Наколочки, оп, татуировочки

– Миш, Миш, тихо. – Андрюх, больно, блин. – Я знаю, знаю, потерпи немного. – Блять… На самом деле Андрей довольно быстро сориентировался. На ресепшене попросил лед из бара, по-быстрому промыл ожог, как и всего Мишу помыл от прибрежного песка. Заживляющих мазей в местной аптечке не оказалось, но зато у Князева всегда с собой были свои.  Миша распластался на кровати  в полотенце на бедрах с мокрыми волосами и страдающим лицом. Андрей сидел на краешке, прижимал к ступне пакет со льдом и легонько ее поглаживал. Заживляющая мазь уже, кажется, начала действовать, потому как первоначальный отек ощутимо спал. У Андрюхи задеревенели пальцы, держащие лед, пакет подтаивал и капал прямо на белоснежную простынь. – Андрюх, холодно, пиздец. – Понимаю, Мих, надо еще немного, чтобы отек ушел и завтра ты смог ходить. Миша поджал губы. На самом деле Андрей видел, как ему больно, и был благодарен, что Миша стоически держится и не особо ноет. – Ладно, – протянул Князев, убирая пакет со льдом на пол. – Руки у меня ведь тоже холодные. Он взял Мишину ступню в ладони и прижал их плотно к ожогу. Пальцы были бледными и ледяными, Миха вздрогнул, и Андрей увидел, как по его икре побежали мурашки. Вообще он сейчас снова был таким беззащитным и нуждающимся, как тогда в аквапарке. Только в этот раз Миха уже вполне спокойно доверял Андрею и делал все, что тот скажет. Как же все-таки они уже близко притерлись. У Князева никогда и ни с кем такого не было. Он упирал Мишину ногу в свое плечо, поглаживая место ожога холодными пальцами, и размышлял на тему, что вообще-то у Михи красивые ноги. Вот Андрей никогда особо на такое внимания не обращает. Ноги и ноги. Это, пожалуй, одно из самых странных мест человеческого тела. Помнится, ему как-то несколько раз случайные пассии в клубе предлагали вылизать ступни. Оксана тоже однажды заикалась о подобном. У Андрея такие эксперименты вызывали отторжение. Ноги предназначены совсем для другого. Точно не для того, чтобы их лизали. Он снова посмотрел на Мишу. На его эту уязвимую позу, где он только чуть-чуть прикрыт полотенцем и лежит весь перед Князем как на ладони.  Ладони Андрея потихоньку согрелись, и хотелось сделать для Миши что-то такое.. чтобы максимально отвлечь его от боли, от этой дурацкой медузы. – Миш, – позвал пацан и, не дожидаясь ответа, продолжил, – хочу кое-что попробовать… Мне обычно такое не очень, но… Ты молчи, короче… Ох… хотя нет. Говори, если тебе будет нравиться, ладно? МихЮрич слегка напрягся от такого заявления, но пока решил никак не комментировать, а только кивнул. Андрей выдохнул, собираясь с мыслями, и поднял его стопу со своего плеча. Та все еще была слегка покрасневшей, но уже намного меньше, чем час назад. Андрей приблизился, отмечая, что Мишина ступня длиннее его лица. Ладно. Раз уж собрался эксперементировать, чего тянуть то? Андрей прошелся кончиком носа по стопе снизу вверх, потом лизнул ее. Ничего страшного вроде не испытал. Это было практически точно так же, как лизнуть любую другую часть тела. Да, кожа здесь была грубее, но в остальном… пахла мылом и впитавшейся заживляющей мазью. Андрей раскрыл губы и пробежался ими по пальцам. – Да… – Как-то слишком утрированно простонал Миха. – Еще. Андрей лизнул кончик большого пальца и спустился губами на свод стопы. – Как хорошо. Да, да. Князев более широко лизнул пальцы и прикусил мизинец, облизывая его. – Боже, да, Андрюх… Мне нравится, – выстанывал МихЮрич. – Еще, пожалуйста. – Миша, блять, – не выдержал Андрей и бросил его ногу на кровать. – Что это нахуй за комментарии из Псковского порно? Миха вытянулся в лице, расстраиваясь и удивляясь неожиданно прервавшейся ласке. – Ну… ты ж сказал комментировать. – Блять, ну не так же, – нервно поерзал Князев, чувствуя себя полным дураком. – Ты никогда такое не говоришь. Заткнись лучше. Просто чувствуй, – он снова взял его ступню, чуть резче, чем хотелось бы, укладывая к себе на колени и поглаживая. – Если приятно, звуки издавай или можешь говорить что-то, но не эту порнушную хуйню. Миша немного виновато поджал губы, а Князь снова сосредоточенно вернулся к вылизыванию его ступни. Через некоторое время Андрей совсем расслабился, закрыл глаза, успокаивая себя тем, что это практически то же самое, как вылизывать любое другое место на Мишином теле. Миха чистый, вкусно пахнет, Князь сам лично его помыл, а значит, дергаться не на что. Самому же МихЮричу, кажется, и правда нравилось. Он постанывал и ёрзал по простыни, тихонько матерясь на особенно чувствительных местах. Андрей открыл глаза и взял вторую ступню, как увидел прямо перед собой стоящий колом член Михи под полотенцем. Ого. Это на его нехитрые манипуляции такая реакция? – Андрюх, – тяжело дыша, позвал МихЮрич, когда тот лизнул вторую ступню, – можно я буду дрочить? Эта идея понравилась Князеву, как и то, что Миша спросил у него разрешения. – Можно, – великодушно кивнул Андрей и продолжил ласкать его ногу, теперь уже не закрывая глаза и жадно наблюдая, как Миха откидывает полотенце и проводит своей ручищей по влажному стояку. Снова водопад. Потрясающее зрелище. Партер. Лучшие места. Кровати в номере были раздельными. Парни их сдвинули в первый день, делая общую, но эта дырка между матрасами заколебывала изрядно. Каждую ночь поочередно они ложились в нее, чтобы можно было обниматься во сне, но все равно каждое утро Андрей просыпался запиханный в эту дырку мощным Мишей, что как медвежатина разваливался во сне.  Сегодня была очередь Андрея. Он лежал задницей в щели между матрасов, подмышкой у МихЮрича, и мечтал об огромной кровати. – У меня у бабушки с дедушкой домик в Голубково, – рассматривая ползущую по стене тень и параллельно легонько поглаживая Мишин живот, проговорил Князев. – Все детство там провел. Лес там классный, и река. У меня там как-то секс на дереве был с девчонкой, представляешь? Лет в четырнадцать. Миха хохотнул, обнимая пацана за плечи и с удовольствием смоля сигаретой. С балкона хорошо так дул прохладный ночной воздух, поглаживая кожу. Они приноровились за эти дни спать голыми, так что сейчас на обоих была максимум легкая простынка и темное одеяло сочинской ночи.  – Брешешь! – Миха хмыкнул. – Как так в четырнадцать, да еще и на дереве? – Честное, нихрена не пионерское, – уверял его Князев. – Мы там целовались и лапались, а потом она руку в трусы мне сунула, ну я и кончил. – Ооо, – МихЮрич оживился. – То есть ты скорострелом был? Миша громко и глупо загоготал, а Князь смерил его уничижительным взглядом и выдал: – Да я если сейчас тебе руку в трусы суну, ты тоже кончишь. Дальше смеялись вместе.  Андрей рассказывал про Голубково. Про то, как круто просыпаться на рассвете и ходить с дедом на рыбалку, собирая рукой росу с травы и отпуская мелких пескарей обратно в речку. Как классно, когда бабушка намешала клубнику с молоком, и ты макаешь в нее корки свежего хлеба только из печки. Как они с пацанами катались на рамах велика, потому что он был один на всех. Как пугал сестренку своими гримами и страшными рожами. Как здорово наблюдать солнечное затмение через бутылочное стекло на крыше.  От Андрюхиных рассказов пахло счастьем, летом, солнцем, юностью. Таким чем-то неумолимо ярким и живым, что хотелось сжать его крепко и поцеловать в макушку. Миша так и сделал. До Михи не сразу дошло, что все это по сути было у Андрея совсем недавно. Каких-нибудь десять лет назад.  А что делал Миша десять лет назад? Настроение сразу ухудшилось.  Миха помрачнел и поближе прижал к себе Андрея. Десять лет назад он плотно сидел на героине. Было многое. Притоны, больницы, рехабы, снова притоны. Друзья умирали каждый день, а Миша почему-то думал, что он бессмертный. Долбил так, что нормальный человек уже давно бы откинулся, но Миша никогда и не был нормальным. Андрей все еще поглаживал его живот. Нравился он пацану по какой-то только ему понятной причине. Сам же Миха живот свой ненавидел. Он хранил шрамы от бесконечных инъекций, когда вены на руках уже были непригодны, и шрамы подшивок. МихЮрич посмотрел на Андрея, что тихо пригрелся под боком, молча уже пару минут изучая тени на стене, и понял, что пора. – Андрюх, ты… кхм, – голос сразу задрожал, это было тяжелой темой для Миши. – Про шрамы спрашивал.  Андрей обратил на него свои до невозможности голубые глаза, что в темноте светили будто две фары, и говорить стало еще тяжелее. – Это… ну в общем..  я в молодости плотно сидел на героине… Миша рассказал все.  И про то, как сам подсел, и про Анфиску, которую подсадил, и про бесконечные больницы, слезы матери и отцовские выговоры. Андрей слушал внимательно, не перебивал. Вскоре Миша дошел до конца своей героиновой эры и остановился. Князев моргнул и наивно спросил: – Но, Миш… Сейчас. Сейчас ты ведь чистый? – Да, да, Андрюх, – грустно кивнул МихЮрич. – Чист уже почти десять лет. – Это же круто! – Просиял Андрюха. От сердца отлегло, потому как что делают с наркоманами, он был наслышан, но сам никогда особо близко не сталкивался. Вот почему его тогда так стриггерила таблетка экстези в клубе. – Ты большой молодец, Миш. Как ты завязал? Миха помялся, собираясь с мыслями. – Отец умер.  В комнате, в которой и без того было тихо, повисла гробовая тишина. – Сердце. До этого приступы уже были. А когда у меня восьмая клиничка случилась – не выдержал.  Андрей замер в ужасе и оцепенении. Миша тихо продолжил. – За Мусю так страшно стало. Она плакала почти постоянно, хоть и крепилась перед нами с Лешкой. А я… – Миха сглотнул. – Как-то тупо и поздно понял, что больше никто не поругает, никто не прикроет. Никто мозги на место не вставит. Вот как-то и бросилось. Ебаный герыч. Может, если б не он, батя все еще был бы жив. И Фиска. И пацаны некоторые, с кем я.. это… короче… – Миш, – Андрей позвал, но что говорить, он не знал. Миша это понимал. А хули тут уже скажешь? Десять лет прошло. Он сам виноват. И всегда был. – Да, Андрюх, я знаю, – он потрепал его по светлой макушке своей широкой пятерней. – Знаю.. Ты, эт самое.. Не загоняйся только. Оно прошло. Вот так вот, видишь, бывает. Не надо говорить ничего. Я сам все знаю. Просто честным хотел быть, понимаешь, да? Ну… между нами, ё-моё. Андрей понимал.  Он крепче прижался к Мише, глубже проваливаясь в дырку, не стал ничего говорить, и после недолгих задумчивых поглаживаний друг друга они оба уснули. Утро встретило привычными криками павлинов. Миха застонал, пытаясь уползти под подушку, а внезапно бодрый Андрей стал будить его поцелуями по всему лицу. – Утренний минет? – Деловито поинтересовался пацан. МихЮрич хохотнул и приоткрыл один глаз. – Не, не надо. Полежи просто так со мной. Он сгреб его в объятия, укладывая на себя и утыкаясь горячими губами под челюсть. Андрей смотрит на него серьезно, удобнее укладывается на грудь и выдает: – Ладно. Только новогодний подарок тогда не проси – это он. А сам обнимает крепко и прижимается всем телом. Мишу коротит, он сгребает пацана, впечатывая всего в себя, и влюбляется еще сильнее. Этот день был проведен в постели за просмотром шумящего и рябящего гостиничного телевизора, с задернутыми шторами, с бесконечными объятиями и без одежды. Когда захотелось есть – они выловили в коридоре какого-то работника гостиницы, и за символические триста рублей тот метнулся до шашлычки, притаранивая целый пакет ароматной еды. Ели прямо в кровати. Андрюха голыми руками жрал шашлык. Жирно, сочно, вкусно, до жути сексуально. Облизывал пальцы, заедал зеленью и запивал айраном из бутылки.  Миха просил кормить его с рук, но Андрюха шутил, что тот не Дионис, и шашлык это не виноград, и Миша сделал в голове пометку купить при случае киш-миш. Ленивый, теплый, преступно кайфовый день, в который они не отлипали друг от друга, а перед сном просто молча долго-долго смотрели в глаза под пердячий треск Секретных материалов по телику.