Обретая себя

«Мы были безымянны –

Теперь у нас есть имя.

Были бессловесны —

Слова пришли.

Немного безголосы

Мы до сих пор,

Но всё-таки не беззвучны –

Нас всё же слышат.

Мы не безгрешны,

Лишь немного распущены.

Но вы никогда не будете безмолвны

К нам.»

Rammstein — Los

Винчестер проснулся среди ночи в полной тишине. Лоб был покрыт холодным потом, а сердце стучало так, будто пыталось вырваться из груди. В голове снова и снова прокручивались моменты с Касом в хранилище — каждый кадр был ярче и болезненнее предыдущего. Он сжал зубы, пытаясь прогнать эти образы, но они лишь глубже впивались в сознание. Взяв телефон, Дин включил фонарик и медленно спустился вниз, чтобы выпить воды. Половицы предательски скрипели под ногами, но он двигался осторожно, стараясь не разбудить брата. Холод пластиковой бутылки немного остудил дрожащие руки. Сделав несколько жадных глотков, он вернулся наверх и, едва переступив порог комнаты, опустился на кровать. Включив прикроватную лампу, Дин уставился в экран телефона, будто надеясь найти там ответы. После разговора с Сэмом и отцом ему не хотелось ничего — ни еды, ни общения. Он даже не спустился на ужин, просто лежал в темноте, терзаемый мыслями и сомнениями. Он злился на себя за излишнюю эмоциональность, но понимал: иначе он не умеет. Ради Каса он действительно хотел меняться, становиться лучше. Перед сном он мысленно перебирал своё поведение, размышляя, что мог бы сделать иначе. Иногда он обращался к Богу, прося сил выдержать всё это. Он умолял о терпении — особенно перед предстоящей встречей с Гейбом. Странно, но именно её он боялся сильнее всего. Так, под давлением собственных мыслей, Дин незаметно уснул. Но теперь, среди ночи, сон окончательно покинул его. Он подключился к домашнему интернету, и экран сразу вспыхнул сотнями уведомлений, терпеливо ждавших своего часа. Смахнув их, он открыл сообщения. Пальцы лениво скользили по экрану, пока взгляд не упал на знакомое имя. Лиза. Сообщений и пропущенных звонков было слишком много. Открыв переписку, Дин пробежался глазами по её словам. Она умоляла его ответить, злилась, угрожала, признавалась в чувствах. Каждое сообщение было пропитано болью и отчаянием. Последняя СМС была отправлена неделю назад: «Надеюсь, ты счастлив…» Эти слова ударили сильнее любого ножа. В груди болезненно сжалось. Лиза этого не заслужила. Она не сделала ничего плохого. Их отношения всегда были лёгкими: дружба, перемежающаяся страстными ночами, и никаких обязательств. Оба избегали серьёзных разговоров — возраст, учёба, неопределённость. И всё же в глубине души они строили какие-то планы… теперь кажущиеся такими далёкими. Сердце неприятно кольнуло. Лиза никогда его не простит. Но Дину и не нужно было её прощение — возвращаться он не собирался. Не после всего, что произошло в монастыре. Не после Каса. Он медленно начал печатать сообщение, отключив звук, чтобы Лиза, вдруг не спавшая, не успела ему позвонить. Пальцы дрожали. «Прости меня, Лиза. Прости за молчание, за боль, за то, что просто исчез. Я благодарен тебе за всё, что у нас было. Но, пожалуйста, не ищи меня больше. Так будет лучше для нас обоих.» Отправив сообщение, Дин отложил телефон и тяжело выдохнул. Он понимал: как раньше уже не будет. Внутренне будто соглашался с отцом, обещал послушаться, но на самом деле у него были свои планы. Планы, в которых главную роль теперь играл Кас. Закрыв глаза, Дин попытался расслабиться, но мысли не давали покоя. А вдруг Кас передумает ехать к брату? Вдруг испугается? Где тогда его искать? Как они снова пересекутся? Он резко сел в кровати. Нет. Кас не обманет. Он обещал. Он вернётся. Но тень сомнения уже поселилась в сердце, заполняя его тягучей тоской. Чтобы заглушить тревогу, Дин потянулся к рюкзаку в поисках сигарет, к которым давно не притрагивался. Прощупывая содержимое, пальцы наткнулись на что-то неожиданное. Вытянув предмет, он увидел бревиарий — молитвенник с зелёной, шершавой обложкой. Дин провёл пальцами по обложке, словно ощущая прикосновение Каса. Он сел на кровать, открыл книгу и начал листать страницы. Почти на каждой были пометки, сделанные рукой монаха: комментарии к молитвам, пояснения, подчёркнутые строки. Дин знал их наизусть — каждая отзывалась в нём тихим эхом. Устроившись поудобнее, он начал шептать знакомые молитвы, стремясь обрести хоть каплю покоя. Он представлял, как где-то там, в монастыре, монахи заканчивают утреню, восхваляя Господа. Видел Каса, стоящего в часовне, окружённого мягким светом свечей. С этой мыслью Дин тихо шептал «Отче наш». Его голос на мгновение прорезал тишину комнаты, но вскоре вновь воцарилось молчание, наполненное лишь его дыханием и гулкими ударами сердца.

***

Дина выдернуло из глубокого сна лёгкое, но настойчивое потряхивание за плечо. Он медленно открыл глаза и увидел Сэма, склонившегося над ним с едва заметной улыбкой. — Сэмми… Сколько времени? — прохрипел Дин, щурясь от яркого солнечного света, пробивавшегося сквозь занавески. — Уже полдень, Дин. Ты проспал завтрак. Отец уехал по делам. Я бы не стал тебя будить, но… мы же договорились съездить к Гейбу, — ответил младший Винчестер, с интересом поглядывая на раскрытый молитвенник, лежавший на прикроватной тумбе. Осознание вернулось к Дину вместе с воспоминанием о предстоящей встрече. Он резко сел на кровати и провёл рукой по лицу. — Ах да… Гейб. Точно. — Я подожду тебя внизу, — сказал Сэм и вышел из комнаты. Винчестер с трудом поднялся и направился в душ. Прохладная вода немного привела его в чувство. Надев привычные джинсы и футболку, он вдруг ощутил странное чувство отчуждения — будто эти вещи больше не принадлежали ему. Просторная монашеская ряса, к которой он успел привыкнуть, оставила свой след: одежда теперь казалась тесной и неудобной. Оголённый ворот рубашки подчёркивал линию шеи, и от этого Дин чувствовал себя уязвимым. Спустившись вниз, он увидел на столе чашку крепкого чёрного кофе и пару бутербродов. Сэм, сидевший за столом с телефоном, кивнул брату. — Спасибо, Сэм, — бросил Дин, схватив бутерброд. — Не за что. Дин ел стоя, отмечая про себя, как скучает по монастырскому кофе — там оно было куда вкуснее, насыщеннее. Сделав глоток, он нахмурился. — Я тогда вызову такси? — спросил Сэм, поднимаясь. — Угу, — промычал Дин, пережёвывая. Но вдруг он замер, будто вспомнив что-то важное. — Сэм… А что с Деткой? Сэм отвлёкся от телефона и усмехнулся, хотя в его глазах мелькнула тень серьёзности. — Дин… Машина убита. Дин медленно опустил бутерброд на тарелку. — Совсем? Не подлежит ремонту? — спросил он, и голос его дрогнул. Сэм лишь молча кивнул. Вскоре перед домом притормозило такси, и братья, прихватив куртки, вышли на улицу. Устроившись на заднем сиденье, Дин недовольно буркнул: — Удивительно, как это отец не приставил ко мне своего охранника. — Он хотел, — многозначительно ответил Сэм. — А чего ж передумал? — Может, начал тебе доверять… Дин фыркнул: — Вот уж в жизни не поверю. Сэм продиктовал водителю адрес, и машина тронулась, увозя их через шумный город. Чем ближе они подъезжали к дому Гейба, тем сильнее Дин чувствовал, как внутри всё сжимается. Он нервно теребил подол куртки, не находя себе места. Сэм же выглядел расслабленным, лишь изредка поглядывая в телефон. — Ты предупредил Гейба? — хрипло спросил Дин, отрываясь от тяжёлых мыслей. — Конечно, он в курсе. Дин замолчал, а затем, не глядя на брата, тихо спросил: — Сэм… он сильно меня ненавидит? Сэм повернулся к нему и серьёзно посмотрел в глаза: — Дин, ты чего? Габриэль ничего такого о тебе не думает. Да, его можно понять — у него свои чувства… но он не такой. Поверь мне. Дин отвернулся к окну, пытаясь сосредоточиться на том, что скажет Гейбу, но слова путались, смысл ускользал, оставляя только глухое напряжение. Он глубоко выдохнул и начал молиться так, как когда-то учил его Кас, так, как велело сердце. Постепенно тревога отступила, и Дин почувствовал, как возвращается хоть какое-то спокойствие. Уверенность так и не пришла, но страх уже не сковывал его так сильно. Он надеялся на поддержку брата. И Сэм это чувствовал. Вскоре в поле зрения возник жилой массив, и машина остановилась у одной из многоэтажек. Дин отметил про себя, что дорога выдалась длиннее, чем он ожидал: Гейб, как оказалось, жил буквально на другом конце города. Поднимаясь в лифте вместе с Сэмом, Дин ощутил, как на него накатывает новая волна тревоги. Сердце билось быстрее обычного, руки едва заметно дрожали. Он пытался успокоиться глубокими вдохами, но мысль о предстоящей встрече только усиливала внутреннее напряжение. Когда они подошли к нужной двери, Дин почувствовал, как плечи сами собой опустились, а взгляд стал тяжёлым. В голове одна за другой всплывали самые худшие сценарии: крики, обвинения, даже пощёчина, которую он считал вполне заслуженной. Но стоило двери открыться, как он задержал дыхание. На пороге стояла девушка — стройная брюнетка с внимательным взглядом. Она несколько секунд изучающе смотрела на них, а затем обернулась вглубь квартиры: — Гейб, кажется, это к тебе! — Привет, Ханна… Да? — начал Сэм, улыбаясь. — Да, проходите, — пригласила она, отступив в сторону. Дин переминался с ноги на ногу, словно сомневаясь, стоит ли ему заходить. Но, следуя за братом, осторожно переступил порог, оглядываясь по сторонам, будто ожидая появления «хозяина» квартиры в любой момент. — Я как раз делала Гейбу перевязку. Его бок всё ещё болит, — грустно сказала Ханна, указывая им дорогу дальше в квартиру. Сэм, будто уже знал путь, уверенно направился в гостиную. Там, на диване, повернувшись спиной к входу, сидел Гейб и складывал в тканевую сумку медицинские принадлежности. — Хей, привет, — сказал Сэм, подходя ближе и легко положив руки на плечи друга. Гейб обернулся, и его лицо тут же озарила ослепительная улыбка: — Привет, красивая мордашка, — с лёгкой насмешкой произнёс он, но его взгляд тут же зацепился за Дина. Увидев Габриэля, Дин будто окаменел. В голове мгновенно пронеслись воспоминания и сны, связанные с этим мужчиной. Особенно ярко всплыли тёмные янтарные глаза, которые не давали ему покоя неделями. Образ лица Гейба, мелькнувший той ночью, отпечатался в сознании Дина так отчётливо, будто это было вчера. Собравшись с силами, Дин подошёл ближе и протянул руку: — Здравствуй, Габриэль. Я — Дин. — Знакомы уже, — легко ответил Гейб, и губы его тронула едва заметная ухмылка. Затем он повернулся к Сэму и добавил: — А вы вообще не похожи. Сэм лишь пожал плечами, будто слышал это не впервые. Дин глубоко вдохнул, пытаясь подобрать слова: — Гейб… — начал он, но тут же осёкся. Он не знал, с чего начать. Взгляд упорно возвращался к лицу мужчины, пытаясь уловить хоть намёк на понимание или поддержку. На кухне зазвенела посуда, и Сэм, заметив замешательство брата, решил тактично оставить их наедине: — Я помогу Ханне, — сказал он и, не дожидаясь ответа, исчез за дверью. Когда Сэм вышел, оставив их вдвоём, Дин почувствовал, как сердце забилось быстрее. С разрешения Гейба он присел рядом, собираясь с мыслями. Но, в конце концов, лишь выдохнул и тихо сказал: — Габриэль, я совсем не готов к разговору с тобой. Лицо мужчины напротив стало серьёзным. В его глазах не было злости, но что-то глубоко внутри будто наслаждалось тем напряжением, которое исходило от Винчестера. Это было не злорадство — скорее, что-то на уровне инстинктов, будто он ощущал власть над ситуацией. Дин сжал руки в кулаки, пытаясь сдержать дрожь, и продолжил: — Я… я знаю, что это бессмысленно, но я пришёл попросить прощения, — его голос прозвучал хрипло, словно слова застревали в горле. — Мы с друзьями тогда… мы не думали. Это была ошибка. Тупая, страшная ошибка. И теперь я вижу последствия. Гейб не сразу ответил. Он внимательно смотрел на Дина; его янтарные глаза были полны того самого понимания, которое только осложняло ситуацию. Наконец он медленно заговорил: — Ты прав, Дин. Это была ошибка. Ошибка, которая могла стоить мне жизни, — голос его был ровным, почти спокойным, но под словами слышалась глубокая боль. — И да, последствия остались. Может быть, на всю жизнь. Дин не мог отвести взгляд. Он чувствовал, как каждая фраза Гейба давит на него, словно груз вины становился невыносимым. — Я не жду, что ты простишь меня, — выдавил он. — Но я обещал… обещал Касу, что постараюсь. И я не отступлю. Я хочу помочь. Тебе. Если ты позволишь. При упоминании Кастиэля в глазах Гейба мелькнуло что-то иное — не интерес, а, возможно, тоска. Он откинулся на спинку дивана и, прищурившись, спросил: — А как он там, Кас? Дин замер, не ожидая подобного вопроса. Он не знал, как реагировать на спокойный тон Гейба после собственных извинений. Но, собравшись с мыслями, начал рассказывать: — Он… помогал мне. Знаешь, я думал, что монастырь — это просто стены и молитвы, но Кас показал, что это куда больше. Мы быстро нашли общий язык, хотя я и не ожидал. Он такой справедливый, рассудительный… всегда знает, что сказать, — Дин говорил с такой теплотой, что не замечал, как меняется выражение лица Габриэля. — Он учил меня их уставу, корпел над книгами и надо мной в библиотеке. Наверное, он единственный, кто понимал меня там. Знал, что мне не место в монастыре. Но не осуждал — терпеливо направлял. Благодаря ему я многое осознал… — горячо воскликнул Винчестер, кивая больше себе, чем собеседнику. Гейб внимательно слушал, но с каждой минутой его взгляд становился всё более изучающим, настороженным. В словах Дина звучала не просто благодарность — в них была настоящая привязанность, почти любовь. Габриэль слегка нахмурился: — Ты… много о нём знаешь. А что с ним сейчас? Дин на мгновение задумался, прежде чем ответить: — Он решил уйти из монастыря. Гейб резко выпрямился, его лицо отразило шок: — Что? — он смотрел на Дина так, будто тот сказал что-то невероятное. — Он… решил уйти? Ты шутишь? — Нет. Он сказал, что это его решение. Гейб провёл рукой по лицу, пытаясь осознать услышанное. — Я… несколько лет пытался уговорить его бросить служение. Но он всегда был непреклонен. А тут… — Габриэль замолчал, вглядываясь в Дина, словно пытаясь вычитать правду между строк. — Это из-за тебя, да? Дин не сразу ответил. Его взгляд опустился вниз, и в комнате повисла тишина. Затем он медленно кивнул. Гейб тихо рассмеялся — с оттенками удивления и неверия: — Невозможное… — прошептал он, покачивая головой. — Ты просто сделал невозможное. — В том-то и дело, Гейб, что я ничего не сделал. Точнее, сделал… но только во вред ему. Габриэль вопросительно уставился на Винчестера, в его взгляде промелькнула лёгкая насмешка, но он молчал, ожидая продолжения. — Я не думал, что дойдёт до такого, понимаешь? Всё случилось слишком быстро, — Дин замахал руками, будто это могло помочь ему выразить то, что застряло у него в голове. — О чём ты, Дин? — нахмурился Гейб, теряя терпение. — Я сбил его с пути, Гейб! — Дин наконец сорвался; его голос прозвучал резче, чем он хотел. — Из-за меня он уходит. Бросает служение. Я… я сподвигнул его на грех. До Гейба начало доходить, о чём говорит Винчестер. На его лице сначала мелькнуло удивление, а затем он внезапно рассмеялся, покачав головой: — Иронично, — хмыкнул он, — что причина ухода Каса из монастыря та же, что и причина его прихода туда. Дин поник, опустив голову. Слова Гейба резанули по живому. Вина за всё, что произошло с Касом, давила на него, несмотря на их чувства. Ощущение это не отпускало. Видя внутренние метания Винчестера, Гейб смягчился. Он потер подбородок, вздохнул и сказал: — Послушай, Дин. Не вини себя в выборе Каса. Он не ребёнок — он прекрасно понимает, что делает. А то, что… ну, происходит между вами, — это ваше дело. И раз уж так вышло, какой смысл грызть себя? Я уверен: Кас не стал бы принимать такие решения из-за первого встречного. Он… не такой. По крайней мере, зарёкся быть таким. И, чёрт возьми, сколько лет держался, — Гейб усмехнулся, покачав головой. — И ведь не верил мне, понимаешь? В грудь бил, доказывал, что никогда не вернётся к прежней жизни. Ему просто… не хватало того самого «толчка». Он снова тихо рассмеялся, но в его голосе звучало скорее облегчение, чем веселье. — В общем, Дин, не вини себя. Дин сжал кулаки; его взгляд метался по комнате. Но избавиться от страха, что Кас может передумать, он не мог. — Габриэль, а что, если он передумает? Если не захочет покидать монастырь? — голос Дина дрогнул, выдавая его настоящие чувства. — Значит, не такое уж сильное влияние ты на него оказал, — усмехнулся Гейб, приподняв бровь. Увидев, как лицо Винчестера снова омрачилось, Гейб закатил глаза. Как дети, — подумал он. Влюбляются, а потом страдают. Он невольно усмехнулся, вспомнив собственную историю с Сэмом. Почти та же ситуация, но об этом уж точно никто не узнает. — Никуда он не денется, Дин, — наконец сказал Гейб, решив подбодрить его. — Его Ханна из-под земли достанет. С её рвением… Дин невольно улыбнулся, вспомнив, как Ханна своим появлением успела взбудоражить весь монастырь. — Спасибо, Гейб. И… прости ещё раз. За всё. Я постараюсь всё исправить, как смогу. Габриэль кивнул, его взгляд стал серьёзным. Он всё ещё не был уверен, что полностью простил Винчестера, но после этого разговора на душе стало заметно легче. Многие вещи прояснились; напряжение между ними перестало быть таким острым. Теперь им было проще находиться рядом, не ощущая внутреннего сопротивления. До полного прощения оставалось далеко, но их общение запустило другой процесс — сближение ради будущего тех, кого они любили. Дин почувствовал, как становится легче дышать. Впервые за долгое время он немного расслабился. Его взгляд скользнул по комнате и остановился на перебинтованной ноге Габриэля. Дин вздохнул, ощутив знакомый укол вины. — Надолго гипс, Гейб? — спросил он, пытаясь скрыть тревогу дружелюбным тоном. — Думаю, ещё несколько месяцев, — пожал плечами Габриэль, будто это было чем-то обыденным. — Хотя скоро станет легче. Врач говорит, что мне повезло. Кости срастаются правильно — а это уже половина успеха. — Отец сказал, что тебе оплатили страховку полностью, и… — Дин замялся, не решаясь продолжить. — Да, всё верно, — усмехнулся Гейб, откинувшись на спинку кресла. — Можно ещё долго не работать. Хотя, если честно, это совсем не то, о чём я мечтал, когда желал «никогда не работать», — он рассмеялся, и в этом смехе не было ни капли горечи. Постепенно Дин начинал понимать, что имел в виду Сэм, когда рассказывал о Габриэле. Тот оказался удивительно простым в общении — без пафоса, без самодовольства. С ним было легко и тепло, словно он делился своим внутренним светом с окружающими. Несмотря на пережитое, Гейб не был сломлен. В его глазах всё ещё горел тот самый огонёк, который не даёт человеку пасть духом. Такие люди умеют радоваться жизни, даже когда она подбрасывает им испытания. Но это не делало их наивными или слабыми. Наоборот — Дин чувствовал, что при необходимости Гейб способен дать отпор кому угодно. Его сила заключалась в искренности и простой, честной стойкости. Неудивительно, что Сэму с ним так комфортно, даже несмотря на разницу в возрасте. — Поскорее поправляйся, — сказал Дин с лёгкой улыбкой. — Уверен, Сэм потащит тебя на свои любимые байдарки. Он у нас спортивный парень. — Наслышан, — ответил Гейб, и уголки его губ снова дрогнули в улыбке. В этот момент в комнату вошёл сам предмет их обсуждения, неся чашки с ароматным чаем. Следом за ним шла Ханна, аккуратно держа поднос с разнообразными сладостями. При виде угощения глаза Гейба заметно загорелись. Поставив поднос на стол, Ханна устроилась в кресле напротив парней, а Сэм протянул чашки Гейбу и Дину, после чего вернулся на кухню за оставшимся чаем. Дин чувствовал на себе пристальный взгляд девушки, но упрямо сосредоточился на подносе с угощениями. Когда Сэм вернулся и уселся рядом с Габриэлем, Ханна заговорила — её голос прозвучал неожиданно: — Это ведь ты жил с нашим братом? — спросила она, внимательно глядя на Дина. Он поднял взгляд, встретил её глаза и уверенно кивнул. — Ну ты-то согласен, что это не жизнь? — Ханна скрестила руки на груди, её голос резал раздражением. — Жить как отшельники в горах, ничего не видя вообще. Габриэль поднял на сестру спокойный, внимательный взгляд, точно взвешивая её слова. — Раньше ты так не думала, — тихо заметил он. — Раньше и братья не сбегали из семьи, — язвительно парировала Ханна, прищурив глаза. Гейб лишь фыркнул и потянулся к лежащему на столе круассану. Он неторопливо отломил кусочек, будто спор вовсе его не касался. — Прости, Ханна, но я не согласен с тобой, — произнёс Дин после паузы, глядя на девушку поверх чашки. — Те монахи, которые отдают свою жизнь служению, не «зарывают» её. Они посвящают себя Богу полностью — душой и телом. Это выше нас, намного. Нам сложно понять, потому что мы снаружи. Для нас это странно, а для них — смысл жизни. — Поверь, Дин, — Ханна перевела взгляд на Винчестера, и голос её стал холоднее, — мы с Гейбом знаем, что такое вера и служение Богу. Но это слишком серьёзно. Туда уходят в осознанном возрасте, с опытом, а не ребёнком в четырнадцать лет, у которого и выбора-то не было. — Ханна… — тихо выдохнул Гейб, отводя взгляд. — Он не жалеет, — твёрдо сказал Дин, удерживая её взгляд. — И он счастлив там. Там вовсе не плохо. Просто другой ритм, другие правила. И они не отшельники — наоборот, очень открытые и заняты разными делами. Гейб вопросительно приподнял бровь, глядя на Дина. Тот уловил его взгляд и продолжил уже с лёгкой улыбкой: — Кас, например, очень талантливый архитектор. Он спроектировал целую крипту для монастыря. Сейчас её как раз строят на территории. — Да ладно? — удивился Гейб, откладывая круассан. — Помню, он что-то упоминал, что чертит, но я не вникал. Ничего себе. — Это круто, — отозвался Сэм, уловив нить разговора. — Да, — подхватил Дин с воодушевлением. — И все они работают вместе, создают эту крипту. Ещё они варят отличный кофе — просто потрясающий. Гейб с удивлением покосился на Дина. Он почти ничего не знал о жизни брата в монастыре. Для него это всегда было чем-то вроде тюрьмы — ни шагу влево, ни шагу вправо. Он никогда не видел Каса по-настоящему счастливым и всегда считал, что тот несчастен, просто боится признаться, боится уйти. Неужели он и правда был счастлив там? Эта мысль больно кольнула его совесть. — Простите, но я не могу разделить ваши эмоции, — Ханна сжала губы в тонкую линию, её голос стал жёстче. — Мне обидно. За маму, за себя, за всю нашу семью. Что бы он там ни делал, кем бы ни был, он — Новак. И у него есть семья, о которой он благополучно забыл. — Так случается, — тихо отозвался Дин, откинувшись на спинку стула. — Когда кто-то из близких попадает в такое место, это неизбежно, Ханна. Нам остаётся только принять это. — А почему ты ушёл из монастыря, если там так хорошо? — не унималась она, бросив на Дина пристальный взгляд. — Это место не для меня, — спокойно ответил Дин. — Изначально не для меня было. Чистая случайность. — Случайность? — переспросила Ханна, приподняв бровь. — Ханна, — вмешался Гейб, покосившись на сестру, — Дин не по своей воле попал в монастырь. Дин лишь медленно кивнул, подтверждая слова Гейба. — Если честно, ребята, я не до конца понимаю всю вашу ситуацию, — вздохнула Ханна, но в её голосе звучала стальная нотка. — И, откровенно говоря, не очень-то и хочу. Меня волнует только состояние Гейба и судьба Каса! Но если вы как-то в этом участвуете, объясните мне, какого чёрта здесь происходит? — Ханна, пожалуйста… Я всё объясню тебе, обещаю, — Гейб положил руку ей на плечо, пытаясь успокоить сестру. — Да уж, хотелось бы. Я-то, похоже, одна тут не в курсе происходящего, — фыркнула Ханна и, взяв чашку, переключилась на чай. Ребята ещё долго сидели у Гейба, разговаривая обо всём. Наконец разговор коснулся самой важной темы. Винчестеры и Гейб поочерёдно рассказывали историю с самого начала. Лицо Ханны мимолётно менялось после каждой фразы — удивление, злость, замешательство. Она то и дело бросала короткие взгляды на Дина, пытаясь уловить его реакцию. Когда речь зашла о Кастиэле, девушка замерла, шокированно слушая, как Дин рассказывал о её брате. Винчестер укрыл от всех самое главное — их отношения с монахом. Он говорил осторожно, будто боялся любого намёка на агрессию с её стороны. Учитывая вспыльчивый характер Ханны, он ожидал резкой реакции, но она даже бровью не повела за весь рассказ. Когда парни наконец закончили, дойдя до разговора с Гейбом по телефону, Ханна нервно рассмеялась, вспоминая выражение лица брата, когда рассказала ему об аварии. — На Касе тогда лица не было, когда он узнал о Гейбе. Видимо, тогда он и понял, что Дин… ну… — начала она, прищурившись. — Да, — коротко подтвердил Винчестер, опуская взгляд в чашку. Гейб кивнул, словно наконец принимая ситуацию такой, какая она есть. — Знаете, несмотря на всю эту стрёмную ситуацию, я не жалею. Благодаря ей я обрёл нового друга, — он улыбнулся, бросив взгляд на Сэма, — наконец увидел сестру, а теперь, возможно, и брата увижу. Хотя и не при таких обстоятельствах, как хотелось бы. — Да, — согласилась Ханна, слабо улыбнувшись, — может, теперь всё изменится? — Конечно. Как иначе? — А ведь скоро Рождество, — протянул Сэм, поворачиваясь к Дину. — Наш с тобой любимый праздник. — Да, Сэм, но что-то настроения нет, — вздохнул Дин. — Появится, Дин! Что-нибудь придумаем, как всегда! — воодушевлённо сказал брат. — И вообще, у нас уже с Гейбом есть план. Мы думали отметить праздник вместе. — А что, неплохая идея, — откликнулась Ханна. — Домой я всё равно пока не собираюсь, можем отметить и здесь. И Гейбу не будет скучно, — подмигнула она брату. Дин молча наблюдал за их словесным потоком. Он не был уверен, что готов вот так ворваться в жизнь Гейба и мелькать перед его глазами. Всё ещё ощущая тот холод, исходящий от мужчины, он не находил себе покоя. Придумывая, как вежливо отказаться, он был прерван Сэмом. — Тогда мы с Дином у вас на Рождество! Не думаю, что у тебя есть желание встречать его с отцом, — обратился он к брату. — Не особо, — отозвался Дин, слабо усмехнувшись. — Но мне и тут неловко… — Брось, Дин-о! Какая неловкость? Мы уже тут все друг другу хорошие знакомые, почти «семья», — двусмысленно произнёс Гейб, глядя прямо в зелёные глаза Дина. Сэм удивлённо посмотрел на Габриэля, но промолчал. Ханна лишь усмехнулась, уже обдумывая, что подать на стол и как украсить комнату. Время в компании пролетело незаметно. Пока Ханна с энтузиазмом рассказывала о детстве Гейба, Дин задумчиво листал телефон, просматривая пропущенные уведомления. Его палец невольно открыл переписку с Лизой. От неё было несколько сообщений: »…и это после всего, что было?..» «Тебя что, насильно где-то держат?..» «Знаешь, как я скучаю по тебе, Дин. Прошу, давай встретимся, поговорим…» Отрывки сообщений мелькали перед глазами, и он устало вздохнул. «Какой же я козёл…» — пронеслось в голове. Он знал, что никогда не простит себе такого отношения к девушке. Оставалось надеяться, что Лиза когда-нибудь отпустит эту историю и забудет о нём. На улице постепенно вечерело. Сэм уже начал собираться, а звонок отца с расспросами только ускорил процесс. Вскоре братья попрощались с Гейбом. Сэм тепло обнял его, пообещав позвонить позже. Дин и Ханна стояли по разные стороны, наблюдая за «парочкой». Попрощавшись, Дин быстро вышел в подъезд. Сэм догнал его и ободряюще похлопал по спине, словно мысленно говоря: «Ты молодец». Пока парни ехали домой, они договорились, что через пару дней вместе отвезут Гейба в больницу. Этот день должен был стать важным: Габриэлю наконец уменьшат гипс, и ему станет легче. Если всё пойдёт по плану, в начале нового года он вернётся на работу. Сэм успокоил брата, сказав, что Габриэль не против общаться с Дином, так что тот может помогать ему сколько угодно, не переживая о возможной неловкости. Винчестеру становилось всё легче с каждым словом брата, а разговор с Гейбом многое ему прояснил. Он знал, что теперь будет идти только вперёд. Даже после такого поворота судьбы можно остаться человеком. Дин решил придерживаться этой позиции, хотя понимал, что впереди его ждут трудности — как с собственной семьёй, так и с семьёй Новаков.

***

Дин сидел на балконе, усталым взглядом вглядываясь в серое зимнее небо. Сигарета медленно тлела в его пальцах, горячий дым клубился в морозном воздухе, растворяясь в пустоте, словно его собственные мысли. Прошло уже две недели, и Рождество было не за горами, но это значило для него не больше, чем очередной перевёрнутый листок календаря. Праздничная суета казалась чуждой и далёкой, лишённой смысла в его личной вселенной, где царили тревога и пустота. Мысли беспокойным роем вились в голове, от одного имени к другому, от Каса — к отцу. Каждый всплеск воспоминаний о монахе оставлял на душе болезненный след. От Кастиэля не было никаких вестей. Сначала Дин хотел сам поехать к нему, преодолеть это молчание, но попытка закончилась очередной ссорой с отцом. Джон был непреклонен, его слова звучали как приговор: «Тебе там не рады. Ты не должен туда ехать». И хотя эти слова застряли в памяти, словно осколки льда, Винчестер продолжал ждать. Чего — он и сам не знал. Иногда тень тоски отступала. Он находил утешение, помогая Гейбу. Видеть, как тот наконец ходит без повязок, с лёгкой улыбкой на лице, бодрый и почти без боли, приносило странное, непривычное чувство облегчения. А ещё был Сэм. Брат, казалось, нашёл какое-то подобие счастья, и Дин старался не мешать этому. Он часто оставлял Сэма с Гейбом наедине, сам пропадая в компании Ханны или в тишине собственного одиночества. С Ханной они успели сблизиться. Она помогала по дому, а Дин — ей, и эта простая рутина странным образом склеивала трещины в его разбитом внутреннем мире. Сестра Каса была любопытной, живой, полной вопросов о брате. Она не уставала расспрашивать Дина, жадно ловя каждую деталь. Он рассказывал всё, что знал, не пытаясь приукрасить или спрятать то, что действительно важно. И, хоть делал это почти механически, сам того не замечая, в его голосе звучала тёплая нежность, когда речь заходила о монахе. Её проницательный взгляд ловил эти нотки, и в такие моменты Дин чувствовал себя одновременно разоблачённым и… принятым. Однажды он с Сэмом съездил в университет, чтобы забрать документы. Кампус встретил их холодным равнодушием, и, к счастью, никто из старых знакомых не пересёкся с ними. Для Дина это было облегчением. Закрыв за собой двери прошлого, он с тяжёлым сердцем заблокировал Лизу. Она всё ещё писала и звонила, но это было пустой тратой времени. Он знал — возврата нет. Сэм, несмотря на попытки двигаться дальше, всё ещё терзался вопросами. Однажды он не выдержал и спросил: — Ты не хочешь поговорить с друзьями? Объясниться? Дин задумался на секунду, глядя куда-то мимо брата, в точку на стене, где за трещиной пряталась паутина. Затем просто пожал плечами: — Нет. Зачем? Я всё равно не вернусь туда. И общение с ними мне больше не нужно. Слова звучали резко, но в них не было злобы. Скорее — усталость. Усталость от прошлого, которое больше не имело значения. Дин не искал оправданий. Он просто двигался дальше, как мог, шаг за шагом, даже если дорога впереди была выложена одними лишь камнями. Джон Винчестер, несмотря на протесты сыновей, неумолимо продвигался к своей цели — подготовке к переезду. Для него это решение было единственно верным. Он твёрдо намеревался покинуть страну и увезти с собой Сэма и Дина, уверенный, что новая среда даст им шанс начать всё с чистого листа. Этот план казался ему не просто выходом из сложившейся ситуации, а возможностью, способной изменить их судьбы. Он верил, что способен изменить Дина — в этих надеждах теплилась хрупкая вера в лучшее. Джон был убеждён: стоит соединить этот внутренний перелом с новыми перспективами, и сын найдёт своё место в жизни, раскроет потенциал, добьётся многого. Он был уверен — всё, что делает, он делает ради семьи Винчестеров. Да, порой его методы были эгоистичными и жёсткими, решения — нелогичными, но иначе он не умел. Его любовь к семье всегда выражалась в действиях, а не в словах. Джон был морально готов к ссорам, к упрёкам, к гневу сыновей. Это его не пугало. Он чувствовал в себе непоколебимую уверенность, словно выковал броню из собственных убеждений. Чтобы начать претворять план в жизнь, он решил действовать по порядку — начать с Сэма. Он знал: младший сын, хоть и упрям, но под тяжестью отцовского авторитета склонен уступать быстрее. Джон был уверен, что Сэм согласится на переезд, увидев в этом шанс на успех. Но разговор пошёл совсем не так, как он ожидал. Сэм стоял, глядя отцу прямо в глаза. Его голос звучал спокойно, но твёрдо: — Я ни за что не уеду. Мне не нужен переезд, чтобы добиться успеха. Я сам выберу свою дорогу. Эти слова резанули Джона глубже любого крика. Он не мог даже использовать свой привычный козырь — возраст. Сэму было уже восемнадцать, он мог принимать решения сам. Руки Джона оказались связаны, и это бесило его куда сильнее, чем открытый бунт. Он сдержал крик, рвущийся наружу, и лишь молча выслушал сына до конца. А когда Сэм, оставив его наедине с собственными мыслями, вышел из комнаты, Джон провалился в тяжёлые раздумья. В его голове, словно эхо, гремели несказанные слова. Он так много сделал для своей семьи: дом, деньги, карьера — всё это досталось ему тяжким трудом, жертвами, которые сыновья даже не замечали. Они воспринимали всё как должное, не задумываясь, какой ценой это было куплено. Сэм хотя бы стремился к разумности, но Дин… Дин прожигал жизнь, тратил деньги без оглядки, вёл себя так, будто ему никто и ничто не указ. Джон вспомнил, сколько раз терпел выходки старшего сына, сколько угроз срывалось с его уст в бессильной попытке навести порядок. Но Дин будто никогда не слушал его — словно не воспринимал всерьёз. Продолжал свои «похождения», как будто мнение отца не имело значения. Гнев накрыл Джона волной. Ярость, смешанная с разочарованием, кипела внутри, превращаясь в тёмную воронку. Он был уверен: Дина нужно сломать. Разрушить до основания, чтобы тот смог начать заново. Другого пути он не видел. Джон не верил в перемены, о которых говорил сын. В глубине души он считал, что Дин неспособен измениться самостоятельно. Тогда, движимый гневом и отчаянием, он схватил телефон и набрал знакомый номер. На дисплее высветилось имя человека, чья поддержка могла стать ключом к осуществлению задуманного — приора, старого друга, на которого он рассчитывал как на последний якорь в бушующем море.