You Instead

God knows what is hiding in this world of little consequence

Behind the tears, inside the lies,

A thousand slowly dying sunsets.

©

Время проносится стремительно, как скоростной поезд токийской подземки, лето уступает место осени, холодным ветрам с океана, уносящим паркий воздух, шуршащей опавшей листве, желтой, пожухлой. Блеклые лучи сентябрьского солнца робко пробиваются сквозь поредевшие кроны старых вишен, бьют в оконные стекла, ложатся на пол четкими прямоугольниками; мужчина задумчиво рассматривает замысловатый узор ветвей, тусклое солнце бликует в его светлых, до плеч, волосах. Нужно собираться, ехать в офис Усоды, очередное собрание группы, переливание из пустого в порожнее, организационные вопросы, а могли бы репетировать; музыка льется через край, Хирако поднимается с места, подходит к пианино, задумчиво пробегается пальцами по клавишам, мелодия выходит легкой, воздушной, совсем не то, что нужно для группы, «для этой группы», — мысленно поправляет он себя, усмехается собственным мыслям, берет еще пару нот, довольно лыбится и закрывает крышку пианино. Город гудит, метро переполнено веселыми школьниками, Шинджи поправляет солнечные очки, скорее по старой памяти, нежели потому что действительно прячется от ненужного внимания, те времена, когда его узнавали в толпе кажутся сейчас чем-то немыслимым, наркотическим бредом: десять лет забвения, зачем он только снова в это ввязался, а вдруг не выгорит, разочарование — мысли роятся в голове, сменяют одна другую, не дают сосредоточиться; а всего то хотел издать книгу, письмо в никуда. Он выходит на станции, задумчивый, почти поникший, как и каждый раз, когда вспоминает, зачем он это затеял, чувство жалости к себе гложет, как старая рана, ноет на погоду, каждый раз, особенно осень, охра, кармин, те глаза, величиной со звезды; Хирако прикуривает, смотрит, как медленно парит в воздухе кленовый листок, меланхолия напополам с философией, снова усмехается, на этот раз зло, и ускоряет шаг. До офиса Усоды он добирается почти вовремя. Они сидят за столом, расслабленные позы, скучающие лица, Хиери, все еще похожая на школьницу, Роуз, в дорогом смокинге — вечером в консерваторию, скрипичный квартет, Лав, насупленный, активно ковыряющийся в смартфоне, Кенсей, деловито постукивающий пальцами по столешнице, задумчивая Лиза, бесконечно усталый Хачиген, скучающий Шинджи, Вайзарды в полном составе, былое величие, пепел лет в висках; обсуждают насущное: тур, который должен стартовать на Рождество, переиздание лучших хитов, новый альбом, биографию… — Кстати, о книге, — Хирако рассеяно поправляет волосы, глядя куда-то поверх плеча Хачи, — я отдал ее тебе еще летом, ты нашел редактора? Усода молча отводит взгляд, Шинджи уже готов услышать о том, что никто не взялся читать его писанину, даже удивляется, когда Хачиген начинает говорить: — Это я хотел обсудить отдельно, — мужчина делает паузу, нерешительно мнется, сплетая короткие толстые пальцы, — Я нашел издательство и редактора, еще летом, и он уже закончил предварительную вычитку. Но для того, чтобы книга вышла более…полной, ему придется переговорить с каждым из вас. — Не слишком ли много чести? — недовольно морщится Кенсей, — В чем проблема справиться самостоятельно? В конце концов мы за это платим. Хачи снова молчит, чуть дольше, что вызывает недоумение, потом лезет в карман, достает оттуда визитку и так же молча выкладывает ее на стол, будто карты вскрывает, флэш, ол ин. Мугурума не может сдержать эмоции, стоит только прочитать имя на визитке: — Ты издеваешься? — едва ли не орет он на Усоду, — Это шутка такая? — Ну почему шутка, — тянет Лиза, откидываясь в кресле, едва удостоив бумажный прямоугольник взглядом, — он, между прочим, один из лучших современных документалистов, читала я его книгу про историю слов, одно удовольствие. Лав и Роуз молча переглядываются, Хиери заходится истерическим смехом и выходит из комнаты, Хирако же так сидит, смотрит на визитку невидящим взглядом, полностью игнорируя попытки Мугурумы его растрясти, потом смаргивает оцепенение, поднимает глаза на Усоду и говорит коротко: — Устрой нам встречу. — Не сходи с ума! — Кенсей вскакивает со своего места, хватает мужчину за узкие плечи, в глазах его гнев мешается с ужасом, — Не о чем тебе с ним говорить. После всего. Хачи, найди нам другого редактора. — Заткнись, — резко бросает Шинджи, стряхивает чужие руки, поднимается с своего места, подхватывает со стола сигареты и уходит раньше, чем кто-то успевает его остановить. Усода нервно перебирает пальцами, будто не может найти слов, хотя он действительно не может, ожидавший такой реакции, но совершенно к ней не готовый мужчина растеряно смотрит, как закрывается за Хирако дверь. — Вообще-то я уже назначил… — И когда? — Лиза провожает задумчивым взглядом Кенсея, выбежавшего следом за Шинджи, потом переглядывается с притихшими Роузом и Лавом. — Он придет через час, — устало тянет Хачиген. — Отлично, значит я успею сходить за кофе, а эти двое — успокоиться. Женщина поднимается со своего места и уходит, едва не столкнувшись в дверях с Саругаки, Усода молча убирает визитку в карман, достает мобильный, набирает Хирако, но аппарат абонента выключен, Хачиген даже рад этому, такой недальновидный, нужно было догадаться, чем все закончится, как Вайзарды отреагируют на то, КТО будет издавать книгу о них, а еще, наверное, сказать Шинджи правду, еще тогда; мужчина потерянно кладет телефон на стол и прикуривает, первый раз за десять лет, как роспись в собственном бессилии. Айзен заходит после короткого стука, смотрит с насмешкой и превосходством, как они все удивлены, озадачены, удостаивает приветливого кивка только Лизу, Саругаки при виде его восхищенно присвистывает, но ничего не говорит. — Я тоже не рад всех вас видеть, — спокойно отвечает Соуске на тишину, недовольные взгляды. Он остается стоять, хотя Усода предлагает стул, замирает напротив двери, не растерянно, просто давит превосходством, какой-то странной властью над этими людьми, как заклинатель змей; вот они удивились, вместо задохлика-школьника, бьющегося в истерике — мужчина, полный сил и уверенности, о как он этого ждал, момент триумфа — Прежде чем мы начнем, мне хотелось бы уточнить пару вопросов по тексту, — ничто в его поведении не выражает то невероятное чувство облегчения, которое он испытывает, осознавая, что Хирако здесь нет, — Мне, как редактору, не очень ясно, зачем вы решили превратить биографическое произведение в слезливую любовную драму, еще и недостоверную. — Это Шинджи хотел, чтобы в тексте были вставки про… — Хачиген запинается, — Про тебя. — Чтобы использовать, как вы сказали, эти вставки, вы сначала должны были запросить у меня разрешение, — он чуть склоняет голову на бок, смотрит насмешливо, зло, — Я бы не хотел, чтобы мое имя упоминалось в столь сомнительной истории, как ваша. Особенно если учесть, что господин Хирако, видимо, не в курсе некоторых незначительных событий в этой истории. — Айзен замолкает на пару секунд, будто взвешивает в голове, говорить, или нет, после чего продолжает, — Неужели никто не нашел в себе смелости рассказать ему, что тогда произошло? — Кенсей рассказал, — пожимает плечами Саругаки, — наш утешительный мужчина, — добавляет она с легкой издевкой. — Это не твое дело, — рычит в ответ Мугурума, не сводя с Айзена полный ненависти и какого-то иррационального ужаса взгляд. — Я всего лишь устраняю исторические неточности, — Соуске улыбается самыми уголками губ, вообще выглядит как ода дружелюбию, только глаза его холодны. — Ты же должен был рассказать, — начинает было Ядомару, с непритворным недоумением глядя на мужчину. — Заткнись, Лиза, это не твое дело, — Кенсей смотрит на нее угрожающе, чем выводит женщину из себя еще больше, следующая ее реплика сочится ядом, наконец-то все встает на свои места: — Что, так расстроился, что он тебя отшил, что решил все скрыть? — Заткнись! — он переводит взгляд на Айзена, — Это все из-за тебя! Он сел на наркоту, развалил группу, чуть не сдох, потому что какой-то сопляк решил, что наигрался в шашни со звездой и сбежал. — Это официальная версия? — Соуске с любопытством изгибает бровь. — А как же та, что мы обсуждали десять лет назад? С реальными причинами и их следствием? Этот вариант вы побоялись озвучить? — Ах ты!.. — Кенсей не выдерживает, заносит руку для удара и не успевает, Соуске бьет первым, точно, расчетливо, разбивает нос — много боли и крови — заставив мужчину отступить, согнуться, Лав с Роузом подрываются со своих мест, готовые вмешаться, но это не требуется, Айзен лишь плечами передергивает, поправляет пиджак, на костяшках капли чужой крови. — Думаю, нам стоит вернуться к этому разговору позже. Или вы наконец найдете себе другого редактора, — голос его звучит спокойно, брезгливо, мужчина снова отводит всех равнодушным взглядом и уходит, напоследок кивнув Лизе, Кенсей даже не поднимает на него глаз. Шинджи возвращается многим позже, спокойный, холодным взглядом обводит примолкших друзей, удивлённо вскидывает брови, глядя на Мугуруму, прикладывающего к разбитому носу лёд, спрашивает с нескрываемым любопытством: — Кто это тебя так? Меня не было всего пару часов. — Наш редактор, заходил, пока тебя не было, — пожимает плечами Хиори, ей ужасно интересно, что же будет дальше. — И что же ты ему сказал, раз он тебя так разукрасил? — с любопытством спрашивает Хирако. — Лучше спроси, что не сказал, — Лиза, стоявшая все это время у окна, оборачивается, Роуз с Лавом молча переглядываются, опускают глаза, им очень хочется не участвовать во всем этом, но уходить надо было раньше, вообще не ввязываться, кто же знал… — Замолчи, а? — огрызается мужчина, на губах снова проступает кровь. — Да нет, мне даже интересно, что Кенсей должен был такого не сказать. — Хирако садится на свободный стул, прикуривает, не сводя с друга заинтересованный взгляд. — Не сказал, например, что Соуске ушел, потому что застал вас трахающимися в туалете. — Лиза не хочет выступать стороной обвинения, это не ее дело, но молчать женщина не может, слишком велик гнев — Или как не пустил его к тебе тогда, в госпитале, когда ты подыхал от передоза. Будто это Соуске виноват в твоей наркомании. Шинджи молча откладывает сигарету, промахивается мимо пепельницы, но не замечает этого, смотрит только на Кенсея, слова Ядомару вертятся в голове, никак не желая накладываться на реальную картину мира. — Это так? — наконец спрашивает он, тянется за новой сигаретой, голос слегка хрипит, предательством. — Да какая разница уже? — зло отмахивается Кенсей, тело ломит, но это пустяк по сравнению с чувством пылающей земли под ногами от того, каким потерянным теперь выглядит Хирако, услышав эти его слова. — То есть вы все это время знали, почему он ушел и ничего… — Ничего тебе не сказал Кенсей. Я была уверена, что ты в курсе, как и сам Соуске. — Лиза тоже прикуривает, остальные молчат, помощи ждать не от куда, никаких моральных сил. — Ты виделась с ним? — Шинджи больше не смотрит на Мугуруму, только на женщину, внимательно, жалко, вспоминает все ее взгляды до этого, неодобрение, непонимание, теперь всё встаёт на свои места, как мозаика складывается, хочется выть. — В штатах пару раз. — она склоняет голову на бок, смотрит сочувственно, а что ещё ей остаётся, — Но ни разу после того, как он вернулся в Японию. Я и не знала, что он здесь, думала, все еще в Нью-Йорке, ему там нравилось. — Хирако, я… — подаёт голов Кенсей, Шинджи резко обрывает его, запускает руки в волосы, упирает логики в стол. — Помолчите. Оба. Все встает на свои места, дерьмовый фильм, только дневные сеансы, никому не интересно; столько лет непонимания, незнания, ненависти и такой простой ответ: он видел их в ту ночь, в клубе, сложил два и два, понял все и ушел, не захотел больше быть обманутым, Хирако понимает, насколько тогда облажался и ему хочется кричать; начинается дождь. Когда Шинджи выходит из студии, на улице вовсю льет, стена воды, все невыплаканные за десять лет слезы; он ловит такси, просто уехать отсюда, подальше ото всех этих людей, которые все знали и молчали, смотрели, как он убивает себя, и ничего не сделали; через пару кварталов его догоняет телефонный звонок, говорить не хочется, но это Лиза, Хирако берет трубку, огрызается зло: — Что еще ты хочешь мне сказать? И слышит в ответ тихое, спокойное, как извинение: — Я знаю, где его найти. Соуске возвращается домой уже за полночь, заходит в лифт, стряхивая с зонта капли дождя, усталый, злой на себя, когда двери открываются на нужном этаже, тусклый свет ламп, он даже не сразу узнает мужчину, стоящего у его квартиры: черная куртка, уголек сигареты, блики на золоте волос, обрезанных по плечи, какая полемика. А потом Хирако поднимает глаза.