Наколочки, оп, татуировочки

Отпуск закончился прекрасно. В один из последних дней, после особенно громкой ночи, они столкнулись в лифте с их балконным соседом, который сначала пожал руку Михе и, не заметив Андрея, вполголоса сказал что-то про довольную крикливую жену. Миша покраснел, а из под руки тут как тут вылез Князев и протянул соседу руку для знакомства, представляясь “довольной крикливой женой”. Остаток поездки на лифте прошел в полнейшей тишине. Хорошо, что никто из них не уточнил, что “стонет как женщина” совсем не Андрей. Питер встретил осенним теплым солнцем и кучей работы. Сразу по возвращении Мишу утянул водоворот новой популярности альбома, Андрея огромное количество накопившихся записей. Жизнь полетела с бешенной скоростью.  Оба много работали. Мишин новый альбом поставили на Нашем радио и всю группу пригласили на интервью. Было несколько предложений сходить на телеканалы и отыграть в крупных Питерских клубах. Гордей уже начал планировать зимний тур, на этот раз аж на пятнадцать городов. Начались разговоры про съемки клипа, как будто даже были инвесторы.  Миша взахлеб рассказывал обо всем этом Князеву вечерами, когда забирал его с работы и вез кормить и нежить домой. Они продолжали жить на обе квартиры, но как-то чаще, конечно, обитали у Андрея. Ввиду экономии времени на дорогу, конечно. Князев с удовольствием слушал Мишины рассказы, считая, что он совершенно точно всего этого достоин. Теперь ему на все сто нравились их песни, и очень приятно было слышать в них собственные стихи. Стихи, кстати, стали литься из пацана как из рога изобилия. Его так перло от Михиного восхищения, что он практически каждый день приносил новые наработки, и Миша тут же вечером подбирал под них мелодии на гитаре, подолгу не ложась спать. В один из таких вечеров они вновь ехали от студии Андрея, и Михина тачка заглохла на светофоре. – Все, нахуй, сил моих больше нет! – Андрей рассерженно посмотрел на МихЮрича. – Мы прямо сейчас едем в салон, покупать тебе новую машину. Это ведро меня достало. В блестящем, начищенном автомобильном салоне Миша чувствовал себя грязным. Будто бы не должен здесь быть, будто бы оно все какое-то фальшивое и игрушечное. А такие красивые и отполированные автомобили Миха видел только в рекламе по телевизору. – Андрюх, – неуверенно мялся он возле черного внедорожника, – чет я как-то не знаю… – Че не знаю, че не знаю, Миха? – Пацан был заряжен какой-то доминирующей разрушительной энергией. Ходил и вел себя так, будто бы весь этот автомобильный салон принадлежит только ему. Девушка в черном платье, на каблуках и с ослепительной улыбкой предложила присесть в салон. Миха шарахнулся от нее, но Андрей запихнул его за руль и сел рядом. – Бля, Миш, ну смотри как круто, ну! Миша с сомнением осматривал новый салон, что пах свежей кожей и чистотой.  Все было таким… чужеродным. В душе стало как-то не по себе.  – Почему ты вообще до сих пор не продал свою колымагу? – Решил зайти с другой стороны Князев. – Ну она ведь правда старенькая, ей давно на покой надо. Миша пожал плечами. – Да не знаю, Андрюх. Хотел сначала. А потом как-то… Некогда было всем этим бренным, земным заниматься. Помнил Миша, как хотел продать Олькину машину, да только в такой лютой мрачной депрессии сидел полгода, что вообще не до того было. – Миш, – Андрей сидел настолько уверенно и визуально удобно, будто бы всегда был тут. Миха неуютно поёжился и погладил пальцами руль. – Ты солидный, статный мужик. Сейчас уже бабки зарубаешь, музыка в гору идет. Ты достоин внедорожника. Домой ехали молча. Миша был подавлен этой вылазкой, сам не понимал, почему. На душе неспокойно скреблись кошки и было гадко. – Миш, ну чего ты думаешь? – Не знаю, как-то мне не по себе. Привык я, – руками по рулю сверху гладит. – Родная она мне. Сначала и продать хотел, Ольку сильно напоминала, а потом… – Миха тяжело вздохнул, – Потом уже и свыкся. Знаешь, Андрюх, тут каждый винтик свой. – Миш, да я понимаю, – в сердцах воскликнул Андрей. – Но это ведь просто машина. Ты сейчас человек уже взрослый, видный, тебя уже и люди на улицах узнают. А ездишь все на корыте каком-то уебском, что глохнет на каждом повороте. Андрей глянул на ручку на двери, что держалась на скотче и матном слове. – Давай возьмем тот черный внедорожник. Будешь охуенно выглядеть. Хочу ебать тебя на широких, кожаных сидениях, где можно хоть нормально вытянуться во весь рост, а не сгибаться в три погибели. – Не знаю я, Андрей, не знаю, – Миша помялся, стушевался, задумчиво закурил и виновато покрутил баранку в сторону дома. Все-таки Андрей был профессионалом. Мишу каждый раз вело от этого. То, как он парился за стерильность своего рабочего места, как неизменно все упаковывал в пищевую пленку, протирал, везде был в перчатках. У Михи, блин, на эти перчатки как у собачки Павлова уже рефлекс натренированный – в груди горячо стало и в штанах потяжелело.  – Спокойно, дядь, – Андрей самодовольно ухмыльнулся, замечая голодный взгляд карих глаз. – Сначала работа, потом все остальное. Давай, снимай штанцы, начнем с партака твоего. Вообще это было странным чувством. Впервые они встретились здесь же – на кушетке Андрея, год назад. В таких же условиях. Только теперь все поменялось. Они вместе прошли такой огромный путь, пережили многое и сейчас будто бы вернулись в начало. Мишу почему-то сильно пёрло от этой мысли. – Миш, – Андрей мягко погладил его по ягодице. – Расслабь булки, ну. Иголка в напряженную кожу плохо входит. МихЮрич прыснул. – Андрюх, а это новые эскизы твои? Он кивнул на листки, прикрепленные к стене возле его рабочего места. – Они, ага. – Че, бил кто-то? Андрей ухмыльнулся, жужжа машинкой над его задницей. – Да не, Мих, они не нужны никому, кроме тебя. Все приходят волков да тигров своих ебанутых бить. И надписи избитые по шесть штук в неделю. Мише казалось это весьма несправедливым. Андрюха такой талантливый, рисунки его крутые вообще! Неужели этого никто не видит? Блин, может, пацанов из группы подбить сделать себе чета? Тут у него вообще-то и персонажи их песен есть. А это вообще еще сильнее разматывало Миху. Набивать собственное лицо на Мишину задницу было интересным опытом, но Андрея это невероятно веселило. Да и впервые набивать свой эскиз на ком-то, кроме как на тату-фесте. Андрей очень старался и отрабатывал новую технику напыления. Миша терпеливо все выносил, хотя кожа на ягодицах была нежной, и явно все чувствовалось троекратной болью. – Миш, скоро на руку переходить будем. Я почти закончил. Для предплечья Миха выбрал отличный эскиз из набора Андреевых морд. Демон, что похож на козла, с длинной сережкой в ухе со звездочкой на конце. Признаться честно, Андрею не терпелось сделать этот эскиз. Он был жутким, сказочным и очень крутым. Под стать МихЮричу. А еще он воспринимался Андреем как-то даже интимнее собственного лица на заднице. Он пересадил Мишу в другое положение, укладывая его руку на холдер и переводя трансфер на кожу. – Буду теперь помечен твоими рисунками по всему телу, – тепло улыбнулся МихЮрич. – Всяко лучше твоей уёбской анархии. – Захлопнись, анархия моя крутая, ё-моё! Они так много раз за год спорили по этому поводу, что этот диалог стал уже родным и сейчас вызвал у обоих улыбку. Андрей выводил контур тату, мерно жужжа машинкой. За окном уже давно было темно, из всего освещения – навороченная кольцевая лампа, направленная мощным потоком света прямо на руки пацана. Миша снова задумался об отдельной студии для Андрея. Вот бы найти клиентов на его эскизы. Андрей говорил, что не будет открывать что-то отдельное, если не будет людей на его творчество. Он такие классные картинки рисует, блин, где ж людей найти? – Я люблю тебя. Миха аж чуть было не дернулся, но жужжание машинки и стальная хватка Князева не дала ему этого сделать. Он сейчас _что_ сказал? Миха вытаращил на пацана глаза. – Заткнись, Миш, – чуть раздраженно сказал Андрей, не отрываясь от работы. – Я молчу. – Ты думаешь громко. Миха поджал губы и дальше они продолжили работу в тишине.