Сад заблудших душ

7

Впервые Джисон написал стих в восемь лет. Это был абсолютно глупый и несуразный стих, и Джисон, всё ещё краснея, вспоминал его перед сном раз в месяц и по сей день.  

Дождливый вечер за окном,

И грустно мне, и ни о чем…

Бывают мысли о том дне, как лил там дождь,

– Вода в ведре.

Ведро стоит у Бога в кухне, как он польёт, так всё потухнет…

 

Возможно, была в этом какая-то смышленая мысля, но Джисон уже не помнил о чём думал в тот момент. Помнил только, что вскоре эту тетрадь забрала мать, и он начал писать на стенах, каждый раз получая по рукам от старой экономки – он терпеть не мог эту женщину и радовался её скорому уходу так, будто бы выиграл огромный денежный приз. Отдельные строчки и строфы книг, которые ему запомнились, и правда превосходны, и он ценит каждую букву, засевшую в его голове. Но не проблема ли это, что ни одна из его песенок не сохранилась? Его стихи рождались, жили и умирали бесхитростно и беззаботно, как дуновения ветерка, но сколько же раз они скрашивали жизнь, не только тусклыми вечерами, но и по утрам, по пути в школу и днем, когда он возвращался домой.   И хотя ребёнком он был скудным на слова, буквы его, сплетённые красивыми шёлковыми нитками, отличались редкостной свежестью и непритязательностью, похожие на опрятных ребятишек в светлых летних платьях. Он сам и не понял, как полюбил Нирвану, оставляя чистоту далеко позади себя. Он был не против.    Допив стакан холодного зелёного чая с листом смородины на дне кружки, он в последний раз провёл языком по нёбу, запоминая уходящую сладость и удовлетворенно выдохнул, закрывая книгу. Третья закончена, осталось всего две.   Это было похоже на краткий курс, что довольно необычно, ведь авторы на первых страницах совершенно разные. То же можно было сказать и про издательства и даже про год выпуска. Ни одной записки внутри, и ни одного признака о том, что это подложила Тётка. Джисон пристально вглядывался в последние два буклета, что были кратно меньше первых трёх, и ощущал небольшую опустошенность. Скоро всё закончится, и новых знаний больше не будет.   В дверь люка застучали, и он понял, что засиделся с ночи почти что до обеда. Чонин в последние дни не отвечал на звонки, и гулять стало скучно, так что чтение ускорилось и сильно затянуло Джисона в буквенный поток. Он торопливо смахнул тетрадь с ручкой в тумбу, аккуратно переместил ветхие книги под стол и застелил их грязной футболкой, чтобы наконец убрать с люка небольшой ящик, которым он время от времени стал загораживаться.   Тётку ящики не волновали, она без особых усилий могла бы распахнуть любую дверь, даже запертую на стальной замок, Джисон убедился в этом, когда она выломала дверь в подвал, после длительных попыток вытащить из неё ржавый ключ.   Он распахнул люк и неловко улыбнулся, стараясь не смотреть в страшные глаза. Тётка нахмурилась, и Джисон вдруг уловил краем уха суетливое кудахтанье.         – Добро утро? – он выглядел измученным после ночи без сна и беспорядочно зевал, тщетно пытаясь унять эту цепочку.         – Спускайся, – отрезала Тётка и с звучным грохотом спрыгнула с лестницы на пол.    С десяток подросших цыплят носились по узкой клетке. Джисон с вытаращенными глазами наблюдал за самой резвой, что забралась на потолок и висела вверх ногами. В соседней клетке сидел напыщенный подросший петух.         – Вы решили завести кур? – удивился Джисон, не сводя глаз с птиц.   Тётка вытащила из тележки сетку-рябицу и кивнула в сторону небольшого участочка, обнесенного досками. Джисон пошёл следом, усердно вымаргивая из глаз крупицы сна. Заботиться о каких-то курицах не хотелось. Он и так питался сплошными кусками подгоревшего хлеба по вечерам и всякими сладостями из круглосуточного – ночью. Это акт протеста, явно выражавший его нежелание участвовать в огородной жизни, но сказанные вдруг слова Тётки, заставили его пересмотреть свои взгляды:       – Твои родители завалили меня задачниками и учебниками по биологии и химии, – начала она, оставляя свернутую сетку на полу, чтобы развязать проволочный узел. – Попросили меня проверять три задачи в день и отчитываться, – она вдруг гневно фыркнула, и Джисон испуганно отскочил на два шага назад. – Помоги-ка развернуть.    Джисон недоверчиво подошёл и схватился за край сетки, выжидая продолжения беспокойной новости, но Тётка зажала меж зубов мешавшую ей проволоку и сосредоточилась на вбивании гвоздей в деревянные балки. Закончив с первым из четырех углов, она выплюнула нитку и продолжила:       – Я предлагаю тебе, если ты, конечно, хочешь, вместо задач следить за курами. Ну там, насыпать им корм с утра, граблями сено проряжать. Сечёшь?   Джисон, кажется, сечёт.         – Вы хотите обмануть родителей? – осторожно осведомился он.         – Ну почему сразу обмануть. Скорее, своевольно сменить твой род деятельности. Всё, по справедливости.   Гвозди ровным рядком рассыпались по второму столбу, и одна из четырёх стен была закончена.         – Ну так? Согласен?         – Согласен, – спешно согласился Джисон, перекрикивая вновь застучавший молоток. Тётка одобрительно кивнула. Оставшееся время работы они молчали.   С музыкой, которую ему перекачал на телефон Чан, стало в разы интереснее прогуливаться в одиночестве. Он пару раз видел на улице Минхо и немного разговаривал с ним, не решаясь позвать с собой на речку или за ягодами. Время текло от выходных к выходным, от новой заученной песенке к другой. Нотки совсем простые, как и движения пальцев по струнам – почти что невесомые и редкие.   Как-то, в одну из ночных вылазок, они с Минхо встретились у железнодорожной станции и разговорились, и в этот же день Минхо решил отдать Джисону свою старую классическую гитару для более частых тренировок, а вместе с тем и рукотворную книгу с расписанными им лично песнями по нотам.   Чонина не было видно почти что пол месяца, на сообщения он не отвечал ровно также, как это делали остальные байкеры, а об их месте жительства Джисон и знать не знал, оставалось только взволнованно ждать, немного накручивая себя, а не обидел ли он Чонина той ночью. Но однажды, когда в открытое окно глядела луна, половицы комнаты заскрипели, и Джисон отвлекся от чтения.    Он стоял невидимо, полупрозрачно. Мигал глазами, будто бы не осознавая своего местонахождения, а поняв, задорно улыбнулся и зачесал растрепанные волосы назад.         – Да этот фикус давно помер!    Они рассматривали жухлые листья на подоконнике. Чонин щурился, Джисон поглядывал на забытые черты лица, что вызывали в сердце щиплющее сердце чувство облегчения, и улыбался. Совсем не изменился, даже не загорел толком. Вначале лета это можно было смахнуть на что-то простенькое, но сейчас, когда уже почти середина?         – Неси лопатку, будем смотреть корни, – не отвлекался от своего увлечения Чонин, не замечая пристального взгляда.         – А это обязательно? – Джисон обреченно простонал, но всё-таки поднялся с кровати.         – Да-да, ещё удобрения для роз твоей Тётки и немного воды, – он стянул ножницы со стола и принялся кропотливо срезать увядшие листья. Кустик поредел.   Джисон спускался по лестнице, витая в мыслях. Едва дыша, он ступал по половицам, чтобы не пробудить монстров, а дойдя до навесных полок, вынул оттуда кувшин и наполнил его водой. Взял некрасивую ложку, мешок удобрений из полки под раковиной и снова поднялся наверх.   Фикус оживился. Джисон заварил чай, отпаивая Чонина ароматной малиной, которую он собрал прошлой ночью. Тот куст, где он прятался вместе с Дуни плодоносил как ненормальный. Джисон даже подумывал начать эту малину продавать.          – Чем занимался на неделе? – Чонин надкусил и запил печенье, шипя от удовольствия. – Ваш чай просто потрясающий.         – Да так, возился с курами, гулял, учился, – он решил умолчать о прогулках с Минхо. Было немного стыдно.         – Ты же не выбросил нотные книги? Они, конечно, старые, но я постарался собрать самые полезные, – он захихикал, когда увидел медленное осознание на лице друга. – Тихо-тихо, я понял, что ты рад.   Джисон захлопнул рот, вспоминая, что Тётка спит и схватил Чонина за плечи:       – Боже, так это был ты, – прокричал он шёпотом и затряс руками.   Чонин горделиво вскинул подбородок. Казалось, его нос вот-вот вырастет до потолка и придется рубить топором.         – Но где был Ты? – опомнился Джисон, унимая тряску. – Я звонил тебе каждый день. Почти каждый час. Я чувствовал себя какой-то глупой девчонкой, что пытается дозвониться до кумира.   Чонин озадаченно вскинул брови, но его вид вдруг сделался таким понимающим, что Джисон почти ему поверил. Он слишком хорошо научился считывать Чонина. В его эмоциях сейчас нет того устоявшегося понимания – он врёт.         – Что-то случилось?         – Нет-нет, боже, не беспокойся. Я рыбачил, – он увел взгляд и едва заметно цыкнул. – Давай обсудим это завтра. Что-то я засиделся, – его глаза мёртво посмотрели на восходящее солнце, и он поднялся с пола. – Я позвоню.