Обретая себя

«Из маленького семечки к свету.

Моя сущность заставляет меня идти вперёд,

За те же давние дела — та же старая боль

Смеясь, ловит мои слёзы.

Гниёт на поле сражения юное тело,

Там, где судьба управляет своими марионетками.

За те же давние дела — та же старая боль.

Наконец-то я понял — здесь ничего не даётся даром.»

Rammstein — Das Alte Lied

Дин внезапно остановился на верхних ступенях, глядя в спину Каса и, тихо вздохнув, произнёс: — Нам надо поговорить. Монах, шедший перед ним, остановился, опустив голову. На его лице отразилось глубокое понимание того, что мучило Винчестера. Он грустно улыбнулся и едва слышно сказал: — Ты снова хочешь сказать, что ни о чём не жалеешь? — Нет, — резко возразил Дин, а затем, заметно нервничая, добавил: — То есть да, я ни о чём не жалею, но дело не в этом. Я… — он запнулся, собираясь с мыслями. Кас повернулся к нему; его взгляд был спокойным, но слегка отстранённым. — Не думаю, что сейчас подходящее время для таких разговоров, — мягко перебил он. Дин замолчал, опуская взгляд на ступени под ногами. Он нервно сжал руки в кулаки, будто пытаясь удержать себя от бурного ответа. — Я узнаю, что нужно этой девушке, и приду к тебе, — продолжил Кас тише. — Мы поговорим, ладно? Его голос звучал успокаивающе, и, чтобы подкрепить слова, он протянул руку к подбородку Дина, слегка приподняв его лицо, заставляя встретиться глазами. В этот момент Винчестер прочёл в его взгляде нежность, искренность и ту самую любовь, о которой он боялся даже думать. Дин лишь коротко кивнул, чувствуя, как немного отпускает напряжение, хотя в его голове по-прежнему роились мысли. Кто она? Что ей нужно от Кастиэля? Какое дело эта загадочная незнакомка могла иметь к его монаху? Пытаясь отмахнуться от тяжёлых мыслей, он с неохотой развернулся и направился к своей келье. Но чувство тревоги всё равно висело в воздухе — как гроза, которая вот-вот разразится. Кас тем временем глубоко вдохнул, поправил ремень и подол рясы, затем уверенным шагом двинулся к комнате на третьем этаже. Там его ожидала гостья, ставшая причиной всей этой суматохи. Ещё в хранилище, когда Себастьян сообщил, что та странная девушка требует встречи именно с ним, Кас был сбит с толку. Она назвала его фамилию — а ведь её почти никто не знал. Эта фамилия была скорее тенью прошлого, чем чем-то значимым в его новой жизни. В голове метались десятки мыслей, но одна, самая яркая и трепетная, вспыхнула среди остальных: может быть, это Ханна? Его младшая сестра? Но как? Они не виделись уже много лет. Как она могла найти его здесь? Хотя… возможно, это Чарли? Однако с Чарли он общался только по делам и никак не мог представить её приезжающей в монастырь без предупреждения. Может, это всего лишь прихожанка с какой-то просьбой, а Себастьян просто по своему усмотрению назвал его фамилию. Добравшись до третьего этажа, Кас заметил Себастьяна, стоящего у двери приора и задумчиво читающего небольшую книгу. Почувствовав движение, субприор поднял глаза и окинул монаха внимательным взглядом: — Приор интересуется, с какого это момента наш духовный брат Кастиэль стал принимать визиты мирян, — произнёс он с лёгкой издёвкой. Кас хмуро посмотрел на Себастьяна, выпрямившись: — Тогда почему бы отцу Винсенту самому не задать этот вопрос девушке, чтобы узнать, зачем она здесь? Субприор проигнорировал его тон. — У нас не принято, чтобы женщины появлялись в стенах монастыря. Надеюсь, ты разберёшься с этим как можно скорее, — сказал Себастьян, кивнув в сторону двери, за которой ждала та самая незнакомка. С этими словами он вновь уткнулся в книгу, полностью погружаясь в чтение, оставив Каса с грузом вопросов и тревожных предчувствий. Проходя мимо, Кас задержал взгляд на субприоре, затем решительно открыл дверь. Его глаза тут же начали сосредоточенно изучать помещение, выискивая ту, кто так неожиданно появилась в его жизни. У окна, прижавшись боком к подоконнику, стояла девушка. Тёмно-каштановые волосы аккуратно лежали на её плечах, а хрупкое телосложение и выразительные черты лица заставили сердце Каса замереть. Она казалась ему одновременно неземной — и до боли родной. Звук двери заставил её резко обернуться. Их взгляды встретились, и на мгновение в комнате повисла мёртвая тишина. Она рассеялась только тогда, когда он едва слышно произнёс: — Ханна… Голос Каса дрогнул от нежности. У девушки на глаза тотчас навернулись слёзы. Она сделала к нему шаг, потом ещё один — и он, не выдержав, шагнул навстречу, протянув руки. — Кастиэль! — её голос сорвался на всхлип. Они обнялись. Он крепко прижимал сестру к себе, словно боялся, что она исчезнет снова. — Господи, я так скучала, Кас! — прошептала Ханна, вжимаясь в его плечо. — Боялась, что ты меня не узнаешь! — Какая же ты красивая, Ханна. Я и представить себе не мог… Ты совсем не изменилась — просто стала ещё прекраснее, — произнёс он, не спеша отпускать её. — И ты… совсем не изменился, Кас, — улыбнулась она, всматриваясь в его лицо. — Всё такой же серьёзный, с этим вечным спокойствием. Он чуть улыбнулся в ответ и, наконец выпустив её из объятий, жестом пригласил сесть за стол. — Как ты меня нашла? И зачем приехала? — спросил он, не сводя с неё взгляда. Ханна вздохнула, подбирая слова. — Мне помог Габриэль. Кас замер. Имя брата прозвучало неожиданно. Лёгкая тень нахмуренности легла на его лицо. — Габриэль? — переспросил он. — Ему сейчас очень нужна помощь, Кастиэль, — серьёзно сказала Ханна, глядя на него с мягким укором. — Ему было бы легче, если бы ты хотя бы пытался поддерживать с ним связь. Он — твой брат! Кас опустил глаза и виновато покачал головой. — Что с ним случилось? — только и смог вымолвить он. — Ты что, совсем ничего не знаешь? — изумлённо выдохнула она. — Его сбила машина! Габриэль месяц пролежал в больнице, восстанавливаясь. Слова Ханны будто громом ударили его. Кас побледнел, сердце забилось чаще. — Авария? — переспросил он почти шёпотом. — Как это произошло? — Знаю немного, — ответила Ханна, пожав плечами. — Часть он рассказал сам, часть я узнала из новостей. В общем… это был какой-то парень. Молодой, пьяный. Он гонял с друзьями на высокой скорости и не справился с управлением. Они сбили Гейба, а потом пытались всё замять. Кас почувствовал, как кровь стынет в жилах. Воспоминания о рассказах Дина и его друзей — о том, что они кого-то сбили — всплыли в его голове, накладываясь на слова сестры. Глаза Кастиэля стали почти стеклянными; он в ужасе смотрел на Ханну, не говоря ни слова. — Кас? Ты в порядке? — обеспокоенно спросила она, заметив его состояние. Он не ответил. Мысли лихорадочно метались. Это не может быть совпадением. Но как… Дин? Это Дин сбил его брата? Собравшись с духом, Кас наконец выдавил: — Ты… ты что-нибудь ещё узнала об этом парне? Ханна нахмурилась, пытаясь вспомнить. — Ну, в новостях что-то было. Кажется, он сейчас в изоляторе, пока идёт расследование. — А там, случайно, не мелькала фамилия «Винчестер»? — задав тяжёлый вопрос, монах взволнованно посмотрел на сестру. — Ммм… — задумалась она. — Да, упоминалась фамилия. Винчестер? Да, точно! Там говорили про какого-то Винчестера… кажется, бизнесмена. Кас чуть не задохнулся от услышанного. — Не нужно, — прошептал он, заметив, что Ханна собирается открыть телефон. — Не нужно, Ханна. Его голос дрожал, глаза потемнели от нахлынувшего ужаса. Он не мог смотреть на неё. Всё складывалось слишком чётко, чтобы это оказалось простой случайностью. Он боялся прочитать хоть строчку и подтвердить свой страшный вывод. Тяжело вздохнув, словно пропуская через себя боль брата, Ханна продолжила: — Пару недель назад Гейб сам позвонил мне. Он тогда ещё был в больнице. Просил никому не говорить, уверял, что справится сам. Но, честно говоря, судя по его состоянию, я в это верю с трудом. Кас сидел, будто окаменев, его взгляд был прикован к одной точке на столе. Казалось, что слова сестры проходят сквозь него, оставляя болезненные следы. — Мне понадобилось время, чтобы разобраться с делами и вырваться к вам. Я решила сначала приехать к тебе, чтобы поставить тебя в известность… Ведь Гейб ни за что бы тебе не позвонил. Он всё ещё обижен, насколько я поняла. Эти слова заставили Каса поднять на сестру взгляд. Его глаза были полны глубокой боли и непринятия. Он попытался собраться, но голос выдал дрожь, перекрывшую всю его уверенность: — Где сейчас Гейб? — Дома, — ответила Ханна, ободряюще глядя на брата. — Какой-то знакомый помогал ему всё это время — и в больнице, и с возвращением домой. Но Гейбу одному всё ещё очень тяжело. Я пыталась расспросить его о травмах, и под долгими уговорами он признался. У него полностью в гипсе нога, перелом бедра. К тому же куча ссадин, и он едва может ходить. С каждым словом сестры лицо Каса мрачнело. Ему было невыносимо слышать о страданиях брата. Чувство вины, которое он старательно подавлял, прорвалось наружу и всё сильнее терзало его. Ханна внимательно посмотрела на него и мягко, но настойчиво произнесла: — Я еду к нему. Буду помогать. Ему нужна поддержка, Кас. Ему нужна семья, — её голос дрогнул, и в нём слышалась мольба. — Ты нужен ему, Кастиэль. Кас опустил голову на ладонь, закрыл глаза и тяжело вздохнул. Он покачал головой, словно пытаясь стряхнуть груз сказанного. — Ханна, — начал он тихо, с трудом подбирая слова, — я не думаю, что Гейб хочет меня видеть. В нашу последнюю встречу мы… сильно повздорили. — И что? — перебила она, её голос наполнился болью и горячей уверенностью. — Вы же всегда были близки, Кас. Я уверена, он простит тебя. Ему нужно время, но он простит. Наклонившись ближе, она продолжила: — Поехали со мной, Кас. Кроме друг друга, у нас никого нет. Весь этот монастырь, все эти «братья» не заменят тебе семью. — Я не могу, — тихо произнёс Кас. — Почему? — умоляюще спросила она. — Мне не положено, — отвернувшись, сказал он. — Знаешь, Кас, — Ханна выпрямилась, — тебя слишком долго не было в жизни семьи, чтобы по-прежнему считаться её частью. Ты сам это выбрал. Я тебя не осуждаю, правда, но я бы никогда не бросила семью, как бы тяжело ни было. — Ты не понимаешь, Ханна, — уже твёрже ответил Кас. — Я не бросал семью. Меня из неё выдворили. — У тебя было столько шансов вернуться! — сказала сестра чуть громче. — Мама уже забыла, как ты выглядишь, какой у тебя голос, какой ты вообще… Она развела руками. — Разве всё это стоит того, чтобы остаться одному на всю жизнь?! Её слова резали по сердцу, словно наточенное лезвие. Кастиэль давно понимал, что выжал из своей монашеской жизни всё, что мог. Когда-то она наполняла его смыслом, но теперь превратилась в череду однообразных дней, где он существовал лишь ради своей веры. Вера была его якорем, его силой — но одновременно стала клеткой, из которой он боялся выйти. И теперь в его жизни появился новый смысл — сильный, желанный, но пугающий до глубины души. Он пытался понять, что всё это значит, и куда приведёт, но не находил ответов. Единственное, что Кас знал точно: поговорив с Дином, они смогут расставить всё по местам. Возможно, найдут выход — ту тропу, что приведёт их к чему-то большему. Кастиэль чувствовал, что они оба — узники своих собственных решений. Дин — из-за той роковой аварии, которая ввергла его в бесконечное чувство вины, а он сам — из-за выбора уйти в монашество, чтобы искупить прошлое и найти себя. Теперь их судьбы были связаны неразрывно, и одному Богу было известно, к чему это приведёт. Но был ли у них шанс? Эта мысль внезапно прорезала сознание монаха. А что, если Бог даёт ему не только испытание, но и возможность? Что, если его предназначение уже выполнено, и теперь пришло время позволить себе быть счастливым? Эти размышления накрыли его с такой силой, что сердце болезненно сжалось. Что, если это и есть его шанс на другую жизнь — ту, которую он всегда считал недосягаемой? Жизнь, где есть место для Дина… или хотя бы для самого себя, не ограниченного рамками монастыря. Но разве можно просто так всё оставить? Покинуть место, которое столько лет было его домом, его убежищем? Разве это не предательство по отношению к вере? К Богу? Мрачные мысли захлестнули его, словно волны, затягивающие в пучину. Кас ощутил, как по телу прокатывается холод, а страх стягивает сердце. Он боялся не только того, что ждёт впереди, но и того, что сами эти мысли могли означать. Ханна, наблюдая за его молчаливой внутренней борьбой, не выдержала. Она нахмурилась, схватила сумку, бросила последний взгляд на брата и решительно направилась к двери. — Ханна, стой! Прошу! — голос Кастиэля был наполнен отчаянием. Он сделал шаг вперёд, словно пытаясь остановить сестру, но ноги будто приросли к полу. Она замерла, не оборачиваясь. Лишь слегка опустила голову. — Я не отказываюсь от семьи! — продолжил он, и голос опять дрогнул. — Я люблю всех вас. Всегда любил. Просто… просто мне нужно время… Ханна медленно повернулась. В её глазах блестели сдерживаемые слёзы, но взгляд оставался строгим, пронизывающим. Она покачала головой, словно не веря услышанному. — Прошло семь лет, Кас. Семь долгих лет, — она сделала короткую паузу, губы слегка дрогнули. — Сколько тебе ещё нужно времени, чтобы наконец понять, что ты не один? Кастиэль отвёл взгляд, сжал кулаки, словно борясь с самим собой, но промолчал. Горло пересохло — он едва смог сглотнуть. — Я приеду к Гейбу, как только смогу, — произнёс он наконец тихо, будто оправдываясь не только перед сестрой, но и перед самим собой. — Я обещаю. Ханна вскинула брови; её взгляд был одновременно разочарованным и недоверчивым. Она смотрела на брата, словно пытаясь разглядеть в нём что-то утраченно знакомое. Её глаза скользили по его лицу — растерянному, уставшему, будто исчерпанному. Глубоко вздохнув, она развернула сумку и стала рыться внутри, на ощупь перебирая вещи. Нашла ручку и помятый чек, случайно попавшийся под руку. Подойдя к столу, Ханна положила бумажку, быстро написала номер телефона и подтолкнула записку к центру стола. — Это номер, если решишь, что семья для тебя всё ещё что-то значит, — сказала она сухо, хотя голос её предательски дрогнул. Она направилась к двери, открыла её, но прежде чем уйти, остановилась и обернулась через плечо. Её взгляд встретился со взглядом брата. В этих глазах было всё: боль, обида, любовь и надежда. — Твоя вера в Бога — ничто по сравнению с моей верой в тебя, Кас, — сказала она твёрдо, почти шёпотом, но каждое слово ударило в него, как по оголённому нерву. Хлопнув дверью, Ханна ушла, оставив Кастиэля одного в гнетущей тишине. Он остался стоять посреди комнаты, не двигаясь. Его взгляд медленно скользнул к бумажке на столе. Эта простая записка с рваными краями и торопливым почерком казалась одновременно тяжёлой, как булыжник, и хрупкой, как стекло. Кас опустился на стул и уронил голову в руки. Слова сестры всё ещё звенели в ушах. «Твоя вера в Бога — ничто…» Её голос звучал, как молитва, но обращён был не к небу — к нему самому. Он не мог решить, что ранит сильнее: чувство собственной вины или вера сестры, которую он, возможно, никогда не оправдает. Тишина повисла в воздухе натянутой струной. Он смотрел в пустоту, а сердце сжималось всё сильнее. В голове вновь и вновь всплывали слова, сказанные ей раньше: «Это был какой-то парень. Молодой, пьяный. Он гонял с друзьями на высокой скорости… Они сбили Гейба… Там говорили про какого-то Винчестера…» Кас чувствовал себя раздавленным. Это не могло быть правдой. Не Дин. Не он. Но всё складывалось слишком точно. Слишком страшно. Боже… что он скажет Дину? «Дин, тут такое дело: ты сбил моего брата. Тебе жаль? О, мне тоже». Или как? Как начать этот разговор? Как подобрать слова, которые не уничтожат всё до конца? Но молчать он тоже не мог. Их отношения уже изменились. И теперь этот разговор станет переломным моментом — точкой невозврата. В глубине души Кас мечтал, что разговор принесёт ясность… пусть и через боль. Он снова взглянул на чек, лежащий на столе, и глубоко вдохнул. Перед внутренним взором возник Дин — его настороженный, полон тревоги взгляд, который будто просил о чём-то не произнесённом. Кас уже знал, как всё начнётся. Знал каждую интонацию, каждую эмоцию. Он видел комнату, и Дин стоял посреди неё — напряжённый, молчащий, будто заранее чувствуя надвигающийся удар. А потом его хриплый голос сорвался: — Кас? Всё хорошо? Кто эта девушка? — прямо спросил Дин. Кастиэль, не отрывая взгляда, пытался понять, что стоит за этими словами. Сердце ныло, и губы сами произнесли: — Это была моя сестра. Она приехала сообщить, что моего брата сбили. Теперь его ждёт долгое восстановление. Слова ударили в тишину, как лезвие. Винчестер побледнел; его лицо исказилось от ужаса. — За рулём был какой-то пьяный парень, — холодно добавил Кас, не сводя глаз с Дина. — Кас… ты, наверное, шутишь, да? — голос Дина дрогнул, будто он отчаянно искал в словах монаха ошибку или спасительную неправду. — Отнюдь, Дин. Маска ужаса застыла на лице Винчестера. Он судорожно вздохнул, провёл рукой по волосам и начал метаться по комнате, как загнанный зверь. — Нет… Нет, этого не может быть! — почти выкрикнул он, будто пытаясь заглушить собственные мысли. — Тот мужчина… Ты хочешь сказать, что он… твой брат? Кас смотрел на него, и голос его стал тише — но тяжелее, чем прежде: — Его зовут Габриэль, Дин. Ты даже имени того, кого покалечил, не знаешь? Эти слова ударили Винчестера так, будто молния разорвала пространство. — Кас, я… я знал, что он жив, Сэм говорил… — Дин попытался оправдаться, но голос его предательски сорвался. Кастиэль сделал шаг вперёд; в его взгляде застыла стальная решимость. — Ты даже не попытался узнать, кого сбил. Ты просто… оставил это за спиной, Дин! Как ты мог жить дальше, не пытаясь разобраться в том, что натворил?! — Ты думаешь, я не хотел?! — сорвался Винчестер. — Я был в больнице! Потом отец запретил мне совать нос куда не надо! Я… я ничего не мог сделать! Кас вздрогнул, лицо его исказила боль. — Почему… почему это происходит со мной? — прошептал он, закрыв лицо руками. — Кас, — Дин шагнул к нему, голос стал тише, почти молитвенным. — Прости меня. Я… я люблю тебя. Это была ошибка… Я был пьян, я не хотел! Я клянусь, я бы всё изменил, если бы мог… Монах поднял глаза. Слёзы стояли на ресницах, но голос его был холоден и отстранён: — Любовь не избавляет от вины, Дин. Это тяжесть, которую ты должен нести. Но если ты действительно хочешь искупить содеянное, тебе нужно не моё прощение. Проси его у Бога. Молись за Габриэля, за его здоровье. И за своё собственное искупление. — Кас, прошу… Я люблю тебя… Слова, наполненные болью, отдавались эхом в тишине монастыря. Кастиэль поднял руку, словно хотел коснуться его лица, но в последний момент остановился. Пальцы дрогнули, он сжал их в кулак — и отступил. И в этот момент дверь в комнату с грохотом распахнулась. — Кас, ты здесь? — резкий голос Бальта выдернул монаха из его мыслей. Кастиэль вздрогнул, словно очнувшись из глубокого сна. Он поднял глаза на брата, затем оглядел комнату. Она была пуста. Дина нигде не было. Кас провёл рукой по лицу, чувствуя липкий пот на ладонях. Сердце бешено колотилось в груди, а тяжёлый гул в висках никак не утихал. — Что ты здесь делаешь, Бальт? — Себастьян приходил на производство, — начал Бальтазар, бросив на него внимательный взгляд. Кастиэль кивнул, сразу понимая, откуда тот мог узнать новости. — Понятно. — Что она хотела? — спросил Бальтазар, слегка наклоняя голову. Кас не сразу осознал, о ком речь. Его взгляд всё ещё был прикован к пустой стене. — Кто? — Ну, девушка, которая только что выбежала из монастыря. Кас наконец обернулся; его лицо на мгновение дрогнуло. — Ты её видел? — Ну да. Точнее, только спину. Я как раз зашёл, а она вылетела через парадные двери. Что случилось? Кастиэль отвёл взгляд, будто собираясь с мыслями. — Это была Ханна. Она приехала ко мне. — Ханна? Это же твоя сестра, верно? Кас коротко кивнул. — Да. Она рассказала о Габриэле. На лице Бальтазара мелькнула тень беспокойства. Он медленно сел на соседний стул. — А что с ним? Кастиэль глубоко вздохнул, устало опуская голову. — Он попал в аварию. Слова прозвучали ровно, но внутри Каса они снова разорвали всё на части. — Господи… — Бальтазар коротко перекрестился и прошептал что-то на латыни. — Он жив? — Да. Он уже дома, но состояние тяжёлое. У него гипс и множество повреждений. — И ты узнал только сейчас? Кас медленно кивнул. — Мне жаль, Кастиэль. Да пошлёт ему Господь сил пройти через это испытание и выздороветь, — тихо произнёс Бальтазар, сложив руки для молитвы. Кас слегка кивнул в знак благодарности. Несколько мгновений он молчал, затем продолжил: — Ханна попросила поехать к нему. Бальтазар вскинул взгляд. — Это логично. Ему ведь нужна помощь. Ты решил ехать? — Я не знаю, Бальт, — монах тяжело выдохнул и опустил глаза. — Мы так и не помирились после того раза. — Глупости, Кас. Вы братья. Вы пройдёте это вместе — рано или поздно. Кас колебался. Его взгляд метался от монаха к полу, будто он искал ответ, который боялся услышать. — Бальт… — начал он, будто хотел что-то добавить, но замер, не находя слов. — Что бы тебя ни терзало, брат мой, я буду молиться за тебя и твою душу, — мягко сказал Бальтазар. — Ты справишься со всем. Он сделал паузу, затем вновь спросил: — Так что? Ты поедешь к Габриэлю? Кас медленно поднял на него взгляд — тяжёлый, наполненный тихой решимостью. — Если я поеду… я не вернусь, Бальтазар. Монах замер, его глаза расширились от потрясения. — В каком смысле? — Я больше не вернусь в монастырь. Шок отразился на лице Бальтазара, но он быстро попытался взять себя в руки. — Это из-за Дина? Кас на мгновение замолчал, затем кивнул. — И из-за него тоже. — Кастиэль, ты не ведаешь, что говоришь, — попытался возразить Бальтазар. — Ты сейчас на эмоциях — из-за Ханны, из-за брата… Не стоит рубить с плеча. Кас встал. Его голос звучал твёрдо, непреломно: — Я не достоин быть монахом. Бальтазар покачал головой, глядя на него с растерянной болью. — Это не так, Кас… — Это так. — Кастиэль посмотрел ему прямо в глаза. — Я согрешил, Бальт. И не раз. Да ещё и в святом месте. Признание прозвучало как удар грома. Бальтазар вскочил; лицо его исказили гнев и обида. — Что ты говоришь, Кастиэль?! Но Кас стоял неподвижно, не опуская взгляда. — Я не смог противиться голосу тела. Я… тянусь к нему. Моя сущность ведёт меня за ним. Слова легли на комнату тяжёлым, почти осязаемым грузом. Бальтазар сжал кулаки, отошёл к стене, будто ему нужно было опереться, чтобы не рухнуть. — Я же просил тебя остановиться, Кастиэль! Но это… это слишком! Даже для тебя! Ты позволил нечистому играть с тобой! Он нашёл твою слабость и питается ею! Кас резко обернулся. Его голос дрогнул — от боли, а не от сомнения: — Нечистый? Ты не понимаешь, Бальтазар. Я люблю его. Я люблю Дина. Эти слова ударили сильнее любого обвинения. Бальтазар пошатнулся, опустил голову. — Если ты сделал свой выбор… — Да. Я сделал. — тихо, но твёрдо сказал Кастиэль. — Но это решение зрело во мне много лет, Бальт. Это не минутная слабость. Это — осознание. Бальтазар молчал, не находя слов. — До конца года я выполню свои обязательства перед монастырём. А потом уйду. С Дином или без него. С этими словами Кас развернулся и направился к двери. Бальтазар не попытался его остановить, лишь смотрел ему вслед с отчаянием в глазах.

***

Ступая по комнате, Дин только и думал, как начать разговор с монахом. Он готовился наконец признаться ему в чувствах, больше не мог держать это всё в себе. Ему было очень страшно, но, вспоминая нежный взгляд монаха, его тёплые руки и жаркие поцелуи, он успокаивался, зная, что это всё взаимно и что тот разделит с ним его переживания и чувства. Винчестер, услышав звук открывающейся двери, обернулся. — Эй, Кас, всё в порядке? — начал Дин, но тут же замолчал, когда увидел выражение его лица. Кастиэль выглядел так, будто несёт на себе груз всей вселенной. Глаза потемнели от внутренней борьбы, губы были сжаты, а руки сцеплены так, будто это единственное, что удерживает его от падения. — Нам нужно поговорить, — голос Каса был низким, ровным, но в нём чувствовалась бездна эмоций. Дин кивнул, чувствуя, как сердце забилось быстрее. Он уже собирался сказать Касу, что… что он важен для него. Что монах стал значить для него больше, чем кто-либо раньше. Но что-то в голосе Кастиэля заставило его насторожиться. Кас закрыл за собой дверь и встал напротив Дина, не приближаясь. — Дин, я хочу задать тебе вопрос, и я прошу тебя… прошу ответить честно, — начал он, каждый слог отдавался эхом в тишине комнаты. — Конечно, Кас, ты можешь спросить что угодно, — ответил Дин, хотя голос его звучал менее уверенно, чем хотелось бы. Кастиэль вздохнул, будто собираясь с силами. — Тогда ты сказал мне, что… с друзьями сбил мужчину. Дин замер. Его лицо побледнело, и он почувствовал, как ладони стали влажными. — Кас, — начал он, но не успел продолжить. — Кто это был? — перебил его Кастиэль. Его голос дрожал, но взгляд был как нож. — Скажи мне. Я хочу знать. Дин отступил на шаг, чувствуя, как горло пересыхает. — Я… я не знаю, кто он. Это было ночью, я… — он запнулся, чувствуя, как слова застревают в горле. — Почему ты спрашиваешь? Кастиэль закрыл глаза и провёл рукой по лицу, пытаясь взять себя в руки. Волна эмоций захлестнула его, но он понимал: разговор с Дином был неизбежен. Он надеялся, что Винчестер наконец скажет правду. Что раскается искренне, не прячась за оправданиями. — Ты что, даже не поинтересовался, кого вы сбили? — Кас, я тогда лежал в больнице, а потом отец… Он запретил лезть куда-либо! Я знаю, что он жив. Я же говорил, мой брат Сэм ухаживает за этим… как его… — пытался вспомнить загадочное имя Винчестер. — Габриэлем, — тихо, почти шёпотом произнёс монах, но эти слова ударили Винчестера сильнее, чем крик. — Да, Габриэль! — выкрикнул парень, а потом осекся. — Откуда ты знаешь? — Дин напрягся, чувствуя, как холод пробегает по спине. Кас посмотрел прямо ему в глаза. В его взгляде было всё: боль, гнев, разочарование. — Это был мой брат, Габриэль, — выдохнул он, словно выпуская яд, который разъедал его изнутри. Дин замер. Слова Кастиэля казались эхом разнесшимися по комнате. — Что? — еле слышно прошептал он. — Нет… Это… Этого не может быть… — Это правда, Дин, — твёрдо произнёс Кас, его голос был как сталь. — Гейб. Тот мужчина, которого вы сбили. Это был мой брат. Дин покачал головой, будто пытаясь отмахнуться от услышанного. — Кас, я… Мы не знали. Мы не хотели… Это была ошибка. Я был пьян, это всё произошло так быстро… — начал оправдываться Дин, его голос дрожал от нахлынувших эмоций. Кастиэль вскинул руку, останавливая поток слов. Его взгляд, обычно такой мягкий и задумчивый, теперь стал твёрдым, словно высеченным из камня. — Я знаю, Дин, — перебил он, голос звучал холодно и отстранённо. — Я принял тогда твоё признание о содеянном. Я даже пытался тебя понять! Но я не знал… — он сглотнул, пытаясь справиться с накатившими эмоциями, — что этим человеком был мой брат. Дин замер. Эти слова ударили по нему сильнее, чем он ожидал. Он хорошо помнил, когда рассказал Касу об аварии, о том, как он с друзьями в ту ночь был пьян, о том, как они сбили мужчину. Тогда Кас не осудил его, но тот разговор стал для Дина чем-то вроде признания в исповеди. Но теперь всё приобрело новый, страшный смысл. — Кас… — начал он, но слова застряли в горле. — Я… я не знал. Если бы я знал, что это был он… — Что? — резко перебил Кастиэль, делая шаг вперёд. Его глаза сверкали, голос дрожал, но был пропитан гневом. — Ты бы что, Дин? Понимая, что он действительно ничего не изменил бы в ту ночь, Винчестера накрыло безмерное чувство вины. Перед Габриэлем. Перед Касом. Монах горько усмехнулся, его взгляд пронзил Дина словно нож. — Ты даже ни разу не навестил его? — прошептал он, и в этих словах чувствовалась бесконечная боль. — Твой брат всё сделал за тебя… И продолжает по сей день, помогая Гейбу восстанавливаться. Дин опустил голову, не в силах выдержать этот взгляд. Он знал, что заслуживает каждое слово Каса. — Я не могу это изменить, — глухо произнёс он, сжав кулаки. — Если бы я мог, я бы всё исправил. Я каждый день жалею об этом. Кас некоторое время молчал, его глаза наполнились слезами, но он не дал им упасть. — Я не знаю, что мне делать, Дин, — наконец произнёс он. Его голос стал тише, слабее. Монах подошёл к кровати и сел, устало уронив голову. Дин стоял посреди комнаты, будто потерянный, в полной тишине, разрываемый виной и отчаянием. Он видел, как Кас сидел на краю кровати, опустив голову, его плечи чуть заметно дрожали. Дин глубоко вдохнул, собрав всё мужество, и медленно подошёл к нему. Когда он остановился перед Касом, то опустился на колени, склонив голову, словно признавая своё падение. — Мне жаль, Кас, — произнёс он глухо, его голос дрожал. — Я… Я знаю, что слова ничего не изменят. Я знаю, что заслуживаю всё, что ты думаешь обо мне. Но, чёрт возьми, мне жаль. Я не могу объяснить, как сильно. Прости меня, если сможешь… Кастиэль поднял голову и посмотрел на него. Глаза монаха блестели от слёз, но лицо оставалось строгим. — Дин, — начал Кас. Его голос был хриплым, надломленным, но в нём звучали глубокие, искренние эмоции. — Обещай мне… Обещай, что попросишь прощения у Гейба. Что сделаешь всё, чтобы он ни в чём не нуждался. Я верю в твоё раскаяние. Верю, что ты сожалеешь. И я… — он замолчал на мгновение, словно собираясь с силами. — Я прощаю тебя, Дин. Винчестер медленно поднял взгляд. Его зелёные глаза встретились с глазами Каса. — Я… — начал он, но слова застряли в горле. Он хотел признаться, хотел выложить всё, но понимал, что сейчас не время. У монаха горе, он раздавлен, узнав всю правду. Какая любовь, какие чувства? Всё, что он делал, приносило Касу только боль. Даже не осознавая этого, он ломал его изнутри. «Отвратительно. Какой же ты жалкий, Винчестер» — пронеслось у него в голове. Влюбить в себя монаха, навлечь на него грехи, да ещё и покалечить его брата. Он сжал кулаки, ненавидя самого себя сильнее, чем когда-либо. Всё испортить — это ведь его фирменный стиль, не так ли? — Я сделаю всё, чтобы с Гейбом было всё хорошо, — вдруг вырвалось у него. Он схватил руки Каса, словно боялся, что тот уйдёт, не услышав его. — Как только покину монастырь, сразу поеду к нему, слышишь? Сразу же! Кастиэль всматривался в него, словно пытаясь заглянуть в самое сердце. Он искал искренность в его словах, и Дин знал это. Он чувствовал, как под этим взглядом вскрываются все его мысли, все сомнения. Кас верил. Глубоко в душе, несмотря на всё, что произошло, он верил, что Дин способен на раскаяние. Что его сердце, пусть и покрытое шрамами, всё ещё живое. Эта вера была для него такой же естественной, как вера в Бога. Молчание нависло между ними. Оно было тяжёлым, как груз, и в то же время наполненным надеждой. Кас чувствовал, как к горлу подступает комок, но не позволил себе сломаться. Он видел, что Дин говорит правду. И эта правда, пусть и запоздалая, дарила ему проблеск света в темноте. Кас медленно поднялся. Он направился к двери, но, остановившись на пороге, обернулся. — То, что произошло, Дин… — тихо произнёс он. — Это не меняет моих чувств к тебе. Хочу, чтобы ты знал. Винчестер замер. Его взгляд метался по лицу Каса, пытаясь понять, действительно ли он услышал то, что услышал. «Он не ненавидит меня? Всё ещё любит? Несмотря ни на что? Господи, какой же я дурак… Он поверил в меня, а я его предал». Дин почувствовал, как грудь сдавило от эмоций, которые он больше не мог сдерживать. — Я люблю тебя, — выпалил он. Голос сорвался, дыхание стало тяжёлым. Он боялся любой реакции Каса, боялся увидеть ненависть или безразличие. Кастиэль задержал взгляд на нём, и его глаза смягчились. — И я тебя, Дин, — тихо ответил он. В его голосе звучала вся нежность, которую он так долго прятал. Монах вышел из кельи, оставив Дина наедине с его мыслями. Слова признания повисли в воздухе, оставаясь между ними, как мост, который они так и не решились пересечь.