Сад заблудших душ

9

Впервые Джисон вкусил те запретные яблоки по инициативе Феликса. То был немного скучный выходной. Из-за грозы электричество в фургоне исчезло, и пришлось сидеть на месте, потому что и мотор заглох тоже.   Чана оставили на холме, пообещав ему сладкий перекус, и под руководством бывалого в этом деле Феликса, Минхо и Джисон забрели в ловушку, откуда едва смылись живыми. Естественно, из-за Минхо, естественно из-за его смеха. И если вдруг интересно знать почём был этот резкий взрыв, Джисон и сам не понял, кажется, Феликс сказал что-то по типу «Тыблоко» вместо Яблока, и Минхо не сдержался. Должно быть так на него действует стресс.          – Ты выучил Старлайт? – Минхо уже дожевал и сидел сложа руки, понемногу разогревая горло певчими междометиями.   Джисон мимолетно кивнул, смущенный непрерывным взглядом в сторону своей персоны и отвернулся. Его щёки сейчас слишком надутые. И зачем нужно было засовывать всю еду в рот сразу…         – Тогда давай сыграем, если что, помогу.         – Подожди, – он ошарашенно выплюнул кусок яблока на траву. – Ты думаешь я смогу сыграть полноценную гитарную партию такой сложной песни? Я что, монстр какой-то, по-твоему.   Минхо звучно хлопнул его по спине, выбивая остатки еды. Джисон закашлялся.          – Ты справишься, – он снял с себя кофту и разложил на ней добычу из сумки, чтобы беспрепятственно вынуть гитару. По его коже бегали мурашки холода, но он не выглядел так, будто ему неуютно. Гитара послушно запела в его руках, пальцы расслабленно провели по натянутым струнам, и Минхо подкинул инструмент Джисону в руки, подсаживаясь ближе и прижимаясь продрогшим плечом. Пахло дождем, хотя он ещё не начался, но тучи уже грузно бродили над головами и были готовы вот-вот разразиться. Джисон попробовал провести пальцами по тонким жилкам, в которых текла музыка, и первый чистый звук отпечатался в памяти взглядом Минхо, взглядом Ля на четвертой струне. Это, безусловно, самая красивая нота на памяти Джисона, и взгляд этот тоже. Красивый.   Он ни разу ни в детстве, ни в юности, ни позже, в подростковые годы, словом, ни разу за всю свою жизнь не слышал пения соловья… Для него это была ложь, условность – когда он сам говорил о соловье или читал у других. И как-то раз ночью, точнее уже на рассвете, когда всё было неподвижно среди птиц и растений, вдруг что-то выкатилось из тишины – огромное звенящее колесо – и покатилось, затем ещё одно и снова то же. Он тогда повернулся в немом вопросе к источнику звука, кивая самому себе утвердительно. И руки соскользнули в инструменте, и сразу стало понятно – соловей.   Минхо умолк только через час, всё то время он намурлыкивал простенькие песенки Джисону на ухо, потому что мурашки шли страшные, и Минхо это знал. Дразнился. Дождик проморосил всего пару минут и смолк, а смеющиеся солнечной улыбкой лица, морщились от капель все то время, пока вода хрусталем лилась с неба.   Они снова шли за руку, хотя на этот раз никто расстроен не был. Это бессловная договоренность в сильных эмоциях, вот только при своей эмоции смущения и легкой эйфории Джисонне имел и понятия о том, что чувствует Минхо.   Шум базара заполонил уши, переговоры бабушек сбились в монотонный галдеж, и стало немного не по себе. Свободных мест было немного. Первое – у арбузной тележки, а второе – рядом с каким-то юношей в панамке, что сонно торговал пучками засушенных цветов. Минхо расплылся в снисходительной улыбке, и, пробормотав что-то про травку, потянул Джисона к месту у арбузов.   К стенду подходила молодежь. С недоверием они интересовались не подделка ли это, а затем делились на два типа: ярых фанатов и слепых одобрителей – последние комплиментарно кивали и уходили, а вот первые задерживались надолго, упрашивая рассказать всю историю в подробностях. Ну, Минхо и рассказывал, хвастливо пыжась, будто павлин. А сам пинался под столом, обращая Джисона к истории, которая за последний час рассказывалась раз двадцать. Самой интересной частью, очевидно не только для Минхо, но и для слушателей, стал момент застревания «беременного яблоками» Джисона под забором. Не пересчитать количество щипков, что Минхо получил под столом за этот промежуток времени.   В перерывах между продажами Джисон замечал на себе взгляды парня в панамке и, решив поглядеть, встал с места и направился к его стенду с травами. Помимо всего прочего он выцепил взглядом упакованные в пластиковые пакетики орехи и сухофрукты, а рядом и пару сортов чая, тоже упакованного.         – Привет? – Джисон помахал перед опущенным к земле носом и удивленно охнул, увидев знакомое лицо. Из далека со своего стенда он не смог рассмотреть лицо слишком хорошо, но сейчас довольно просто узнавал сидящего перед ним Сынмина.         – Привет, – поздоровался Сынмин, зыркая сначала на Джисона, а потом на Минхо, который, сидя совсем далеко, все же пристально за ними следил. – Торгуешь?         – Торгую, – согласился Джисон. – Не знал, что ты тоже.         – Бабушка попросила, я тут не часто, – он задумался и протянул руку к светло-зеленым, черешковым и слегка мясистым листьям, сбитыми в пучок, потянул за веревочку и выставил ее перед лицом Джисона. – Купи лимонник, он как кофе.         – Это актинидия, – Джисон вскинул брови. – Листики в наше время обычно не едят, они в основном для декора.         – Это лимонник, – возразил Сынмин, рассматривая пучок, – Почём тебе знать, что это не он?         – А там плодов не было?          – Нет, саженцы молоденькие, не плодоносят, – он вернул «лимонник» на место и деловито закинул ногу на ногу, поправляя небольшую шаль на плечах.          – Ну тогда… – он задумчиво осмотрел товар. – Дай мне один листик, – получив образец, он размял его в руках и вдохнул аромат, оттеняющий ландышем и пряными нотками лимона. – Это актинидия.   Сынмин нахмурился. Стоявшая рядом бабулька захихикала:       – Правильно паренёк говорит – актинидия это. Вон уже и фиолетовые пятна пошли.   Вокруг закудахтали обитатели базара, и Джисону стало неловко. Должно быть Сынмина здесь знали, и не стоило портить ему репутацию. Он развернулся и попробовал незаметно уйти, но его остановил голос:        – Хочешь посоревноваться с Сынмин-ни? – говорящего не было видно, потому что он лежал под множеством зонтиков, но слышно его текучий голос было отлично. – Как насчет батла?         – Заткнись, – прошипел Сынмин сквозь зубы, улыбаясь милым старушкам. – Думаю, на этом можно закончить представление.   Все собравшиеся недовольно забурчали, но послушно ушли. Все вернулось на свои места.   После продажи всех яблок – а они продавались строго по одной штуке в руки, потому что раритет – ребята со всеми попрощались и побрели назад к саду, болтая и смеясь. Минхо тогда тоже удалось постоять и немного подслушать спор:       – А ты типо ботаник? – без упрека поинтересовался он, загадочно останавливая Джисона за подол футболки.         – Ну типо.         – А это как называется? – он указал на необычные желтые цветочки, напоминающие мелкие лилии.         – Гусиный лук, – без сомнений ответил Джисон, наперед заглядывая дальше. – А там растет донник и клевер. И почему всем так хочется меня проверить?   Минхо смотрел восхищенными глазами и по-дурацки улыбался:       – Ты обалдеть какой крутой, Ангел.         – Давно ты меня так не называл.   Домой Джисон вернулся в странном смятении духа в мыслях об очаровательных блестящих глазах. Из головы все никак не вылезали яркие эмоции, блуждающие в игривом прищуре. Глаза Минхо и правда можно было назвать зеркалом души, ошибки тут не будет. Джисон никогда не думал, что похвала его знаний в ботанике может быть такой приятной. Обычно мать хвалила его натянуто и по шаблону «Умничка, завтра ты станешь в два раза лучше, сынок» или «Отлично, мы с отцом тобой годимся». Но, чтобы это было «Крутым»? Это определенно сбивало с толку.   В соседней комнате послышались шаги, заскрипела дверь напротив и на кухню, переваливаясь с лапы на лапу, затекла Тётка.   За окном кудахтали куры, беззаботно наматывающие круги по ту сторону забора. Тётка выгнула бровь и уставилась на Джисона:       – Не рановато ты их выпустил? – она глядела на настенные часы, короткая стрелка которых стояла на восьми часах утра.         – Разве? – он постыдился сказать, что не загонял их в сарай ещё со вчерашнего вечера, потому решил сыграть раннюю пташку. – Мне загнать их обратно? – голос дрогнул, и Джисон стиснул челюсти. Он уже не так сильно боится эту женщину, но что, если она передумает с уговором и расскажет родителям о нерешенных задачах. Отца, если честно, он всё ещё побаивался.         – Не надо, сходи лучше за творогом и яйцами. Наши пока не несутся.    Он кивнул – пожалуй, сырники и все творожные блюда – это единственная еда, которая не была немного Дор-блю, хотя, это уже как повезет. Может быть сегодня у Джисона будет полноценный завтрак. Он сложил ладошки в ковшик и принял горстку мелочи. Тяжелая рука взмыла над головой, и он попытался уклониться, испуганно рассыпая половину монет по полу.         – Ой, – пролепетал он, чувствуя, как Тётка треплет ему волосы. Облегчение пронеслось по всему телу сверху вниз, и онемевший язык расслабился.         – Сдачу оставь себе, – она натянула уголки губ, и хоть это и не было похоже на улыбку, Джисон все равно улыбнулся в ответ. Чувствовать, что тот, с кем ты живешь, проникается к тебе добротой – немного приятно.   Ему сказали идти вверх по главной дороге, преодолеть деревянный мост и завернуть налево по мшистой тропинке. Так он и сделал. Вдалеке показался черный почтовый ящик на длинной палке. Богатого вида изгородь, сочная и живая, лилась по забору извилистым ручейком. Горошинки крохотных цветов усеивали все зеленое полотно, казалось, до самого неба.   Здесь не было ни колокольчика, ни звонка. Джисон исступленно пялился вверх, прикидывая примерное время, за которое он сможет эту изгородь перелезть, учитывая, что осталось всего ничего до закрытия продаж. Разочаровать вдруг подобревшую Тётку не хотелось, и он, внимательно всматриваясь в предполагаемые выступы, поставил ногу на одну из лоз.         – Ты чё, придур… – текучий голос запнулся, и кто-то аристократично прокашлялся. – Вам не стоит лезть на этот чудесный забор – калитка всегда открыта.    Позади стоял высокий юноша в бежевой шелковой рубашке и черных атласных шортах. Ядерная комбинация. Джисон невольно хихикнул и сразу прикрыл рот рукой, но, такой же длинный, как эта палка для почтового ящика, парень молча прошел мимо и шагнул во двор, где стайками летали разновидные бабочки и жучки. Он остановился у самой двери в большой, можно сказать, особняк, и оглянулся на идущего за ним Джисона.         – Теб… Вам лучше остановиться вот на этом месте, – он указал на полуметровый крест, выгравированный на тропинке, и вежливо улыбнулся, стараясь не дышать рядом с Джисоном слишком глубоко. – Я сейчас позову отца, – он приоткрыл дверь, и Джисон смог уловить часть старческого гогота за то время, пока парень с корзинкой трав заходил внутрь:       – Я сочинил стихотворение. А чё мне их мнения, говорят и говорят, а я выложил, мне ответили. Почему вы меня не слушаете, говорю говорю говорю говорю говорю…..    И еще тысяча несмолкаемых «говорю» вплоть до показавшегося в дверях высокого мужчины с морщинами на лбу.       – Здравствуйте. Сын сказал, вы по поводу покупки территории в южной части сада… – он замер, всмотрелся в Джисона и поправил очки. – Вот же засранец, – прошептал он, оборачиваясь на тут же закрывающуюся дверь. Дом загоготал, и мужчина почесал затылок. – Ты, наверное, за творогом и яйцами. Мой сын, должно быть, оговорился.   «Оговорился» – Джисон нахмурился и уловил взглядом в одном из окон корчущего рожи парня. «Вот же ушлепок».         – Все в порядке? – Мужчина немного наклонился, чтобы разглядеть Джисона, такой он был высокий. Он мог бы запросто сорвать все яблоки с небольшой яблоньки, просто встав на носочки.         – Да, вы угадали, я за продуктами. Вы ещё не закрылись?         – Нам как раз звонила твоя тётя. Ты Джисон, верно? – Из дома вышла мадам в белом сарафане, она несла в руках плетеную корзиночку и улыбалась. Мужчина проверил содержимое и тоже улыбнулся. Натянуто. – Самое вкусное для тебя отложили, – он подмигнул и вручил товар Джисону, принимая оплату. – Благодарю!         – И вам спасибо! – он быстро ретировался со странного двора и направился обратно к дому. «Ну и странная семейка».   По пути навеялось желание написать Чонину, но спустя с десяток сообщений, он тяжело вздохнул и присел на траву, прикрывая рукой глаза от слепящего солнца. Не отвечает. Трава под ногами зашелестела, подул нежный южный ветерок, пока ещё не сильно горячий, потому что утро. Почва на этой улице сухая, трава пожелтевшая, однотонно-коричневая местами, усыпанная толстым слоем хвойных веточек.   Вроде не так далеко от старосты, а уже так некрасиво, – думал Джисон, презрительно рассматривая уходящую прямо в небо дорогу, словно там, наверху, мир заканчивался. Он поднялся, осознавая, что в той части сада ещё никогда не бывал. Мимо прошагала старая лошадка с таким же старым господином на потрёпанном седле и исчезла в небесах.    Джисон шел, и тут впереди, на светлом горизонте, возник человек, путник, секунду он стоял, залитый ярким солнцем, невидимый, свободный, потом исчез, делаясь сначала иссиня-серым, а затем и вовсе пропадая. Лошади уже не было видно, как и сидевшего на ней господина. Над ухом закричал ворон, восседавший на старом лысом дереве, и Джисону показалось, что он попал в какую-то другую реальность.   К руке прицепилось что-то липкое, и Джисон дернулся, размахивая пораженной кистью. Это нечто взобралось вверх по локтю и заползло в футболку, наворачивая круги по телу и оставляя там склизкие пятна. Через секунду оно уже было у джисонова уха и тихо шептало: пошли в ущелье у выхода из сада, проводи меня пожалуйста, а я тебя освобожу.   Джисон испуганно смахнул насекомое на землю, и оно растворилось в почве. Наконец, звонкий старческий голос рассеял тяжёлую атмосферу, он доносился из того места, откуда Джисон только что пришел:       – Эй, парень, шел бы ты оттуда, – скандировал он с вершины холма. – Табличку что-ли не видел? «Не входить».   Джисон попятился от места, где только что исчезла неизвестная ему тварь и, заплетаясь в собственных ногах, забежал обратно вверх, тяжело дыша. Руки больше не казались липкими, все неприятные ощущения, как рукой сняло, стоило перешагнуть порог каменной линии, которую он поначалу не заметил. «Улица речная» проводила его пристальным взором цепких лап.   Телефон завибрировал с сообщением от Чонина: «Прости, не сегодня».  

˗ˏˋ ★ ˎˊ˗

После всего этого пугающего и леденящего душу сумбура Джисон, сжимая в кулаке корзинку, смотрел на сидевшего на дне плетеных веточек паука. Он взял палочку, зацепил насекомое, измазанное в твороге, и выбросил его на траву.   После Такого ему хотелось только одного. Играть. И боже, если он сейчас же не возьмет в руки гитару и не уйдет куда-нибудь подальше чтобы сыграть, у него поедет крыша. То место, будто с обложек вестерна с перекати полем казалось донельзя мерзким и неподходящим летней атмосфере. Чонин больше не писал, но и на вопросы «Почему?» и «Где ты?» он не отвечал тоже. Дурацкий день.   Спустя примерно десять минут игры Джисон понял, что ему чудится всё больше странностей. Неужели не спать двое суток — это так плохо? Он раньше так не делал, но и не думал, что последствия могут оказаться столь нервирующими. Да, он знал о некоторых минусах людского организма, знал о галлюцинациях, но ползающий по телу слизень муравей, да ещё и такой осязаемый?   Он отложил гитару на куст земляники, сорвал пару ягод с соседнего кустика и, закинув их в рот, закрыл глаза.    Проснулся он с чьей-то кепкой на лице, прикрывавшей тонкие веки от лучей закатного солнца. Джисон в спешке посмотрел на время и вскочил на ноги, вспоминая, что сегодня день репетиции на холме. Ветерок раскидал теплые после сна волосы на затылке, пробежал легким хлыстом по шее и скрылся в чьем-то дворе, завывая по трубам дымоходов. Кепка, бесспорно, была от Минхо. Не сложно было найти Джисона в такой близи от их общей улицы, так что и удивляться было нечему. Правда, странно, что его не разбудили.   Душа все еще колебалась с дневного происшествия, и руки слегка потряхивало, из-за чего приходилось их чем-то занимать. Никаких приведений не было. Джисон поглаживал ремешок гитары немеющими пальцами с окрашенными совсем недавно в черный ногтями. Он собранно дышал и смотрел в небо, лишь изредка косясь в сторону с ожиданием того, что кто-то с силой схватит его за плечи и загрызет насмерть, вырывая из общей картины тела кусочки свежей плоти – к черту эти истории ужасов у костра с Чонином и к черту это создание, напавшее на него в том странном месте.Приведений не было. Их нет. Никого ведь нет, да? Ощущение присутствия заполонило все пространство вокруг, а нагнетающие редкие крики птиц и диких животных в лесу по соседству стелили по коже непроизвольный зябкий холодок.   Чувства точно не подводили, кто-то неустанно шел за ним, но исчезал, стоило обернуться и начать водить глазами по тёмной поляне. Трава шелестела двумя парами ног какое-то время, вплоть до высокого дерева, считавшегося опорной точкой всех развилок.   Наконец, миновав иву, Джисон быстрым шагом добрался до холма, взбираясь по крутому спуску. Ему хотелось почувствовать себя в безопасности, раствориться в громкой музыке из колонок, ослепнуть от прожекторов, порезаться струной гитары и услышать успокаивающий голос Минхо.   Но звуков не было, не было и шипяще-сбоящей аппаратуры, лысый холм холодился без разогретого фургона, питающего электричеством каждый провод, каждый кабель, уходящий в звукозапись и проигрыш. Холодное чувство страха и разочарования прокралось по пальцам ног к пяткам и пригвоздило Джисона к месту. Он осмотрел все вокруг, и сердце забилось так сильно от резко появившихся неподалеку шагов, что, наверное, оставило синяк на ребрах.   Талию окольцевали чьи-то руки, и Джисон, вскрикнув, обернулся, теряя равновесие и падая на траву у края холма. Минхо повалился следом, но удержался на коленях, стукаясь носом о козырёк кепки Джисона. Он сдавленно прошипел, потёр пальцем нос, проверяя на месте ли он и, игриво смотря вниз, произнес:       – А ведь первую встречу сверху был ты, – он захихикал, а у Джисона сердце замерло и вновь заколотилось. Как же сильно хотелось услышать его вновь.         – Привет, – прошептал Джисон, стараясь не спугнуть тишину. – А где все?         – Как где? – он задумчиво осмотрелся и хмыкнул. – Во дают.   Минхо еще раз всмотрелся в пустоту и, загадочно уставившись на Джисона под собой, облизнул губы:       – Пошли погуляем что-ли, у них видимо приход.         – Приход? – Джисон сглотнул, с каждой секундой все больше ощущая тяжесть веса на себе – Минхо и не старался снизить давление от своего тела и по-хозяйски примял Джисона к земле. И чёрт бы побрал его ворот футболки, сползший до самых ключиц, и чёрт бы побрал эти две родинки на его коже.          – Ты в порядке? – Минхо осмотрел внезапно раскрасневшееся лицо Джисона. – Ты не подумай, – начал он в оправдательном тоне, – они не наркоманы там, сам понимаешь. Хотя это ещё как посмотреть – отличайте музыку от грибов, все дела, – тараторил он так быстро, что Джисон прыснул от смеха. – Засранец, – ухмыльнулся Минхо, спрыгивая с Джисона на траву. – Ну что, идешь?         – Иду.