Сад заблудших душ

10

«Сорви меня как цветок

Засуши меж страниц 

Сохрани с собой на века»

  Прикусив язык между губ, Джисон выводил свое поэтическое наваждение на первом попавшемся листочке. Им стала салфетка из-под горшка, найденная на подоконнике.   Он сидел на пыльном полу, подстелив под себя плед, кутался в тепло уютного вечера, ловил лицом уходящие золотые лучи из окна и ему было хорошо. Впервые за все лето он почувствовал легкость и смог без лишней мысли записать что-то романтичное. Пусть и не в самое романтичное место, но это вопрос времени. Найти свой любимый блокнотик среди завалов одежды не так-то и сложно.    Закончив с написанием, он принялся разглядывать свое сотворение. Ему хотелось отпечататься в чьей-то памяти так же, как пятно от вишни на белой футболке, хотелось остаться навеки в чужом сердце, навеки, но хотя бы на это лето. Ведь так просто сохранить что-то маленькое и цветастое, совсем сухое, но очень красивое.   Джисон недавно задумался о том, что совсем не веселится среди толп ровесников, и уж в его то возрасте! Очевидно, что раньше, даже при сильном желании, у него бы не вышло сбежать из собственного дома даже на час, потому что, если уж ты и сбежал, то возвращаться будет подобно поражению, и с самыми неприятными последствиями.    Но ему хотелось суетиться в клубах, танцевать, встречать закаты и рассветы, целоваться в тихом укромном месте, желательно на природе, пока вокруг всё живет своей жизнью, совершенно не обращая внимание на двух сплетённых словно нитки мулине в коробочке из-под печенья. Ему хотелось жить так, как это было описано в самых романтичных книгах – без тени тревоги кутаться в объятиях любимого человека, дарить спонтанные подарочки и радоваться восторженной реакции, честно выражать свои мысли и чувства и не стеснятся самого себя. Писать стихи, посвящая их всех своей драгоценной музе.   Он отложил листочек на стол и поднялся на ноги, дошёл до чемодана, с дребезжащим звуком раздвоил молнию, и принялся рыться в вещах. Футболки и шорты подлетали в воздух и с глухим стуком падали на пол, захламляя и без того крохотное помещение. Джисон рылся так, по меньшей мере, минуты три, пока не замер.   Из полупустого, изрытого чемодана на него смотрел он сам –весь растрепанный и помятый после сна, в длинной растянутой на воротнике футболке, с худыми и выпирающими ключицами, это он – Джисон. В последний раз его отражение появлялось в родительском доме – ухоженный, очкастый пингвин в подтяжках. Всё, чтобы соответствовать имиджу ботана. Глупо удивляться своей пропащей юности, когда в обоих случаях выглядишь отвратительно. Этот осоловелый вид не вязался ни с закатами, ни с рассветами, ни с капельками свежей росы на травинках. Джисон протер глаза и, смотря в чемодан, разочарованно простонал:       – Ну ты и тряпка.   Пришлось снова встать и тихо-тихо спуститься вниз. Операция по «оживлению» милого личика была важнее еды, воды и воздуха. Его сердце давно проето вредной молью из шкафа. Ночью она вылезает через скрипучую дверь и на носочках крадется через всю комнату к Джисону в постель. Как только плешь еще не проела?   Умывальник, как оказалось, находился по пути к уличному туалету, только вот заворот был совсем незнакомый. Нужно почаще умываться вне бани. Джисон протиснулся меж колючими кустами ягод, чтобы сократить себе путь и, проделав еще пару шагов, раскрутил краник умывальника на всю катушку.   Лицо окатило ледяной водой, организм пробило непривычным ощущением бодрости и толпой мурашек, бегущих вниз по ногам. Для закрепления процесса он от души проревел какой-то непонятный звук и провел красными руками по волосам. Первый шаг сделан.   Вторым шагом стала расческа, спрятанная в залежах все того же чемодана, она больно разрывала волосы на более мелкие колтуны и царапала скальп. Джисон нахмурился, потому что не смог вытащить её из волос и сжал зубы, со вселенской болью вырывая заразу и, от греха подальше выбрасывая в угол комнаты. Стало понятно, что расчесываться он не умеет.          – Надеюсь, я только сегодня такое страшилище, – проворчал он, стыдливо вспоминая Минхо, но, не найдя в памяти ни одного осуждающего взгляда, решил об этом не размышлять.   Усердно думая, он вспомнил, как один раз взял Тёткин бальзам для волос в бане и размазал его по голове, думая, что это шампунь. Волосы тогда шли, как по маслу, лоснились и в руках казались чистым шелком. Он снова спустился и прокрался в закрытую на засов баню через крохотное окошко.   Внутри стояла бочка с холодной водой, мочалки, скляночки и веники. В предбаннике висела икона и картина с луговыми козочками. Джисон принялся рассматривать каждый тюбик с названиями. «Шаума с яблоком, шампунь для волос», «Шелковая королева, крем-гель для душа», «Баранье молоко для вашей попы!», – Джисон отложил баночку на место и скривил лицо.   Бальзам нашелся почти сразу после бараньего молочка – он стоял на самой верхней полочке, куда при всем желании без скамейки никак не дотянуться. Джисон победно вскинул руки вверх и посмотрел на бочку с водой и рядом стоящий тазик.   Из бани он вылез мокрый, краснощекий от обморожения конечностей, но довольный до глубины души. Осталось начистить зубы добела и надеть хоть что-нибудь приличное. Тогда «оживление» будет завершено.   Джисон не был уверен в том, что сможет найти такое место здесь – в столь отдаленном от цивилизации месте, где обычная газонокосилка есть лишь у избранных садоводов. Он догадывался, что Чонин может знать, но после последних сообщений в их переписке стало понятно, что стоит подождать какое-то время прежде, чем снова писать. Чонин не из тех, кто станет беспричинно игнорировать, возможно, скоро всё встанет на свои места. Хотя, все-таки, немного обидно, что в последнее время не удается достойно погулять.   Оставался лишь один вариант – Минхо. Да, были еще куртки, но их Джисон видел настолько давно, что уже умудрился забыть одно из трех лиц, хотя обычно такого не происходило. Они медленно испарялись из памяти, будто капли воды на палящем солнце.   Он достал из шкафа свою любимую водолазку и с усилием просунул в нее голову. Следом пошли штаны и начищенные до блеска кроссовки. Не самая лучшая комбинация, но в целом неплохо. По крайней мере, ничего лучше у Джисона не было.  

˗ˏˋ ★ ˎˊ˗

Он распахнул облезлую местами старую калитку и прошел по каменной тропинке, уже более новой, будто этим летом положенной. Двор Минхо был особенным среди всех самых обычных. Ряды теплиц приветственно сверкнули алым цветом последних лучей за горизонтом, маленький кустик клубники под ногами раскрыл листики, угощая Джисона спелой ягодкой размером с теннисный мячик. Он улыбнулся и покачал головой. Кустик снова сник.   Стучать в дверь не пришлось – она сама распахнулась перед носом. Джисон напрягся, уловив в фокус полуголого человека в одних только черных трусах и щеткой во рту. Человек сперва вообще не понял, что происходит, потому что усердно продирал глаза со сна, но поняв, что перед ним стоит Джисон, быстро ступил назад и захлопнул дверь.   С минуту спустя несчастные петли снова заскрипели, и с неловкой улыбкой одетый Минхо отступил к стене, рукой приглашая войти.   Неожиданная волна волнения подступила к покрасневшим ушам. Он только что видел Минхо в одних трусах. Не сказать, что Джисон специально метил взглядом ниже глаз, но красивый подтянутый живот работал, как магнит. Похоже, Минхо это заметил, но старался не подавать виду.          – Ну ты войдешь, или мне самому выйти? – не вытерпел Минхо, явно пристыженный своим перформансом. – Советую всё же первый вариант, у меня на кухне стоит вкуснейшее бабушкино печенье, – он не отлипал взглядом от губ Джисона, выжидая ответ.   Джисон кивнул и стянул с плеча гитару, которую он в последнее время всюду с собой таскает. Он, конечно, мог пользоваться электрогитарой Минхо, но совесть от чего-то не позволяла, даже если Минхо о ней надолго забывал, все-таки это действительно – сокровище.   Дом Минхо был чист, намного чище, чем многие дома, где Джисон когда-либо был. Но эта чистота совсем не пахла химией или ещё чем-то, чем обычно трут полы и стены в доме Джисона. Она была не в порядке постановления предметов, наоборот – вещей здесь было пруд пруди, но ощущалось что-то иное, будто теплотой и любовью был увешан каждый крючок или шкафчик, будто не чистота поверхностей, а чистота души парила в каждом атоме кислорода.   Коридор пах старушкой, вымытыми банками от сметаны, спрятанной в тени картошкой и, немного – сыростью. Они шли медленно, вдоль недлинного коридора и оказались у развилки. Вперед – палочная лестница на чердачную комнату, а прямо позади нее – ещё одна большая, на первый взгляд, комната. Направо – обставленная уютом кухня, благоухающая малиновым чаем, любовью, сушеными на стенах травами, старыми картинами и пылающей печью с куриным супом внутри.   Минхо выдвинул для Джисона стул и подошел к шкафу с кружками. Он казался суетливым в этом деле, что было немного необычно для Минхо, потому что он старался сохранять самообладание всегда. Возможно, он волновался перед внезапным гостем, возможно – так сильно любил это дело, что каждый раз трепетно к нему относился.         – Я заварил малиновый, но, – он вдруг достал ещё один заварник. – Возможно тебе этого не хватит, – он едва ли не выронил посуду из рук, шныряя от полки к полке. Прерывать его не хотелось совсем. От части из-за неловкости, от части из-за интереса, что же такого он там заварит? – Молочный Улун, земляничный и мятный, – бормотал он себе под нос.   Через пять минут перед Джисоном стояло 4 чайничка, тарелочка с печеньем, которое Минхо успел за эти пять минут разрекламировать так, что слюни текли сами собой, какое-то неведомое ныне варенье, похожее на абрикосовое, пиалочка с конфетами, пиалочка с гороховыми стручками, помидоры в сиропе, варенье из шишек (очень странное на вкус, но все же вкусное), лимонный пирог и сам Минхо, разливающий чай по кружечкам с фиалками.         – Мёд, сахар, сахарозаменитель? – перечислял он, будто по заученному тексту. – Хлеб, сметану, ещё варенье? У нас есть морковное варенье, кажется, где-то в погребе, подожди немного, – он подскочил с места.         – Стой, – расхохотался Джисон, – Не нужно, ты и так очень много всего принес, на стол больше ничего не поместится.   И правда, небольшой, застеленный белой скатертью, столик грозился свалиться под весом всей этой посуды. А места хватало едва ли на то, чтобы облокотиться локтями. Джисон схватился за манящее печенье и закинул его в рот, разжевывая. Он чувствовал на себе внимательный взгляд, думая, что Минхо ожидает реакцию на печенье бабушки. Он дожевал, поднял палец вверх и отхлебнул чай. Нужно начинать действовать.         – Слушай, – начал он, ставя кружку обратно на подставку. – А тут есть клубы, в этой глуши?   Минхо задумался и, казалось, вообще забыл, о чем думал, потому что просто продолжил пить чай. Он даже не смотрел на Джисона, и выглядело это так, будто этот вопрос его как-то задел.         – Минхо? – он попытался привлечь внимание, постукивая по столу ладошкой.         – Что? – удивился он в ответ, откликаясь на мерный ритм, что вибрировал в его прилегающих к столу руках. Он выглядел немного встревоженным.         – Клубы, – повторил Джисон терпеливо, – тут есть клубы?         – А. Конечно есть, в чем вопрос, – Минхо улыбнулся и глотнул чай так, что в раз опустошил всю кружку. – Тебе подлить?         – Да, малиновый, если можно. – «И что это было?».         – Можно, – он отворил колпачок второго заварника и придержал крышечку рукой, чтобы горячий пар, не дай бог, не вырвался наружу. – Ты хочешь сходить со мной в клуб? – уточнил он, хитро улыбаясь. На лице не осталось и тени той секундной тревоги.   Джисон кивнул.         – Тогда придется договориться с Чаном, просто так мы туда не доедем, – он поставил заварник на место и подвинул кружку поближе к Джисону, – нам сил не хватит.   Минхо все еще выглядел немного заспанным. Он поправил серый свитшот, вытягивая ткань из образовавшейся складки, почесал затылок и сощурил один глаз в раздумье. Джисон знал, что просит многого – отвлекать их от своих дел, просто потому что ему захотелось подростковой рутины. Да, возможно, они и сами будут не против, но, что, если разозлятся?         – Да не боись ты. Чан точно не захочет, но Феликс его уговорит – он работящая натура, уж ничего не поделаешь, – он отхлебнул оставшийся чай и заел печеньем. – Пошли пока в приставку сыграем, рано ещё.   Они вышли с кухни, и Минхо схватился рукой за устойчивую на вид чердачную, рыжего цвета лестницу:       – Подожди тут, я выброшу ненужные вещи, – он шустро взобрался по перекладинам и исчез.   Послышались вопли, и со второго этажа, сразу на пол, спрыгнул Феликс, завернутый в пуховое одеяло. Он недовольно смотрел наверх и вопил оскорбления по типу: «Вымя дохлого шакала» или «Выкидыш пробирочный из Чернобыля, получившийся методом научного самотыка, посредством палки с гвоздём». Но увидев гостя, вдруг сделался ещё более одичалым:       – Вон оно что! – взвыл он, наматывая концы одеяла себе на пояс и заправляя их в шорты.    Джисон улыбнулся.         – У меня от твоей улыбки жопа морщится, – заявил Феликс и высунул язык, за что получил тяжеленной подушкой с чердака, она придавила его к полу, оставляя воздух лишь на тихие хрипы.         – Эй ты, за языком следи, – прикрикнул Минхо сверху. – И еще.   Феликс вылез из-под подушки.         – Сегодня на хату к Ночной Селестии.         – Завираешься, чтобы я с глаз притухнул? – недоверчиво уточнил Феликс, усаживаясь на полу поудобнее.         – Чистая правда, – Минхо помахал Джисону, чтобы тот поднимался. – Чан на тебе, – сказал он напоследок и закрыл люк, как только ноги Джисона коснулись ровной поверхности второго этажа.   Снизу послышались восторженные вопли.         – Аккуратно, тут ступенька, – Минхо старался провести гостя по маленькому коридорчику, держа за руку. Ладошка искрилась огоньками, они парили по всему помещению, освещая дорогу.   Джисон замер, даже не переступив порог. Комната была настолько удивительной, что челюсть отвисла сама собой: Завешанные цветастыми плакатами с рок-группами стены, где нет бумаги, там надписи и кривые рисунки граффити, у стены – колонки и электрогитара; большущий, разложенный на два спальных места диван увешан разноцветными пледами и подушками, игрушками и сетками. Небольшой телевизор и дырка в потолке, заклеенная скотчем, а из отверстия видно небо и торчащую антенну для телевизора, для которой, видимо, это отверстие и соорудили. Горшки с цветами, лампочки и фонарики, плотные шторы на окнах, свечи на шкафах, тысяча разбросанных по полу бумажек с перечеркнутыми нотами и фразами, будто ими втайне переговаривались два человека на протяжении пары лет. И приставка.         – Феликс с тобой живет? – он заметил отдельный, испещренный хламом уголок с кучей яркой одежды.          – Мы братья, – Минхо хихикнул. – А что, не похоже, что одной крови?         – Не похоже, – признался Джисон удивленно. Он любил узнавать про Минхо что-то новое, потому ловил новые крохи информации словно первые снежинки зимой. Не подавая виду и сдерживая улыбку, он рассматривал комки гирлянд в форме звезд на потолке. – Да у вас тут целый космос!   Минхо гордо заулыбался:       – Это ты ещё наш телескоп не видел. Уссышься от восторга! – Он всегда кидался такими фразочками после встречи с Феликсом. Что-то невидимое заражало его диковинным настроением. Возможно, из этой светлой макушки вьют свою паутину призрачные паучки, они совершенно точно поселились в этой комнате, строя планы по захвату джисоновой головы.         – Покажи, – Джисон старался держать себя в руках, чтобы не сказать что-то наподобие «Да я и так каждые выходные ссусь от твоего таланта к музыке», и приходилось молчать. Это НЕЧТО дурно на него влияло, ровно так же, как присутствие Чонина, из-за которого хотелось сказать: «В конце концов, среди концов, конец найдется наконец».    Родители учили его изъясняться кратко и вежливо, и ни одна из этих фраз раньше даже не смела проникать в его голову. Это всё здешний воздух – такой разряженный.   Минхо взбил второе кресло-мешок и похлопал по нему, приглашая сесть:       – У нас тут есть Guitar Hero, она немного лагает; The ArtfulEscape, но мы с Чаном уже прошли его, – он почесал подбородок и расстроенно захлопал глазами.    В чужой комнате было немного неловко. Джисон уселся поудобнее и вытянул ноги, топая пятками по пушистому ковру. Он чувствовал присутствие Минхо всей своей левой частью тела. Он не хотел задавать самому себе вопросы по поводу своих реакций. Он вполне спокойно мог находиться рядом с Чонином, обнимать его против его же воли, лежать рядом без всяких ненужных мыслей. Но Минхо, стоило ему только появится и встать ближе, чем на метр, что-то пузырчатой газировкой разливалось по коже, а сердце колотилось так до неправильного быстро, что приходилось, как и учил Чонин, выстукивать ритм у себя на груди. Возможно, ему просто немного волнительно от новой обстановки.          – Rocksmith! – воскликнул Минхо, и Джисон вздрогнул. – Щас я тебя научу как следует, а потом размажу по стеночке, – он захихикал, подсоединяя свою гитару проводами к консоли и выбирая самую первую, выполненную на 100% песню. – На, – он вручил Джисону свою гитару и руками отодвинул своё кресло подальше к дивану. Стало легче.    «Научу как следует» Для Минхо значило – «Включу самую легкую песню и пущу в свободное плавание».    Джисон сосредоточился на игре, пропуская множество нот из-за быстрого ускорения парящих на струнах деталей. Он почти слышал, как с первого этажа злорадствовал Феликс. Жалкие звуки разлетались по всему дому, и, как и ожидалось, в комнату заглянула бабуля Минхо.         – Минхоша, нельзя ли потише, двенадцатый час, – она сощурила глаза и поправила очки на носу. – Ах, у тебя гости! – обрадовалась она. – Тогда играйте, играйте, я уже ухожу.   Но она не ушла, а продолжила разглядывать Джисона.         – Это же ты Дуни принес, – закудахтала она восторженно. – Чего сидишь, Минхоша, предложи ему чего-нибудь.         – Ба, мы уже поели.         – Ну хорошо-хорошо, – она наконец решила спускаться, но прежде, чем исчезнуть окончательно, спросила: – Ты же в последнем доме живешь? – она дождалась утвердительного ответа. – К вам там такая дорогущая машина только что заехала. Родители что ли вернулись?         – Машина?         – Да-да. Они знают, что ты гостишь у нас?         – Знают, – соврал Джисон, путаясь в мыслях.   Оцепенение и застывший на старушке взгляд выдавали. Джисон с силой ущипнул себя за запястье и прикусил язык, сдерживая капельки слез от болючих ощущений. Он на минуту разучился моргать, а когда наконец отмер, понял, что в комнате остался только обеспокоенный Минхо, аккуратно тормошивший Джисона за край водолазки.         – Не смотри на меня так, – попросил Джисон, кладя гитару на место. – Я просто утюг не выключил, вот и испугался. Мама о нем обязательно позаботится… – его голос дрогнул, и он наконец замолчал.         – Тебе не нужно вернуться?         – Нет, – он мотнул головой и уселся в кресло-мешок. – Не хочу.   Он ждал, что Минхо начнет его отговаривать, пошлет домой, сдаст с потрохами. Ведь это – родители, а их надо любить, уважать, слушаться… и еще много разных вещей, которые Надо делать. Но Минхо только кивнул, привстал с кресла и принялся выключать гирлянды, погружая комнату в кромешную темноту с одной лишь проплешиной в потолке. Он выглядел до того занятым, что Джисон молчал до тех пор, пока Минхо не начал раздеваться.         – Ты чего? – с опаской спросил он, щурясь в темноте.         – Отвернись, я переодеваюсь, – возмутился Минхо тем, что на него все еще смотрят.    Но Джисон не мог спустить взгляда с поблескивающей в приглушенном свете линии челюсти, с ровного профиля, ключиц. Он сглотнул и сжал вязаную водолазку, оттесняя ворот от шеи. Минхо подошел ближе.         – Пошли. Бабушка спать собирается, не хочу мешать.         – Куда? – не понял Джисон, нервно покусывая губу.         – Что за вопросы, – Минхо зажег свет в комнате и подошел к люку. Одет он был в кофейного цвета кожаную куртку и темные штаны с протертыми коленками. Не понятно почему они оба оделись так тепло, но Джисону это определенно нравилось. – Бери гитару, свою и мою, я пока велик приготовлю.   Джисон послушно накинул на плечо гитары, замурованные в чехлы. Мысли о родителях отдавались дрожью в губах и руках, и он осторожно, стараясь контролировать размякшие конечности спустился вниз, словно мантру, раз за разом повторяя: «Ты справишься» и «Все хорошо».   Ехали они тесно, с гитарами пришлось туго, но слава богу Феликс уже слинял к Чану. – «Не придется следить за ним, чтобы не убился». По тону Минхо было понятно, что лучше бы убился.         – Почему ты так с ним? – поинтересовался Джисон, желая отвлечь себя от голоса, что неустанно твердил: «Вернись… Вернись…», где-то на подкорках сознания. Он крепко сжимал бока Минхо одной рукой, другой придерживая пояс от инструмента. Пальцы побелели от усилий, и он ослабил хватку, чтобы немного передохнуть.         – Разве не все ведут себя так с братьями? – Минхо крутил педали усерднее обычного, чтобы не скатиться обратно вниз по склону.         – Не знаю, – он задумчиво покачал головой, представляя свои отношения с сестрой. «Враждебно-понимательные», вот как они выглядели. В них никогда не было пустой злобы, и Джисон не хотел бы, чтобы она убилась по дороге куда-то.         – Это всё шутки, подколы, называй как хочешь, но для нас это норма, – он наконец вырулил на землю без подъема и облегченно выдохнул. – Я не хотел бы, чтобы с ним что-нибудь случилось.   Завидно. Такой непринужденностью в отношениях мог похвастаться не каждый, кого Джисон знал. В его окружении всегда были вежливые и учтивые люди, злословие для которых слыло страшным грехом. И «Боже Упаси», чтобы сказать нечто обидное сыну отцовского друга, или той же сестре. Последует неотвратимое наказание – и это отнюдь не угол и не лишение телефона на неделю.   Кочки участились, и руль велосипеда повернул влево. Колеса повиновались, и ребята оказались на длинной лесной тропинке, ведущей в темную даль. Фонарей здесь не было. Минхо включил старую фару, привинченную к резиновой рукояти, и тронулся вперед.         – Ты уверен, что тебе не нужно домой? – через некоторое время он остановил велосипед у заросшего забора и помог Джисону слезть.         – Нет. Давай не будем об этом?   Минхо смотрел настойчиво, долго, не сводя глаз с глаз Джисона:       – Тогда не обижайся, если этой ночью домой ты не вернешья.   За усыпанным виноградными лозами забором послышался рев машины, Минхо выбил калитку ногой и, выставив руку перед Джисоном, помог ему перелезть через оторванные пинком ветви. В лицо подул свежий ветер свободы, и с души, песчинка за песчинкой, медленно посыпались в бездну крохи сомнений.   Из цветастых дверей подъехавшего фургона, размахивая руками, выбежал Феликс. За ним вышел Чан, весь растрепанный, как это обычно бывало после долгого пребывания в бумажных завалах. Чан подхватил велосипед и подвесил его на кузов, где висело еще два таких, один красный, другой синий.    Джисон, будто напружиненный матрас, сидел и пялился на улыбающегося широкой кошачьей улыбкой Минхо. Феликс запрыгал по салону, подключая оставшиеся проводки и помахал Джисону:       – Иди сюда!   Джисон еще раз взглянул на Минхо непонимающе, но тот лишь ободряюще кивнул в сторону брата и стиснул ладони в кулаки, забавно ими размахивая. И стало понятно, чего Феликс хочет. Он хочет сыграть. Все-таки, суббота была безвозвратно пропущена.   Вторая из сборника «Sunrise» – our last night, нравилась Джисону особенно сильно и, услышав возникающий из-под палочек Феликса ритм, он затаил дыхание.         – Джи, играй, – перекрикнул стук Минхо, выгоняя оцепенение с кончиков пальцев.    И Джисон сыграл.   Через полчаса «разогрева» на скачущем фургоне всё вдруг выключилось, звук оборвался и мотор стих. Похоже всё электричество шло именно от заведенной машины. Чан вышел из-за водительского сиденья и скрылся на улице.   Минхо с Феликсом засуетились, разбирая барабанную установку, чтобы куда-то её перетащить. С уличной площадки доносились приглушенные звуки музыки, мимо фургона прошла воркующая парочка, жадно цепляясь друг за друга. Джисон скривился.   Девушки. Парочки. Клуб.   Он наконец оживился, разминая затёкшие ноги. На входе, заваленном окурками и бутылками мимо мусорки, у них спросили пароль. Минхо сказал что-то на ухо бородатому подростку с шрамами на лице, и их впустили.   Лифт, железная дверь и они уже внутри, с аппаратурой в руках, протискиваются сквозь многочисленную толпу в тесном помещении. «Громче музыку!» – завопила какая-то девчонка, и, и без того сильный бас оглушил уши окончательно.   За раскрашенными неприличными рисунками окнами балкона шныряли отбившиеся от общей массы подростки. Джисон слышал о таком – «Душевные разговоры», вот как их звали в простонародье. Засмотревшись на них, он споткнулся и упал в чьи-то объятия.         – Ой, – вскрикнул девчачий голос, и под лицом затесалось что-то мягкое. – Ты в порядке?         – Да, – рассеянно ответил Джисон, смахивая с лица перебравшуюся теплоту чужого тела. Он только что уткнулся носом туда, куда при первой встрече утыкаться уж точно не нужно. Уши заалели.         – Ну хорошо, – ответила она. – Меня зовут Хван Хи, приятно познакомиться. – Она захлопала щенячьими глазками и надула губки. Рыжеватые короткие волосы сверкали разноцветными огнями прожекторов. – А тебя как?         – А меня... – начал было Джисон, но Феликс схватил его за ворот и уволок прочь.         – Задерживаешься! – он кричал в два раза громче музыки.         – Куда?          – На сцену, куда же еще, – возмутился он, поднимаясь по лестнице и наконец отпуская воротник. – Повторяй аккорды.         – Какие аккорды??         – Джисон, с какой ты планеты вообще? – завелся Феликс. – Мы же повторяли все в фургоне, вспоминай!   Минхо не было видно, и на лице проскочили первые намеки неотвратимого ужаса. Выступать? Прямо здесь? Перед толпой обезумевших пубертатных тинэйджеров?         – Нет-нет, – он размахивал руками, постепенно ступая назад. – Я не хочу! Я не умею. Я пришел веселиться!!!         – Все ты умеешь. Потом потанцуешь с косичками, – Феликс поднырнул подмышку Джисону и прислонился к груди. – У тебя сердце как бешенное колотится.         – А как ему не колотиться, когда такое? Я играю, как профан, как несчастный любитель. Разогрев вышел нормальным, но сцена всё портит, – Джисон яро доказывал свою бесполезность, но Феликса это мало волновало:       – Если ты делаешь хорошие результаты на репетициях, у тебя и на сцене получится. Гитара та же, – он помедлил, вылезая из-под плеча Джисона. – Точнее, ты будешь играть на гитаре Минхо.         – Я ещё и на гитаре Минхо играть буду, – он совсем обмяк, растекаясь в неуверенную в себя лужу.    Грохот аппаратуры привел в чувства. Чан вытолкнул с лестницы на сцену барабан, посмотрел на Джисона и подозвал Минхо, говоря ему что-то емкое и лаконичное.       – Эй, Ангел, – он подошел и положил руку Джисону на талию, притягивая к себе. – Я не понял, ты что, нервничаешь?         – А? – он испуганно вздохнул и, чтобы не потерять равновесие, положил руки на грудь Минхо. Неловко. – Прости, – он тут же одёрнул заалевшие ладошки, но Минхо не обращал внимания:       – Мы сыграем Старлайт, хорошо? – он дотронулся пальцем до скрещенных рук Джисона и улыбнулся. – У тебя в тот раз получилось так хорошо, что я не мог перестать улыбаться. Ты прирождённый любимец публики. Самый лучший, Хан Джисон.   Джисон не мог вымолвить и слова. Его губы дрожали, а рука медленно обвила палец Минхо. Он кивнул и тут же дёрнулся, слыша резкий микрофонный писк.       – А сейчас! Дамы и господа! Вашему вниманию свежесобранная группа на сцене. Поприветствуйте! – очкастый до солнца диджей салютовал залу, привлекая внимание. Толпа разразилась восторженным воем и топотом.   Чан вытащил последний пазл к общей сценной картине, и Феликс, все это время расставлявший вещи по местам, уцепился за только что принесенную колонку, но не справился и повис на ней, бессильно втыкая ноги в землю.    Когда, после продолжительной вступительной речи, занавес наконец раздвинули помощники организатора, всё уже стояло на своих местах. Феликс сидел дальше всех – он самодовольно осматривал зал и вертел палочками в руках, перебрасывая их с руки на руку. Чан стоял на боковой стороне сцены, в противоположной от Джисона стороне, а по середине, с микрофоном в руках стоял Минхо.         – Что это? – ошарашенно прошептал Джисон, пропуская мимо ушей стучащие друг о друга палочки. В руках Минхо, удобно и к месту, лежал инструмент, похожий на ручное пианино.   Бас сплелся с ритмом, и Джисон, уловив краем уха знакомые ноты, отмер. Он поймал взгляд Ля на четвертой струне, как это было там, на поляне перед походом на базар. Минхо хитро улыбался и скалился, хватаясь и на пробу проводя пальцами по клавишам. Руки Джисона сами защипали нити музыки. Звуки, соединенные проводами с колонками, пробили легкие, и душу захватило приятное, щекочущее волнение.  

Far away

This ship is taking me far away

Far away from the memories

Of the people who care if I live or die

  Минхо пел свободно, играл с голосом, заводя публику на первых строках. Он был из тех людей, которые прекрасно осознавали свою уникальность. Джисон не удивился бы, если б после выступления его задавила восторженная девчачья толпа. Минхо мог бы выбрать самую красивую из них и увести её из этого вонючего скопления тел. Она была бы нежная, как самый настоящий цветок, сорванный на рассвете. Минхо и сам нежный, но не как лилия, или ромашка, а как роза, красная и контрастная, как яркая звездочка в фильтре розовых очков на глазах. Как летняя поляна в ночи с щебечущими сумеречными птицами, или как ручей посреди леса, чистый и журчащий.   Клавишный инструмент висел на Минхо словно гитара. Пальцы летали легко, так, будто делали это всю жизнь. Он играл совсем не так, как играл на гитаре. Струны сковывали его, пусть не для каждого слушателя, но для внимательного, для того, кто мог заметить изменения в его лице, как брови хмурились, создавая тонкую полоску меж бровями. Джисон очень хорошо понимал ликующую под сценой толпу, он старался крепко держать себя на мысли о музыке, чтобы не забыть аккорды, но сверкающие в зал глаза Минхо цепляли слишком сильно, и рассматривать симпатичных девушек из первого ряда не получалось от слова совсем.  

Hold you in my arms

I just wanted to hold

You in my arms

 

Припев, пожалуй, был одной из самых любимых частей у Джисона, ведь основную часть партий занимал Минхо, а весь проигрыш после наставал час славы для гитары, чье «экранное время» не составляло и пятидесяти процентов.  

​˗ˏˋ ★ ˎˊ˗​

Адреналин медленно сходил на нет. Джисон опустошил третий по счету стакан с каким-то зеленым коктейлем и разочарованно укутался в собственные руки, пряча лицо. Когда он пьян, всегда слишком сильно расстраивается, даже по самым глупым мелочам. Но ведь сейчас это была не мелочь… Он стукнул кулаком по столу, пугая прикорнувшего в уголочке Феликса и сказал:       – И чего они все к тебе полезли? Чан так-то тоже… Чан, – он запутался в мыслях и пьяно икнул. – Минхо, ты очень хорошо спел.   После конца выступления все без исключения липли к Минхо, как кучка банных листьев. Они обходили Джисона стороной и не обращали на него абсолютно никакого внимания. Всё, как и предполагалось.         – Спасибо, – Минхо был пьян не меньше. Он выпил какое-то странное пойло и вообще не мог нормально строить предложения, так что старался ограничиваться односложными фразами. – Ревнуешь? А нет. Завидуешь?         – Оговорка по Фрейду?– Чан вовремя подошел и прописал Минхо легкий подзатыльник. – Хватит пить. Чепуху говоришь.   Минхо притих и прикрыл глаза, раскачиваясь, как на корабле. Его лицо временами выражало смесь тревоги и раздражения. Рядом, сквозь пелену тихой джазовой музыки вип зала, прорезался голос официанта Шишки. Он подошел забрать пустующие бутылки, но, утянув последнюю на круглый поднос, не ушел. Он подозвал Джисона и увел его к стойке, вынимая что-то из кармана.   Немного приунывший Джисон особо не был против встать. Прочитав записку с чужих рук, он посветлел и даже немного побелел, стукая Шишку по спине так дружески, что Минхо презрительно сощурился. Он всегда наблюдал за Джисоном, когда тот болтал с кем-то малознакомым. И пусть Минхо знает и Шишку и Сынмина, но ведь Джисон может видеть их впервые, а чего от них ждать, тем более что от них уж точно есть чего ждать и уж точно не самых приятных вещей, Джисон мог и не ведать.    Шишка был знаком всем клубным, но особенно близко – «пронюханным», если вы, конечно, понимаете. Каков был шанс того, что Джисон смог так быстро выцепить здешнего дилера. И для чего именно он в этом нуждается? Или это сам Шишка ищет себе новых клиентов?   Минхо от таких мыслей даже подскочил со стула, больно стукаясь коленкой о край стола.       – Ай, твою мать, – он с усилием протер ушибленное место и, держась за соседние стулья, как за опору, побрел к Шишке.   На ушедшего Минхо, казалось, никто не обратил внимания. Феликс как обычно пускал трубочкой пузыри в стакане, где намешал пепси, фанту, колу, апельсиновый и, к превеликому отвращению, томатные соки. А Чан безрезультатно добивался какой-то девчонки у стойки рядом. Она мило улыбалась и отмахивалась от каждого предложения со стороны, и в конце концов ушла под предлогом встречи с подружкой.   Шишка, с усердием натиравший олды, косил глаза в кучку, чтобы лучше рассмотреть прячущийся развод. Кто-то прибавил звук, и музыка в вип зале стала слишком громкой.          – Йо, – поздоровался он издалека, – Куда, – подойдя ближе, Минхо замотал руками, показывая на арку, – ушел, – он приложил руки к щекам и вздул их. – Тот парень.         – Тот парень? – Шишка облегченно выдохнул, когда наконец не нашел ни одного пятнышка на стекле, он оставил олд на стойку и зарылся в карманах, вытаскивая оттуда официантский блокнотик и выписывая корявый рецепт. – О-со-бо не ме-шай им, – он разевал рот на каждом слоге и скрещивал руки в мерзких жестах.   Минхо кивнул. Он не знал кому и чему ему не нужно мешать, но он разберется. Обязательно вытащит нос Джисона из-под кривой белой дорожки и не хило так наваляет, чтобы вправить мозги обратно. А потом и Шишке заодно вставит. Джисону ведь даже нет восемнадцати.    Минхо двинулся вниз по лестнице, опираясь на стены. Он внимательно, насколько это возможно в пьяном состоянии, всматривался в лица людей, мерил взглядом их фигуры, все непохожие отсеивал сразу, а похожие со спины окликал и хватал за плечи, чтобы потом разочарованно мычать и идти дальше.         – Вон тааам~ – девушка, с виду лет тридцати, посмотрела на бумажку с наставлениями, дыхнула ему в лицо вонючим перегаром и указала кривым пальцем на дверь, исписанную нелестными словами.         – Спасибо, – долгие хождения порядком надоели, и спустя четверть часа каждый прохожий был ему гидом, даже это создание в рваных сетчатых чулках и облитой пивом майке. Он не брезговал ничем, выслушивая и подкаты, и грубые высказывания в свой адрес. Всё, лишь бы найти Джисона.   И зачем вообще он повел его, городского до мозга костей, только что сбежавшего из-под крыла родителей ребенка, в такое отвратительное место. Каждый шаг здесь был усеян мерзкими вещами и фразами, чего только стоили эти песни, отлично слышимые даже в отдалении длинных коридоров.   Дверь заскрипела под подушечками пальцев. Туалет куда тише, укрытый в самых дальних закоулках ветвистых тоннелей, он был обит толстыми бетонными стенами, на сквозь пропахшими спиртом. Минхо прошел мимо умывальников и остановился у кабинок, надеясь наконец прекратить свои вечные скитания. Ноги совсем не держали, а руки, так отчаянно хватавшиеся весь путь за стены, были изляпаны чем попало.   Джисон стоял напротив раскрытой мутной плексигласовой двери и опирался на раму, не замечая, как со спины подошел Минхо. Никаких дорожек, никаких шприцов, только бутылка эссы, наполовину опустошенная этим глупым идиотом, испугавшим Минхо до глубины души.   Слух немного подводил из-за сбитых ритмов, но в столь изолированном помещении уши расслабились, и Минхо смог уловить часть странного разговора:       – Если хочешь найти кота по одной только морде, обращайся к Сынмину, он та ещё чародейка.   Какая-то девушка поджимала ноги на закрытом бачке туалета и хихикала. Её юбка была измазана гуашью непонятных рисунков, которые из-за складок превращались во что-то несуразное. Так вот, что за записку дал Шишка Джисону – приглашение. Девушка увидела надвигающуюся фигуру Минхо и умолкла, стреляя глазками с подкрученными ресничками то на Минхо, то на Джисона. В конце концов, последний заметил странности и обернулся:       – Хо! – он споткнулся о собственную ногу и повис на шее Минхо. В его руке болталась открытая банка алкоголя, капли разлетелись по полу и намочили кроссовки. – А мы тут… иъък… только что говорили о твоем коте, а потом вдруг о Сынмине.         – Я вижу, – он устало накрыл лицо ладонью и растер глаза. – Пошли уже. Тебя ждут родители, – он ляпнул невпопад, совсем не думая. Хван Хи на бачке туалета утонула в телефоне, тактично отмалчиваясь, а Джисон с непонимающими глазами испуганно расслабил руки и свалился с шеи Минхо прямо на пол. Его улыбка медленно сползла с лица.         – Родители? – он не двигался, но его дыхание медленно учащалось, а взгляд с глаз Минхо вдруг спустился в пол. Он сидел так, по меньшей мере, минуту, и Минхо и представить себе не мог, во что это все выльется. Было ли дело в высоком градусе джисонова организма, или он настолько боялся одного лишь упоминания родного для кого-то слова.   Если бы только Минхо спросил тогда, если бы знал об этой реакции, он бы ни за что в жизни больше об этом не заговорил. Джисон снова дрожал, его губы, и без того искусанные во время поездки на велосипеде к фургону, залились первой капелькой крови. Минхо вытер грязные ладошки о штаны, кое-как подхватил его на руки, кивнул Хван Хи и вынес Джисона наружу, судорожно ища глазами выход на улицу.   Чужое сердце под руками колотилось чаще обычного, дыхание совсем сбилось, и Минхо сам так сильно запаниковал, что чуть не уронил задыхающегося Джисона на пол. Кто-то крикнул и открыл входную дверь, Минхо благодарно тряхнул головой и, запинаясь о собственные ватные ноги и, проклиная себя, как последнюю пьянь, выбежал на свежий воздух. Он без конца шептал извинения и был готов проломить себе голову за свои же слова. Он ведь обещал Джисону. Обещал, что не отдаст его родителям.   Колени Джисона дрожали, он съежился в руках Минхо и обхватился похолодевшими руками за кожаную куртку, дыша часто и прерывисто. Он не кричал, не вопил и не плакал, но выглядел до того утопающим и напуганным, что стало до невозможного страшно. О чем думают в такие минуты Минхо не знал, возможно мысли вообще не доходили до мозга Джисона, но и мысли о чем-то неизбежном и ужасном никто не исключал. Кажется, Минхо чувствовал что-то подобное в свои пять лет, когда внезапно потерял своего друга в самую трудную для него минуту.   Минхо не нашел ни лавочки, ни чего-то ещё, на чём можно было сидеть, он скинул с плеч свою куртку и посадил туда Джисона, взял его за руку и заставил смотреть себе в глаза:       – Сонни, милый, дыши медленнее, прошу, – он жадно выискивал что-нибудь, что сможет ему помочь и, найдя полянку цветов, рванул к ней, наспех срывая все знакомые ему цветочки. – Вот смотри, – он махал желтым, похожим на одуванчик цветком и улыбался. – Как он называется? Ты же знаешь.   Минуты шли совсем тяжко, долго, мучительно. Джисон старательно фокусировал взгляд на растении и крепко, до посинения, сжимал руку Минхо:       – Девясил, помесь одуванчика ромашки и хризантемы.         – Боже, правда? А этот?    Джисон снова молчал, силясь унять дрожь, но, прерывисто выдохнув, ответил:       – Герань… ты где ее откопал? – он издал обессиленный смешок, и Минхо рассеянно уронил букетик на траву, тут же собирая его назад.         – А это ведь зверобой, да? – Минхо держал пучок желтых пятилистных цветочков и с надеждой глядел на Джисона.         – Да.   Минхо помог Джисону лечь на траву и сел рядом:       – Дыши животом, Хани, пожалуйста.         – От твоих прозвищ мне только хуже станет, – снова заулыбался Джисон, и Минхо сердито шикнул.         – Ангелам нельзя так сильно волноваться, понял?   Джисон уставился на небо и слизнул с уголка губ засохшую кровь:       – Хён, покажи ещё цветов. И похвали меня. Пожалуйста.         – У меня тут самые обычные остались, – он вознес в воздух ромашку, и на лицо Джисона посыпались продолговатые жучки.         – Фу блять, ромашка, – запищал Джисон подскакивая на месте и смахивая со лба живность. Он дышал спокойнее и даже, можно сказать, обычно.         – Молодец, – похвалил его Минхо, ехидно смеясь. – То есть, прости.         – Засранец, – он взъерошил Минхо волосы и схватился за ромашку, но был перехвачен и повален обратно на траву.   Остаток ночи они лежали, держась за руки и рассматривая созвездия. Минхо был счастлив, что целыми ночами глядел в телескоп и теперь мог показывать Джисону Южный Крест или Киль. Когда очередь дошла до созвездия Большой медведицы, он поднялся с газона и куда-то ушел, оставляя Джисона озадачено ждать.    Тишина небольшой полянки врезалась в уши, были слышны лишь отголоски закончившейся песни про какую-то тачку с побитым капотом. Джисон пристально рассматривал большой ковш и мерно дышал.          – Заскучал? – с виноватым видом из за кустов вышел Минхо с зажатой за спиной рукой. – Прости, не думал, что выйдет так на долго уйти. Но не знал, как сказать иначе. В общем, вот, – он протянул букет из Льнянки и сел рядом. Джисон поднялся со спины и непонимающе уставился.          – Это мне?         – Да, это типа… собачки... кажется так? – Минхо раскраснелся.         – Это, – Джисон почесал затылок, думая, умничать ему или нет. – Да, это собачки, ты прав.   Минхо просиял:       – Я просто подумал, что ты сегодня очень красивый, и уходить отсюда без цветов будет самым настоящим преступлением.   Где-то в отдалении звенела уже ставшая привычным ночным звуком музыка из колонок. Слышался топот и беспорядочное пение, смех и радость. Нужно подарить что-то в ответ. Джисон вытащил одну единственную вещь из своего кармана, не совсем презентабельную, и отдал её Минхо, получая в ответ секундное недоумение.   Он не знал о чем, думал, когда протягивал на ладони крышечку от «Крика» с колечком. Ту, чье значение так подробно разъяснял Чонину. Не знал и поплатится. Минхо коснулся запястья Джисона указательным пальцем. Его губы бережно и легко накрыли чужие, слизывая остатки крови и сжимая Джисона в руках так тягуче и нежно, что искорки, вылетавшие из-под ресниц, грозились разжечь повсюду языки неутолимого пламени.   Тени густых ветвей мягко легли на щеки и нос Джисона, очерчивая его профиль и только глаза, горевшие живым блеском, невозможно было спрятать.   Минхо был чудо как хорош – известно ли это ему самому? Известно, иначе смог бы он так спокойно примять Джисона к траве у самого клуба, смог бы так игриво продолжать целовать чужие алые от смущения щёки?   Джисон не поднимал взгляда, и Минхо взял его за руку, увлекая за собой. После выступления он вовсе не увел никакую девчонку, похожую на лилию или ещё какой-то нежный цветочек. Он увел Джисона, совсем не похожего ни на один из ведомых ему самому растений, а может все-таки на какой-нибудь плющ? Трава одиноко прошелестела и успокоилась. Всё это совершенно неправильно.   Неправильно, но слишком чарующе, чтобы отказаться.