Сад заблудших душ

11

Это место, такое родное Минхо и его семье, окружено полями и лугами, за ними — обширными песчаными пустошами и лесом. Сложно сказать, как именно стоит называть ту территорию, — окаймленную величавым железными забором по периметру всех здешних домов, — где живут свободные и счастливые летние люди. Над мягкими лесными кронами простирается необъятное небо, полное звезд и созвездий из них состоящих. Рассматривать его — одно из самых приятных занятий, когда ты в компании друзей, жаждущих тишины и едва слышных бесед. Звёзды помогают вдохновиться так, как не помогает ничего в этом мире. Они сияют ярко, но так сильно боятся затмить луну, что уменьшаются и окружают ее, подчёркивая красоту сырных кратеров своим точечным светом. Посреди множества других домов стоит тихий оазис из теплиц и грядок, в котором Минхо проводит каждое свое утро за поливами и сорняками, чьи наглые появления ужасно его раздражают. Он проходится по всему огороду и идёт в дом, получая новое поручение, каждый раз оно кажется ему интересным, хоть и не покажется таковым простому прохожему. Чистка яблок врезается ему в память ярким сочным запахом свежесодранной кожуры, она багровая с жёлтой крапинкой, бывают и зелёные, те, что он собрал в чужом дворе, где яблок так много, что им будет слишком жирно, если не забрать немного. Есть ещё красные, а есть особенные, те, что они с Джисоном воровали совсем недавно, но о них бабушка пока не знает. В выходные вечера он молча, дабы не осквернять болтовней этот прекрасный и торжественный час, полирует гитару выстиранной тряпкой, умывается, собирает бабушкину выпечку в корзинку и выходит, готовый с головы до ног, к очередной репетиции. В целом, Минхо дневной человек и каждый раз вот так вот перестраиваться на сбитый режим в конце недели — непростое занятие. Пара кружек крепкого кофе и плотный ужин — вот, что держит его на ногах всю ночь. С недавних пор функцию подъемной силы выполняет Джисон — тихий, но сияющий в темном свете ночи, такой же противоречащий, как, например, пицца с ананасами, или белый шоколад с миндалем, он прекрасен в каждой своей эмоции, в каждом движении.       — Хо! Минхо-оооо. Эй, ты чего завис?       — Что? — он помотал головой выныривая в явь. Все вдруг снова окрасилось цветами и запахами, утренние птицы запели тихо поблизости так, что их было едва слышно. Бабушка внизу мыла ягоды и гремела посудой, щебечущие звуки прорезались, становясь громче обычного, и Минхо схватился за голову, сжимая уши руками.       — Я спрашиваю: это ты его так покус…. — Феликс наконец обратил на него внимание и схватил за щеки, сжимая ладошки. — Эй, терпи, это всего на пару секунд, — он не отпускал Минхо, тихо нашептывая успокаивающие слова, ровно до тех пор, пока все не прошло. Звон в ушах начал медленно утихать, запах первых оладушек пробил нос и настал долгожданный вакуум. Минхо схватился за плечо Феликса и принялся загнанно дышать, едва слышно выговаривая благодарное:       — Спасибо.       — Эй, — он заставил Минхо посмотреть на себя. — Иди к бабушке. Минхо кивнул и, окинув комнату мимолетным взглядом, пропал в двери люка. Окно светилось и распалялось ярким солнцем, заклевывая глаза до белых пятен на сетчатке. Утро не было его любимым временем, собственно, как и день с вечером. Любое время суток, за исключением ночи, сопровождалось излишним копошением на улицах, что сильно мешало передвижению на велосипеде, или репетициям — толпы дворовых детишек то и дело собирались на просмотр сие «чуда», отвлекая не хуже надоедливого жёлтого светила. Бабушка корпела над сковородкой, растирая масло ватным диском. Тесто зашипело, соприкасемое с маслом, оно запузырилось и почти в миг перевернулось на обратную сторону. Пока Минхо спускался, тарелка застелилась первыми тремя слоями оладьев.       — Минхоша, подай пожалуйста вилочку, — она вертелась, пытаясь перевернуть разорвавшийся пополам бледный кружок.       — Держи, — он попытался унять трясучку в руке, но бабушка все равно заметила и повернулась, рассматривая поджимающее губы дитя.       — Внучек, боже мой — она выключила газ и притянула Минхо к себе, успокаивающе покачиваясь из стороны в сторону. — Скоро все наладится, потерпи, все будет хорошо, — ладошками вытерая стекающие по лицу внука слезы, она старалась сдержать свои. — Зови Ликси, будем чай пить.       — Хорошо. — Дрожь ушла вместе с объятиями бабули, и он побрел по коридору. У них в семье не принято заговаривать о болезнях, но все и без того знают о его проблемах со слухом. Все: от бабушки до официанта Шишки. Минхо совершенно точно был уверен в том, что тот уезд на скорой видел каждый живущий в этом саду. Он немного постоял и уже собирался подняться, как телефон в заднем кармане шорт завибрировал сообщением. Поедатель живых.

12:35 — Он согласен, приходи минут через 20.

˗ˏˋ ★ ˎˊ˗

Минхо шерудил по дну ящика, вытаскивая ненужный хлам. Он аккуратно выложил старые тряпки и лоскуты в стопку, поставил на пол маленькие антикварные часики дощатого цвета и наконец дошел до желаемого. Маленький бумажный сверток, обмотанный лентой, он положил в ещё один пакет и засунул в рюкзак. Времени оставалось немного, так что он быстро спустился вниз, кивнул пьющему чай Феликсу и юркнул в дверной проем. После почудившейся ему странности спать ночами стало труднее, он мог ощущать его руками, мог говорить с ним, это не было чем-то выдуманным. В таких ситуациях мыслил лишь один знакомый ему человек. Человек, чьи ноги и руки пришиты к краям одеял и шалей, человек, чьи пальцы не выпускают трубочки травяного курева. Еще ни разу Минхо не заставал его не пьющим чай или отвар при встрече, ни разу он не наблюдал лишь одного его. Неважно где, но рядом, в самом дальнем окне, или в домике на дереве, на него смотрели глаза. Он был одним из занятых, считавших себя несчастными. Невежественное разделение на ночных и дневных придумала дочка старосты. Этот «термин» мусолили годами. Он обрастал новыми ветками домыслов, однажды разделяя на части и ночных: Несчастные и Занятые, первые не спали ночами из-за проблем разного рода, а вторые делали это по веским причинам, приносящим им какую-либо материальную или духовную выгоду. Минхо дневной с макушки до колен, нижней части ног уходящий в ночь. Весьма волшебное занятие перебегать туда-сюда, путая окружающих. С этим не шутят, но он и не собирался казаться серьезным. Голова все еще болела, вспомнить вчерашнее никак не удавалось, но руки, теплившие воспоминания тонкой и нежной талии никак не унимались, сжимаясь на краю футболки. Губы то и дело теснились меж зубов, а дыхание сбивалось от странных мыслей. Быть может, если он поговорит с Феликсом, то сможет все понять?       — Кто там? — на звон маленького колокольчика приковыляла старушка в сером халате и белой панамке. Она рассмотрела Минхо сквозь линзы толстых очков, насколько только позволял белый заборчик, и осторожно отворила ворота. — Сынмин спит. Или ты по поручению бабушки пришёл? — она улыбалась скупо, будто сдерживала себя. Мисс Ким, вообще, была очень сдержанной, но всё ещё любящей детей женщиной. С первого взгляда этого не поймешь. Незнающий даже смог бы назвать её гадкой старперихой, но только не Минхо.       — Я пришел к Сынмину. По очень важному делу. Мисс Ким задумалась и, потоптавшись на месте, кивнула в сторону входа в дом. Они миновали красивую, увешанную лозами беседку с истлевшей свечой, прошли сквозь яблони и цветочные клумбы и оказались у веранды со скамейкой, где стояла клетка с огромным пестрым попугаем внутри.       — Привет, Ройбуш, — Минхо ласково провел рукой по клетке. — Гуляешь?       — Гулл-яяяюю, — ответил он так бодро, как будто ждал этого всю жизнь. — Хо-Хо-Хо. Минхо давно подружился с этой птицей, но каждый раз переживал, зная о сомнительной персоне, обитавшей здесь не всегда телом, но постоянно душой. Личность эта, как поговаривали сплетники и сплетницы: «Убивает и высушивает животных, а потом ставит их у себя дома и скачет вечерами над свечами и мелованным кругом с этой изуродованной беднягой внутри». Минхо, конечно, не верит всей это чуши, впрочем, как и слухам о том, что Сынмин ему с этим активно помогает, но записать его Поедателем живых все-таки не удержался. Они миновали кухню и зальное пространство. Чердак в их доме, в отличие от многих и многих чужих, не был обустроен под комнату. Их дом и без того делился на четыре полные комнаты, а Сынмин все равно предпочитал спать в месте, где ночью спала его бабушка. «Так теплее, сам ты странный, Ли Минхо» — и фыркает, как ежик после миски молока.       — Заходи в комнату, только не пугай его. Будь аккуратен, — Мисс Ким очень дорожила своим внуком. Они были похожи как две капли — оба ходят, сгорбившись к земле, чтобы небесное светило не попадало в глаза, оба роются в зеленых смесях и непрерывно пьют отвары. Только временем бодрствования и отличаются. Сынмин ничего не пил во время сна, но даже с закрытыми глазами выглядел занятым. Минхо пришлось раскопать его лицо среди кучи одеял, и только потом начать процесс бужения. Даже Феликс в свои Чудоковатые Недели так не зарывался. Логично будет задаться вопросом, чем же Сынмин вообще там дышит? Но никто, кроме него самого, спящего, ответа не знал, и Минхо это смиренно принял.       — М? — наконец отозвался Сынмин на легкие покачивания. — Ли, это ты? — он не открывал глаза, но активно внюхивался. — Ли Старший, если мой нюх меня еще не подводит. Не мог бы ты накрыть тюль шторами? — он снова заслонил лицо одеялом. — Быстрее, а то приведешь мне «кошмарных» гостей. — Под кошмарными Сынмин подразумевал как раз то, в чем нуждался Минхо. Не спать ночью это не просто развлечение – в этом доме ничего просто так не делается. И просить Сынмина о чём-то таком нельзя без достойной на то оплаты.       — Хенджин уже здесь? — Минхо говорил шепотом из-за царившей в помещении атмосферы покоя. Начинать издалека было бесполезно, одеяльный ком нервно всполошился, и оттуда, под наступившую с приходом штор темноту, вынырнуло заспанное лицо Сынмина.       — Ты даже не представляешь, чего мне Это будет стоить, — он вслушался в стуки и кивнул головой в сторону входной двери. — Открывай, пришел твой спаситель. Минхо стянул лямки рюкзака с плеч и поплелся к выходу. С Хенджином они знакомы довольно давно, но назвать их взаимоотношения дружбой язык никак не поворачивался. Это непредсказуемое создание не внушало никакого доверия. Он был прирученным зверьком лишь для Сынмина, являвшимся ему и другом и учителем в нужном им обоим деле. Хотя Хёнджин здорово подсобил Минхо с этой просьбой. Эти трое знакомы еще с раннего возраста, да и со школы тоже, и Минхо невероятно благодарен судьбе за то, что Феликс вернулся из Австралии только на последнем году обучения. Нет ничего ужаснее, чем отковыривать его от таких же странных людей, как и он сам. Чего только стоят обряды вокруг размелованного круга в школьной пристройке. Латынь, жертвоприношения, заклинания… Минхо бегал в эту пристройку пару раз, наблюдая за тем, как Сынмин сидит в позе лотоса посередине круга и с кем-то болтает. Надо было видеть лицо Хёнджина в этот момент. Конечно, это выглядело как шутка, как издевка флегматичного мальчика над здешним мажориком. Это и было неправдой ровно до тех пор, пока Минхо отчетливо не услышал голос нечисти. Ребристый и хриплый, он доносился из-под земли, сотрясая поверхность каждым гласным звуком. После выпуска из девятого они больше не виделись. Минхо знал, что Хёнджин сын старосты этого места, но на собрания ходила его бабушка, а за поручениями его посылали разве что к Сынмину за лечебными мазями от спины. Тогда-то он и спросил про призывы, из чистого любопытства. Не понятно, был ли Сынмин просто в добром расположении духа, или знал, что Минхо видел их в меловом кругу, но история вылилась сама собой. Не длинная, до достаточно информативная, чтобы понять — «Он говорит с усопшими». В школе о них не говорили, но эта глушь стала для них чем-то вроде зоны пиара. Мусолить слухи об этом любили все. «Самый напыщенный красавчик живодёр и его маленькая старушка наркоманка, курящая марихуану в подвале». Вот что было на слуху у всех и каждого в те и в последующие годы. Сейчас немного улеглось, но на каждой вечеринке у Селестии кто-нибудь обязательно да скажет ядовитое словечко в их адрес.       — Приветик! — Хёнджин стоял с белым пакетом, примятым к груди. Он поджимал губы и неловко махал. Что-то зашелестело, когда его нога ступила за порог, и стоило пакету приземлиться на пол, оттуда вывалилась пачка морковных и банановых чипсов.       — Привет-привет, – Минхо махал аккуратно, боясь спугнуть и без того с трудом заработанное расположение. — Давно не виделись.       — Давно, — Хёнджин бесстыдно рассматривал Минхо с ног до головы, медленно стягивая с ноги блестящую туфлю. Несмотря на погоду, весьма жаркую и солнечную, он пришел в рубашке с рюшами у воротника и пуговиц, на плече у него висел пиджак, а на ногах прямились длинные выглаженные классические штаны. Минхо знал, что для школы этот прикид вполне подходил, но не думал, что он будет носить его даже в саду. Хёнджин ничуть не смутился ответному изучающему взгляду. Он выпрямился, стоило снять уличную обувь и улыбнулся.       — А ты стал настоящим красавчиком с тех пор, как мы в последний раз виделись. Ты тогда был смешным очкариком, а сейчас… — он одобряюще закивал. — Как там Феликс?       — Феликс? — Минхо машинально двинулся ближе, чтобы лучше слышать, и Хёнджин сверкнул глазами, что-то для себя отмечая. Минхо занервничал. — Может пойдем в комнату? Сынмин ждёт.       — Пошли, — он весело пожал плечами и нагнулся за пакетом, сгребая все выпавшее обратно. Комната, некогда тихая и темная, зажглась благовониями и свечами, Сынмин сидел посреди одеял и листал травник, периодически всматриваясь в структуру лежащего на коленях дубового листочка. Он окинул Хёнджина беглым взглядом и приветственно махнул рукой, тяжело вздыхая:       — Вы меня в могилу сведете.       — Не беспокойся, я тебя засушу и…       — Молчи, — он неторопливо встал и отложил книгу на полку, сметая похожие корешки и блокноты. Комната была усыпана буклетами и им подобными. У Минхо и у самого по полу валялись бумажки, но тут они лежали лишь в дальнем углу, собранные в кучу, это выглядело совершенно иначе, учитывая их потрёпанность и застарелость. Сынмин протопал в свой законный обитель на краю комнаты и уместился в бархатном кресле, укутанный в меха и одеяла. На пару секунд он распахнул мягкую броню, заглядывая Хёнджину в глаза. Они смотрели друг на друга совсем немного, после чего Сынмин зашторился снова.       — Имя, Фамилия, возраст на момент ухода. — «Ухода», он любил избегать неприятных слов, переступать через них словно через валяющиеся на полу окурки. — И плата.       — Конечно, — Минхо зарылся в кармане, выуживая бумажный свёрток и протягивая его Сынмину. — Кубинский, самый лучший. Пачка перелетела в руки сидящему на полу Хёнджину. Он осмотрел её, принюхался и с удовольствием развернул, кивая похвально. Где-то в углу зашуршали банки с травами, Хёнджин рылся в самых пахучих, выкладывая их на папиросу. Минхо разговаривал с Сынмином. Он выложил почти всю информацию, которую помнил, получая в ответ междометия по типу «ага», «ммм», или редкие уточняющие вопросы.       — Спасибо, — Сынмин завертел в руках свежеприготовленную ароматизированную сигарету и лязгнул колёсиком зажигалки. Хёнджин сел рядом с Минхо, закуривая свою, самую обычную без примесей.       — Приходи сегодня вечером, мы расчертим круг и приготовим свечи. — Сынмин с наслаждением откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, — приготовим амулеты от нечисти, а то я, если честно, побаиваюсь с тех пор, как оно чуть не утащило меня внутрь. Но ты приходи. Всё будет. И спасибо за табак.       — Приводи кого-нибудь, давно хотел посидеть в компании, — Хёнджин нагнулся к лицу Минхо и выдохнул порцию дыма ему в губы. — Покурим.       — Спасибо, я не курю. Но друзей приведу, — он отодвинулся, минуя опасное расстояние от хёнджиновых губ и поднялся с дивана. — До вечера. Он будет терпеливо ждать, ну а пока, пока есть такая возможность, он обязательно узнает, что же случилось на реке 30 мая 2009 года.