Обретая себя

«Хотите увидеть постель в огне?

Хотите утопать в коже и волосах?

Вы же хотите даже воткнуть кинжал в простыню,

Вы же хотите и кровь слизать со шпаги.

Вы видите кресты на подушке,

Вы думаете, что вас поцелует невинность,

Вам кажется, что убивать тяжело…

Тогда откуда берутся все эти покойники?

Секс — это битва.

Любовь — это война.»

Rammstein — Wollt ihr das Bett in Flammen sehen

Держа в руках икону, завернутую в тугое полотно, Кастиэль стоял во внутреннем дворе монастыря, глубоко вдыхая морозный воздух. День казался тусклым — солнце пряталось за тяжёлыми серыми облаками, а снег, некогда ослепительно белый, теперь лежал мутным, мёртвым покрывалом. Мороз щипал лицо, но монах, казалось, не замечал этого, полностью погружённый в свои мысли. Он неслышно шевелил губами, будто перебирая молитвы, и, наконец, осторожно ступил на узкую вытоптанную тропинку, ведущую к проходу. В одном из окон клойстера мелькнуло знакомое лицо. Дин, облачённый в свою тёплую мантию, стоял, прижимая к груди массивный рабочий фонарь. Его лицо выражало смесь любопытства и недовольства. — Не хочу показаться трусом, но я не особо люблю тёмные и подземные помещения, — признался он, слегка нахмурившись. — Брось, Дин. Что может быть страшного в старом хранилище? Книги ведь не кусаются, — насмешливо заметил Кастиэль, с лёгкой улыбкой обернувшись через плечо. — Ага. Тогда зачем нам этот большой фонарь? — Дин тут же двинулся за ним, но его голос выдал подозрение. — Потому что при ремонте основной части здания проводку в подвале оставили старую, и она давно не работает, — пояснил Кас спокойным тоном, уверенно шагая по проходу. — То есть там полнейшая темень? — Дин остановился, нахмурившись ещё сильнее. — Относительно, — Кастиэль пожал плечами. — Там есть старые подсвечники. Я взял зажигалку на всякий случай. Раньше вообще пользовались только свечами и масляными лампами. Хотя это было довольно рискованно — огонь в хранилище с книгами и древними свитками опасен. — Великолепно, — вздохнул Дин, ероша волосы. — Там, небось, ещё и холодрыга. — Да, немного, — кивнул монах, будто размышляя о чём-то. — И ещё, — добавил он с наигранной серьёзностью, — крысы. Много крыс. И пауков. Дин снова резко остановился и уставился на Кастиэля: — Издеваешься, да? — Перестань, Дин. Эти твари боятся тебя гораздо больше, чем ты их, — улыбнулся монах, едва сдерживая смешок. — Надеюсь, там нет какого-нибудь призрака монаха, — пробормотал Дин. Его голос стал чуть тише, а воображение тут же нарисовало тёмные мрачные коридоры подвала, гулкие шаги по каменному полу, старинный алтарь с потёками воска и камеры для заключённых еретиков. — Конечно, есть, — небрежно отозвался Кас. — А как иначе? Это ведь монастырь. — Ты шутишь, — процедил Дин. — Но сам туда боишься идти, вот и взял меня за компанию. — Бояться нужно живых, а не мёртвых, — хмыкнул Кастиэль, устремляясь вперёд. — И нет, Дин. Там нет никаких призраков. Только книги, мебель и старые полки. Пройдя через дверь основного здания, мужчины направились к винтовой лестнице, ведущей вниз. Каменные стены по мере их приближения становились всё холоднее, воздух — сырым и тяжёлым. — Включи фонарь, здесь тоже света нет, — сказал Кас, указывая на лестницу, теряющуюся во мраке. Дин щёлкнул выключателем, и фонарь разлился ярким светом, прорезая тьму. Лучи осветили старую винтовую лестницу — её ступени покрывала тонкая плёнка пыли. — Неплохо, — пробормотал Дин, слегка довольный тем, как фонарь отгонял пугающий мрак. Он крепче перехватил фонарь и начал спускаться за Кастиэлем. Спустившись по узкой винтовой лестнице, мужчины оказались перед массивной старой дверью. Её поверхность потемнела от времени, а в центре висел резной металлический замок. Кастиэль осторожно поставил завернутую в полотно икону у стены, достал из кармана рясы тяжёлый ключ и, вставив его в замочную скважину, с усилием провернул. Замок щёлкнул, издав глухой металлический звук, от которого в помещении пронёсся лёгкий эховый отклик. Дин, оглядывая пространство, заметил старый переключатель на стене. Щёлкнув его, он с лёгким раздражением вздохнул — лампочка под потолком даже не дрогнула. — Ещё бы, — пробормотал он себе под нос, перехватывая неудобный фонарь в другую руку. Кастиэль, вернувшись за иконой, уверенно распахнул тяжёлую дверь. Они вошли внутрь, и свет фонаря осветил длинный узкий коридор, уходящий вдаль. Полы, выложенные тёмным гладким камнем, поблёскивали в свете, а стены, обшитые панелями с изящными резными вставками, выглядели неожиданно ухоженными. На потолке висели несколько одиноких ламп, а на стенах возле каждой двери покоились старинные подсвечники, отполированные временем. — Ну, не так уж и плохо, — пробормотал Дин, который явно ожидал увидеть что-то более жуткое. — Разочарован? — усмехнулся Кас, не оборачиваясь и двигаясь вперёд по коридору. — Ещё как, — фыркнул Дин, осматривая тёмные двери по обеим сторонам прохода. Кастиэль остановился у одной из дверей слева, нащупал ручку и плавно её открыл. Дин шагнул ближе, направляя свет фонаря внутрь. В комнате оказалась старая мебель, собранная в хаотичном порядке: пара низких шкафов, несколько стульев и стол с выцветшей скатертью. Кас осмотрел помещение, но, видимо, не нашёл того, что искал, и, закрыв дверь, направился к следующей. — Тут хотя бы нет паутины, — прокомментировал Дин, светя фонарём по сторонам. — Подвал регулярно убирают, — спокойно ответил Кас, подходя к следующей двери. Когда она распахнулась, за ней обнаружилась просторная комната с высокими потолками. Она была обставлена массивными деревянными стеллажами, уставленными книгами, свитками и древними манускриптами. В отличие от коридора, здесь чувствовалась старина: дерево на полках потемнело, в воздухе витал лёгкий запах пыли и старых страниц, а мрак казался более густым, несмотря на свет фонаря. — Вот это уже интереснее, — заметил Дин, заходя внутрь и ставя фонарь на каменный пол возле двери. Кастиэль сразу направился к резному шкафу со стеклянными дверцами в углу комнаты. Он аккуратно поставил икону рядом, выдохнул и окинул взглядом содержимое шкафа. — Думаю, её место здесь, — сказал монах, открывая дверцу. — Только нужно немного расчистить полку. — Почему бы не повесить её где-нибудь наверху? — спросил Дин, лениво оглядывая помещение. — Эту икону нельзя выставлять на обозрение, — ответил Кастиэль, не отрываясь от шкафа. — И снова начинается, — протянул Дин, закатив глаза. — Ты же говорил, что она обычная. — Я не говорил, что она обычная, — возразил Кас, слегка нахмурившись. — Так в чём дело? — Дин обернулся к монаху; его взгляд стал более серьёзным. Кастиэль замер на мгновение, словно раздумывая, стоит ли рассказывать. Наконец он повернулся к Дину. — Мы не суеверны, — начал он, осторожно подбирая слова. — Но священники жалуются на неё. Говорят, что она наполнена… тёмной силой. — Тёмной силой? — переспросил Дин; в его голосе зазвучал скепсис. — Типа как… демоны? Кас кивнул. — В частности, дух Велиара. — Велиар? — Дин удивлённо приподнял брови. Кастиэль перекрестился и тихо произнёс: — Viri civitatis illius filii Belial, id est absque iugo… Он сделал паузу, затем продолжил: — Велиар — коронованный демон. Один из тех, кто ведёт за собой грешных и беззаконных. Он — воплощение восстания против божественного порядка. — А с иконой-то что? Она, типа, кровью истекает? — спросил Дин, ухмыляясь и стараясь скрыть лёгкое напряжение. Он никогда особо не верил в церковные страшилки, но это не мешало им цеплять его нервы. — Нет, — серьёзно ответил Кастиэль, мельком взглянув на икону. — По словам служителей, она отзывается иначе. Есть слухи, что она затмевает людям разум, вселяет бесов или толкает на грехи. — Мило, — протянул Дин, нервно хмыкнув. — И зачем ты её сюда притащил? — На святой земле, в хранилище, ей самое место, — спокойно объяснил Кас. — Ну, если вдруг кто-то умрёт загадочной смертью в монастыре, знай — это всё она, Кас, — с насмешкой сказал Дин, слегка склонив голову. — В фильмах обычно так и бывает. — Боже упаси, Дин. Ты преувеличиваешь. Это всего лишь икона, — Кастиэль бросил на него строгий взгляд, но тут же отвёл глаза, будто сам пытаясь в это поверить. — Ладно, давай наведём здесь порядок. Под ярким светом фонаря мужчины начали разбирать содержимое полок. Кастиэль методично протирал книги, свитки и старинные записи, стараясь расставить всё так, чтобы любому служителю было легко найти нужное. Дин лениво следовал его примеру, пуская в дело тряпку и метлу. Когда они дошли до резного шкафа, Кас принялся вынимать оттуда старые распятия, потускневшие от времени, и позолоченные кадила, покрытые пылью. — Не завидую тому, кто это всё будет использовать, — пробормотал Дин, стряхивая паутину с серебряного подсвечника с тремя выемками. Кас, не обратив внимания на его комментарий, взял ещё один маленький подсвечник и зажёг почти догоревшую свечу. С тусклым огоньком он направился в коридор, к последней двери в центре. Открыв её, он на мгновение замер, освещая новое помещение. В комнате находились различные старинные принадлежности для богослужений: старые алтари, массивные подсвечники и десятки запылённых свечей, аккуратно расставленных на полках. Кас взял несколько свечей и вернулся в комнату. Установив их в тот самый серебряный подсвечник, он зажёг каждую поочерёдно, наполнив помещение мягким золотистым светом. Вместе с ним разнёсся лёгкий запах церковного воска, смешанный с нотками благовоний. — У нас «романтик»? — улыбнулся Дин, окидывая взглядом игру света и теней на стенах. Кастиэль, не поднимая глаз, молча продолжил ставить свечи. — Эти свечи старые, — начал он спустя мгновение. — Но я помню, как мы их выливали. Их запах напоминает мне о первых годах в монастыре. Дин остановился, держа в руках книгу, и внимательно посмотрел на монаха. — Знаешь, — продолжил Кас, не оборачиваясь, — я всегда буду верен Богу. Я знаю это. Но… я больше не могу быть к Нему так близок, как раньше. Дин молча смотрел на него, чувствуя тяжесть этих слов. — Мне очень жаль, что из-за меня ты… изменился, — наконец вымолвил он, опуская взгляд. — Ничего не могу поделать с собой, — Кас слегка улыбнулся, смущённо опуская голову. — Когда ты рядом, у меня будто отключается мозг. Винчестер поставил книгу на полку и подошёл к монаху. Наклонившись чуть ближе, он осторожно взял лицо Кастиэля в свои ладони. — Это странно, — тихо проговорил он. — Но я чувствую то же самое. Кас поднял глаза, и Дин утонул в его взгляде, наполненном нежностью и чем-то едва сдерживаемым. В тёмных глазах монаха плясали огоньки свечей, создавая ощущение нереальности происходящего. — Иногда мне кажется, что это всё сон. Или какое-то проклятие. Будто сам дьявол играет со мной, — шёпотом сказал Кас, чуть подаваясь вперёд. Дин лишь молча смотрел на его губы. — А ещё… — Кас сделал едва заметный шаг ближе, его голос почти сорвался на шёпот. — Я жутко хочу тебя… поцеловать. Чувствуя горячее дыхание монаха, Дин слегка приподнял уголки губ в своей привычной ухмылке. — Может, это всё та икона? — проговорил он с наигранным подозрением, качнув бровями. — И бес уже вселился в кого-то? — тихо продолжил Кас, уголки его губ дрогнули в ответ на эту игру. — Не исключено, — хмыкнул Дин. — Тогда, святой отец, изгоните беса из меня. Кастиэль едва приблизился к его лицу, но Дин неожиданно опустился перед ним на колени, неловко ударившись о холодный каменный пол. Дин, чуть отвернув голову, прижался ею к поясу его рясы, словно собирался сказать что-то важное, но вместо слов просто замер, положив ладони на бёдра монаха. Тот, опустив руки на плечи Дина, растерянно всматривался в него, чувствуя, как волна напряжения накрывает их обоих. Винчестер медленно провёл руками вдоль ткани, расправляя её складки. Его пальцы двигались осторожно, будто он боялся разрушить это мгновение. Он поднимался, скользя ладонями выше, пока не обхватил Кастиэля за талию, притянув его ближе и расстёгивая пояс. Их взгляды встретились, и монах затаил дыхание, чувствуя, как сердце бьётся слишком быстро. — Ты уверен? — тихо спросил он. Его голос дрогнул, но в глазах читалось не меньшее желание. Кастиэль убрал руки с плеч парня и принялся расстёгивать пуговицы у воротника. Вместо ответа Дин просто крепче сжал его, не отрывая взгляда. Улыбнувшись едва заметно, он осторожно потянул ткань рясы вверх и привстал, освобождая Кастиэля от одеяния. Не раздумывая, Дин отшвырнул его в сторону, небрежно прикрыв им часть фонаря. Комната тут же окуталась полумраком, который разбавляли лишь тонкий, одинокий луч света, пробивающийся сквозь ткань, и мягкое, трепещущее свечение свечей. Снова опустившись на колени, Винчестер медленно потянул за край штанов и боксеров, помогая Кастиэлю избавиться от остатков одежды. Его движения были осторожны, будто он боялся нарушить хрупкость момента. Когда одежда упала, Винчестер вдруг ощутил, как тёплая ладонь монаха мягко коснулась его головы. Этот жест показался одновременно успокаивающим и ободряющим. В тусклом свете свечей образ перед ним словно засиял. Винчестер затаил дыхание, чувствуя, как внутри всё переворачивается от смеси трепета и необъяснимого восхищения. Кастиэль стоял неподвижно, его грудь вздымалась в ритме ускоренного дыхания. Он не знал, как справиться с этим переполняющим ощущением, но его взгляд, полный доверия и ожидания, не отпускал Дина. Винчестер наклонился ближе, осторожно коснувшись губами тыльной стороны бедра монаха. Его прикосновения были лёгкими, едва ощутимыми, как крылья бабочки. Он двигался медленно, следуя своим чувствам, а не логике, и каждый новый поцелуй заставлял Кастиэля судорожно выдыхать. Кас закрыл глаза, позволяя себе утонуть в этом мгновении. Колени Винчестера начали нудно болеть от твёрдого каменного пола. Поморщившись, он посмотрел вниз. Недолго думая, подхватил лежащие рядом штаны Каса и постелил их под себя. Это добавило едва заметной мягкости, но главное — позволило ему снова сосредоточиться на том, что было важнее всего: на человеке перед ним. Под приятные поглаживания руки Дин выдохнул и потянулся к уже стоящему органу, одной рукой придерживая монаха за ногу. Осторожно проведя по основанию и заметив небольшой отблеск от капельки предсемени, Дин поднёс рот к плоти и, обхватив губами, провёл языком по головке. То, что творилось в мыслях Винчестера, было сложно описать одним чувством; его просто разрывало на части от того, что он решился на подобное, но он жутко хотел этого, и именно с Касом. Монах, дёрнувшись как от удара током, сжал руку на волосах Дина и умоляюще посмотрел на него. Уловив этот взгляд, Дин принялся облизывать член Каса, иногда заглатывая настолько, насколько было возможно. Минет был максимально простой и невинный, Винчестер по-другому просто не умел. Ощущения, которые он испытывал впервые с мужчиной, накрывали его с головой, но он упорно продолжал приносить Кастиэлю удовольствие. Отголосками к Дину стали доноситься тихие вздохи и полустоны монаха. Тот, не в состоянии больше держаться на ногах, опёрся бёдрами о стоящий сзади стол, едва задевая рукой подставку со свечами. Продолжая исследовать фигурные венки на члене Каса, Винчестер отчётливо почувствовал распирающее чувство в области паха. Его налитый кровью орган уже вовсю боролся с теснотой боксеров, просясь наружу и скорейшей разрядки. Отстранившись от монаха, Дин отвлёкся на ощущения своего тела. Кастиэль, уловив момент, рывком притянул Винчестера к себе и припал к его губам, отчаянно целуя и пробуя на вкус себя же. Руки монаха неуверенно, но старательно расстёгивали пояс и пуговицы у воротника Дина, будто он боялся, что его решительность сейчас исчезнет. Вскоре ряса была отброшена в сторону. Дин вновь вернулся к его губам, прижимаясь к Касу всем телом, передавая своё непреодолимое возбуждение. Их движения были порывистыми, будто они оба боялись, что если остановятся хоть на миг, реальность нарушит этот момент. Вскоре спортивные штаны и боксеры Дина с лёгким шуршанием упали на пол. Кастиэль опустил руку на бедро, мягко притягивая его ближе, чтобы полностью ощутить прикосновение кожи к коже, словно подтверждая реальность происходящего. Недолго думая, Кас подхватил рясу Дина и, убрав свечи к краю стола, накрыл поверхность тканью. Он усадил Винчестера, оказавшись между его ног, и их горячие, обжигающие поцелуи стали ещё более отчаянными, наполняя воздух вибрациями страсти. Пальцы Кастиэля, робкие, но всё более уверенные, коснулись набухшей плоти Дина. Монах медленно провёл ладонью по всей длине и, развернув её, прошёлся обратно. Винчестер задрожал от прикосновений, из его груди вырвался тихий, полный наслаждения звук, который эхом отозвался в тишине хранилища. Монах остановился на мгновение, его сорвавшийся с петель разум разгорячённо представлял дальнейшие сцены. Кас просто не знал, с чего начать. Не то, чтобы он не понимал, что ему нужно делать с возбуждённым рядом телом, он знал, как всё происходит, и даже что-то умел, но он просто боялся переступить эту черту прямо сейчас. Взгляд Кастиэля метался между лицом Дина и их переплетёнными телами. Он казался потерянным в своих мыслях, разрываясь между желанием и тем, что долгие годы считал запретным. Дин, заметив это смятение, мягко притянул его к себе, касаясь губами его шеи и плеч. Оставшаяся ткань исчезала с их тел одна за другой, и вот уже оба остались совершенно обнажёнными. Но, несмотря на холодный воздух хранилища, они едва это замечали. Их тела были разгорячены страстью, согревая друг друга этим вспыхнувшим огнём. Кас, поймав взгляд Дина, испуганно замер, его ледяные голубые глаза метались, как буря на море. — Я снова проиграл своим чувствам… Дин, что мы делаем? — прошептал он дрожащим голосом, будто сам боялся услышать ответ. — Любовь — это война, и в ней нет проигравших или выигравших. Мы просто любим друг друга, — тихо, но уверенно ответил Винчестер, не отрывая взгляда от его глаз, в которых отражались тёплые отблески свечей. Словно услышав для себя разрешение, Кас позволил сомнениям отойти на второй план. Он вновь склонился к нему, заключая Дина в крепкий, отчаянный поцелуй. В этот момент ничего, кроме них двоих, не существовало — ни хранилище, ни прошлое, ни их страхи. Однако, отстранившись на секунду, Кас всё же задал тихий, но решительный вопрос: — Ты уверен? Здесь… здесь не самое подходящее место… Дин посмотрел на него с таким теплом и уверенностью, что все сомнения Каса растворились в воздухе. — Да, — выдохнул он, слегка улыбнувшись. И Кас больше не колебался. Неловко поменявшись с Дином местами, Кастиэль бережно подсадил его на край стола, приподняв бёдра и устраиваясь между его ног. Винчестер почти сразу почувствовал, как в спину дохнуло тёплым жаром от свечей в стоящем рядом подсвечнике. Ряса под ним тихо шуршала и слегка кололась, раздражая кожу, но он упорно делал вид, что этого не замечает. Мгновение взгляда глаза в глаза — и Кастиэль, немного неуверенный, смочил палец слюной и потянулся к заднему проходу Дина, аккуратно надавливая на горячие стенки. Винчестер вздрогнул от неожиданного прикосновения, но не отстранился, только кивнул, сильно сжав плечи монаха, словно пытаясь найти опору. На его лице застыло выражение одновременно сомнения и ожидания. — Прости, будет больно, — тихо сказал Кас и накрыл Винчестера поцелуем, стараясь максимально отогнать неприятные ощущения от парня. Фаланга первого пальца с нажимом скользнула в тугое жаркое пространство, заставив Дина дёрнуться ещё раз. Кас остановился и, моментально уловив отчаянный кивок Винчестера, продолжил начатое: палец вошёл полностью, понемногу двигаясь и давая парню привыкнуть к новым ощущениям. Для монаха это было всё таким же новым, неизведанным, и он слабо надеялся, что задуманное ими вообще произойдёт здесь и сейчас. Почувствовав, как мягкие внутренние стенки Дина немного расслабляются под плавным движением пальца, Кас аккуратно вынул его и слегка сплюнул на него снова. Приставив оба пальца, он медленно начал вводить их во всё ещё тугое пространство. Дин заметался под телом монаха, сжимая того крепче ногами. Боль, которую он чувствовал, невозможно было остановить ни на секунду: она ныла и тревожила, хоть со временем и отступала. Растягивающие проход пальцы уже вовсю проникли вовнутрь, вырывая протяжный стон боли. — Тише, Дин… тише, — шептал Кас, нежно касаясь губами его лица, словно стараясь разделить с ним каждую тень боли, каждое колебание его дыхания. Поцелуи монаха были мягкими, словно пушинки, скользившие по лбу, щекам, вискам. Кас не торопился, полностью сосредоточившись на том, чтобы утешить Дина. Он гладил его по волосам, его движения были медленными и плавными, как будто сам воздух вокруг замедлил ход времени. Дин сделал несколько глубоких, неровных вдохов, стараясь успокоиться. Его напряжённые мышцы понемногу расслаблялись под этим дождём нежности. Боль, сначала пронзительная, начала утихать, сменяясь чем-то новым. Тёплая рука Каса, прикосновения губ, его мягкие слова — всё это постепенно превращало боль в почти незаметное жжение. И за ним, неожиданно для себя, Дин начал улавливать слабые вспышки чего-то другого — раскрывающегося удовольствия. Прочувствовав полностью это приятное ощущение, вскоре Дин вовсю насаживался на пальцы Каса, скуля и требуя большего. Кас заметил, как выражение лица Дина начало меняться, и его губы тронула мягкая, ободряющая улыбка. Он наклонился и нежно поцеловал его, словно пытаясь впитать в себя каждый дрожащий выдох и приглушённый стон. Не в силах больше сдерживать своё желание, Кас мягко потянулся к Дину, его руки осторожно обвили тело парня, и он медленно спустил того со стола и развернул спиной к себе. Монах начал покрывать спину Дина лёгкими, почти невесомыми поцелуями, его губы едва касались кожи, оставляя за собой приятное тепло. Он скользил вниз, пока его руки не нашли путь к животу. Обхватив его крепко, но нежно, он стал поглаживать его, тем самым успокаивая парня. Дин шумно выдохнул, опёршись руками на скомканную рясу, лежащую под ним. Этот звук вырвался непроизвольно, как первое дыхание после долгого погружения под воду. Его тело слегка подрагивало, но не от страха — от предвкушения. Кастиэль, смочив в который раз ладонь, провёл ею по члену и, держа его трясущейся рукой, осторожно приблизился к заднему проходу Дина, упираясь в горячую кожу. Дин, ощутив чужую плоть у сокровенного места, занервничал, но ничего не произнёс. Думая: «Пусть будет, что будет», он чувствовал, что готов и искренне хочет этого. Нежные прикосновения монаха, словно тёплая волна, опьяняли разум Винчестера, не оставляя места для сомнений или мыслей о том, что что-то может пойти не так. Волнительно закусив губу, монах опустил ладонь на низ живота Винчестера, и, всё ещё удерживая орган другой рукой, медленно толкнулся в проход, который резко напряг мышцы от неожиданного вмешательства. Дин шумно дышал. Боль, сопровождавшая проникновение члена, била ударами по телу, но ожидание было выше. Он знал, что в конце его ждёт награда, он верил в это. Через пару секунд Дин отчётливо ощутил продвигающуюся горячую пульсирующую плоть в себе. Боль понемногу отходила, её забирали нежные поцелуи Каса в спину и поглаживания живота. Вскоре боль полностью растворилась, уступая место сладострастию, и, почувствовав первый небольшой толчок, Дин дёрнулся от удовольствия, но быстро расслабился, пытаясь полностью ощутить весь спектр чувств. Кастиэль, уловив, что Винчестер больше не напрягается, понемногу раскачивался бёдрами, нежно целуя шею парня и утопая в горячем теле того. Ему было невыносимо хорошо, как не было никогда, впрочем. Тёмные стены, ледяной холод подвала и гнетущая мёртвая тишина исчезли, теряясь перед их раскалённым тандемом, который разгорался у самого стола, ярче и горячее пламени свечей. Кас, поглощённый каждым стоном Дина, словно растворялся в этом моменте, чувствуя, как его душа распадается на тысячи искр. — О Боже, Кас… прошу, ещё… — хрипло и умоляюще выдохнул Дин. Кас понемногу стал наращивать темп. Дин, уловив его толчки, подавался бёдрами навстречу, чувствуя давящий воздух хранилища и ускоренное дыхание монаха. Как только руки Кастиэля крепко схватили бёдра Винчестера, впиваясь в них пальцами, у парня перехватило дыхание от возбуждения. Больше не сдерживаясь, Кас начал с силой вталкивать член в Дина, уносясь далеко. Ритмичные движения гнали волны наслаждения по всему телу. На секунду у Дина закружилась голова, а пульс участился, готовый вот-вот взорваться. В глазах поплыло, и мёртвая тишина подвала зазвенела в ушах. — Кааааас… — простонал Винчестер, вцепившись в стол и царапая поверхность. Кастиэль, словно в кураже, схватился за член Дина, обхватив того кольцом из пальцев и сделал пару движений в ритме с толчками. Громкий стон, вырвавшийся из Дина, оглушил их в этой тишине. Монах уже и сам чувствовал, что близок к разрядке. Сжав губы, он с удвоенной силой толкался в Дина. Винчестер, прогибаясь в спине, чувствовал, как его тело начинает напрягаться, предвещая сладкий оргазм. Сквозь хаос толчков и размашистых движений он ощущал, как его семя покрывает шершавую ткань рясы, неустанно трущуюся о его плоть. Кас, не отставая от Дина, вскрикнул, перекрывая стоны парня. — О, Господи… Дин… Люблю тебя… — протянул монах, содрогнувшись всем телом. Делая последний толчок и прорывая ту самую грань, Кастиэль дёрнулся и излился в Дина. Винчестер, упавший корпусом на стол, почувствовал небольшое давление тела Каса на себе. Тот, уткнувшись ему в шею, тяжело дышал, глотая воздух. Будто очнувшись от сна, Кастиэль внезапно отстранился, бережно развернул Дина к себе и пристально заглянул ему в глаза. Его взгляд больше не был скрыт, не метался, не искал укрытия. Это были глаза человека, который решил, что больше не будет прятать свои чувства. Он хотел, чтобы Дин видел его — все его сомнения, страхи и неистовую любовь. — Кас… — выдохнул Винчестер, не находя других слов. Он медленно наклонился, касаясь лбом лба монаха, словно искал успокоения в этой близости. Мысли путались в его голове, цепляясь за каждую секунду недавнего момента, за каждое движение, за те слова, что Кас сказал — и не просто сказал, а признал. Кастиэль чуть отстранился, выдыхая горячо и тяжело. Он нагнулся, поднял с пола разбросанные вещи и протянул их Дину. — Лучше одеться… — сказал он тихо, но с нотками заботы в голосе. — Иначе простынем. Монах направился к столу, где совсем недавно бушевали страсть и эмоции. Намочив край своей футболки водой, он тщательно протёр кожу и, не глядя, протянул ткань Дину. После этого его взгляд упал на стол — на рясу, лежащую в беспорядке, и на горячий воск, капающий с подсвечников. Кастиэль поднял рясу, разглядел тёмное пятно, едва различимое в полумраке, и, забрав футболку у Дина, попытался очистить его одежду влажной тканью. Дин молча следил за ним, словно зачарованный каждым движением монаха. В этот момент мысли, которые ещё секунду назад бурлили у него в голове, вдруг исчезли. Он начал натягивать свои вещи, ощущая, как холод подвала постепенно пробирается под кожу. Кас тоже неспешно оделся — в штаны и футболку, приводя себя в порядок, — и протянул Дину его рясу, которую, к счастью, успел немного очистить. Но прежде чем они успели закончить, хранилище пронзил неожиданный голос, раздавшийся со стороны лестницы: — Брат Кастиэль? Они замерли. Их взгляды пересеклись — испуганные, полные паники. Кас быстро нахлобучил рясу, нервно поправляя складки ткани, пока Дин, не торопясь, застёгивал пуговицы, чтобы не привлекать внимания. Схватив подсвечник, Кас стремительно вышел в коридор. Там было темно, и он осторожно шагал по каменным плитам, направляясь к силуэту, маячившему у дальнего выхода. — Себастьян? — спросил он, узнавая субприора. — Что-то случилось? Себастьян стоял неподвижно, освещённый дрожащим светом свечей. Он заговорил ровным голосом, но в нём слышалась едва уловимая нотка интереса: — Приехала какая-то девушка. Она очень настаивает, чтобы её проводили к тебе. Кас замер; в его глазах отразилось удивление. — Ко мне? Ты уверен? Я никого не жду. — Насколько я знаю, ты единственный Кастиэль Новак в этом монастыре, — ответил Себастьян с лёгким сарказмом. — Она явно хочет видеть именно тебя. — Хорошо… Пусть подождёт наверху. Я сейчас приду. Субприор кивнул и, бросив последний взгляд на Каса, исчез в тени лестницы. Монах вернулся в хранилище, где его ждал Дин, уже почти полностью собравшийся. — Что случилось? — спросил Винчестер, нахмурившись. Кас покачал головой, но его голос звучал взволнованно: — Всё в порядке, — поспешно ответил он, словно хотел убедить в этом не только Дина, но и самого себя. — Говорят, какая-то девушка хочет меня видеть. Я должен пойти к ней. — Ясно… — протянул Дин, пристально глядя на монаха. Его голос был сдержан, но в глазах читалась тревога. — Тогда мы здесь всё? — вопрос прозвучал двусмысленно, хотя ни один из них этого не отметил. — Да, всё, — коротко отозвался Кас, убирая икону в шкаф. Он взял в руки тряпки и воду, явно пытаясь сосредоточиться хоть на чём-то, чтобы подавить внутреннюю дрожь. Кастиэль устремился к выходу быстрыми шагами, но Винчестер не отставал. Он поднял фонарь и следовал за ним, его мысли метались между недавними событиями и неожиданным появлением незнакомки. Тишина коридора казалась непривычно тяжёлой, нарушаемой только звуком их шагов.