Твое имя

Унохана тщательно готовилась к важному дню. Нужно было показать Девочке, которую она брала в группу, какое множество возможностей открывается перед ней. Для этого она пригласила Исане, свою помощницу и бывшую ученицу, которая уже работала в ее отряде. Именно она, взрослая, образованная, состоявшаяся в жизни должна была стать для Девочки образцом. Конечно, Рецу-саме не хотелось, чтобы до ее будущей воспитанницы дошли слухи, что к ней в разное время поступало учениц, целое кладбище. Кого-то убило на заданиях, кого-то зарезали завистливые и менее удачливые подруги, чтобы получить ученичество у Уноханы, а некоторых... Госпожа Рецу не любила вспоминать о своих разочарованиях в людях и о грустных моментах в жизни. Ведь впереди было столько новых встреч! И сегодня был как раз такой день. Чтобы всякие грязные сплетни не отравили ее отношения с будущей ученицей, она решила привести на знакомство ту генинку, у которой в свое время сложилось все хорошо. Капитан четвертого самурайского полка задумалась о том, что, несмотря на долгую и тяжелую работу с Исане, она так и не полюбила эту девушку, ей скорее было жаль потраченных сил и времени на ее образование. И Исане, которая разочаровала ее как боец, осталась жива. Но не просто так. Сначала Унохана потребовала от нее отдать в ученицы вместо себя единственную младшую сестренку. Из нее-то и собиралась Унохана сделать превосходного мечника, достойную онна-бугейся. Исане сделала, как ей сказали, и привела наставнице Кионе. Старшей же сестре было приказано отправляться в медики, куда госпожа Унохана отдавала учеников, которые неплохо себя показали и многому научились, но были недостаточно хороши, чтобы стать ее любимцами. Потом через пару лет, без толку потраченных на Кионе, она вернула Исане девчонку. Ребенок оказался какой-то совсем нервный и дерганный. И у Уноханы не было никаких догадок, почему так случилось. Потом оказалось, что Кионе за счастье было мыть полы в лазарете, только бы не возвращаться в личные ученики к своему знаменитому сенсею. Так совершенно случайно у Уноханы появилось две выжившие студентки, что, безусловно, говорило о ней как о блестящем педагоге. - Я возьму еще кое-кого, - поделилась Рецу своей идеей. - Такую, знаешь, веселую девчонку. Она умеет настроить разговор на нужный лад. Стоит с ней поговорить полчаса, и уже такое ощущение, будто ее сто лет знаешь. Ее и всю ее родню до десятого колена. Она кого угодно успокоит. Говоришь с ней - и как будто в гости пришла, сидишь за теплым очагом и чашкой лапши. Она - моя новая ученица. Нужно же приемышу показать, что она у меня не первая, что девчата у меня живут и живут долго и хорошо. Исане вопросительно посмотрела на сенсея, но ничего не сказала. - Ты хочешь спросить, не нужна ли для встречи Кионе-чан? - Догадалась Рецу. Исане помотала головой. Ей становилось страшно, когда Унохана вспоминала про Кионе. - Твоя младшая слишком нервная и пессимистичная. А мы собираемся праздновать и радоваться тому, что еще одна девушка выберет путь куноичи. - Унохана нахмурилась, помолчала. - Кионе все испортит. Я позову ее, когда выучится. - Спасибо, госпожа. - Поблагодарила Исане и, кажется, успокоилась. - А та "веселая девчонка"... - Да, очень потешная. Меня всегда радует. - Ответила Унохана. - Она подходит. Она введет Новенькую в курс дела, расскажет обо всем. Учиться ей у меня нравится. А сиротке будет полезно поговорить с добрым и совестливым человеком. Такая поддержит ее на первое время. - А вы теперь из той, "веселой" хотите сделать "настоящую онна-бугейся"? - Спросила Исане. - Посмотрим. - Ответила Унохана. - Девочка клановая. Пусть сначала выучится умениям своего племени, а потом поглядим. Исане поняла, что ее начальница сейчас лепит свой идеал из какой-то клановой. И тут же охладела к теме. Нелюдей никому не жалко. А Ханаби на следующий день встретилась со своей руководительницей. Та была одета официально в свой лучший белоснежный хаори, только цифра "четыре" на спине Хьюгу всегда немного пугала. С ней была молодая пепельноволосая девушка. - Это - Исане. - Кратко представила ее Унохана. - Я ее когда-то учила. Ханаби поклонилась, а сама подумала, что ее наставница никогда не знакомила ее с другими, более старшими студентами. Дальше втроем им пришлось отправиться в совсем другой район Конохи, в котором неместная Ханаби и бывала-то нечасто. Отправились куноичи в серое двухэтажное здание. Ханаби не слишком-то понимала, зачем она здесь нужна, потому что хлопотами со всеми документами занималась Унохана. Хьюга поняла, что именно сюда отводят детей бесклановых, у которых умерли родители. Окружавший ее городской пейзаж навевал все новые размышления о том, как худо живется бесклановым. То ли дело, когда тебя воспитывает все село! А так бы и Неджи мог бы оказаться в таком страшном месте. Хорошо, что у него есть и глава клана Хиаши, и Хината-тян, и еще куча братьев и дядьев, и она тоже. Унохана все это время пропадала где-то наверху у заведующего приютом. Хьюге пришла в голову мысль, что воспитатели в масках анбу могут только еще больше напугать ребят. Благодаря своему зрению она могла увидеть, что происходит в кабинете, где "решала вопросы" Рецу-сама. Она увидела лицо заведующей, которой, кроме документов, ее сенсей дала крупную сумму денег. Ханаби догадалась, что приют получал какую-то выгоду оттого, что содержал детей, и явно не хотел никого отдавать даром, поэтому директора сиротского дома Унохана отблагодарила золотом. Потом Рецу расскажет Ханаби, что они давно знакомы, и госпожа Ноно часто подыскивает ей учениц, а еще она - тоже медик и вообще хороший человек. Наконец, формальности были улажены, документы приняты, а Унохане передали ученицу. Смотрительница приюта вывела к сенсею Девочку, черноглазую и черноволосую, похожую на бесконечных Ханабиных сестренок-рисоводок, только глаза у тех обычно были карие. Тренировочный костюм показывал, что Новенькую Коноха готовила к войне, да и разве нужна крестьянка Унохане, которая и обычных-то воинов презирает? Новая ученица так была похожа на девочку из Побочной Ветви, что Ханаби казалось неправильным заставлять такую сражаться на износ. - Как тебя зовут? - Спросила Исане, чтобы снять неловкую паузу. - Скарлатина. - Буркнула девочка. - Я этой дрянью заразилась. И меня еле выходили. А потом эта гадость вернулась. Но я все равно выжила. Вот ко мне кличка и приклеилась. Уже третий год ничем таким не болею, а все Скарлатина да Скарлатина. Исане отвела глаза. Ей показалось, что она начала беседу не с того, только усложнив дело, а Рецу-сама, возможно, завела бы знакомство тактичнее. Унохана улыбнулась. Ей легко было подарить девочке то, что для нее ничего не стоило. - Мне это имя не нравится. Я дам тебе другое. - Произнесла женщина и увидела восторженный блеск в глазах новой воспитанницы, которая до этого момента держалась сдержанно, осторожно, отстраненно. Ханаби решила пока не представляться, если ее не попросила об этом Унохана, ведь знакомство и так началось с неловкости. Не лучше ли ей пока промолчать, ведь имя Ханаби напоминает стиль рисования, а свое короткое имя она любила еще больше, ведь Хана - это и "слава" и "гордость", оно было одновременно геройское и нежное, как цветок...Поэтому хвалиться таким именем пока, наверное, не стоило. [1] Обращаться к Новенькой по кличке не хотелось, поэтому Ханаби, сама того не ожидая позвала ее, как привыкла: - Сестренка! Кареглазая сестренка! - Она поклонилась, а потом принялась во все глаза разглядывать новую знакомую. - Что с ней, Рецу-сама? - Спросила Новенькая. - Ах, она... Да... служит в моей группе почти год уже. Видишь, какая довольная? Мышцы крепкие, щеки розовые. - Ханаби, услышав это, улыбнулась еще шире. - Хьюга так часто девчонок называет. Она деревенская, у нее все сестренки. - Объяснила Унохана. - Идемте-ка поскорее отсюда. Тошно мне в этом месте. - Приказала женщина. И группа направилась к выходу. Ханаби привыкла замечать своими сенсорными способностями мельчайшие изменения мимики хозяйки, и, зная ее буйный нрав, думала, что когда-то это спасет ей жизнь. И сейчас, глядя на Рецу-саму, она понимала, что ее командир своим "приобретением" очень довольна. Когда они покинули сиротский дом, Унохана тут же протянула своим девчонкам рисовые колобки. Сначала Исане не поняла, почему нельзя отвести учениц-плодожорок в кафе, там накормить и всех перезнакомить. - Мы все идем в сенто. - Сказала Унохана. - Там отдохнем. Умаялась я со всеми этими хлопотами. У Ханаби засветились глаза от радости. Сначала ее в честь праздника угостили полдником, а теперь задаром пригласят в баню. Только Ханаби своим умом догадывалась, что Рецу ведет себя так только из-за того, чтобы создать нужное впечатление для Новенькой. Она-то уже знала, что Рецу умеет показать себя. А еще в голове Ханаби мелькнула мысль, что "кареглазую сестренку" просто хотят вымыть перед миго, ритуалом взросления и наречения нового имени. И куноичи отправились в сенто.

***

Рецу заплатила привратнику двадцать восемь медных монет за всех, как и положено сенсею. Ханаби после того, как госпожа Унохана кормила ее в лапшичной, больше не удивлялась ничему. Она знала, что у наставницы есть тяга к роскоши, и она любит ее демонстрировать, так что даже химе из клана почувствует себя нищей. А тут уж сам Ками велел. Служитель провел купальщиц в раздевалку. Новенькая нерешительно оглядывалась то на свою новую госпожу, то на Исане, то на "сестренку", с которой ей сказали брать пример, но все эти бесплатные рисовые колобки и дармовые сенто оставались для девчонки дивом-дивным. - А за помывку вы потом с нас вычтете, когда мы с задания с деньгами вернемся? - Спросила она. - А сколько вы за меня отдали смотрительнице приюта? Я ведь вам и так, получается, должна? Ханаби поняла, что местную детвору пугали, считая каждый съеденный грамм просяной каши, что будут устраивать их на задания, а деньги за эти миссии брать себе в счет их содержания в приюте. - Ничего ты мне не должна. Сегодня твой день и день подарков. Их будет еще много. - Ответила Унохана. - Станешь у меня жить. Думаешь, я буду, как эти анбу, считать, сколько ты рисовых колобков съела? Ну уж нет! И пока Новенькая так и осталась ошалело стоять посреди татами и шкафчиков с одеждой, Ханаби глазела то на Унохану, то на ее помощницу. Рецу-саму она видела только в официальном облачении со словом "смерть" на хаори, а именно так Хана, как ни старалась, все время читала кандзи "четыре" у наставницы на форме. А еще Хьюга уже смотрела на своего сенсея через бьякуган и разглядела все ее сломанные и сросшиеся кости, свидетельствовавшие о боевом прошлом, а вот нагой увидела ее только в сенто. И Хьюга поняла, что нагота Уноханы - это тоже летопись ее жизни. Тело ее все было покрыто шрамами. Только шрамы были разными: одни застарелые, широкие и уродливые, их Унохана, наверное, получила еще в юности, когда была Пиявкой и много воевала, а выхаживать ее после ранения никто не собирался. Даже потом, если она с помощью медицинских дзюцу и пыталась сделать эти отметины тоньше и изящнее, то это не очень получилось. А были на теле ее учителя следы от ран и поновее. Ханаби сразу поняла, что в те годы Унохану начали лечить весьма искусно. А, может, и сама сенсей уже стала учиться врачевать и продвинулась по службе, а офицеров всегда ценили на порядок выше, чем простых бойцов. Да и из "банды" Унохана тогда уже точно ушла. А были и шрамы совсем тонкие, только бьякугану и видные. Они рассказывали Ханаби о новых подвигах ее наставницы, которая не оставляла военную службу даже когда ее назначили командиром. Рецу-сама получила образование и выучила шосен, который лечит раны совсем незаметно для обычных глаз. Тут-то Ханаби и опомнилась, спохватилась, что бесцеремонно пялится на своего учителя да еще и бьякуганом. - Госпожа Унохана! - Воскликнула Новенькая. - А что это с ней? Это - техника, да? Исане в этот момент поняла, что все пошло совсем не плану. Ханаби вместо того, чтобы создать ощущение семейного праздника просто напугала новую куноичи. А Унохана, кажется, переборщила с благодеяниями, высыпав на девчонку столько подарков, сколько у той за всю жизнь не было. - В Ханаби много звериной чакры. - Ответила Рецу, которая не любила лгать. Исане была готова закрыть лицо руками, и только вежливость, предписывавшая не замечать промахи начальницы, не позволяла ей это сделать. Весь план, заключавшийся в том, чтобы объяснить Новенькой как славно быть шиноби, летел в бездну. - Все-то этой егозе интересно! - Объяснила наставница, отвесив Ханаби заслуженный подзатыльник. - И когда ей интересно, у нее набухают вены на лице. Клановая она, и этим все сказано. Новенькая села на татами. - Мы - Хьюги, а иначе люди-соколы. И призыв у нас такой. - Произнесла девочка, потому что решила, что ответ Уноханы все только запутывает, и "кареглазая сестренка" так ничего из ее слов и не поймет, а так все коротко и ясно. - Вы меня сначала вымоете, а потом, как моркошку, сварить хотите? - Спросила Новенькая. - Поэтому мне денег вам отдавать не надо? - Ты чем меня слушаешь?! - Рассердилась Унохана. - Я беру тебя в свой дом ученицей, а не кем-то там. И сварить я тебя никому тоже не дам. - Это все суеверия! - Обиделась Ханаби. - И гадкие к тому же. А едим мы пшенную кашу или рыбу там... Вот, смотри! Тут Хьюга подбежала к шкафчику, куда уже была сложена вся ее одежда, разворошила все и из внутреннего кармана куртки достала вчетверо сложенные фотографические снимки и, вернувшись к Новенькой, сунула ей их под нос. - Вот сколько у меня сестер, братьев, дядьев, бабушек и дедов! И все живые! Не сваренные! - Сказала она. Девочка глядела на фотографии и все равно не верила. Может, они только чужаков жрут? - Расслабься. - Посоветовала Рецу Новенькой, у нее семья неплохая. Пусть живут себе...А Ханаби так пытается с тобой подружиться... - Вот это - моя пятиродная сестра Хисако. - Хьюга тыкала пальцем в какую-то черноволосую слепую, как она сама, девушку. - А замужем она вон за тем парнем. Он в общей фотографии во втором ряду... Я по ним скучаю очень... - Вдруг сказала она. - Исане, вот я ее отпускаю точно раз в три месяца на каникулы к родне. А ей все мало. Ну, ни нахалка ли! - Услышав жалобу Ханы, произнесла Рецу. Исане сочувственно кивала головой и говорила, как Унохана не щадит себя в педагогической деятельности и как ей непросто приходится с нынешним дерзким поколением. Тут из стопки фотоснимков выпала одна случайно сделанная моменталка. Новенькая подняла ее да так и ахнула. Молча отстранилась и вернула снимок. На фотографии у женщины лет сорока не только лицо было изуродовано вспухшими венами, как у Ханаби, но и на руках были странные, тонкие, крючковатые пальцы, как когти у хищной птицы. Ханаби без слов поняла вопрос. - С тетей Акеми все хорошо. Она просто с тренировки шла. К ней подбежал этот озорник Кетсу со своей старенькой "мыльницей". Тетка после упражнений была, и техника еще не отменилась, а он...так и заснял ее со злющим лицом, белым глазом и "соколиными" пальцами. Фотография-то не очень вышла, вот и осталась у меня... Тут Ханаби смолкла, потому что почувствовала, как легонько потянули за ухо. - Я кому сказала: не пугать Новенькую! - Услышала она голос Уноханы. А девочка все сидела на татами и переваривала информацию. Всю жизнь до этого момента инструкторы и воспитатели говорили ей, что она обязана стать куноичи, потому что у таких, как она, выбора нет. Только вот когда она увидела, как техники уродуют клановых, делая их похожими на чудовищ, в которых остается все меньше человеческого, а эта глупенькая девчонка из группы Уноханы-самы, думает, что такое нормально, Новенькой впервые стало по-настоящему страшно оттого, во что ее впутали эти мерзавцы в масках. - С тобой такого никогда не случится. - Попробовала успокоить ее Исане. - Это - особенность кланов, связанных с животными, типа Инузук или Хьюг. Во время нападения они так устрашают врага, но в основном выглядят, как люди. Ты поймешь. - Вы их не боитесь? - Удивилась Новенькая. - Нет. - Ответила Исане. - Смотри! Хана, а ну-ка сюда иди! И Ханаби подбежала к помощнице сенсея, а затем почувствовала, как ее обняли. Исане давала понять, что Хьюга, может, и зверек, но ласковый и не кусается. Приютскую девочку кое-как успокоили. Она стащила свою футболку и штаны, такие же, как у геномной, и все куноичи, наконец, после непростого знакомства отправились париться. Банщики к тому времени нагрели и принесли довольно горячей воды, и Новенькой захорошело от влажного пара. Ханаби приказали во всем помогать " растерявшейся сестренке", и теперь Новенькой натирали спину и голову каким-то едким мылом, которое Исане заботливо захватила с собой. Хьюга в этот момент все-таки запела именно ту песню, которую от нее и ожидали про то, как замечательно жить в шинобском клане, когда у тебя большая семья, про то, как интересно работать на фабрике свитков или в поисковых командах, как спокойно у них в деревнях, потому что на страже стоят дальнозоркие охранники. А про то, как их ненавидели и ненавидят все соседи, у которых есть сила шиноби, как идут годами бьякуганные войны с Молнией, Унохана строго-настрого приказала не говорить и не расстраивать Новенькую в праздничный день ее миго. И Ханаби ради девочки, которая и так много пережила в приюте, вспоминала только хорошее. Новенькая, когда ее заботливо обливали теплой водичкой, все думала о том, что считала шинобское искусство чем-то вроде тренировок по рукопашному бою, которым занимались с ними воспитатели. В этом она не видела ничего ужасающего, а вот про таких чудовищ, как Ханаби, ей никогда толком не рассказывали, а только пугали ими. С другой стороны, и госпожа Унохана, и Исане-сама были крутыми куноичи, раз игрались с такой девчонкой, как Ханаби, не боясь никаких ужасов, которые рассказывали про клановых в народе. Новенькой еще многое хотелось узнать: например, какой клан, с точки зрения Уноханы, можно было считать "хорошим"? Долгое мытье, наконец, закончилось. Новенькая и впрямь похорошела, а такой посвежевшей и разомлевшей давно себя не чувствовала. Если так и живут крутые шиноби, то она согласна стать куноичи на всю жизнь. При бане был онсен - бассейн с приятной горячей водой от естественного источника. От мытья куноичи перешли к совместному купанию, и Девочка в какой-то момент почувствовала, что вылезать из бассейна совсем не хочется. В пару расплывались лица и фигуры ее новых знакомых. Дымка скрывала недостатки на теле Уноханы, и оно начинало казаться Новенькой крепким, женственным и даже красивым, как будто война на нем никак не отразилась. Исане-сама сидела ближе к ней, и ее в пару Девочка видела яснее. У Исане на теле было только несколько отметин, которые ничуть не портили ее красоту, будто в ее жизни произошло что-то страшное, а потом все трудности закончились, забылись, а осталось от них только это печальное напоминание. Да и зверолюдка переставала быть такой страшной, когда она видела, как Унохана-сама с ней играется. Может, и в ее жизни все устроится весьма неплохо? А голос Исане гипнотически жужжал над ухом: - Уж мы-то тебе присмотрели работу самую лучшую. Не бойся, заданиями не замучим. - И Девочке хотелось верить, что не замучат. А еще в таком красивом онсене да и с такими доброжелательными, хоть и немного странными, людьми она была впервые. - Ты будешь хорошо заниматься, и госпожа Унохана отправит тебя в медицинское училище, как меня. Унохана-сенсей сама великий врач и всем способным помогает пойти по этой стезе. Но это надо быть старательной, как я или моя сестра. - Я старательная! - Воскликнула Новенькая, даже сама от себя не ожидая такого, чем нарушила тишину онсена. Однако Унохана, поняв о чем речь, только довольно улыбнулась. А Исане принялась рассказывать о том, как они выбирали юную куноичи, и почему выбрали именно ее, ведь и она, и Унохана-сама просмотрели кучу анкет сирот со способностями шиноби, а еще присматривались к некоторым ученицам в академии, но, несмотря на некоторые сомнения, Новенькая оказалась среди них самой подходящей. - Мне что-то не верится. - Покачала головой девчонка. - Правда-правда. - Спешила заверить ее Исане. - Долго найти никого не могли, но на тебе остановились. Пригляделась ты ей, а чем - не знаю. - Хитро посмотрела на Новенькую Исане. - Сама она тебя выбрала. Девочке не верилось, что она сильнее всех приютских в городе, да еще для Уноханы-самы оказалась лучше каких-то "куноичи из Академии". Да только ее приютские знакомые гниют на окраине Конохе в доме Ноно-самы. А она здесь блаженствует. Факт? Факт. Новенькая набралась смелости и спросила Исане-саму: - А эта тогда кто? Когтистая да глазастая. Мне показалось она - любимица. - Ну... - Махнула рукой Исане. - Разве можно сравнивать? За нее отец большие деньги платил, чтоб ее в группу к великой Унохане взяли! А так зверолюдка ей и даром не нужна была бы! А тебя Унохана-сама лично выкупила. А вот эти слова среди мелодичных речей Исане казались Новенькой железобетонным аргументом. Ханаби просто блатная, клановая, прибившаяся к талантливому учителю благодаря связям, а ее выбрали по личным достижениям, а значит, она в сто раз круче. Не Унохана ради хьюговского золота приняла девочку-химе, а за нее госпожа Рецу сама платить готова, чтобы Новенькая у нее училась. Она, подумав об этом, даже приосанилась. А Исане рассказывала о том, как Унохана уже неделю обсуждает ее зачисление, потому что большая удача найти в приюте девчонку, способную к гендзюцу, ведь все знают, что гендзюцу - способность избранных. Вот у Исане такой одаренности нет. А Новенькую непременно обучат этому мастерству. Тут уже Девочка не знала, что и думать, ведь в Корне ей только и оставалось, что, в конце концов, отправиться на такое задание, где из десяти новобранцев семеро погибают, а восьмой остается пожизненным калекой. А тут обещают ее не губить, а вложиться в очень дорогое и специфическое образование, прислушаться к ее способностям. Исане скрыла от нее, что Ханаби, хотя и неодаренная в области иллюзий, с помощью призывных певчих пташек компенсирует этот свой недостаток, а еще Унохана рассказывала ей, как на тренировке чуть не попала в музыкальное гендзюцу Хьюги, потому что в клане белоглазых учат играть на чакро-кото, и Хана может сыграть мелодию, услышав которую враг провалится в сон. Но сейчас главное было беседовать о другом, рассказывать Новенькой то, чего ей в жизни не говорили: о том, какая она талантливая, какая способная, какая умная. И правда в этом тоже была, иначе гнила бы Девочка в месте похуже, чем приют Ноно, и никогда бы с Уноханой-самой не встретилась. А Исане уже рассказывала собственную историю о том, как славно быть куноичи, потому что они с сестрой были обычными умными девчонками, каких много в Стране Огня, а госпожа Унохана их заметила и научила собственной профессии, помогла укрепиться в жизни и заработать себе на хлеб, и, в конце концов, забрала их работать в свой самурайский полк. Да если все перечислять, что для них Унохана сделала, так и считать устанешь! А сейчас Исане живет одна, и у нее с сестрой свой дом, а для многих людей она - сама начальница, хотя ей и тридцати нет. Новенькая речи Исане слушала бы и слушала... Кому не хочется, как эта девушка, выучиться, стать самостоятельной и независимой, иметь свою практику... И тут Исане передала пас Хьюге: - А ты хотела бы когда-нибудь жить по-другому? Ну, не быть куноичи... Исане надеялась на то, что звереныш выдаст непосредственную реакцию. И Ханаби оправдала ее ожидания. Она сделала испуганное лицо и честно ответила: - Ни за что, госпожа Исане! У нас же мануфактура свитков есть, и на массажных курсах заниматься было интересно! У нас все, что нужно, чтоб человеку честно работать! Исане улыбнулась, а сама вполголоса тихонько произнесла: "Ну да... человеку..." Новенькая, сидевшая ближе к Исане, расслышала эти ее слова. А постепенно в голове Девочки стала утверждаться мысль, что корневичкой быть - скверное дело, а вот стать онна-бугейся в перспективной группе очень хорошо, и это - ее золотой билет в светлое будущее. Она было спросила про Корень, но все тут же начали убеждать ее, что туда с такими способностями Рецу-сама ее не отпустит, а в вот в самурайском полку жить гораздо лучше, а значит, веселее. А одиннадцатый полк - самый лучший из всех. Так Унохана сказала, и все притихли, не осмеливаясь спорить. А значит, так и есть. В конце отдыха в сенто ее почти убедили, что в Корне жизни нет, а стать самураем - неплохая карьера. Девушки под руки вывели Новенькую из теплого онсена. Была она после расслабляющего бассейна совсем сонная, чувствовала себя, как пьяная. Она не помнила, как ее завернули в простыню и повели в предбанник - остывать.

***

Отдохнувшие и освежившиеся куноичи отправились в парикмахерскую. Моги уже начался и надо было торопиться, потому что наступил полдень. Ханаби все щебетала, что о таком красивом моги она в жизни не мечтала, потому что ей принесли бадью с горячей водой, вымыли голову и заплели косы. - Вот эти. - Предъявила Ханаби доказательства своей взрослой прически. Тут-то Новенькая окончательно расслабилась и полностью поверила в свою сбывшуюся сказку и счастливую звезду, под которой она родилась. Она решила, что, если бы ее как-то хотели погубить, то совсем не обязательно идти в столичную парикмахерскую в заранее назначенное время, где мастерица три часа колдовала над ее прической, сооружая из волос высокий и сложный пучок, в который вплетались ленты и палочки, а скреплялся он гребнями, множеством шпилек и заколок. Напомаженные боковые пряди волос, поддерживаемые специальным проволочным каркасом, мастер укладывал широкими волнами, и по задумке парикмахера модная прическа должна была создавать впечатление не то поднимающихся волн, не то распускающегося цветка центром которого было лицо девушки. А Ханаби и Исане оставалось только ахать и охать от такой красавицы. Унохана подходила к Новенькой, придирчиво оглядывала ее со всех сторон, спрашивала ее, нравится ли ей ее новый облик, когда служительницы приносили девушке зеркало, и довольно кивала головой, когда слышала, как та говорила, что сама на себя не похожа. Новенькую немного смутили слова клановой о том, что у той было более скромное миго. Но она решила подумать об этом завтра. Унохана, оглядев новую воспитанницу, одобрила работу парикмахера, только сказала, что телесная красота должна теперь быть уравновешена изяществом всего внешнего облика. Ханаби подумала, что Новенькую повезут в странное место, про которое рассказывала Рецу-сама, в магазин готового платья, только вместо этого они вышли из торгового квартала и отправились на одну из улиц, ближе к центру города. Там стоял крепкий двухэтажный каменный особняк, который, как выяснилось и принадлежал Унохане Рецу. - До вечера нужно завершить моги, а нам еще нужно время, чтобы отпраздновать. - Сказала сенсей. - Будет еще праздник?! - В один голос спросили девочки. - У меня новая ученица, которую я беру к себе в дом. - Ответила Унохана. - Это ли не повод для праздника? Я приказала моим слугам все подготовить. - Оказалось, что она заранее заказала праздничное фурисоде. Этот факт настолько погрузил Ханаби в задумчивость, что та сначала подумала, что Новенькая и будет первой настоящей ученицей Уноханы. Это все объясняло. Теперь Хьюга понимала, почему Унохана так отстранялась от нее и Джиробо, никуда их не брала, ничему не учила. Рецу-сама сначала соблазнилась силой клановых детей, взяв их ради улучшенных геномов, а потом поняла, что всегда будет "делить" таких учеников с их кланами. Они никогда не будут "только ее студентами". Это делало ревнивую учительницу отстраненной. Приходилось часто отпускать их на побывку к семье, к которой они нежно привязаны, и корректировать свои учебные планы с клановым образованием, а то и вовсе терять учениц больше, чем на месяц из-за того, что их забрали в ополчение. Хьюга поняла, что с клановыми, и уже потому "трудными," детьми Унохана до этого не работала. А Новенькая, которую Рецу-сама взяла себе из приюта, станет только ее ученицей, которая не будет верна никакому роду, а только сенсею, поэтому Унохана так в нее вкладывается и готова устроить для нее роскошное моги. Глядя на дом Уноханы, Ханаби стала считать, сколько Хьюг могло бы поместиться там, где живет одна только Рецу и ее челядь. Бьякуганом девочка заметила, что комнаты наполнены всякой всячиной от книг до прекрасной кисти каллиграфических рисунков и странных, никогда не виданных ею бронзовых статуэток. Куноичи вошли в зал, где показали Новенькой ее темно-фиолетовое фурисоде, украшенное, как полагается, пестрым и многоцветным орнаментом. Фурисоде было совсем новым, сшитым специально к намечающемуся моги. Ханаби оно не казалось изысканнее, чем то кимоно, в котором было принято проводить ритуал взросления в клане Хьюга. Напротив, Хьюговское фурисоде было старинным, с историей. В нем посвящали во взрослую жизнь и давали настоящее имя ее бабушке, потом маме, а потом старшей сестре Хинате, а кроме них еще множеству двоюродных и троюродных сестер и теток из клана. И только год назад пришла очередь и Ханаби надеть это чудесное фурисоде. Хана в таком "историческом" кимоно, которому, наверное, века полтора с лишним, даже дышать боялась. Зато в этом ветхом наряде церемония обретала какое-то особое величие, а его поблекшая красота была трогательнее и утонченнее, чем новомодные яркие одежды. Обо всем этом Ханаби решила не вспоминать сегодня, потому что сейчас праздник Новенькой, и это она должна думать, что она в своем фурисоде - первая красавица города. Да и кимоно, выбранное Уноханой, украшенное орнаментом из изящных, нежных, белых цветов [2] было диво как хорошо. А Девочка не переставала изумляться, в каком гигантском замке живет Унохана одна, насколько он больше приюта даже вместе с тренировочной площадкой при нем, и насколько невероятно, что у нее в таком дворце будет своя комната. А уж от фурисоде для церемонии и золотого оби и вовсе захватывало дух, даже если поносить такую красоту ей дадут только до вечера. Она живо стащила с себя куртку и футболку, а Унохана, придирчиво взглянув на девицу, решила, что ее воспитаннице под такое изысканное кимоно нужен и шелковый, тонкий нагадзюбан, а не сиротские перевязи. Куноичи долго колдовали над перевоплощением приемыша, подворачивая ткань купленного на вырост кимоно под оби, чтобы наряд оказался по размеру. Ханаби обостренным, почти звериным слухом, чувствовала, как слуги на втором этаже готовят праздничный обед. А Исане думала, что очень хорошо, что на моги Унохана догадалась позвать Хану в качестве девочки-подружки, что очень важно для Новенькой, лишенной социальных связей. - Вот ты и готова. - Произнесла Унохана. - Теперь ты взрослая, а взросление - это ответственность. - Новенькая кивнула. - Ты выглядишь совсем как взрослая изысканная дама. - От комплемента глаза девочки заблестели. - Сегодня ты приняла взрослую одежду, а значит, наступает время принять и взрослые обязанности. И я даю тебе те же самые клятвы, которые получила сама, когда мне проводили посвящение. - Новенькая успела обрадоваться, что так ее связь с сенсеем еще больше укрепится. - Ты не должна уклоняться от поединка и обязана биться до смерти, пока ты или твой враг не падут мертвыми, не отпускай его живьем. На прекрасном лице чудесной девушки застыла маска ужаса. Ханаби в этот момент захотелось попросить добрую Унохану, которая так часто угощала ее лапшой и отправляла в отпуск повидать семью, всегда по-доброму отзывалась об их клане, уговорить ее, пока еще не поздно, дать Новенькой другие клятвы, полегче, или хотя бы в третьей клятве благословить девочку по-настоящему, чтобы она смогла прожить спокойную жизнь. Хьюга видела в новой знакомой "сестренку из побочной ветви", которой надо рис сажать и ни о чем больше не думать, а ее отправят умирать. Исане заметила волнение Ханаби и в последний момент схватила девчонку, прижав к себе, зажала ладонью ей рот, а захват, кажется усилила чакрой, чтобы дура точно не помешала тому, что надлежит произойти. Ханаби отчаянно укусила Исане за палец. - И, наконец, ты должна изучать медицину, потому что я хочу, чтобы ты жила. - Закончила Унохана. Ханаби успокоилась, стихла в руках Исане. Больше ничего изменить было нельзя. - А имя твое будет Кин, Золотник, чтобы ты помнила, что я тебя выкупила, чтобы не забывала кем ты была раньше и что мне ты обязана своей новой жизнью. Тут Ханаби совсем ничего не понимала. Неужели у Уноханы нет сердца, что она не благословила Новенькую на взрослую жизнь, не вдохновила ее на какую-то цель, на доброе дело, а назвала ее как бы "для себя", чтобы та точно никогда не забыла свою благодетельницу и навсегда оказалась привязана к своему прошлому? "Как-то это слишком жестоко!" - Подумала она. Кин постепенно успокоилась, даже выпрямилась, чтобы все: и успешная медсестра Исане, и зверолюдка Хана - знали, что это сейчас о ней говорят, что у нее теперь не позорная кличка, а настоящее имя, которое ничье больше, а только ее, и нарекла ее так великая онна-бугейся Рецу Унохана. Страшные клятвы, которые на нее наложили, начали казаться не такими уж тяжелыми, когда госпожа Рецу назвала Кин своей. У Кин еще не было ничего своего. Происшествие на миго не осталось незамеченным для Уноханы. - Ханочка, Исане-сан, что у вас там? Развлекаетесь? Вот и славно. Она не стала разбираться, что случилось между гостями, считая, что Исане сама может справиться с непослушной генинкой.

***

По знаку Уноханы все присутствовавшие теперь отправились на второй этаж, где на огромном столе дымились праздничная рисовая каша из крашеных красными специями зерен и рыбная уха, и жаренное мясо, и рисовые колобки горкой сложенные на блюде, котлеты кацу, сладкие шарики данго на тонких шпажках, - все это вызывало чудовищный аппетит после такого насыщенного дня. Аромат горячих блюд пьянил. Ханаби размышляла над этически сложным вопросом: умыкнуть ли ей пару рисовых колобков для брата и сестры, или да? Ведь их здесь такое множество. Вот подали чашку рыбной похлебки, а глаза Хьюги цепко смотрели на рисовые шарики с тунцом да на шпажки с данго. - Это все в честь моего миго? - Спросила Кин. - Да. - Был ответ. В этот момент Кин даже стало стыдно оттого, что она так плохо думала об Унохане и остальных, а страхи мешали ей понять, что Рецу-сама - неплохая баба и кормит от пуза. Может, она - лучший человек, которого она в своей непростой жизни встречала? Может, ей супер-повезло, а Унохана клевая, просто странная? Когда Кин отведала онигири с тунцом, то ей подумалось, что клятвы, которые с нее взяли, не такие уж жуткие, а если и так, то не беда. За такую жрачку и умереть не жалко. Даже нелюдь зверолюдская, с которой ее вместе посадили, больше не казалась опасной. Ну, не любит она в кулинарном плане девочек. А, как люди, уплетает за обе щеки рыбу. Теперь Кин это точно узнала, на практике. Появились слуги с подносами, на одном из которых стоял графинчик с водкой. Ханаби уже знала, что ее госпожа была большая любительница выпить. И при случае не отказывала себе в этом удовольствии. Сначала Хьюга подумала, что основная причина, зачем на миго Кин нужна Исане, - так это, чтобы не пить в одиночестве, а потом увидела четыре маленьких стаканчика и вспомнила, что уже больше года назад, когда проходило ее миго, ей дали несколько глотков вина, хьюговского крепкого местного напитка, когда нарекали настоящее имя. В своей обычной жизни она и не придавала значения, тому что после своего посвящения считалась достаточно взрослой не только для ополчения, но и для пиршества. Но несомненно таковой считала ее Унохана-сама, так что выходило, что составлять компанию Рецу-саме будут все девушки. Кин впервые должна отведать рисового вина, а всем остальным в этой компании пить уже можно. Унохана первой подняла свою чарку. - Я говорить много слов не буду. - Произнесла она. - Кин, я тебе уже все сказала и все пожелала. "Не пожелала ты ей ничего нормального, старая карга!" - Мелькнула мысль в голове Ханаби. - Тост у меня один. - Сказала Рецу. - За Кин и до дна! И немедленно выпила. Хьюга потихоньку прихлебывала, стараясь распробовать кацу, жутко дорогую свиную котлету, которую она, может, ест первый и последний раз в жизни, и она была для Ханаби вожделеннее всего саке на столе Уноханы. Пока Кин жмурилась и давилась, но отчаянно проглатывала неприятный, жгучий напиток, потому что пили-то за нее, слуги подливали саке Унохане в ее опустевшую чарку. И чарка наполнялась. И второй и третий раз. А еще чем-то надо было запивать поданное к столу жареное мясо. Ну не водой же! В праздник-то... Щеки Уноханы розовели от выпитого, лицо ее делалось красивей и мягче, а взгляд - добрее. Только тоскливо становилось от вина, невесело. Находили на женщину какие-то давно забытые думы, непрошенные воспоминания. Вот бы их кто-нибудь развеял... Ханаби расправлялась с котлетой-кацу, самым замечательным событием сегодняшнего вечера, а окосевшими от вина слепыми глазами все равно следила, как убывает горка колобков-онигири. - Ханаби, - Вдруг спросила Унохана хмельным голосом. - А в твоем клане славно пляшут? - У людей-соколов один танец. Исторический. И он сейчас не к месту. - Ответила Хьюга. - Вздор! Если хозяин просит да после такого угощения, все будет к месту! - Не слушала Рецу. - Может, я веселой пляски хочу, хочу поглядеть, как у вас пляшут! Ханаби растерянно посмотрела на Исане. Исане знаком показала, что нужно все выполнять, что госпожа скажет. Хьюга решила, что Исане сама-то никаких танцев не знает, поэтому ее и не трогают. А Унохане страсть как любопытно поглядеть, как нелюди в своем племени пляшут. Просьба Рецу оказалась убедительна. Ее чакра Хьюгу от пяток до самых корней волос пробрала. Ханаби догадалась, что наставница чувствует себя полной хозяйкой, а раз так, то думает, что в праве, что угодно попросить, например, развлечь ее. А если Хьюга откажется и оскорбит ее, так Унохана и по-плохому потребовать может. Было слишком страшно. - Мы с Исане твоей молодецкой удалью полюбуемся. - Произнесла она. - Танец называется: "Как человек тонет"... - Объяснила Ханаби. [3] - Прекрасно. Я хочу увидеть "Как человек тонет". Я бывала в вашей деревне, только пляски этой не видала. - Ответила она. Ханаби поняла, что от просьб Уноханы ей никак уже не отвертеться, но решила, что, раз она будет ей плясать, то тогда уж по-всякому выпросит для брата и сестры данго. - А угощение для танцовщицы полагается? - Наглым голосом произнесла она. - Ты лопнешь! - Рассмеялась Унохана. - Не будь такой жадной. - А, может, мне для сестры, для Хинаты! - Объяснила она. - Сегодня ничего не полагается. - Унохана лукаво улыбнулась. - Сегодня вам как моим гостям полагается остаться у меня почивать. А завтра, когда вы отдохнете, я дам для твоей сестры и сестры Исане-сан столько данго, что вы и в руках-то не унесете! Тут Исане стала смущаться и отказываться, уверяя госпожу. что она и так много делает для их семьи, и ее младшей сестре ничего не надо. Исане даже разозлилась на глупую Ханаби, которая, чтобы выпросить подарков, заставила ее госпожу вспомнить про то, что у нее есть младшая сестренка. Вдруг Ханаби вспомнила: - Ничего не получится. Охра нужна. Унохана не ответила. Она хлопнула в ладоши. Появился слуга. Она что-то шепнула ему. Принесли и охру. Ханаби поняла, что танец неизбежен. Она вышла из-за стола на открытое пространство пиршественного зала. Аккуратно сняла и хаори с камонами, и выходное кимоно, ловким движением руки стащила с себя носки таби, оставшись только в хантако и перевязях-сараси. Исане увидела, как на голой шее девчонки блеснула цепочка, на которой висел кусочек металла, который напоминал острие копья. - Это танец с оружием. - Предупредила Хьюга. - Будет тебе оружие. - Пообещала Унохана. Ханаби вымазала себе все лицо и ладони красной охрой, и Кин подумала, что эта геномная теперь похожа на убийцу, которая с небывалой жестокостью зарезала кого-то, а потом убежала с места преступления. Красная охра вызывала у Кин ассоциацию с кровью на руках. А Ханаби никуда бежать не собиралась, а начала переступать ногами, поднимаясь на цыпочки, будто к ее ступням подступает вода. Затем стала поднимать одну ногу за другой, будто вода поднялась ей уже до колен. В этот момент Кин увидела, что лицо плясуньи стало совсем чудовищным: глаза сделались слепыми, бессмысленными, по всему ее лицу вспухли вены. Это и был тот самый хьюговский "дурной глаз". Ханаби в танце энергично мотнула головой, и белая повязка, которую она забыла или не захотела снимать, в лихой пляске развязалась, обнажив для Кин страшную печать на лбу, одно из тех дзюцу, которыми ее всегда пугали в приюте, что такую один раз поставят - на всю жизнь дебилом останешься. В стороны разметались в буйной пляске Ханабины косы. Не успела Кин отойти оттого, что "подружка", которую привели к ней на ритуал взросления, на самом деле - одна из запечатанных детей, как Ханаби сложила знак птицы, и Кин увидела, будто пальцы Хьюги стали тонкие и крючковатые, как у женщины на той самой фотографии. Кин уже видела такое на снимке, поэтому испугалась гораздо меньше. - Меч мне! - Крикнула Ханаби не своим голосом. - От этого крика нелюди Кин стало совсем жутко, и она прижалась к залюбовавшейся танцем Унохане, как бы ища у нее защиты. Сенсей ее не оттолкнула. Только потом встала со своего места, отстегнула катану от пояса, обнажила ее и кинула танцующей девушке металлические ножны вместо меча. По форме они напоминали оружие, но были легкими и поэтому подходили для танца. Ножны были прекрасны: были они выделаны из дорогого металла, изукрашены серебряной иероглифической вязью. Унохана, поднявшись, возложила свой меч на специальную драгоценную подставку, быстро принесенную насмерть перепуганными и бледными, как выбеленное полотно, слугами. А Ханаби кружилась с ножнами, будто отбиваясь от кого-то, широкими взмахами рубилась с невидимым врагом, тонкими, медленными, изящными движениями делала вид, что закалывает воображаемого противника. Исане заметила, что и мимика танцовщицы все время менялась: ее глаза, оставаясь такими же слепыми и белесыми, вдруг вместо жуткого и иступленного выражения умели принять испуганный вид, а решительный взгляд внезапно искажался мукой; Ханаби хваталась за поясницу, ведь "вода достигала" уже ее пояса. Вот Хьюга в ужасе поднимала руки высоко над головой и, наконец, издала жуткий крик о помощи - вода "дошла" ей уже до шеи. Последнюю часть танца Ханаби Кин уже не видела. Меч, возложенный на драгоценную подставку для ритуала любования, манил ее. Он звенел, раздавался гулом в ушах, он звал ее. Кин все теснее прижималась к своей новой наставнице, только это уже не помогало. Меч был дивен и прекрасен. Он переливался, блестел перламутровыми красками, играл с Кин на закатном солнце, светился золотым блеском. Это на него, на самом деле, ей хотелось смотреть, а не на деревенские пляски Ханы. А Рецу этой дивной прелести своего меча будто не чувствовала, а была спокойна, холодна, и взгляд ее такое чудесное оружие нисколько не волновало. Крик Ханаби вернул Кин к реальности. А затем меч возвратился в ножны, и девочка больше не ощущала того вожделения, которое источал клинок, когда был обнажен. Зато Кин в свете свечей разглядела надпись, выгравированную серебром: Меч при жизни любил. Гонят теперь взбираться по веткам Древа мечей - А что такое Древо мечей? - Сама не ожидав от себя, вслух спросила девочка. - Вот же любопытная! - Ответила Унохана и потрепала Кин по плечу. - Это такое место в аду. Туда отправляют тех, кто слишком любит меч и наслаждается убийствами. Это предостережение написал поэт и монах Сайге. Он жил в тяжелые времена. А оружейник перенес эти строки на ножны. - Тяжелые времена - это как сейчас? - Спросила Кин. - Тяжелее. - Ответила Унохана, и больше ничего не рассказывала новой ученице про то, как восемьсот лет назад в разгар гражданской войны блестящего аристократа Сато Норикиё угрозами вынудили принять монашеское имя, чтобы завладеть его государственным постом и имением.

***

Ханаби разрешили удалиться и привести себя в порядок после танца, а Кин спросила: - А что это за странный танец такой? Никогда не видела. - Это - танец людей-соколов. Я как-то слышала предание... - Ответила Унохана, которая, кажется, знала все и обо всем. - Жили-были два брата. Один - Хоори Охотник, а второй - Ходери Рыбак. И у Охотника был чудесный лук, которым можно было сколько хочешь дичи набить. - Чудесный, как ваш чудесный меч? - Спросила Кин, которая еще не отошла от увиденного сокровища Рецу-самы. - Да, как меч, только лук. - Снисходительно объяснила Унохана. - А у Рыбака была чудесная острога, которой можно было набить лососей столько, что накормишь целое племя. Только Рыбак завидовал и считал, что его дар хуже, чем у Охотника, поэтому уговорил его поменяться. Тогда Рыбак пошел на охоту, но лук его не слушался, и он никого не поймал, а Охотник - так и и того хуже, когда ловил рыбу, обломил острогу, и ее чудесный наконечник утонул. [4] - Вот незадача. - Произнесла Кин, которая очень любила разные истории с приключениями. - А чего делать-то теперь? - Ну, он сначала попытался вернуть брату его потерю и наделал множество рыбацких крючков из своего меча, только вот брату нужна была своя, чудесная острога. А раз так, пришлось Охотнику отправляться в подводное царство к морскому царю. Там он прожил три года и жил с его дочерью, которая его полюбила. А морской царь дал ему два амулета: "душу прилива", с помощью которого можно было вызвать прилив, и "душу отлива", который заставлял воду возвращаться в свои берега. Охотник вернулся на землю, только брат все равно на него гневался и серчал. Тогда Охотник вызвал огромную волну и почти утопил своего брата, когда вода залила его по самую шею, но не убил его, а пощадил, взяв обещание признать свое главенство и служить ему день и ночь... Этот танец и исполняла Ханаби. Считается, что люди-соколы - потомки Рыболова. Вот я и попросила ее сплясать. Никогда вживую не видела, только в "Записях о делах древности" читала об этом танце. Кин подумала, что круто, наверное, быть потомком человека, про которого сложена древняя история. - У нас не так рассказывают. - Кин заметила, что появилась Ханаби, одетая как прежде. Взгляд у нее был спокойный, а то жуткое дзюцу на лице исчезло. - Вы позволите? - Спросила она. Всю беседу до этого она слышала. А Унохана была в том прекрасном расположении духа, что не могла не разрешить Ханаби поведать всем свою версию этой сказки. Тем более, что Кин эта история понравилась. Так, может, это - начало отличной дружбы? - В настоящей истории брат вообще один был. - Начала говорить Хана. - Второго брата Учихи придумали, когда подчинили нас и поэтому относились к нам... - Тут она вспомнила, что Унохана ей строго-настрого наказала говорить с Кин только о хорошем, - В общем скверно относились... Второй брат в этой истории совсем не нужен. Жил-был Рыбак. Говорят, что у него была чудесная острога, у которой даже имя было особое "Морская удача". Можно было сколько хочешь ею рыбы набить. Другие говорят, что это была никакая не острога, а рыболовный крюк или даже стрела. Только Хьюги про острогу правду знают. И Хьюга - помнят. Однажды Рыбак увидел окуня... Вот такого здорового, - Тут Ханаби руками показала, какую рыбину чуть не поймал герой сказки. - Он так прицелился, а острога хрясь, - и у самого острия сломалась. А окунь с этим острием - в воду. Рыбак - за ним. - И попал он в Подводное Царство. - Догадалась Кин. - Ага. - Подтвердила Ханаби. - А окуниха возьми да обернись прекрасной девушкой, только раненной рыбацким копьем. Наш Рыбак ее-то и спас. И острогу свою чудесную вытащил, и девицу таким образом вылечил, и... - Тут у Ханаби порозовели щеки, - замуж ее само собой взял. А потом починил свою острогу Морская Удача и жил долго и счастливо! Вот так! - Сказала Ханаби. - Это - история про свадьбу! Про то, как человек из клана рыболовов взял девушку из чужого племени, с которым они раньше были во вражде! А вовсе не про то, кто из двоих братьев старше, сильнее и главнее! Но когда стало ясно, что Учихи сильнее нас, так они стали эту легенду рассказывать иначе! Под Братом-Охотником они себя вывели и в этой легенде сами себя нахваливали, какие они благородные и как проигравшего брата щадят! Только, если сравнить наши рассказы, то они не сходятся. Зачем братья своим оружием обменялись, если оба верили, что оружие только их слушается? Затем, чтобы Учиха-Охотник в этой легенде приписал себе все подвиги в подводном мире, которые до этого про Рыбака рассказывали! И зачем Рыбаку на Охотника сердиться, если Охотник ему потом его же острогу целой вернул? Учихи просто выставили брата-Рыбака жадиной! - Так значит в этой истории все неправда? - Расстроилась Кин. - Почему же... - Не согласилась Ханаби. - Про то, что Учихи сильнее оказались, это правда. Это все знают. И то, что мы их силу когда-то признали, тоже верно. Про то, что от этой легенды остался танец, который мы танцуем, вспоминая о тех событиях, все так и есть. Учихи просто свели две истории в одну. И серьги-матагама, которые вызывать приливы могут, тоже в их клане остались. - Ханаби замолчала, будто обдумывая стоит ли рассказать все, а потом решилась. - Только история не кончилась. - Сказала она. - Люди-соколы перековали острие Морской Удачи, а вот матагамы, серьги учиховские... - Кстати, где они? - Оживилась Унохана. - Не знаешь ли ты легенды, кому досталось потом такое сокровище? - А я почем знаю! - Воскликнула Ханаби. - Знала бы, меня б давно за эти сережки, запечатывающие воду, убили бы! Только у нас говорят, что с тех пор много воды утекло, а дыхание у Учих стало чересчур пламенным, а они сами - слишком горячими по характеру, так что серьги перестали их слушаться. А про последнего вождя их и вовсе сказывают... - Тут Ханаби понизила голос, наклонилась к самому уху Кин, знаком привлекла Исане, чтобы и она слышала. А Унохана и сама пододвинулась ближе, чтобы узнать общий секрет. Хьюга произнесла едва слышно, - Сказывают, что неспроста его труп в господском доме с отрезанными ушами нашли! Правда-правда! Вот и понимайте это, как знаете! Исане отпрянула, а потом, немного придя в себя после таких слов, произнесла: - Ханочка, у нас все-таки праздник! - Исане знала, что саке и хьюговские танцы, и все эти беседы про разборки у нелюдей до добра не доведут.

***

Ужин подходил к концу. Унохана поблагодарила всех собравшихся за компанию, сообщила, что слуги подготовили им комнаты. Что ни говори, а девчонки были довольны. Ханаби впервые почувствовала себя ученицей Рецу-самы, а Кин еще не знала, как относиться к тому, что у нее теперь есть дом. Утром девчата отдохнули, набрались сил. Кин оставалась с Уноханой-самой, а вот Ханаби и Исане получили, как и было обещано, по два огромных кулька со сладостями для их сестер. Исане принялась было витиевато благодарить сенсея, но Рецу просто вручила ей подарок, потому что отказов не терпела. А Ханаби дома, отделив несколько штук данго для Неджи и Хинаты, отправила подарки почтовым соколом в клан. Ей так много сладостей не надо, но она хотела, чтобы и у ее родных случилось что-то хорошее. ПРИМЕЧАНИЯ: 1. А свое короткое имя она любила еще больше, ведь Хана - это и "слава" и "гордость", оно было одновременно геройское и нежное, как цветок... - Одно из переносных значений слова "Хана" (цветок) - лучшая часть чего-либо, слава, гордость чего-либо. В русском языке такое встречается. Например, "Узрим средь дикой Палестины За Божий гроб святую рать, Где цвет Европы - паладины, летели в битвах умирать" (Пушкин); "По сказанию, это (змей) был кровопийца: из городов и селений выхватывал девушек и юношей, самый цвет молодежи, и терзал их, пока Георгий святой не растоптал его" (Телешов). В японском языке этот смысл еще более распространен: 都の花 - гордость столицы (дословно: цветок столицы); 人に花を持たせる - уступать славу, где "слава" метафорически передается через иероглиф цветка. 2. "Да и кимоно, выбранное Уноханой, украшенное орнаментом из изящных, нежных, белых цветов" - Унохана выбрала для Кин кимоно с цветами своего имени,"уноханы" или, по-европейски, дейции. 3. "Как человек тонет" - Танец, точнее пантомима аборигенов острова Кюсю - "хаято" (дословно: "людей-соколов" или "свирепых людей"). Он упоминается в японских хрониках "Нихон Секи" и Кодзики. В оригинале танец исполнялся без оружия. Подробнейшее описание танца встречается в статье академика Н.И. Кондрада "Театральные представления Древней Японии", опубликованного в сборнике "Искусство Японии (сборник статей)", Москва: Наука. 1965. С. 10-12. 4. Унохана рассказывает японскую версию мифа о Рыбаке и Охотнике, которых в японском фольклоре звали Ходери (он же Хосусэри) и Хоори (он же Хикохоходэми). В разных вариантах эту легенду рассказывают жители всей Юго-Восточной Азии, Сибири, на Чукотке... В каталоге мифологических сюжетов Березкина в этой легенде выделяют два мотива "Невидимый крючок" - "Раненые животное, рыба убегает или уплывает – обычно с крючком, гарпуном, стрелой...; лекари мира животных не могут вылечить раненого; человек приходит в селение раненого и успешно лечит его" и второй мотив: "Требование вернуть гарпун": "Человек берет у другого принадлежащий тому предмет и теряет его; владелец требует возвратить предмет; герой уходит за ним в иной мир, обычно находит и приносит потерянное" Японская легенда соединяет оба эти мотива в одну легенду, хотя коренные азиатские народы сохранили отдельные сказания, посвященные герою, потерявшему острогу. Во всех случаях этот миф - свадебный. Герой охотится на нерп, выдр, рыб... ранит одну из них своим оружием, ломает его и отправляется в деревню, где живут звери, за обломком копья. Там выясняется, что выдры, рыбы, нерпы... на самом деле оборотни и превращаются в людей, а раненное животное - вождь племени зверей или его дочь. Герой лечит раненного, а в награду получает оборотницу в жены, дочь вождя. Так сказители образно пытались рассказать о том, что Герой прекратил войну с чужим тотемом, символом которого явилась выдра, нерпа или еще кто-то... Герой скрепил мир династическим браком между разными племенами. А в японской легенде в этом месте начинаются сложности. Миф записали очень поздно, в 8 веке. В тот момент тотемизм забывается, а брак с оборотницей перестает казаться японцам счастливым концом истории. Поэтому женский персонаж, который встречается, у чукчей, орочей, тибетцев... "раздваивается". В японской легенде Герой женится на волшебнице, которая помогает отыскать рыбу, нечаянно утащившую острие копья. В древней версии эта "волшебница", "дочь морского духа" и есть оборотница-окуниха. Но герой восьмого века женится на такой уже не хочет, ему морских принцесс подавай... Но японские сказители постепенно усложняли рассказ. Так у рыболова появился брат-охотник, с которым они поспорили из-за волшебных предметов. Мотив "Требование гарпуна" - это история про власть, про спор за старшинство и наследство. Так в древние времена сказители пытались разрешить конфликт между двумя обычаями передавать наследство: младшему как самому незащищенному или старшему как самому опытному. Сказки и легенды обычно защищали младших. Вот и в японской легенде младший брат (Охотник) показан удачливым, любимым женщинами, сильным и благородным. А старший, Рыбак, выведен не только жадным, но и злопамятным, немилосердным. И только сравнение с тибетскими, чукотскими сказками не дает нам забыть, что сначала подвиги совершал именно он. У японцев сказка о двух братьях в эпоху Хроник стала удобным политическим мифом. Японцы высадились на остров Кюсю и подчинили местных аборигенов (племя хаято). И использовали миф о двух братьях, чтобы закрепить свою победу на религиозном уровне. Они объявили себя потомками брата-Охотника, победителя, который взял клятву вечной верности со своего брата. А проигравших хаято считали потомками проигравшего брата-Рыбака, и так объясняли свою власть над ними. С чего начиналась легенда тогда уже забыли...