Обретая себя

«Судьба посмеялась надо мной

И сделала мне подарок:

Бросила меня на тёплую звезду.

Кожа так близко, а глаза далеки.

Я беру свою участь в руку -

Моим желанием можно управлять.»

Rammstein — Mann gegen Mann

— Знаешь, ты в последнее время стал каким-то… эмоциональным, — с усмешкой заметил Бальтазар, наблюдая за Касом, который помогал ему запустить машину для обработки кофейных зёрен. — Уверен, это прямое влияние твоего «духовного сына». — Я всегда был таким, — спокойно возразил Кас, бросив на друга короткий взгляд. — Нет, не был. Раньше из тебя и слова лишнего не вытащишь, а теперь, смотри, светишься от счастья, — Бальтазар фыркнул, с усилием нажимая на тугой рычаг машины. — И что плохого в счастье? — удивлённо спросил Кас, пожав плечами. — А то, — Бальтазар метнул на него острый взгляд, — что причина этого счастья далеко не праведная! — Он шумно выдохнул и вытер руки о тряпку, лежавшую рядом. — Ну давай, попробуй теперь запустить. Кас подошёл к панели управления, нажал кнопку запуска и молча уставился на машину, ожидая результата. — Бальтазар, мы уже это обсуждали, — сдержанно произнёс он, наблюдая за молчаливым другом. — Ничего не изменилось. В чём ты меня упрекаешь? Я пытался — у меня не вышло. Всё как-нибудь само решится. — Прости, брат, но ты глупец, — Бальтазар выпрямился и разочарованно выдохнул. — Такое само не решится. Помяни мои слова. Кас только покачал головой и снова сосредоточился на машине. Но в этот момент она внезапно заглохла. — Ума не приложу, что с ней. Всё же работало нормально, когда я уезжал… Придётся разбирать, — задумчиво сказал Бальтазар, упершись руками в бока. — Не переживай, разберём и починим, — успокаивающе произнёс Кас, хлопнув его по плечу. — Давай начнём после обеда? — Ладно, — коротко ответил Бальтазар, глядя куда-то в сторону. Они направились к часовне. Снаружи медленно и величественно падал снег. Его блестящий покров, подсвеченный серым небом, не угнетал обитателей монастыря, а, напротив, вдохновлял на добрые дела. Бальтазар слегка откашлялся, отводя взгляд: — Мне нужно зайти к себе. Увидимся на молитве? — Угу, — коротко отозвался Кас, провожая друга взглядом. Поправив рясу на плечах, Кас направился к часовне. Уже на середине ступенек его окликнул знакомый голос: — Брат Кастиэль! Он обернулся и увидел приора Винсента. Тот подошёл ближе, и они продолжили подниматься вместе. — Хорошо, что я тебя встретил, Кастиэль. Только что звонили из церкви в Мититце: отец Иоанн приболел, а скоро литургия по случаю праздника Непорочного Зачатия Пресвятой Богородицы. Мы обязаны помочь. Надеюсь, ты не против? — произнёс приор Винсент, остановившись на лестнице. — Конечно, отец настоятель. Это большая честь для меня — провести такую службу для мирян, — вдохновлённо ответил Кас, чуть склонив голову. — Я тогда предупрежу Бальтазара и… — Боюсь, Бальтазар не сможет поехать с тобой, — перебил Винсент, качая головой. — Он нужен здесь. Теперь он главный и отвечает за производство кофе. Стройка завершена, и монахам нужна работа, а производство необходимо подготовить. Кас кивнул, стараясь скрыть лёгкое разочарование. — Понимаю, отец. — Думаю, ты можешь поехать с Дином. В прошлый раз вы хорошо потрудились вместе. Имя Дина прозвучало в голове Каса, как тревожный колокол. Он мысленно осуждал эту идею, прекрасно понимая, насколько рискованно снова оставаться с Винчестером наедине. Последние события слишком многое изменили. Как бы они оба ни пытались держаться друг от друга на расстоянии, между ними словно существовала неумолимая сила притяжения. Иногда Кас думал, что уже окончательно сдался. Слабость, однажды впущенная в его жизнь, теперь захватывала всё вокруг. Снова поездка. Снова ночь в одной комнате. Так близко — и так мучительно далеко. Как он выдержит это? — Конечно, приор. Спасибо за доверие, — наконец вымолвил Кас, хотя внутри его разрывало от противоречий. Признаться в своей внутренней борьбе было бы равносильно смертному приговору. Зная, что Дин заканчивает смену на производстве камня, Кас решил дождаться обеда, чтобы сообщить ему о предстоящей поездке. Однако мысли о дороге и неизбежной близости с Дином не давали покоя. На полуденной молитве он едва мог сосредоточиться. Образы Дина, их последний разговор, то тёплое ощущение близости, которое Кас никак не мог выбросить из головы, снова и снова всплывали в его сознании. Бальтазар, стоявший рядом, бросал на него настороженные взгляды. Очевидно, он сразу заметил перемену в поведении друга. Кас уже готовился к очередной порции вопросов. Как же он устал от всего этого. Иногда ему хотелось просто исчезнуть — уехать подальше от всех. Чтобы больше ничего не видеть, не чувствовать, не слышать. Эти мысли тревожили его, как предвестники чего-то великого и неизбежного. Кастиэль начинал осознавать: перемены в его жизни приближаются. И он молча готовился к ним. После окончания молитвы Кас, стараясь избежать разговора с Бальтазаром, одним из первых вышел из часовни. Он знал, что Бальт скоро узнает о планах приора, а значит, непременно выскажет своё недовольство. Более того, в порыве эмоций тот мог даже проговориться приору о сложных, почти запретных отношениях Каса и Дина — и предупредить о том, какую опасность несут эти поездки. Кас гнал от себя эти мысли изо всех сил. Он не хотел думать о последствиях и не собирался мириться с тем, что творилось у него в душе. Червь сомнений и вины медленно разъедал его изнутри, напоминая о грехах, о слабости, о том, как далеко он зашёл. Но как бы разум ни боролся, тело Каса предвкушало встречу с Дином — словно ребёнок, которому пообещали праздник. Это пугало его. Кажется, он терял контроль над собой всякий раз, когда звучало имя Винчестера. С улицы доносился лёгкий шум ветра, несущего с собой первый настоящий зимний снег. Холодные серебристые хлопья покрывали землю тонкой белой пеленой. Кас, натянув капюшон, замер у входа в крытый переход, стараясь не выдать волнения. Его взгляд быстро нашёл несколько фигур в рабочей одежде, возвращавшихся с дневной смены. Среди них был Дин. Сегодня Сингер завершал работы и отправлял свою бригаду на зимний отпуск. Это означало, что Дин временно перестанет заниматься обработкой камня. Как он к этому отнесётся? Рад или, наоборот, расстроен? Стоит спросить, подумал Кас. Он стоял у входа, наблюдая, как Винчестер медленно приближается. Лицо Дина было скрыто под капюшоном, натянутым от пронизывающего ветра. Голова чуть опущена, сапоги шаркали по пушистому снегу. Когда они оказались достаточно близко, Дин поднял глаза и тут же заметил Каса. Его лицо озарилось улыбкой. Он скинул капюшон, позволяя снегу запутаться в тёмных волосах. — Привет, меня ждёшь? — спросил он с лёгкой усмешкой. — Да, Дин. Как прошла смена? — стараясь скрыть радостное волнение, ответил Кас. — Неплохо, — пожал плечами Дин. — Бобби уезжает. Завтра я уже не буду работать на камне. Кстати, где теперь я буду? — Ты будешь со мной — на производстве кофе, — спокойно ответил Кас. — Не переживай, с нового года мастерская снова заработает, и обработка камня продолжится. — Да я и не переживаю, Кас. Думаешь, я мечтаю туда вернуться? — усмехнулся Дин. — Ну да, что это я. Спутал лучшего работника года с тобой, — слегка улыбнулся Кас. — Ладно, оставим это. У меня есть дело поважнее. — И какое же? — Дин прищурился, уловив нотку подвоха. — Приор снова отправляет меня в город. Там заболел отец Иоанн. Ты его видел в прошлый раз, в Мититце. Нужно заменить его и провести важное богослужение. — И ты снова хочешь взять меня с собой? — удивился Дин, не скрывая скепсиса. Он был уверен, что после прошлого раза Кас больше никогда не позовёт его на такие поездки. — Вообще-то я рассчитывал на помощь Бальтазара… но у приора другие планы на него. В общем, он не сможет поехать, и отец настоятель предложил взять тебя. — И что мы будем там делать? — Мне нужно провести службу. А от тебя потребуется помощь с подготовкой. Всё просто. — Кас, ну ты же знаешь, я тут не помощник. Не хочу тебя подводить, — смущённо пробормотал Дин. — Ты не подведёшь, — мягко, но твёрдо ответил Кас. — Я справлюсь со всем остальным. — Ладно. А когда выезжаем? — Послезавтра. Но, Дин, в этот раз никаких баров. Я бы вообще не оставался на ночь, если бы не подготовка. — Никаких баров, клянусь, — кивнул Дин с ироничной серьёзностью. — Бутылочка пива перед сном — и всё. — У тебя что, зависимость? — прищурился Кас. — На тебя? — усмехнулся Дин, бросая фразу наугад, с явным подтруниванием. Кастиэль замер, не зная, как ответить, а его лицо приобрело странное, почти озадаченное выражение. Заметив это, Дин поспешил смягчить ситуацию: — Ладно, нет у меня никакой зависимости, Кас. По крайней мере, на алкоголь, — добавил он с нарочито серьёзным выражением лица. Монах тяжело вздохнул, отворачиваясь. «Почему я думал, что в этот раз всё будет проще?» — мелькнуло у него в голове. Очередная поездка. Очередное испытание. Очередное приключение.

***

День поездки выдался морозным. Воздух был свеж и обжигающе холоден, а мелкий снег, временами срывающийся с серого неба, создавал ощущение, что зима окончательно взяла власть в свои руки. Укутанные в тёплые мантии, Кастиэль и Дин поспешили к машине. Но даже она не спешила встретить их уютом. Ледяной воздух в салоне окатил их холодным дыханием, заставив поёжиться. Кас первым делом включил печку, которая, издав лёгкий рык, начала неустанную борьбу с морозом. — Пока, ледяная крепость, — усмехнулся Дин, устраиваясь на месте. Кас лишь слегка улыбнулся в ответ, нажал на газ, и машина мягко покатилась прочь из монастыря, оставляя за собой заснежённую обитель. По дороге Дин смотрел в окно, зачарованно любуясь зимним пейзажем. Здешняя зима сильно отличалась от той, что он привык видеть дома. Ели, обступившие дорогу плотной стеной, выделялись тёмно-зелёными пятнами на белоснежном фоне, а снег казался мягче и чище, чем тот, что он знал раньше. С каждым километром напряжение внутри него понемногу ослабевало. Монастырские стены, которые стали для него домом, всё же давили. А здесь, на открытой дороге, он наконец почувствовал свободу — пусть и временную. Однако облегчение не могло заглушить тяжёлых мыслей, неизменно следовавших за ним, словно тень. Воспоминания о доме, об отце, о младшем брате… Они тяготили его, как невыносимый груз, который невозможно сбросить. Откинув голову на спинку сиденья, Дин прикрыл глаза — будто это могло помочь прогнать ненужные мысли. — Что-то случилось, Дин? — раздался мягкий, чуть взволнованный голос Каса. Дин вздрогнул, выныривая из своих размышлений. — Нет, ничего, — ответил он, но, сделав паузу, всё же добавил: — Просто… разговор с отцом никак не выходит из головы. И Сэм… — Он ненадолго замолчал. — Надеюсь, ты не против, если я позвоню ему, когда мы прибудем в город? — Конечно, — с лёгкой улыбкой ответил Кас. — Уверен, он скучает и ждёт твоего звонка. Чем он сейчас занимается? — Он только поступил в университет, — гордость в голосе Дина была очевидна. — Юристом хочет стать. Мозгов у него хоть отбавляй, не то что у меня. Иногда мне кажется, что я на его фоне — просто камень. — Не говори так, — удивлённо возразил Кас. — Если уж на то пошло, я и вовсе нигде, кроме школы, не учился. Если бы тогда знал, что мне нравится проектирование, пошёл бы в архитектурный. Но судьба распорядилась иначе. — Да ладно, тебе же всего… сколько тебе? Ты выглядишь как мой ровесник, — задумчиво проговорил Дин. — Двадцать четыре, — спокойно ответил Кас. — Вот видишь, а мне двадцать два. Ненамного ты старше. И, кстати, учёба — вообще не проблема. Люди и в тридцать, и в сорок лет идут учиться. Кас слегка улыбнулся. — А твоему брату сколько? Вы с ним одни в семье? — Сэмми восемнадцать, — ответил Дин; голос его стал мягче. — И да, нас двое. Он мой самый близкий человек. Кас немного замешкался, но всё же решился спросить: — А как же ваши родители? Дин отвёл взгляд, уставившись в окно. — С отцом у нас… сложные отношения. А мамы нет. Она умерла, когда мы с Сэмми были детьми, — сказал он, стараясь скрыть горечь, которая всё ещё жила в его душе. — Мне очень жаль, Дин, — тихо произнёс Кас, положив руку ему на колено в попытке утешить. — Спасибо, Кас, — кивнул Дин. — Я уже пережил это. Наверное. Некоторое время в машине повисла тишина. Только мерное урчание двигателя нарушало её. Кас, глядя на дорогу, наконец решился задать ещё один вопрос: — А ты думал о том, что будешь делать, когда покинешь монастырь? Дин тихо хмыкнул. — Честно? Нет. Но первое, что сделаю — навещу Бенни. Попробую загладить перед ним вину. Хотя, боюсь, исправлять уже будет нечего… — Он замолчал, будто подбирая слова. — А ещё… я бы хотел поговорить с тем мужчиной. Ну, с тем, которого мы сбили. Кас взглянул на него; в глазах мелькнул немой вопрос. — Отец, конечно, будет против. Но я чувствую, что это нужно сделать. Сэм говорит, он хороший человек, — Дин чуть понизил голос. — Твой брат знает этого мужчину? — спросил Кас, бросив быстрый взгляд на Дина. — Ну, он навещает его в больнице, насколько я знаю, — Дин пожал плечами. — Кажется, они даже сдружились. — А тот мужчина знает, что Сэм — твой брат? — Вроде нет, — задумчиво ответил Дин. — Сэм ничего такого не говорил. Да и это было бы… странно. — Возможно, — протянул Кас. — Но твой брат молодец. Он делает большое, благое дело. — Вот и я говорю: не брат, а ангел прямо, — с иронией заметил Дин, когда вдали начали мелькать знакомые разноцветные крыши зданий. Машина остановилась у ближайшего супермаркета. Кас быстро закупился продуктами на ужин и завтрак. Вернувшись в тот самый дом, они молча убрали пакеты в холодильник и разложили вещи. На пороге комнаты Дина настигло странное чувство. Знакомые стены пробудили в нём воспоминания. Именно здесь он впервые осознал глубину своих чувств к Касу — запретных, но таких тёплых и ярких, что они захватывали с головой. Неужели всё действительно должно было сложиться именно так? В таком огромном мире, среди миллионов людей, они нашли друг друга. Почему судьба так жестока и одновременно прекрасна? Кас, поглощённый разбором вещей, не заметил, как Дин тихо вышел из комнаты. Спустившись на первый этаж, Винчестер подошёл к телефону и, немного поколебавшись, набрал номер брата. — Алло? — Сэм ответил не сразу; его голос прозвучал удивлённо. — Кто это? — Расслабься, Сэмми, это я, — с ухмылкой сказал Дин. — Дин? — брат буквально просиял; даже через телефон это было слышно. — Ты? Какого чёрта, откуда ты звонишь? — Да тут старенький телефон в местном городке, вот и позвонил, — объяснил Дин. — Как ты там? — Как я? Ты серьёзно? Лучше расскажи, как ты! Как там дела в монастыре? Всё ещё слушаешь проповеди или уже сам их читаешь? — засмеялся Сэм. Дин хмыкнул, и в его голосе появилась лёгкая ирония. — Всё неплохо. Мы с Касом поехали в ближайший город — помочь местной церкви подготовиться к богослужению. — Ты звучишь так, будто скоро сможешь грехи отпускать, — пошутил Сэм. — Отец Дин, не иначе. — Ха-ха, очень смешно, Сэмми, — Дин закатил глаза, но всё равно усмехнулся. — Хотя, знаешь, что-то в этом есть. Можешь прийти на исповедь — я тебе скидку сделаю. Братья рассмеялись, и тёплая волна, исходящая из искреннего смеха брата, согрела душу Дина. Посерьёзнев, он перешёл к делу: — Ладно, а что у тебя? Есть новости по делу? — Пока всё без изменений, — ответил Сэм. — Ну и как там тот мужчина? — спросил Дин, не скрывая волнения. — Гейб? О, он стремительно идёт на поправку, — голос Сэма потеплел. — Я удивляюсь, как он так быстро восстанавливается. Видимо, очень хочет выбраться из этих белых стен. Дин кивнул, будто брат мог это видеть. — Это хорошо. Слушай… а ты ему… ну, говорил что-нибудь? Что ты мой брат? Сэм замолчал на несколько секунд, а потом тяжело вздохнул: — Нет, Дин. Я так и не решился. Не знаю, как сказать. Чувствую себя ужасно, будто обманываю его. Ведь он доверяет мне. — Ты делаешь всё, что можешь, Сэмми. Ты и так молодец. Спасибо тебе за это, — тихо сказал Дин; его голос был мягким, искренним. Сэм смущённо хмыкнул: — Да брось, я просто стараюсь помочь. — Ну, знаешь… иногда этого достаточно, — добавил Дин. На заднем плане раздались шаги — Кас спустился на первый этаж и выглядел готовым к выходу. — Сэмми, мне пора. Кас уже ждёт. — Ладно, Дин. Береги себя, хорошо? И… позвони ещё. Хотя бы с какого-нибудь другого телефона. — Хорошо, Сэмми. До связи. Дин положил трубку и посмотрел на Каса, стоявшего у двери. — Всё нормально? — с лёгкой улыбкой спросил монах. — Да. Всё нормально, — коротко ответил Дин, и они направились к церкви.

***

Небольшое одноэтажное здание, типичное для маленького городка, встречало их тишиной. Внутри аккуратные ряды скамеек из тёмного дерева тянулись к алтарю, покрытому простой белоснежной скатертью. На нём стояло лишь несколько свечей, скромно освещавших пространство. У маленьких алтарей, посвящённых святым и расположенных вдоль стен, мягко мерцали лампадки, разливая тёплый свет. Запах воска и благовоний, наполнявший помещение, давно стал для Дина привычным. Его уже не трогала эта атмосфера — та, что для многих могла казаться почти волшебной. Кас, сосредоточенный на своём деле, начал расставлять всё необходимое для богослужения. Он аккуратно развешивал пурпурные ленты вдоль алтаря — символ покаяния и смирения, затем тщательно поправлял скатерти и свечи, добиваясь идеального порядка. — Эй, Дин, поможешь? — позвал он, обернувшись через плечо. Дин, немного задумавшись, кивнул и начал расставлять подсвечники у прохода, следуя указаниям Каса. Их мягкий свет, скользя по деревянным стенам, наполнял пространство теплом. — Знаешь, Кас, — сказал Дин, поставив очередной подсвечник, — странно, как это место может быть одновременно таким простым и таким… значимым. Кас посмотрел на него с лёгкой улыбкой. — Возможно, потому что такие места существуют не для того, чтобы впечатлять, а для того, чтобы исцелять, — тихо ответил он. Дин задержал взгляд на монахе чуть дольше, чем следовало. В этот момент он понял, что, как и эта церковь, Кас сам по себе прост и значим одновременно. — Ладно, ещё нужно расставить кресла у алтаря, — пробормотал Кас, обводя взглядом зал. — И… повесить расписание проповедей у входа. — А ещё? — спросил Дин, закатывая рукава. — Ну… проверить лампадки, заменить свечи, протереть подсвечники. Всё должно быть идеально, — уверенно ответил монах. Работа затянулась дольше, чем Дин ожидал. Они вместе расставляли кресла у алтаря, выравнивая их с точностью до миллиметра, а затем занялись внутренними помещениями церкви. Кас с особым тщанием протирал старинный дубовый стол, на котором аккуратно лежали молитвенники и записи отца Иоанна. Взяв расписание проповедей, он бережно повесил его у входа. Дин тем временем методично менял сожжённые свечи у алтарей, посвящённых святым. Он вынимал огарки, аккуратно смахивал остатки воска и вставлял новые свечи, чтобы всё выглядело безупречно. Работа позволяла ему отвлечься от тяжёлых мыслей, но каждый раз, глядя на Каса, он снова замечал, каким собранным и спокойным тот выглядит. — Знаешь, в этом есть что-то особенное, — задумчиво проговорил Дин, стряхнув с руки каплю воска. — Что именно? — спросил Кас, обернувшись с молитвенником в руках. — Вся эта подготовка. Как будто каждое действие имеет значение. Даже то, как ставишь свечу или раскладываешь книги. Это… успокаивает, что ли. Кас замер, удивлённо посмотрел на него, а затем мягко улыбнулся. — Это называется смирение, Дин. Порой самые простые и незаметные дела учат нас заботе. Дин хмыкнул и встал, оглядывая ряды подсвечников, которые теперь сияли чистотой. — Смирение, значит? Ну, с этим мне ещё предстоит поработать, — сказал он с усмешкой. Кас ответил лёгким смешком, но вскоре снова сосредоточился на своих делах. Ещё несколько часов они наводили порядок, убирая каждую мелочь, словно это было невероятно важно. Когда стрелки часов приблизились к шести вечера, они наконец завершили работу и направились домой. Морозный воздух холодил лица, а снег под ногами тихо скрипел. — Успеем ещё что-нибудь приготовить на ужин, — бросил Кас, потирая руки от холода. — И я, знаешь, не против лечь пораньше. Завтра ведь литургия. Дин коротко кивнул, глядя вперёд, будто пытаясь скрыть улыбку. Вскоре, переодевшись в удобную домашнюю одежду, они спустились на кухню. Кас, взяв инициативу на себя, решил приготовить простое, но сытное овощное рагу. Его движения были уверенными, почти ритуальными: он ловко нарезал овощи, проверял специи и помешивал соус. Дин, вскоре подключившись к готовке, послушно выполнял указания монаха. Под его руководством он аккуратно шинковал морковь и картофель, то и дело замечая, как взгляд Каса задерживается на нём чуть дольше обычного. Это не ускользнуло от внимания Винчестера. На миг он прищурился, будто что-то обдумывая, а затем, тихо ступая, подошёл к монаху, стоявшему у плиты, сосредоточенно помешивающему соус. Дин наклонился так близко, что его голос прозвучал почти у самого уха: — Я закончил, — произнёс он с невыносимо томной интонацией. Кас едва заметно вздрогнул, будто через правую сторону его тела пробежал лёгкий ток. Он ненадолго замер, но быстро взял себя в руки. Легко развернувшись, бросил короткий взгляд на Дина и, с трудом скрывая смущение, ответил: — Хорошо, Дин, — его голос прозвучал чуть быстрее, чем он сам того хотел. Затем Кас снова повернулся к плите, стараясь сосредоточиться на готовке. Дин ухмыльнулся, явно довольный своей выходкой. Но через несколько минут, когда внимание Каса снова переключилось на еду, он почувствовал, как внутри поднимается лёгкая скука. Он тихо вздохнул, как ребёнок, которому не хватает игры, и, мысленно «надув губы», подошёл ближе. — Пахнет очень вкусно, — произнёс он, снова оказываясь слишком близко. Кас на миг закрыл глаза, словно пытаясь удержаться от смущения. — Дин… — тихо протянул он, с ноткой лёгкой укоризны в голосе. — Что? Ты же сам начал, — сказал Дин, игриво наклоняясь чуть ближе. — Начал что? — не удержался монах, всё же повернув голову. — Ну… смотреть. Или ты просто проверял, правильно ли я режу? — с притворной обидой произнёс Дин, сжав губы и пожав плечами. Кас закатил глаза, обернувшись и пытаясь сохранить остатки спокойствия. — Дин, я не отвечаю на провокационные вопросы, — произнёс он ровным голосом, но его взгляд всё же встретился с глазами Винчестера, и на мгновение этот контакт задержался. Между ними повисла напряжённая тишина. Дин усмехнулся и слегка наклонил голову, будто собираясь что-то сказать. Но вместо слов просто улыбнулся ещё шире — словно наслаждаясь этой невидимой дуэлью. Кас резко выдохнул, как будто сдался, и снова повернулся к плите. — Рагу почти готово, — коротко бросил он, стараясь завершить разговор. Дин улыбнулся про себя. Он прекрасно понимал, что монах пытается скрыть смущение, и это забавляло его даже больше, чем он ожидал. Ужин оказался на редкость сытным и удивительно вкусным. Дин не раз похвалил Каса за кулинарные способности — и это было искренне. Каждый день монах открывался перед ним с новой стороны, поражая скрытыми талантами. «Что ещё ты умеешь, Кас?» — с невольной улыбкой подумал Винчестер. Вдруг он поймал себя на мысли, что всё это напоминает ему дом. Тёплые ужины, приготовленные их домработницей Джоди, её особенные пироги… Боже, как же он скучал по этому вкусу, по её задорному смеху, по тому уюту, который она умела создать. — Спасибо за ужин, Кас, — искренне произнёс Дин, вытирая губы салфеткой. — Ты точно промахнулся с профессией. Шеф-поваром бы стал — звезда Мишлен, и всё такое. — Только в том случае, если бы ты стал моим помощником, — тихо ответил Кас с лёгкой, едва заметной улыбкой — редкой, но тёплой. — Ха, ну уж нет, — рассмеялся Дин. — Хотя ради такого повара, может, и задумался бы. Он взял на себя уборку стола и мытьё посуды — в знак благодарности. Пока он закатывал рукава и возился с тарелками, Кас направился в душ. Когда Дин вернулся в комнату, монах сидел за молитвой. Кастиэль склонил голову над раскрытым бревиарием, его лицо оставалось сосредоточенным и спокойным, словно он растворился в своей духовной практике. Дин, не желая отвлекать, тихо проскользнул в ванную, стараясь ступать как можно осторожнее. Тёплые струи воды смывали усталость дня, но не могли смыть тяжесть мыслей. После душа он остановился перед зеркалом и внимательно посмотрел на своё отражение. Всё тот же Дин Винчестер — слегка потрёпанный, но всё ещё обаятельный парень. Только взгляд изменился: теперь он был пронизывающим, взрослым, слишком уставшим для своих лет. Прошедшие события оставили след. Физические раны давно зажили, но внутренние всё ещё кровоточили. Они проявлялись в ночных кошмарах, во внезапной тревоге, в этом тяжёлом чувстве, что преследовало его наяву. Дин провёл ладонью по лицу, нахмурившись. «Если бы не всё это дерьмо… где бы я был сейчас? Наверное, сидел бы в баре с Бенни, потягивал виски, играл в очередную партию покера. А потом… кто знает? Может, затянулся бы косяком с Эшем или уединился с Лизой. Всё как обычно — бессмысленно, но привычно». Мысли вдруг показались ему глупыми, почти жалкими. Он сжал зубы, пытаясь прогнать их. «А было ли в моей жизни вообще что-то осмысленное? Всё ли это стоило того, чтобы теперь сожалеть о сделанном? Не знаю, как с Касом, но судьба точно посмеялась надо мной…» Его размышления прервал шум из комнаты. Дин выдохнул, мысленно послав себя куда подальше за эту сентиментальность, и вышел из ванной. Кас как раз аккуратно раскладывал праздничную рясу на вешалке, чтобы та не помялась. На кровати уже лежали пушистые одеяла. Тёплый свет настольной лампы придавал комнате уют, но Дин всё равно чувствовал, как холод ночи постепенно пробирается внутрь. В горах так всегда: днём терпимо, а ночью мороз проникает до костей. Его взгляд невольно остановился на рюкзаке Каса, который лежал на кровати. Рядом — аккуратно сложенные вещи и пачка кофе. — О, ты прихватил кофе из монастыря? — не удержавшись, спросил Дин, кивнув в сторону упаковки. — Угу. Привык к нему ужасно, — размеренно ответил Кас, поправляя складки рясы. — Твоё одеяние здесь, Дин, — он кивнул на вешалку в шкафу. — Спасибо, — коротко бросил Винчестер и плюхнулся на кровать, раскинув ноги поверх одеяла. Тепло манило, но холодный воздух комнаты не давал забыться. Дин лежал, запрокинув голову, и смотрел в потолок. Он снова ощущал это странное, необъяснимое чувство, которое заставляло думать о Касе дольше, чем хотелось бы. О том, как много тот для него сделал. О том, каким был бы их мир, если бы их пути не пересеклись. Кас, казалось, был совершенно спокоен. Но когда его взгляд снова встретился со взглядом Дина, в тишине на мгновение повисло нечто необъяснимое. Закончив с приготовлениями, Кастиэль аккуратно убрал вещи с кровати, стараясь не нарушить созданный уют, и потянулся к выключателю. Комнату тут же окутала мягкая тьма, словно обвив её обитателей бархатным коконом. По едва слышному шороху одеяла Дин понял, что монах уже устроился, и сам подтянул к себе пуховое покрывало, плотно укутавшись. Тишина легла между ними невидимой, но ощутимой границей. Плотно задернутые шторы скрыли любой проблеск уличного света, оставив их в полной темноте. Мир за окном растворился, став далёким и ненужным. Где-то вдалеке послышался глухой звук проезжающей машины, но вскоре и он угас, уступив место абсолютной тишине. Дин лежал, вглядываясь в темноту, но никак не мог уснуть. Одеяло казалось слишком тёплым, воздух — слишком холодным, а собственные мысли — слишком шумными. Вздохнув, он выбрался из пухового плена и, приоткрыв глаза, посмотрел в сторону Каса. Монах, вопреки ожиданиям, не спал. Его глаза блестели в темноте, мягко отражая едва различимый свет. Он смотрел на Дина сдержанно, но с явным интересом. В этом взгляде читалась смесь спокойствия и ожидания, будто он пытался разгадать, что происходит в душе юноши. Дин замер, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Этот взгляд был таким проницательным, что казалось, он проникает прямо в самую глубину — разбирая его мысли и желания на части. Кас слегка склонил голову набок, словно подтверждая свои догадки, и вдруг аккуратно приоткрыл край своего одеяла. Это движение было почти незаметным, но абсолютно красноречивым. Приглашение было простым и ошеломляющим. Дин, заметив движение на соседней кровати, сначала задумался. Но как только мысли начали принимать форму, импульс взял верх. Он рывком сбросил с себя одеяло и, не колеблясь, скользнул под тёплую ткань к Касу, обхватывая его руками, как будто беря в плен. Тепло чужого тела тут же обрушилось на него волной, и в первое мгновение Кас напрягся. Его дыхание стало коротким, почти срывающимся. Дин почувствовал, как под его ладонями бьётся сердце монаха — бешено, рвано, словно птица, оказавшаяся в клетке. Вместе с этим он уловил, как тело Каса дрожит, не справляясь с эмоциями. — Всё хорошо, — тихо прошептал Дин, его голос звучал низко и успокаивающе, почти как шелест ветра. Он слегка приподнялся и, едва касаясь, начал покрывать плечо монаха нежными, осторожными поцелуями. Его губы были тёплыми, а прикосновения — почти невесомыми, как будто он боялся сломать что-то хрупкое. Медленно его рука скользнула ниже, остановившись на животе Каса. Дин прижал ладонь чуть крепче, но без давления, словно пытаясь взять часть этого напряжения на себя. Он почувствовал, как постепенно напряжение отступает, а тело монаха начинает расслабляться. Кас лежал молча, но его дыхание становилось всё глубже. Несколько долгих минут он не двигался, но потом, наконец, аккуратно поднял руку. Сначала нерешительно, словно боясь переступить границу, а затем смелее, он провёл кончиками пальцев по спине Дина, едва касаясь ткани его футболки. Это движение было таким лёгким, почти невесомым, но в нём читалась вся гамма чувств: осторожность, нежность, смятение и скрытая решимость. Дин вздрогнул, его тело отреагировало мгновенно — по спине пробежала стая мурашек, а где-то внутри пронёсся электрический разряд. Он задержал дыхание, стараясь справиться с новой бурей эмоций, и прижался ближе, пытаясь уловить ритм сердца Каса. Оно всё ещё стучало быстро, но уже не так яростно, как прежде. Теперь его ритм становился мягче, спокойнее, словно находя утешение в этом молчаливом прикосновении. Дин, почти не раздумывая, потянулся к лицу монаха, и в следующий миг их губы слились в головокружительном, затягивающем поцелуе. Это было больше, чем просто физическое прикосновение — это было полное растворение друг в друге, момент, в котором не существовало сомнений, времени или границ. Винчестер отдавался этому чувству полностью, с какой-то отчаянной смелостью, удивляясь самому себе. Он никогда раньше не думал, что сможет почувствовать нечто подобное с мужчиной. Но Кас… Кас был не просто кем-то. Он был тем самым. И это меняло всё. Монах, сначала немного растерянный, быстро растаял под напором ласк. В его действиях изначально читалась осторожность, но уже через мгновение он ответил Дину так, словно его сдерживающая воля рухнула под тяжестью давно подавляемых желаний. Его губы двигались искусно, точно зная, как принести Дину удовольствие. Язык монаха касался его нежно, но с каждым мгновением становился всё более смелым, заставляя парня утопать в вихре эмоций. Постепенно дрожь и нервное волнение Каса начали утихать, уступая место другому чувству — чему-то глубокому и необъяснимому, тому самому, от чего он так долго бежал. Оно вспыхивало в нём с каждым касанием Дина, обжигая, но вместе с тем даря безумное чувство жизни. Когда тёплая ладонь Дина скользнула под его футболку, Кас судорожно втянул воздух. Пальцы парня двигались медленно, почти лениво, но каждое прикосновение отзывалось волной жара по телу монаха. Дин опустился ниже, покрывая шею Каса украдкой нежными поцелуями. Эти прикосновения были такими противоречивыми — они и успокаивали, и разжигали всё сильнее. Первый всплеск настоящего, яркого возбуждения нахлынул на Каса, когда Дин, чуть сжимая его в объятиях, провёл пальцами по его груди, лениво обводя контуры. Не останавливаясь, Дин наклонился и накрыл губами шею монаха, оставляя на его коже горячие следы поцелуев. Второй, более мощный удар желания обрушился на Каса, когда Дин, сменив ласковую нежность на дерзкую игривость, поочерёдно придавил каждый его сосок, заставляя монаха тихо всхлипнуть от неожиданного ощущения. Его тело дрогнуло, как от слабого разряда тока, и он невольно выгнулся навстречу ласкам. И в этот момент, словно замыкая круг, Дин снова нашёл его губы, жадно накрывая их горячим, вязким поцелуем. Их дыхания смешивались, становясь всё быстрее и рванее, и весь мир, казалось, исчезал, оставляя только их двоих в захватывающей бездне чувств, в которой они тонули, но совсем не хотели спасения. Третья, самая сокрушительная волна, будто цунами, окончательно унесла Каса в омут неизведанного, когда Дин без церемоний переместился на его бёдра, тесно прижимаясь своим возбуждённым членом к его, уже горящему от желания. Их дыхание смешалось в горячем облаке, а Кас, потеряв остатки контроля, одной рукой уверенно схватил Дина за затылок, притянув к себе для требовательного, пылающего поцелуя. Этот момент стал откровением для обоих. Для Дина — первым, когда он позволил себе нечто подобное с мужчиной. Для Каса — первым в жизни вообще. Но вместо того чтобы останавливаться и разбираться в своих мыслях, их тела словно жили отдельной жизнью, принимая решения за них, шаг за шагом погружая обоих в вихрь непреодолимой страсти. Первый громкий, прерывистый стон вырвался из горла Дина, когда Кас смело скользнул ладонью ниже, к самому центру его возбуждения. Дин оторвался от поцелуя, его губы дрогнули, а глаза застыли на лице монаха, отражая смесь ошеломления и распаляющего желания. Казалось, его нерешительность окончательно исчезла, оставив лишь готовность пойти до конца. — Ты… — начал было Дин, но осёкся. В его голосе звучала неуверенность, но Кас не дал ему продолжить, снова притянув его к себе, будто пытаясь доказать, что в словах больше нет нужды. Тёплая ладонь Дина медленно потянула вниз ткань одежды Кастиэля, открывая его напряжённое, трепещущее тело. В каждом его движении ощущалась осторожность, смешанная с нетерпением, а прикосновения были такими бережными, что Кас почувствовал, как его дыхание перехватывает. Когда Дин, собравшись с духом, обхватил его плоть и начал двигать рукой, монах тихо выдохнул и прерывисто застонал, ощущая, как волны наслаждения захлёстывают его всё сильнее. Но Кас не остался пассивным. Почувствовав, что ещё немного, и он потеряет контроль, он протянул руку к Дину, пытаясь справиться с преградой в виде его одежды. Парень сразу отреагировал, приподняв бёдра, чтобы помочь монаху снять мешающие ткани. Теперь их тела оказались полностью открытыми друг другу. Пальцы Каса обхватили член Дина, и он начал медленно двигать рукой, подстраиваясь под ритм ласк Винчестера. Движения сначала были осторожными, почти неуверенными, но вскоре они ускорились. Их руки двигались синхронно, неся друг другу такую бурю ощущений, что сдерживаться было уже невозможно. Дин наклонился для очередного поцелуя, но это больше напоминало столкновение — неуклюжее, но оттого ещё более страстное. Кас чувствовал, как пульсирует в его руке плоть Дина, как она становится горячее, сильнее, как отчётливо проступают вены. Это ощущение почти ошеломило его, но прежде чем он успел обдумать свои чувства, его накрыла волна оргазма. Он выгнулся, уткнувшись лицом в плечо Дина, а из его груди вырвался глубокий, трепещущий стон. Дин последовал за ним — его тело вскоре тоже затрясло от накатившего экстаза, и его семя смешалось с уже покрывающими их животы каплями. Тяжёлое дыхание обоих наполнило комнату, нарушая тишину, но ни один из них не двигался. Дин, несмотря на прохладу, обжигавшую спину, всё ещё сидел на бёдрах Каса, не в силах сразу отстраниться. Одеяло, сброшенное на пол в пылу страсти, напоминало о том, как всё произошло — бурно, быстро, но одновременно невероятно искренне. — Кас… Это было… — начал Дин, но слова не находили выхода. Он всё ещё пытался прийти в себя. — Восхитительно, — тихо, но уверенно закончил за него Кас. — Да… и… — парень снова замялся. — Горячо, — подытожил Кастиэль, слегка улыбнувшись. — Именно, — выдохнул Дин, и его лицо осветилось лёгкой, искренней улыбкой. Наклонившись, он подарил монаху нежный, благодарный поцелуй. Отстранившись, Дин аккуратно спустился с Каса и, спохватившись, пошёл в ванную. Через пару минут вернулся с полотенцем, смоченным тёплой водой. Он аккуратно обтёр себя и Каса, а затем поднял одеяло, забрался обратно под него и, уютно прижавшись к монаху, положил голову на его грудь. Молчание повисло между ними. В комнате было тепло и тихо, но мысли Каса были бурным хаосом. Он хотел что-то сказать, но слова не шли. Вместо этого он прикрыл глаза, обнимая Дина, и, уносимый тяжёлым впечатлением и усталостью, вскоре провалился в сон. Дин, ощущая ровное дыхание Каса под своей щекой, тоже расслабился, позволяя ночи унести их обоих в безмятежность.