Лисья ласточка

Церера спустя долгое время порадовала своих обитателей хорошей погодой. Небо приобрело светло-голубой оттенок, а ветер перестал пронизывать до костей. Молодые люди расположились на скамье во дворе. Между ними покоилась опустевшая коробка из кондитерской. — Давай сыграем в игру? — Мерцелла расслабленно откинулась на спинку. Каждый визит Дециана вызывал в ней волну трепета, стоило их взглядам пересечься. В первый раз, когда он пришел в поместье, чтобы извиниться перед девушкой, ее ждал подарок в виде десерта, и с тех пор сладкие сюрпризы стали постоянным атрибутом их встреч. У Атрау в достатке были любые гастрономические изыски, но угощения от Дециана приводили Мерцеллу в почти детский восторг, напоминая о веселых моментах с сестрой и чудачествах, которые они устраивали на кухне. Получаемые ими нагоняи от кухарки и матери ничуть на умаляли азарт девочек, подстегиваемый желанием попробовать приготовить все десерты по найденным в кухонном шкафу раритетным рецептам. Среди них можно было найти краткие архивные заметки о вкусностях, которые уже невозможно было воссоздать из-за отсутствия необходимых ингредиентов. И даже их названия девочкам ни о чем не говорили. — Какую игру? — уголки губ Дециана привычно дрогнули, но если раньше он так пытался натянуть на себя улыбку, то сейчас старался ее скрыть. — Только учти, я довольно скучный игрок во что бы то ни было. — Мы с Асторией дали ей название «Ласточкин шаг», просто потому что забыли оригинальное. — Весьма… необычно, учитывая, что ласточкам нельзя касаться земли*. — мужчина по-доброму усмехнулся. — И здесь, на Церере, название говорящее. Девушка придвигается ближе, прямо как на приеме после аукциона, отодвигает пустую коробку. Дециан заинтересованно поворачивается к ней вполоборота, чтобы лучше видеть. Глаза у нее разного цвета — один голубой, другой янтарный. Темно-рыжие волосы мягкими волнами покоятся на плечах, и только две маленькие тонкие косички, заплетенные у висков, придают ее образу озорство. Удивительно, как девушка из высокого сословия, готовящаяся вскоре вступить в брак, может выглядеть так непринужденно даже в благородных одеждах, будучи обвешенной дорогими украшениями. Было в ней что-то, выдающее ее легкий нрав и тягу к жизни без оков, формальностей. Ласточке нужен был свободный полет, а не гордое восседание на пике властолюбия и величавости. Мужчина еще в первую встречу про себя отметил между ними небольшое сходство — веснушки. Но если у него они рассыпались по всему лицу, то у нее всего несколько штук украсили щеки. Наверно кто-то мог бы сказать, что они портят светлую кожу Мерцеллы, но Дециан в них видел особое очарование. — Тогда правила? — девушка протянула свою руку, призывая мужчину повторить ее движение. Дециан тянется к ее руке и снова вспоминает о шрамах на своих ладонях. Когда он начал крутить эти мысли в голове? Его раньше не волновали шрамы ни на лице, ни на руках, теперь же ему кажется, что Мерцелла видит не просто их, но и следы крови, въевшиеся в его кожу. Они соприкасаются руками, и Мерцелла ставит его пальцы на свое запястье. До этого они не касались друг друга намеренно, но стоило этому случиться сейчас, и щеки девушки заливает краской. Несмотря на привычку контролировать свое выражение лица, прятать перед мужчиной смущение ей удается с трудом. Дециан все же не может скрыть улыбку при виде покрасневшего лица девушки, даже не подозревая, как у него самого горят уши. Мерцелла продолжила: — Нужно задавать вопросы. Если ты отвечаешь, то делаешь «шаг» пальцами вверх по руке, если хочешь сохранить тайну — остаешься на месте. Вроде ребячество, но нам с сестрой было весело. — Мы только что разделались с целой упаковкой «Горгоновых слез». Это тоже было похоже на ребячество. Так что почему бы и не сыграть? Дециан тепло улыбается, наблюдая за лицом Мерцеллы, сосредотачивается на ее руке, уже готовый «сделать шаг». — А если я преодолею весь путь по твоей руке — что дальше? — Пока секрет. Но ты можешь не справиться. Нужно ответить на многие вопросы, и вряд ли ты захочешь сказать мне все. Дециан понимает, насколько она права. Ему хочется, чтобы ее вопросы были банальными, будничными, которые не потребуют от него потрошения души. Девушка хитро улыбается: — Но Астория, добираясь до конца, любила щипать меня за щеки. — Тогда давай начнем, — мужчина издает тихий смешок. — Обещаю не повторять пытки твоей сестры. Мерцелла задумчиво устремляет взгляд вдаль, выхватывая из скучного пейзажа припаркованный джет. В ее голове теснится множество вопросов, но она не хочет копнуть слишком глубоко — ей давно стало понятно, что Соррет только производит впечатление открытого человека. Но вот на самом деле он как тихий омут, и сразу в него погружаться опасно. Однако не потому что он тебя поглотит, а от того, что ты порежешься об осколки собственных разбитых вдребезги ожиданий. — В каком возрасте ты попал на Цереру? — В 18, — Дециан не подает виду, что Мерцелла задает вопрос, на который и так знает ответ, а просто молча делает «шаг». — С какой ты планеты? — Сильвана, — мужчина пытается подавить назревающую улыбку. Пальцы за каждым ответом «шагают» вверх. — Тебе нравятся публичные выступления? — девушка наконец начинает скромно удовлетворять свое любопытство. — Нет, — «шаг». — Какие качества ты ценишь в людях? — Человечность, — сразу же отвечает мужчина. — Тебе нравится твоя должность? — Пожалуй, тут я сделаю остановку. Пальцы Дециана замирают. — Какие обязанности ты выполняешь? — И здесь. Мерцелла переводит взгляд на его лицо. — Принято. Следующий вопрос: о чем ты подумал, когда меня впервые увидел? Мужчина вновь мягко улыбается, прежде чем ответить: — Красивая девушка благородного происхождения. В этом ответе нет ничего откровенного, если подумать. Банальная характеристика, ничего личного. Шаг. Дециан начинает чувствовать, что ступает на тонкий лед. — Какой цвет твой любимый? — девушка возвращается на безопасную территорию. — Оранжевый, — мужчина одновременно и радуется, и разочаровывается. Он хотел бы услышать и ответить на все ее вопросы. Но не иметь возможности это сделать сейчас и вообще когда-либо — мучительно. — Ты хотел бы вернуться на Сильвану? — Не думаю. Скорее нет, чем да, — голос глухой, но в то же время безапелляционный, что наталкивает девушку на мысль — воспоминания, связанные с родной планетой, далеко не самые приятные. — С чем я у тебя ассоциируюсь? — Мерцелла уводит разговор в сторону своей персоны. — С надеждой. Мерцелла смущенно улыбается. — У тебя есть друзья? Дециан вновь пропускает вопрос. Пальцы «дошли» до плеча. И это уже нарушает рамки приличия. Девушка пытается скрыть улыбку. Дециан в смятении наблюдает за ее реакцией. Инициатива Мерцеллы вызывает в нем досаду. Ее должен проявлять он, но позволить это себе не может. Слишком они далеки друг от друга, и пропасть, к которой они несутся, коварна. Ласточка погибнет, едва взмоет слишком высоко над ней. Ей нельзя ни приземляться, ни летать высоко — клетка, не иначе. — Насчет награды… — Дециан хочет отказаться от победы, но Мерцелла перебивает его: — Чего бы ты хотел? Они впервые находятся так близко друг к другу. Мерцелла видит почти каждую веснушку на его лице, покрасневшие уши. Почему он смущается? Не ей задавать такие вопросы — у нее самой щеки залиты румянцем. В их волосах играют светлые лучи. У обоих волосы отливают медью — пара огненных лисят греется в один из немногих погожих дней. Чего он хотел бы? Подняться выше, мягко пробежаться пальцами по изящной шее, вызвав у девушки волну мурашек. Приблизиться, чтобы почувствовать исходящее от нее тепло и мягкий цветочный аромат. Она наверняка привезла духи с Гексоса. На Церере парфюмерия более «тяжелая». Возможно, пальцы Мерцеллы в ответ лягут на его щеку, мягко поглаживая. Девушка будет медлить, не спеша сразу посмотреть в его янтарные глаза. Мужчина аккуратно заключит ее лицо в ладони — чтобы встретиться с ней взглядом, увидеть в них то, что чувствует сам. Убедиться в своих предположениях, хотя все и так было очевидно. Сомкнув веки, они бы соприкоснулись лбами, чтобы насладиться этим моментом единения, что должно оставаться невысказанным, но безмолвно переданным от сердца к сердцу. * Существует миф, что если ласточка приземлится на землю, то не сможет вновь подняться в небо, и погибнет.