звонить Тэхёну с новостями? Передай ему, что мы скучаем. Пусть возвращается поскорее.       — Мне его безумно не хватает прямо сейчас, — Юнги улыбнулся в этом признании. — Обязательно буду звонить. Расскажу, какой ты молодец и какие щёчки у Чонгука. Пусть поторопится домой, а то ведь я успею полюбить этого малыша больше, чем своего альфу. И порадую новостью о вас с Джунни. Кажется, ему тоже нужно будет это объяснить.       — Вот ведь удивительно, — усмехнулся папа Хосока, когда Юнги наконец вышел из палаты, — ты провёл там больше времени, чем отец.       — Альфы шокированы процессом, — хохотнул Чимин. — Им нужно подышать. И осознать…       — О, это похоже на правду, — покивал старший омега. Они пропустили вперёд родителей Сокджина и дожидались своей очереди. — А от вас когда внуков ждать?       — После свадьбы, не будем тебя шокировать ещё раз, — отшутился Хосок. — Мы не хотели слишком торопиться, да, любимый?       — Как раз малыш подрастёт, — улыбнулся Чон Минхо, поглаживая супруга по плечу.       — Да, у нас ещё есть время, — подтвердил Чимин, нежно улыбаясь. — Раз всё хорошо, поедем домой? Я что-то так проголодался…       — Езжайте, езжайте, — разрешил папа. — Мы приедем попозже, нужно отпраздновать рождение нашего первого внука.       — Возьмите Юнги с собой, — попросил Намджун. — Он выглядит уставшим. А я дождусь, когда все увидятся с Сокджином, и мы вместе приедем.       — Поехали, — Чимин отпустил руку Хосока и тепло обнял Юнги за плечо. — Приготовим пока что-нибудь вкусное…       — Как твои успехи? — Старший омега пересел поближе к Намджуну, аккуратно на него взглянув.       — Удалось получить несколько разовых контрактов на модельные съемки, — поделился тот. — Баловство, но Тэхён говорит, это только начало. И готовлюсь к поступлению. Тесты я уже сдал, баллы хорошие, но специальность новая, незнакомая, нужно разобраться перед магистратурой.       — Ты… молодец, — омега чуть улыбнулся — устало, ведь они тоже просидели в этом коридоре много часов, осторожно, вежливо, но вполне дружелюбно. — Если что-то будет нужно, не стесняйся обращаться к нам. Мы готовы помогать.       Намджун сначала заворожённо уставился на него, а потом смущённо отвёл взгляд.       — Вы и так многое для меня сделали. Ваша семья, — отозвался он, ведь мог пользоваться всеми документами Чонгука. И неожиданно для себя признался: — У вас такая милая улыбка. Как у моей мамы… Извините, это, наверное, лишнее.       — Мне жаль, что с твоей семьёй случилась трагедия, — сказал омега, мягко опустив ладонь на его плечо. — Сокджинни рассказал. Но мы уже стали одной семьёй, даже если вы пока ещё не сыграли свадьбу. Ты будешь хорошим отцом, мой мальчик…       — Спасибо, — прошептал тот, удерживаясь от того, чтобы не уткнуться лицом в чужие колени. Они все слишком перенервничали сегодня. — Я очень хочу им быть… Быть лучшим для Джинни и его малыша.       Родительское сердце всё ещё тосковало по ушедшему в другой мир ребёнку, оно не устанет болеть, покуда бьётся, но принять в его виде другого человека всё же было правильно — для всех. Для всей семьи, спокойствия в ней, заботы о каждом, кто оказывался связан с этой семьёй. Будь то Намджун из другого мира или только что родившийся Чонгук. Для старших они все были значимы.       — Только о себе тоже не забывай, — ласково подсказал омега перед тем как поднялся и ушёл с супругом проведать новорожденного.       Намджун проводил их лёгкой улыбкой, глядя, как открывается и закрывается дверь палаты, из которой он не хотел уходить и куда хотел вернуться. Он не забывал о себе. Он хотел быть лучшей версией себя. Не запутаться снова в лабиринте жизни. Не причинять боль ни близким, ни себе.