Love Done Right

- Простить его? - Тобирама изогнул верхнюю часть тела вокруг дверного косяка, чтобы сердито посмотреть на затылок своего брата, застрявший в открытом холодильнике. - Ты с ума сошёл? Он вломился в мой дом и забрал мою одежду, Хаширама. Я знал, что он сумасшедший, но не знал, что он ненормальный! - Разве это не одно и то же? - Хаширама снова появился со стеблем сельдерея в руке и задумчиво надутым выражением лица. Откинув голову назад, Тобирама фыркнул. - Может быть, - неохотно проворчал он самому себе. Для него не имело значения, какое оскорбительное слово он использовал для описания Мадары; имело значение, что его клановая гордость подверглась нападкам, и это было не то, что он мог отпустить. Он мог вынести любое количество оскорблений в свой адрес, но его семья была запретной темой. С момента постройки деревни все люди из разных кланов вели себя на удивление хорошо, как только они преодолели первые трудные несколько месяцев, старательно избегая оскорблений, направленных на стереотипы, которые они все имели друг о друге, и это было одно из немногих негласных правил, которые помогли сохранить мир. Даже Мадара следовал этому правилу, как ни странно - до сих пор. Несмотря на то, что его пребывание в отдельной комнате должно было сказать брату, что он не желает говорить об этом, Хаширама всё равно повысил голос, чтобы кричать ему из кухни. - Но у него была для этого причина, Тоби! Если бы ты только поговорил с ним и дал ему шанс объяснить всё, что происходит - на самом деле всё это очень мило. - Мило?! Ты только что использовал слово «мило», чтобы описать Мадару? Мы всё ещё говорим об одном и том же человеке? - О нём! Ну же! Пожалуйста? Ради меня? Обещай, что хотя бы выслушаешь его! - Я хочу, чтобы ты знал, что я соглашаюсь на это под давлением, - крикнул Тобирама, всё ещё отказываясь идти на кухню, чтобы они могли нормально, спокойно поговорить. - Мы оба знаем, что если я не пойду и не поговорю с этой задницей, то ты никогда не заткнёшься об этом. Он тихо застонал, когда услышал приглушённый вздох восторга из соседней комнаты. - Ей! Спасибо, братишка! Ты не пожалеешь об этом! Потирая переносицу, Тобирама проворчал себе под нос: - Я уже. Тем не менее, он был бы не против получить объяснение, если бы это было хорошее объяснение, а не просто какое-то жалкое оправдание. Было бы неплохо, наконец, выяснить, что спровоцировало эту странную, одностороннюю войну розыгрышей между ними, и определить, чего именно Мадара намеревался достичь с помощью неё. Он просто скучал по «старым добрым временам», когда ему было позволено выплёскивать свою ненависть более жестокими способами? Были ли розыгрыши заменой этому? Если ничего другого, Тобирама надеялся, что разговор с Мадарой об этом излечит его от этой невероятно раздражающей влюблённости, которую он, казалось, развил в себе в течение всего этого безумия. Он задавался вопросом, что это говорит о нём - то, что он развил влечение к человеку, который кормил его углём и поджигал общественные здания. Вероятно, ничего хорошего.

---

Это было гораздо сложнее, чем Мадара был готов признать - удержать своё лицо от умоляющего выражения пнутого щенка в тот момент, когда Тобирама вошёл в его кабинет. Он не видел этого человека два дня, с тех пор, как их отношения взорвались ему в лицо, и у него было самое тревожное желание броситься на колени и умолять. Он никогда бы этого не сделал, конечно, но желание было, и он на мгновение удивился, как сильно изменился ради любви за такой короткий промежуток времени. Сначала Тобирама не говорил, просто стоял там с закрытым языком тела и очень привлекательным хмурым выражением лица. Мадара тоже выбрал не говорить, чтобы случайно не нанести какое-то новое оскорбление. Если подумать, он мог бы на самом деле умолять, если бы Тобирама попросил его об этом. Хаширама в ходе многочасового разговора, наполненного многочисленными унизительными откровениями, сообщил ему, что остальные кланы на самом деле не разделяют те же ритуалы ухаживания, которые практиковали Учиха. Очевидно, Тобирама всё это время совершенно не осознавал его намерений. Одна лишь мысль о том, как сильно он неосознанно выставил себя напоказ, заставила его захотеть съёжиться на своём стуле, но Мадара заставил себя держаться прямо. Последнее, что ему сейчас было нужно - это создать у своего отчуждённого не-совсем-на-самом-деле-любовника впечатление, что он трус. - Брат сказал мне, что нам нужно поговорить, - наконец, нарушил молчание Тобирама. - Видимо, у тебя есть веские причины для всех розыгрышей, которые ты устраивал надо мной в последнее время. - Это были не розыгрыши! - взорвался Мадара, сжав руки в кулаки от негодования. Все его замечательные жесты обесценились до каких-то глупых розыгрышей; вот это было оскорбление! - Ну, тогда что, чёрт возьми, они такое? У тебя есть пять минут, чтобы объясниться. На объяснения ушло два часа. Тобирама прерывал его гораздо большим количеством вопросов, чем было у его старшего брата, и гораздо более частыми возгласами неверия и недоумения. Мадара сносил всё это так терпеливо, как только мог, но к концу второго часа он был так же разочарован, как и его избранник, и как только он позволил своему темпераменту проскользнуть в первый раз, они очень быстро скатились к старым знакомым и привычным ритмам препирательств. - Ты такой тупой! - он обнаружил себя кричащим, не уверенный, когда обошёл свой стол, чтобы ткнуть пальцем в грудь Тобирамы. Тобирама сердито уставился на него в ответ. - Я? Откуда мне было знать, что ты бросаешь вещи мне в голову, потому что тебе нравится наблюдать, как я их ловлю? - Это было привлекательно! Компетентность! Сила! - Ты бросал вещи мне в голову! - Просто прими чёртов комплимент! - Трахни себя! - Я бы хотел, чтобы это сделал ты! Оба мужчины резко остановились, когда Мадара зажал рот рукой, его щёки уже горели от смущения и неловкости. Это было совсем не то, как он планировал этот разговор в своей голове; он определённо не хотел кричать, хотя ему действительно следовало ожидать, что это произойдёт. К сожалению, он был довольно известен тем, что кричал по жизни. Дрожь побежала по его позвоночнику, когда Тобирама опасно сузил глаза и наклонился, пока их лица не оказались едва на дюйм друг от друга. Мадара предположил, что он должен был быть запуган - и он был, немного, вроде как - но в основном он был просто очень возбуждён в данный момент. Когда рука метнулась, чтобы схватить его за воротник и притянуть ближе, он закрыл глаза, полагая, что меньшее, что он мог сделать за то, что вызвал так много проблем, это позволить другому мужчине один свободный удар. Затем он застонал от удивленного удовольствия, когда почувствовал горячий рот на своём вместо кулака в глазу. Ему потребовалось меньше секунды, чтобы ответить, неловко запутав пальцы в передней части рубашки Тобирамы, и притянуть их ещё ближе друг к другу, наклоняя голову набок, чтобы сдаться губам, лихорадочно работающим против его губ. Всё закончилось слишком быстро. Между одним мгновением и следующим Мадара обнаружил, что его пальцы пусты, а рот не занят. Он удивлённо моргнул, открыв глаза, сбитый с толку, обнаружив, что Тобирама уже на полпути через комнату. Тобирама оглянулся на него через плечо со злой ухмылкой. - Я знаю, что мы почти помолвлены в твоих мыслях, но там, откуда я родом, тебе нужно будет сводить меня хотя бы на одно нормальное свидание, чтобы заслужить что-то большее, - сказал он. Мадара почувствовал, как дрожат его колени. - Точно. Свидание. Да. Когда? - Ты можешь забрать меня этим вечером в семь часов. - Точно! Свидание! Да! С ещё одной вспышкой позабавленного взгляда Тобирама ушёл. Мадара растаял спиной вперёд на поверхность того, что оказалось позади него, не уверенный, был ли это стул или край его стола, и не заботясь об этом ни в малейшей степени. У него было свидание с Тобирамой сегодня вечером. Они оба официально поняли друг друга, и сегодня вечером они собирались пойти на свидание. Затем он в панике вскочил и тоже выбежал за дверь, направившись в другой конец коридора. Будут ли огненные лилии считаться хорошим подарком в клане Сенджу? Они вообще приносили друг другу цветы? У него было так много вопросов, так много деталей, которые могли отличаться между их двумя наборами традиций, но одно он знал наверняка - что он не будет колебаться. Если Хаширама посмеётся хотя бы над одним из его вопросов, Мадара сожжёт его дотла.

|...|