Тень из прошлого

VII 7 часть Время текло медленно, но Джон этого не замечал. Он не двигался, не пытался разбудить Лололошку, просто сидел, погружённый в мысли, которые кружились у него в голове, сменяя друг друга. В тишине комнаты они казались особенно громкими, не давая ему сосредоточиться на чём-то одном. Лололошка, напротив, спал. Спал спокойно, размеренно дыша, без тех нервных подёргиваний, что были заметны днём. Его дыхание было ровным, а иногда, во сне, он чуть сильнее прижимался к плечу Джона, словно ища у него защиты. Брюнет это замечал, но не отстранялся, лишь внутренне удивляясь тому, насколько тот выглядел расслабленным. Джон никогда не считал себя человеком, который способен о ком-то заботиться. Он привык быть холодным, равнодушным ко всему, что не касалось его напрямую. Но теперь... теперь он ощущал странную смесь эмоций. Лололошка вызывал у него жалость, настоящую, неподдельную. Парень много читал о психологии, когда ему становилось скучно, когда он искал, чем забить голову. И он знал — такие состояния, как у Лололошки, не возникают просто так. Они всегда имеют причину. Глубокую, болезненную. Вряд ли он когда-нибудь спросит об этом прямо, но он уже понял, что его родители были в курсе. Иначе зачем бы они приняли его в семью? Они, наверное, уже начали искать ему помощь, но командировка всё прервала. Теперь же Лололошка оставался один на один со своими страхами, без специалистов, без поддержки взрослых. "Они действительно оставили его в таком состоянии?" — мелькнула в голове Джона мысль, и он помрачнел. Он снова посмотрел на спящего мальчика. В темноте комнаты он казался особенно уязвимым. Его черты лица, обычно напряжённые, сейчас были расслаблены, а дыхание оставалось ровным. Он, казалось, полностью отдался этому моменту покоя, бессознательно доверяя тому, кто находился рядом. А Джон... он просто оставался рядом. Лололошка был тёплым, его тело тяжело облокотилось на Джона, полностью расслабившись. Он спал так, будто наконец-то нашёл место, где ему не нужно бояться. И даже во сне он не искал одиночества. Сон лололошки был удивительно спокойным. Никаких дёрганий, никаких вздрагиваний от кошмаров, что, скорее всего, преследовали его каждую ночь. Всё было тихо, спокойно. А Джон, сам того не замечая, сидел, не двигаясь, позволяя этому моменту продолжаться. Он понимал — если встанет, если разбудит его, то всё оборвётся. И, возможно, снова появится тот страх, что он видел в его глазах раньше. Поэтому он остался. Остался сидеть, пока Лололошка спал, облокотившись на него. Остался, чтобы он мог поспать хоть немного спокойно. И только когда время стало тянуться совсем уж нестерпимо, Джон наконец отвёл взгляд в сторону и снова погрузился в собственные мысли, позволив Лололошке ещё немного побыть в этом спокойствии. *** Дом утопал в тишине. Выходной день означал, что никто не спешил вставать ни с первыми лучами солнца, ни даже спустя несколько часов после рассвета. Окна были прикрыты тяжёлыми шторами, сквозь которые пробивались тонкие полоски мягкого, золотистого света. Саша ещё не спешила покидать свою комнату. Она потянулась в кровати, лениво осматривая потолок, прежде чем, наконец, подняться. Однако сегодня в её голове засела одна навязчивая мысль — как там Лололошка? Она уже привыкла заходить к нему по утрам, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке, но сегодня её что-то останавливало. Может, интуиция, может, просто нежелание потревожить его. Вчера был трудный день, и, возможно, лучше дать ему отдохнуть. Решив пока не тревожить парня, она направилась к двери Джона. Остановившись перед ней, постучала пару раз, ожидая ответа. Но за дверью было тихо. — Джон? — негромко позвала она. Ответа не последовало. Прищурившись, Саша толкнула дверь и заглянула внутрь. Кровать была заправлена, в комнате царил идеальный порядок — и никакого следа брата. Она задумалась. Конечно, его отсутствие не было чем-то необычным. Скорее всего, он снова засел в библиотеке или в лабораторной, проводя утро среди книг и пробирок. Однако что-то в этом всём казалось ей странным. Саша пожала плечами, решив не зацикливаться, и спустилась вниз. На первом этаже уже царила лёгкая суета. Единственная слуга, которая оставалась в доме на выходных, аккуратно приводила всё в порядок, шурша тряпкой по мебели и бережно раскладывая предметы на своих местах. Завидев Сашу, она мгновенно оторвалась от дела и с лёгкой улыбкой поприветствовала её: — Доброе утро, госпожа. Саша кивнула в ответ, тоже улыбнувшись. – И вам доброе утро. Она провела рукой по своим тёмным волосам и, мельком взглянув на часы, задала насущный вопрос: — У меня сегодня какие-то планы? Служанка кивнула, быстро доставая планшет и пролистывая расписание. — Да, в 9:20 у вас урок фортепиано до 12:00. После этого репетитор по английскому языку с 14:00 до 17:00. Саша тяжело вздохнула, закатив глаза. — Оу... значит, родителей я увижу только вечером, — с ноткой досады протянула она, скрестив руки на груди. Женщина лишь понимающе кивнула, не комментируя. — госпожа, завтрак уже накрыт, но он стынет. Вам стоит поспешить, чтобы не опоздать. Саша быстро кивнула. — Спасибо. Она развернулась и направилась в столовую, а после и вовсе ушла из дома, отправившись на занятия, даже не догадываясь, где на самом деле провёл ночь её младший брат. Первым проснулся Лололошка. Его веки медленно дрогнули, и он с трудом разлепил глаза, всё ещё пребывая в полусонном состоянии. Несколько секунд он просто смотрел перед собой, пытаясь осознать, почему чувствует себя так хорошо и спокойно. Сон был глубоким, без кошмаров, без пробуждений среди ночи в холодном поту. Впервые за долгое время он не ощущал усталости или тяжести на душе. Но, когда разум начал проясняться, он вдруг осознал, где именно заснул. Резкий выброс адреналина заставил его тут же сесть, резкое движение встряхнуло Джона, который, хоть и спал глубоко, но быстро пришёл в себя. — Хм?.. — сонно промычал брюнет, прищуриваясь и потирая глаза. Лололошка замер, удивлённо хлопая ресницами, не зная, что делать или что сказать. — Ты проснулся, — лениво протянул Джон, зевнув и лениво потянувшись. Его пальцы коротко хрустнули, а мышцы расслабленно отозвались лёгким покалыванием. Повернув голову, он скользнул взглядом по часам и нахмурился. — О, благодаря тебе я пропустил занятие по физике, — заявил он. Лололошка напрягся, ожидая, что его сейчас как минимум упрекнут. Он уже готов был зажаться, прикусить язык и начать мысленно ругать себя за неосторожность. Но, к его удивлению, в голосе Джона не было ни злобы, ни раздражения. Он просто констатировал факт. Более того — его тон звучал так, будто это даже не было чем-то серьёзным. Лололошка не сразу нашёл, что сказать. Он снова вспомнил прошлый вечер, нахлынувшие эмоции, своё дрожащие руки и паническую атаку. Вспомнил, как Джон помог ему, подал стакан воды, следил за дыханием, говорил, что делать... От чего-то стало неловко. Он поёжился, сам не понимая, было это от стыда, неприятных воспоминаний или... смущения? — Извини, — еле слышно пробормотал он, опуская голову и сжимая пальцы на ткани своей одежды. Джон лишь быстро взглянул на него и фыркнул, пожав плечами. — Всё хорошо. Я всё равно не хотел идти, — небрежно бросил он, словно это не имело никакого значения. Лололошка поднял на него взгляд, но не нашёл в выражении его лица ни намёка на ложь или сарказм. И почему-то это немного облегчило его тревогу. Лололошка так и остался сидеть на кровати, украдкой бросая взгляды на Джона. Брюнет, казалось, был совершенно расслаблен, словно ночное происшествие для него — пустяк. Он лениво провёл рукой по волосам, зевнул и поднялся, небрежно поправляя рубашку. — Ты уже завтракал? — спросил он, кидая взгляд на Лололошку. Парень быстро покачал головой. — Тогда пошли, — коротко бросил Джон и, не дожидаясь ответа, направился к двери. Лололошка немного замешкался, но всё же встал и поспешил за ним. Спускаясь вниз, он отметил, что дом был почти пустым. Слуги, как и предупреждали, разъехались, оставив лишь одну женщину для поддержания порядка. Саши тоже не было — она уехала на занятия. Завтрак оказался аккуратно накрытым, и, к счастью, ещё не остыл. Джон даже не задумываясь сел за стол, спокойно разливая чай в чашки, а вот Лололошка слегка замялся. — Садись уже, — безразлично бросил брюнет, замечая его колебания. Лололошка осторожно опустился на стул, следя за каждым своим движением. Несколько минут они ели молча. — как спалось? — вдруг спросил Джон, даже не поднимая на него взгляда. Лололошка вздрогнул. Он не ожидал, что тот снова заговорит о вчерашнем. — Нормально, — выдавил он. Джон кивнул. — Хорошо. После этого он больше не спрашивал ничего, давая Лололошке возможность спокойно поесть. Когда завтрак был закончен, Джон отодвинул стул и встал. — У тебя есть какие-то планы на сегодня? Лололошка замер. У него не было никаких планов. Он вообще не знал, что делать в этом доме. — Нет, — честно ответил он. Джон помолчал, будто обдумывая что-то, а затем безразлично пожал плечами. — Тогда делай, что хочешь. С этими словами он развернулся и ушёл, оставив Лололошку одного в просторной столовой. Утренние хлопоты и неожиданная встреча Джон вышел из столовой, направляясь в свою комнату, но не успел он сделать и нескольких шагов, как его остановил тихий, но уверенный голос. — Джон, — обратилась к нему служанка, та самая, что оставалась в доме на выходные. Брюнет лениво повернул голову, вопросительно глядя на женщину. — Сегодня у вас запланирована встреча с репетитором по французскому языку, — спокойно напомнила она. — Вам стоит поспешить, шофёр уже ждёт вас у входа. Джон устало вздохнул, будто заранее знал, что ему не удастся избежать этой участи. — Понял, — коротко бросил он и развернулся, направляясь в свою комнату, чтобы переодеться. --- Тем временем Лололошка оставался сидеть за столом, уже не притрагиваясь к еде. Он машинально водил пальцами по краю тарелки, явно не зная, чем заняться. Дом был тихим, слишком тихим, и эта тишина почему-то начинала его нервировать. Размышления прервал голос, раздавшийся рядом. — Здравствуйте. Лололошка вздрогнул и резко повернул голову, увидев перед собой Дилана. Тот стоял ровно, как всегда держа осанку безупречно, руки спокойно сложены за спиной. Его взгляд был мягким, но внимательным. — Здравствуйте, — тихо ответил Лололошка, немного выпрямившись. Дилан слегка улыбнулся. — Как вы себя чувствуете этим утром? Лололошка замешкался. Он не привык, чтобы кто-то так заботился о нём, да ещё и спрашивал подобные вещи. — Нормально, — ответил он, опуская взгляд на стол. —Рад слышать, — мягко кивнул Дилан. — Я заметил, что вчера вы провели много времени с господином Джоном. Это хороший знак. Лололошка не знал, что ответить. — Он… просто помог мне, — пробормотал он. Дилан кивнул, но в его глазах мелькнуло что-то понимающее. — Я уверен, что с его стороны это было искренне, — отметил он. — Джон не всегда показывает заботу открыто, но если он остаётся рядом с кем-то, значит, этот человек для него не безразличен. Лололошка снова промолчал. Дилан некоторое время изучающе смотрел на него, а потом мягко предложил. — Если у вас нет планов на сегодня, могу показать вам дом или просто составить компанию. Вы ведь ещё не совсем привыкли к этому месту? Лололошка задумался. Вариант остаться одному в этой огромной тишине его не устраивал, да и компания Дилана казалась не такой уж плохой. — Я не против, — наконец, тихо сказал он. Дилан снова улыбнулся, на этот раз чуть теплее. — Тогда идём? Юноша кивнул и встал из-за стола, следуя за ним. Спокойное утро в саду В воздухе витал лёгкий запах осенних листьев и свежескошенной травы. Октябрь выдался тёплым и приятным, солнце мягко грело землю, окрашенную в золотистые и багряные оттенки. Лололошка сидел на деревянной скамье в саду, чуть ссутулившись, словно стараясь спрятаться от мира. Рядом, держа спину идеально ровно, сидел слуга— его спокойное, собранное присутствие создавалo ощущение защищённости. Некоторое время они молча наблюдали за садом. Ветер играл с листьями, заставляя их тихо шелестеть. Лололошка глубоко вдохнул, позволяя себе расслабиться. — А вы? — вдруг нарушил тишину он, сам того не ожидая. Шатен медленно повернул к нему голову, слегка удивлённо моргнув. — Я? — переспросил он, будто не до конца понимая, что именно имел в виду Лололошка. Осознав, что его вопрос прозвучал не совсем понятно, мальчик смутился и быстро уточнил: — Как вы себя чувствуете? В глазах Дилана мелькнуло лёгкое изумление, но затем он улыбнулся — тёпло и обнадёживающе. — Всё хорошо, спасибо, что спросил, — ответил он, а затем мягко добавил: — И, кажется, я уже говорил, что со мной можно на «ты». Лололошка кивнул, машинально перебирая пальцы. Ему было немного неловко, но в то же время приятно оттого, что его забота не осталась незамеченной. Он всё ещё не до конца привык к тому, что в этом доме ему не желают зла, но с каждым днём тревога отступала. — Кстати, — продолжил Дилан, наблюдая за ним. — Сегодня вам наконец-то прописали некоторые успокаивающие лекарства. Голубоглазый вскинул взгляд. — Миссис Харрис беспокоилась, что вы можете отказаться от встреч с психологом и другими специалистами. В итоге она договорилась, что пока вы просто будете принимать лекарства, чтобы вам стало легче. Лололошка кивнул. Где-то в глубине души он чувствовал благодарность. Эта женщина… Она заботилась о нём так, будто он был ей родным. И это чувство было странным, даже немного тревожащим. Где-то в глубине памяти всплывали размытые образы — её голос, её глаза, её доброжелательная улыбка. Почему-то они казались ему смутно знакомыми. — Спасибо… — тихо выдохнул он, опустив голову. Дилан заметил, как он снова начал перебирать пальцы — нервный жест, который слуга уже не раз у него отмечал. Поэтому, не задумываясь, он легко и осторожно накрыл его руку своей, слегка сжав пальцы, чтобы успокоить. вздрогнул, но не убрал руку. Напротив, его плечи чуть расслабились. — начнём сегодня, — спокойно сказал Дилан. — Меня попросили контролировать процесс, так что я помогу вам. Плюс скоро должны приехать ваши родители. Он снова улыбнулся, а Лололошка кивнул, стараясь привыкнуть к мысли, что ему больше не нужно бороться в одиночку. --- Время шло. Лололошка сидел в кресле, смотря в одну точку, пока Дилан неспешно раскладывал на столе четыре разных блистера с таблетками. — Вот… — мягко начал слуга, аккуратно выкладывая каждую таблетку перед мальчиком. — Я понимаю, что ты можешь волноваться, поэтому объясню тебе их назначение. Лололошка молча смотрел на медикаменты, его плечи были напряжены, но голос Дилана успокаивал. — Первая — лёгкий антидепрессант. Он поможет уменьшить тревожность и предотвратить резкие перепады настроения. Пить её утром, один раз в день. Он осторожно кивнул. — Вторая — седативный препарат, но очень слабый. Принимается перед сном, чтобы сон был крепким и без кошмаров. Только вечером. Парень напрягся. Он не любил спать глубоко, это напоминало ему о моментах, когда он просыпался в панике, не зная, где находится. — Третья — стабилизатор настроения. Она поможет сгладить резкие эмоции и придаст тебе больше уверенности в себе. Два раза в день — утром и вечером. Лололошка слегка опустил голову. — Четвёртая… — Дилан взял последнюю таблетку. — Это экстренное средство. Оно поможет, если начнётся сильная паническая атака. Принимать только при необходимости. Лололошка ещё раз посмотрел на таблетки, а потом на слугу. — И… это мне поможет? — его голос был тихим, но без прежней отчаянности. — Поможет, — уверенно сказал Дилан. — Но главное — не игнорировать приём. Шатен молча взял первую таблетку, запил её водой, затем осторожно взглянул на слугу, как бы спрашивая, что делать дальше. — Хороший выбор, — тепло улыбнулся Дилан. — Теперь просто наблюдай за своим состоянием. --- Вечером в доме стало оживлённее. Ворота открылись, пропуская чёрный автомобиль, за которым следовала вторая машина сопровождения. Лололошка услышал, как на улице зашумели голоса слуг, открывая двери для хозяев дома. Он замер. Волнение прокатилось по телу, но... не так сильно, как обычно. Не было привычного сдавленного комка в груди. Лекарства и вправду действовали. Дверь в гостиную мягко открылась, и первым в комнату вошла миссис Харрис. — Дорогой… — её голос был таким нежным, что у Лололошки невольно кольнуло сердце. Она подошла к нему, легко опустившись на колени, чтобы быть на одном уровне с сыном, и мягко коснулась его руки. Парень слегка вздрогнул, но не отстранился. — Как ты, милый? Как прошли эти дни? Лололошка сглотнул, его пальцы рефлекторно вцепились в подлокотник кресла. — …Н-нормально, — тихо выдохнул он, стараясь не отворачиваться. Женщина слабо улыбнулась и погладила его ладонь. — Ты хорошо выглядишь, — её голос был пропитан тёплой заботой. — Я очень переживала, но вижу, что Дилан отлично о тебе позаботился. — Д-да, — парень неуверенно кивнул, ощущая, как странно легко стало говорить. Он больше не чувствовал удушающего страха от общения. В этот момент в комнату вошёл отец. Высокий, статный мужчина с благородными чертами лица. Его осанка говорила о силе и уверенности, но в глазах было тепло. Он подошёл к сыну, не слишком близко, оставляя пространство. — Привет, сынок. Лололошка замер. Слова «сынок» он слышал так редко, что на мгновение почувствовал себя потерянным. — …Здравствуйте, — пробормотал он. — О, не будь таким официальным, — легко усмехнулся мужчина. Его голос был смесью доброты, радости, но и уверенности. Он не давил, не требовал, но всё же его тон ощущался твёрдым. Мальчик осторожно посмотрел на него, ожидая, что тот начнёт расспрашивать, требовать, приказывать… Но отец лишь спокойно присел в кресло напротив. — Мы очень скучали по тебе, — продолжил он. — Нам пришлось уехать в спешке, но мы всё время думали о тебе. Лололошка чуть сжал пальцы. — Мы хотели бы, чтобы ты чувствовал себя здесь как дома. Потому что это и есть твой дом, — мягко, но твёрдо сказал отец. Парень не знал, что сказать. Ему было странно. Ему было легче, чем обычно. Возможно, это влияние лекарств? Он слушал, как отец спокойно рассказывал о семейных делах, о том, что происходило за границей, о новых бизнес-проектах, о доме в Италии, который они планируют посетить летом… Лололошка не перебивал. Он просто слушал. --- Пока муж беседовал с сыном, миссис Харрис отошла в сторону, повернувшись к Дилану. — Как он? — её голос был полон беспокойства. Слуга мягко вздохнул. — Ему стало лучше, но… — он сделал небольшую паузу. — Его состояние нестабильное. Он может расслабиться, но при малейшем стрессе возвращается в свою зону тревоги. Женщина сжала губы, тревожно глядя на Лололошку. — Лекарства помогают? — Да, но они не решат корень проблемы. Она отвела взгляд, задумавшись. — Что вы посоветуете? Дилан сложил руки за спиной. — Он должен научиться доверять. Без этого лекарства — лишь временная поддержка. Женщина кивнула, её лицо омрачилось печалью. — Я найду для него лучшего специалиста… — она посмотрела на сына. — Он заслуживает нормальной жизни. Дилан слегка кивнул, понимая, что в этом доме сделают всё возможное, чтобы мальчик действительно смог зажить по-настоящему. Миссис Харрис, заметив отсутствие Джона, не могла скрыть беспокойства, которое постепенно охватывало её. Служанка пожала плечами, не имея точной информации о его местоположении. — Джон ушёл после занятий по французскому, но не вернулся домой, — сказала она, — не знаю, где он. Саша всё ещё на английском. Миссис Харрис мгновенно напряглась. Её лицо слегка побледнело, и глаза сузились, когда она оглядела пустую комнату. — Так он ушёл без предупреждения? Это странно. Не могу поверить, что он просто не сказал н слова Её интуиция начала подсказывать ей, что что-то не так. Она в нерешительности взглянула на мужа, который сидел рядом, угощая Лололошку тёплым чаем. Мистер Харрис почувствовал, как её беспокойство нарастает, но оставался спокойным. Он протянул руку, мягко положив её на плечо. — Не переживай, дорогая. Он, как подросток, возможно, просто вышел погулять или пошёл куда-то, о чём не сообщил, — сказал он с лёгкой улыбкой, пытаясь её успокоить. — Ты знаешь, как это бывает. Она кивнула, но её сердце по-прежнему било тревогу. Она чувствовала, что не всё так просто. — Возможно, ты прав, но… всё равно что-то не так, — прошептала она, погружённая в свои мысли. — Мне не нравится это чувство. Мистер Харрис в ответ лишь вздохнул и взглянул на Лололошку. Он почувствовал, что мальчик, несмотря на свою внешнюю замкнутость, явно переживал за Джона. — Слушай, Лололошка, ничего страшного не происходит, — сказал он мягко. — Джон вернётся, и всё будет хорошо. Названый, немного настороженно, посмотрел на него и кивнул. У него была своя тревога, но он не хотел, чтобы родители переживали. Он знал, что для него эти люди — его спасение, и если они говорили, что всё будет хорошо, он хотел верить им. Тем временем, через несколько минут, в доме появилась Саша. С её возвращением комната наполнилась светом, и её улыбка была искренней и тёплой. Она бросилась к родителям, обняв их с такой силой, как будто не видела их целую вечность. Отец с улыбкой прижал её к себе, а мама осторожно погладила по голове, чувствуя, как сердце наполняется теплотой от встречи с дочерью. — Мама, папа, я так скучала! — с радостью произнесла она, не сдерживая эмоций. Саша потом повернулась к Лололошке, слегка прищурив глаза, как бы оценивая его состояние. Она подошла к нему с лёгкой улыбкой. — Как ты? Всё в порядке? — спросила она, ободряюще протянув руки. Лололошка, немного замешкавшись, почувствовал её нежность и искренность. Он кивнул, и Саша, увидев его ответ, с лёгкостью обняла его. Это был момент, когда Лололошка почувствовал, что не всё так страшно, как ему казалось. Впервые он не почувствовал угрозы, а наоборот, лёгкость и безопасность в этом простом жесте. Саша осторожно прижала его к себе, и Лололошка с удивлением отметил, что не чувствует тревоги, а наоборот, его тело расслабляется. Дилан, на другой стороне дома, ощущал тревогу, которая с каждым моментом усиливалась. Он стоял возле окна, нервно поглядывая на выключенный телефон. Уже десять минут, как он пытался дозвониться до шофёра, но тот не отвечал. Каждое новое нажатие кнопки "повторить вызов" лишь подтверждало его страх. — Что за чертовщина? — прошептал он себе под нос, откидывая волосы со лба. Он не любил, когда что-то шло не по плану, и особенно не любил, когда что-то угрожало безопасности семьи. Его взгляд упал на выключенный экран, и тревога внутри него только усилилась. Он начал ходить по комнате, не зная, что делать. Каждая минута тянулась как час. В конце концов, он решил не ждать больше и набрал номер миссис Харрис, чувствуя, как его голос становится напряжённым. Джон сидел на заднем сиденье машины, рассеянно скользя пальцем по экрану телефона. Внутри текла привычная рутина: изучение пропущенной лекции, беглый просмотр схем, анализ сложных терминов. Однако где-то в глубине сознания тлело странное, почти неуловимое беспокойство. Он перебирал пальцами ремешок своей сумки, неосознанно сжимая его то сильнее, то слабее. Машина мягко катилась по дороге, но что-то в этом движении казалось ему неправильным. Лёгкие толчки на поворотах, слишком плавные торможения, чуть более резкие ускорения — детали, на которые обычно он не обращал внимания, теперь раздражали, словно мелкий камешек в ботинке. Джон скользнул взглядом по водителю. Тот вёл машину молча, не произнося ни слова, что уже было странно. Обычно они обменивались парой фраз — о погоде, о планах на день, о пробках. Сегодня же салон окутала настороженная тишина. Парень вернулся к телефону, но сосредоточиться не мог. Лёгкое напряжение стягивало плечи, заставляя держаться собраннее. Он ещё не знал, в чём дело, но нутром ощущал: что-то идёт не так. Всё произошло слишком быстро. Один миг — и мир вокруг Джона превратился в хаос. Машина, которая до этого ехала пусть и странно, но ровно, внезапно дёрнулась в сторону. Резкий удар, визг тормозов, металлический скрежет — всё смешалось в грохочущей симфонии разрушения. Салон перевернулся с ног на голову. Джон не успел ни вскрикнуть, ни осознать, что происходит, — его тело подбросило вверх, ремень безопасности больно врезался в грудную клетку, выбивая воздух. Лобовое стекло треснуло, как хрупкий лёд, прежде чем разлететься на тысячи острых осколков. Машина вращалась, словно игрушка, беспомощно метаемая в пространстве. Звук удара был оглушающим. Металл смялся, как бумага, крыша прогнулась внутрь, и затем — тишина. Густая, липкая, пугающая. Джон не сразу понял, что лежит вниз головой. Его тело застряло между искорёженным сиденьем и сдавленным пространством салона. Где-то рядом потрескивал огонь, источая едкий запах гари. Дым заволакивал воздух, забивался в лёгкие, заставляя кашлять, но он уже ничего не чувствовал. Только медленно погружался в вязкую темноту. Но перед тем, как окончательно отключиться, он увидел водителя. Тот был практически мёртв. Голова бессильно склонилась на грудь, а лицо... Джон невольно вздрогнул. Правая сторона превратилась в месиво из рваной плоти, крови и стеклянных осколков, которые глубоко вонзились в кожу. Один из них торчал прямо в глазу, заливая всё вокруг багровыми потёками. Из пробитого лба сочилась густая, тёмная жидкость, стекая вниз по щеке. Рот водителя был приоткрыт, но губы уже не двигались, не издавая ни единого звука. Рука его беспомощно свисала, запястье было сломано в неестественном угле, а белая рубашка насквозь пропиталась кровью. Джону хватило одного взгляда, чтобы понять — мужчина вряд ли выживет. Но и сам он... что-то было не так. Боль вспыхнула с новой силой, пронзив тело тысячами игл. Голова гудела, как колокол, а что-то липкое и горячее стекало по виску. Ему не хватало воздуха. Грудная клетка будто сжалась, не давая сделать вдох. Мир начал расплываться. Звуки становились всё тише, огонь всё ближе. Джон с трудом выдохнул, чувствуя, как его сознание ускользает в темноту. Шоссе было пустынным, и лишь отблески пламени освещали ночную тьму. Дым валил клубами, заполняя воздух гарью и жжёным пластиком. Машина, ещё недавно целая, превратилась в искорёженный остов, из-под капота вырывались языки огня, а металлические детали потрескивали от жара. По случайности проезжающая мимо пара затормозила, увидев ужасную картину. Женщина, невысокая, хрупкая, но растерянная и охваченная паникой, прижала руки ко рту, глядя на горящий автомобиль. Мужчина же, высокий и крепкий, сразу оценил ситуацию и рванул к разбитой машине. — Господи... — сорвалось с губ женщины, когда она заметила, что внутри всё ещё кто-то есть. Она быстро схватила телефон и набрала 911, задыхаясь от волнения: — Авария! Срочно! Машина... она горит! Там люди! В это время её спутник уже рвался к искорёженной двери. Он схватился за металл, попытался потянуть, но она не поддавалась. Напряжённые мышцы проступили под тканью рубашки, лоб покрылся испариной, но мужчина не сдавался. Раздался скрежет, металл поддался, и в воздухе запахло горячим железом. В тусклом свете огня он увидел мальчишку — подростка, без сознания, с головой, залитой кровью. Разбитый нос, запёкшиеся потёки на виске, тело безжизненно повисло в ремне безопасности. Одна рука сломана, искривлена в неестественном положении, кожа посерела. Вторая — вывихнута, пальцы безвольно сжаты. На теле — порезы, царапины, мелкие ожоги. — Чёрт... — процедил мужчина сквозь зубы и, осторожно просунув руки, начал освобождать юношу. Джон был лёгким, но безжизненно обмякшим, и это пугало. В груди мелькнул страх, но некогда было медлить. Мужчина быстро отстегнул ремень, подхватил подростка под плечи и осторожно вытащил наружу. — Держись, парень... — выдохнул он, шагая прочь от машины. Едва он отошёл на несколько метров, как из-под капота вырвалось пламя. Раздался глухой хлопок, и огонь охватил салон. Водитель... Его уже не спасти. Мужчина обернулся, но понимал: он не успел бы достать того даже если бы хотел. В этот момент вдали завыла сирена. Женщина, не переставая метаться на месте, вдруг вскрикнула: — Они здесь! Она выбежала на дорогу, размахивая руками, привлекая внимание надвигающейся машины скорой помощи. Медики среагировали мгновенно: спецтранспорт, визжа шинами, остановился у обочины. Из него выскочили люди в форме, не теряя ни секунды. —Что у него? — резко спросил один из них, подбегая к мужчине с подростком на руках. — Без сознания, черепно-мозговая, переломы... кровь идёт, нос разбит, — сдавленно произнёс он, передавая мальчишку в надёжные руки. Медики тут же начали действовать. Один держал голову, другой аккуратно проверял пульс, а третий уже резал одежду ножницами, осматривая тело. — Давление падает, срочно в машину! Джона погрузили на носилки и понесли к скорой. Мужчина на секунду замешкался, но затем заметил что-то на земле — разбитый телефон. Он поднял его, и в этот момент экран загорелся. Входящий вызов. «Саша». Он недолго думая ответил, поднеся аппарат к уху. — Джон?! — раздался встревоженный женский голос. — Джон, ты где?! — Простите... — голос у мужчины был хриплым. — Он в аварии. Мы его нашли, сейчас везут в больницу. На другом конце линии воцарилась тишина. Затем — глухой вдох, сдавленный всхлип. А медики тем временем уже неслись на полной скорости по трассе, делая всё возможное, чтобы мальчишка не потерял ещё больше крови. В машине гудел аппарат, врач проверял реакцию зрачков, вводил препараты, а кто-то прикладывал кислородную маску к его губам. Время шло на секунды. Телефон в руке мужчины дрожал. На том конце провода женский голос срывался, звенел от ужаса, требовал объяснений, но он уже не мог тратить ни секунды. Перед тем как сбросить вызов, он коротко бросил: — Госпиталь Сент-Мэри. Затем нажал «завершить» и медленно выдохнул. Где-то вдалеке уже слышались приглушённые звуки сирены — скорая спешила с пострадавшим мальчишкой, у которого в худшем случае могло быть всего несколько минут. Мужчина обернулся к машине, что всё ещё горела позади него, и на мгновение позволил себе закрыть глаза. Только бы он выжил. Саша неподвижно стояла в коридоре, сжав в руках телефон. Грудь ходила ходуном, дыхание было рваным, слёзы обжигали глаза, но она не могла их сдержать. В голове звенело только одно слово: Авария. Она выронила телефон на стол и резко развернулась, почти сломя голову бросившись вниз по лестнице. На первом этаже шла напряжённая беседа. — Я не могу дозвониться до шофёра! — возмущённо говорил Дилан, меряя шагами комнату. — Я уже пять раз звонил, он не отвечает! Его голос был раздражённым, но в нём чувствовалась тревога. Миссис Харрис стояла рядом, напряжённо слушая, но сама была слишком взволнована. Она теребила край рукава, нервно поглядывая на мужа. Отец сидел в кресле, скрестив руки на груди, и, кажется, больше был занят тем, чтобы отвлечь Лололошку. Тот сидел на диване рядом с ним, неподвижно уставившись в пол, словно пытался отключиться от происходящего вокруг. Но в этот момент тишину прорвал крик. — Мама! Все замерли. Саша буквально влетела в комнату, тяжело дыша, лицо побелело, а по щекам градом катились слёзы. — Саша? — встревоженно окликнула её мать и бросилась к дочери, хватая её за плечи. — Что случилось?! Отец тут же поднялся на ноги, напряжённо глядя на дочь. Дилан же смотрел на сестру во все глаза, чувствуя, как к горлу подступает липкий ком страха. Но Саша не могла говорить — слова застревали в горле, сбивались в панический поток мыслей, не давая собраться. Она сглотнула, заставляя себя сделать вдох, и выдавила: — Джон… авария… больница… В этот момент её словно прорвало — она сжалась, захлебнулась рыданиями, не в силах сдерживаться. Отец побледнел, его лицо напряглось. Мать резко закрыла рот рукой, отчаянно моргая, чтобы не разрыдаться. Затем, словно вспомнив о дочери, она тут же притянула её к себе и начала гладить по спине, утешая, но в её голосе уже звенели слёзы: — Ш-ш-ш, всё хорошо, милая… всё хорошо… Но это не было хорошо. — Какая больница?! — резко спросил отец, уже схватив со стола ключи от машины. Саша сквозь рыдания прохрипела название, и этого было достаточно. Мужчина развернулся к выходу, но тут что-то произошло. Глухой, тяжёлый вдох. Резкое движение. И спустя секунду кто-то схватил его за рукав. — Я… я с вами! Отец резко обернулся и встретился взглядом с Лололошкой. Он хотел поехать. Он должен был поехать. Лололошка даже не понимал, как оказался здесь. Всё, что он осознавал — это звук имени Джона. И слово «авария». Остальное стёрлось. Отец смотрел на него секунду, потом коротко кивнул. — Пошли. Они бросились к выходу. Дилан всё это время оставался на месте, но в его глазах читался страх. — Джон… — прошептал он, как будто до него только сейчас дошло, что случилось. Мать всё ещё утешала Сашу, поглаживая её по волосам, но сама едва сдерживала слёзы Дилан глубоко вздохнул и резко развернулся. — Я принесу воды. Он ушёл на кухню, а когда вернулся, в руках у него был стакан с водой и небольшая таблетка успокоительного. Он подошёл к Саше, осторожно присел рядом и протянул: — На, выпейте… Она всхлипнула, посмотрела на него покрасневшими глазами, но взяла стакан. Миссис Харрис тоже тихо поблагодарила его, но в её взгляде была тревога. Пока мужчины ехали в больницу, дом окутало напряжённое ожидание. Борьба за жизнь Внутри кареты скорой помощи царила напряжённая суета. Машина мчалась на полной скорости, сирена выла, разрывая тишину ночи. Медики действовали молниеносно, словно по отработанной схеме, но напряжение читалось в каждом движении. На каталке, пристёгнутый ремнями безопасности, лежал Джон. Бледный, с растрёпанными волосами, в разорванной окровавленной одежде, он казался почти неживым. — Давление падает! — резко объявил один из медиков, сверяя показания аппаратов. — Чёрт! Вводите ещё один болюс! — отозвался другой, уже проверяя дыхание пострадавшего. — Пульс слабый, но есть! Удар был сильный. Голова подростка безжизненно покоилась на подушке, затылок был в крови, которая продолжала сочиться, окрашивая бинты. Нос сломан, его тоже аккуратно зафиксировали, но кровь всё ещё стекала вниз, оставляя на лице тёмные запёкшиеся полосы. Лоб покрывали мелкие порезы от разбитого стекла. На руках уже стояли капельницы, вливали лекарства и физиологический раствор, чтобы хоть как-то поддерживать ослабленный организм. Но больше всего беспокоила кровопотеря. Разбитая голова, сломанная рука, многочисленные порезы и ссадины — кровь уходит слишком быстро — Он бледнеет! — встревоженно сказал медик. — Группа крови известна? — Проверяю! Помощник быстро рылся в документах, выданных при загрузке пациента в машину. — О-отрицательная! В салоне повисло напряжённое молчание. — Этого не хватит… — прошептал врач, глядя на пациента. — Парню нужна донорская кровь, срочно! Он тут же потянулся к рации и сообщил в больницу: — Срочно подготовьте кровь группы O-отрицательная! У пациента критическая кровопотеря, мы везём его к вам! Ответ последовал мгновенно: — Поняли, готовим операционную. Медики не останавливались. Они проверяли реакции зрачков — слабые, но он ещё был здесь. — Джон! — окликнул его один из врачей, хлопнув по щеке. — Ты меня слышишь? Если слышишь, попробуй моргнуть! Но подросток не реагировал. Пульс оставался, но сознание уходило всё глубже. Было плохо. Время на исходе Двери приёмного покоя распахнулись с грохотом. Каталка, на которой без сознания лежал Джон, стремительно катилась по коридору, сопровождаемая суетливыми медиками. Белые халаты мелькали в беспорядочном хаосе движения, гулкие шаги разносились эхом по больничным стенам. — Что у нас?! — крикнул один из врачей, подбегая навстречу. — Парень, 16-17 лет, попал в серьёзную аварию, черепно-мозговая травма, открытый перелом предплечья, вывих плеча, сильная кровопотеря! — Он в сознании?! — Нет! Пульс слабый, давление нестабильное, реакции минимальные! — Где родственники?! Кто заполнял бумаги?! — Оформите всё потом! — неожиданно выкрикнула врач, что стояла ближе всего к каталке. — Если мы сейчас не поторопимся, парень просто возьмёт и умрёт! Тишины хватило на пару секунд. А потом всё снова завертелось. — Каталку в реанимацию, быстро! – Кислородную маску! — Везём в операционную! Готовьте оборудование! Джона моментально погрузили в интенсивное лечение. Тело подростка безвольно лежало на белоснежных простынях, которые тут же начали окрашиваться в багряный оттенок. Голова была запрокинута назад, волосы слиплись от крови, лицо оставалось мертвенно-бледным. — Давление падает! — Он теряет слишком много крови! Где донорская?! Но ответ был ужасным. — Её нет. В комнате повисла гробовая тишина. — Что значит "нет"?! — В больнице нет крови группы O-отрицательная, запасы закончились! Все замерли. Это было худшее, что могло произойти. Кровь этой группы редкая. А значит, шансы найти донора мгновенно упали. Один из хирургов выругался, но тут же взял себя в руки: — Мы не можем ждать. Делаем всё возможное! Команда бросилась работать, но в глубине души каждый понимал: если донор не найдётся в ближайший час — парню не выжить. Приёмный покой больницы был наполнен спешкой и тревогой. Белые халаты врачей мелькали туда-сюда, голоса сливались в единый поток приказов и ответов. Отец Джона влетел внутрь, его взгляд метался по коридору, пока он не нашёл взглядом медсестру, ожидающую его у стойки регистрации. — Харрис. Отец Джона Харриса. Где он? — его голос звучал резко, но внутри бушевал шторм. Женщина кивнула и быстро начала заполнять анкету, задавая стандартные вопросы: возраст, заболевания, аллергии. Всё происходило слишком медленно, секунды казались вечностью. В этот момент к нему подошёл врач и сдержанным голосом сообщил: — Вашему сыну требуется переливание крови. Нам срочно нужен донор с IV отрицательной группой. Вы упоминали, что у вас такая же. Отец быстро кивнул, не раздумывая ни секунды. — Берите у меня сколько нужно. Всё, что потребуется. Но прежде чем медики начали подготовку, медсестра вдруг обратила внимание на Лололошку, который стоял чуть поодаль, ссутулившись, словно желая стать незаметным. — Можно взять анализ и у него? На всякий случай. Парень вздрогнул и поднял голову, непонимающе моргнув. — Зачем? — его голос был тихий, будто бы боялся нарушить напряжённую атмосферу. Он даже не думал, что его кровь может подойти. Он ведь не был родственником. Какая вероятность, что у него окажется та же редкая группа? Отец Джона коротко кивнул, а Лололошка, хоть и с сомнением, протянул руку. Медсестра быстро обработала его палец спиртом и взяла пробу, не теряя времени. Минуты ожидания тянулись мучительно долго. Лололошка чувствовал, как его сердце стучит слишком громко, как пальцы дрожат от напряжения. Он знал, что его кровь наверняка не подойдёт, но почему-то надеялся. Сам не зная почему. И вот, лаборатория передала ответ. Медсестра посмотрела на экран прибора, потом ещё раз, и вдруг громко объявила: — У мальчика кровь подходит! Все замерли. Лололошка моргнул, не понимая, что только что произошло. Он почувствовал, как холодный ком сдавил его горло. Как? Он ведь не был им родным. Этого не могло быть... Но не было времени для вопросов. Врачи уже собирали все данные, но тут одна из медсестёр поджала губы и нахмурилась. — Сколько тебе лет? — её голос звучал осторожно. Лололошка сглотнул. — Семнадцать. В воздухе повисла напряжённая тишина. По закону донорскую кровь можно сдавать только с 18 лет. Врачи переглянулись, понимая, что ситуация сложная. С одной стороны — жизнь Джона висела на волоске, с другой — правила есть правила. Главврач выглядел напряжённым, он явно колебался. Это был серьёзный вопрос. Но отец Джона решительно вмешался: — Я разрешаю. Пусть берут кровь, но только если вы будете следить за его состоянием. Лололошка чувствовал, как его ноги стали ватными, но он кивнул, давая согласие. Главврач сжал губы, посмотрел на бледного подростка и, наконец, медленно кивнул. — Хорошо. Но я лично буду наблюдать за процедурой. Если что-то пойдёт не так, мы остановимся. Медики моментально начали подготовку, а Лололошка, всё ещё не веря в происходящее, просто стоял, ощущая, как в груди разгорается странное, тёплое, но одновременно пугающее чувство. Лололошка лежал на кушетке в процедурной. Он не мог отвести взгляд от капельницы, которая вводила кровь в его вену. Его собственная кровь. Странно было осознавать, что именно его кровь теперь помогала кому-то. Помогала Джону, хотя казалось, что это просто невозможное совпадение. Он не мог понять, почему его кровь подошла, и почему он, не имея ни малейшего отношения к этому человеку, теперь вдруг стал единственным шансом для того, чтобы спасти его. Почему именно он? И как? В голове всё было запутано, мысли туманились, но в это время вряд ли кто-то мог дать ему ответ. Отец Джона тихо сидел в коридоре, ожидая, пока его сын выйдет из реанимации. Он не мог расслабиться, не мог забыть, как Джон находился в этом же состоянии всего несколько часов назад, как его жизнь висела на волоске. Он уже заплатил огромную сумму за лечение, но что стоила эта сумма, если бы не Лололошка? Он знал, что нужно успокоить жену, которая продолжала звонить, каждый раз переживая за сына, но его собственные слова не давали ей покоя. Он пытался объяснить, что всё будет хорошо, что Джон в безопасности, но сколько бы он ни пытался, она продолжала переживать. Каждый раз, когда он говорил «всё будет хорошо», что-то в его голосе звучало неискренне, как будто он сам не верил в эти слова. В это время Лололошка с трудом оторвал взгляд от пульсирующего канала крови в своей руке. Он снова почувствовал, как его голова тяжело опускается на подушку. В этот момент к нему подошёл главный врач, не обращая внимания на лёгкие морщины, которые проступали у него на лбу. — Как ты себя чувствуешь? — его голос был мягким, но настойчивым. Лололошка всё ещё не мог ответить. Ему было тяжело поверить, что он спасает жизнь кому-то, о ком почти ничего не знал. Даже сейчас, когда его кровь вливалась в тело Джона, он не мог понять, что это действительно происходило. Покой в его груди был страшным, почти безутешным. Он продолжал смотреть на чужое тело, которое казалось совершенно чуждым, несмотря на то, что это было тело Джона. В том же помещении, через занавеску, за которой он чувствовал почти физически присутствие того, кого едва знал, был Джон. Он лежал, подключённый к множеству устройств: пульсометр, дыхательная аппаратура, катетер с лекарствами. Вижу, как к его телу подходят, подключают шланги, и чувствуется, что он ещё жив. Но как жив? Как он выжил? Кровь Лололошки продолжала поступать в его организм. Всё это выглядело как кошмар, но в тоже время казалось реальностью, обрушившейся на него так резко и так неожиданно. Лололошка снова взглянул на экран, где нарастали капельницы. Он слышал, как врач проверял его состояние, его температуру и пульс. Он пытался успокоиться, но ощущения тревоги и страха не исчезали. Каждый раз, когда он пытался заглянуть в глаза Джону, ему становилось всё труднее смотреть. Его мысли были словно закрыты в каком-то тумане. Почему? Он вдруг почувствовал, как внутри него разгорается чувство беспокойства, отчаяния. Отец Джона, вернувшись в палату, сдержанно подошёл к медсестре, которая щёлкала блокнотом, заполняя информацию. Он несколько раз пытался зайти в комнату, но ему не давали. Пожилой медсестра подала ему бумагу для подписания и предложила не беспокоиться — ему сказали, что сын сейчас будет в порядке. За время пребывания в коридоре, между звонками жены, он успел, наконец, осознать, как трудно ему будет объяснить Лололошке, что произошло. Он не знал, как ему сказать, что не смог бы обойтись без его помощи, что весь этот случай, вся ситуация — возможно, их единственный шанс на выживание. Но он не хотел пугать Лололошку. Он не знал, как ему сказать, что тот стал причиной спасения Джона. Ему нужно было время, чтобы всё уладить. Лололошка открыл глаза с трудом, словно в его сознании был туман, который не хотел рассеиваться. Голова пульсировала, как будто каждое движение вызывало тяжёлую боль. Он сделал глубокий вдох, но сразу почувствовал, как слабость охватывает его тело, отчего ему пришлось снова закрыть глаза, чтобы хоть немного успокоиться. Ощущения были странными — тело, как будто не слушалось его, а каждая попытка шевельнуться приносила лишь дискомфорт. Когда он всё-таки открыл глаза, ему пришлось на мгновение сосредоточиться, чтобы понять, где он. Просторная палата, белые стены, тихий шум оборудования. Он понял, что находится в больнице. Когда взгляд Лололошки случайно упал на соседнюю кровать, его сердце пропустило удар. На ней лежал Джон. Его тело всё ещё было связано с множеством медицинских приборов — датчики, пульсометр, капельница. Каждое устройство, казалось, следило за его жизнью, и хотя Джон был подключен к такому количеству машин, его пульс был ровным. Это не могло не внушить Лололошке хоть небольшую, но надежду. Джон был жив. Лололошка по-прежнему лежал в своей постели, не в силах встать. Ему хотелось подойти к нему, сказать что-то, узнать, как он. Но когда он попытался пошевелиться, то сразу почувствовал, как тяжело ему двигаться. Он обратил внимание на капельницу, подключенную к его руке, и осознал, что ему дали кровь, его кровь. Его глаза, привыкшие к ярким раздражающим огонькам медицинских приборов, всё больше и больше закрывались от усталости. Тело казалось чужим и тяжелым, как будто он не имел сил даже для простого движения. Лололошка едва сдерживался от того, чтобы не зажмуриться в попытке отогнать сильную боль. Он чувствовал, как мускулы разряжаются, как слабость постепенно заполняет его, обвивает его. Каждое его движение отдавалось в голове, и это вызывало дикое напряжение. Он снова пытался пошевелиться, но отчётливо понял, что не сможет подняться. Руки и ноги стали как ватные, и всё тело словно отказывалось работать. Странное чувство тревоги поселилось внутри, а мысли всё больше путались. Вскоре, не выдержав боли и усталости, Лололошка снова закрыл глаза, повернув голову к стене и погрузившись в забытьё, надеясь, что сон принесёт хоть немного облегчения.