Сад заблудших душ

14

      – Тебе всего лишь нужно найти его и подвести к обговоренному месту, – Хенджин начал говорить вместо Сынмина после того, как тот умолк на середине предложения. «Видимо он уже сел», – сказал он и, заварив для него зарядку в виде отвара со странным запахом, продолжил мысль. – Ты не беспокойся, он наш давний знакомый, и нам бы хотелось удостовериться, что он в порядке. Узнать правду о его смерти. Правда вот, на связь он не выходит.   Джисон задумчиво замял край нижней губы меж зубов, стараясь унять нахлынувший дереализ. Ну конечно, Чонин призрак…   Но стал бы он игнорировать своих собственных друзей даже после смерти?         – Хорошо, – Джисон поднялся на ноги, смахивая нелегкие мысли в ящик для отсрочки. Сейчас его мозг попросту неспособен выдавить ничего дельного. Совсем. – На сегодня все? У меня еще работа.         – Работа? – Минхо встал следом.   Джисон игнорировал, вновь обращаясь к Хенджину:       – Напишешь, я подумаю над тем, как встретиться с ним, – и двинулся в сторону двери.         – Подожди, – Минхо последовал за ним. – Пожалуйста, стой, – ему удалось нагнать Джисона лишь в коридоре, у самого выхода с приоткрытой дверью, где у перепроверенного байка уже ожидал Ганджун. – Джи, – он преградил путь и в темноте узкого коридорчика расположил Джисона спиной к стене. – Мне очень жаль, я придурок, пожалуйста, давай поговорим. Останься.   Джисон старательно избегал блестящих в лунном отблеске глаз. Невыносимое чувство всепрощающей грусти предательски уволакивало его в пучину, что издалека, за версту, смердела тлеющей на палящем солнце кожей и какими-то сигаретами. Он курил?         – Мне пора, – Джисон сделал выпад к двери, но рука, сжимающая запястье, не дала уйти дальше, чем на метр. – Ли Минх… – он поднял голову, встречаясь с умоляющим взглядом. Ноги задрожали от переизбытка чувств, но он устоял, чувствуя, как ладонь Минхо сжимает его собственную.   Кажется, он с треском провалился еще тогда, когда вошел в этот дом и увидел, как тусклый некогда вид вдруг посветлел и порозовел в считаные секунды. Минхо не спускал с Джисона глаз, и, если так подумать, раз уж Джисон нужен здесь завтра, гонять Ганджуна туда-сюда было бы очень невежливо. С ребятами из города хорошо, они веселые, классные, да и работа у Джисона там имеется. Но те машинные выхлопы, те скучные сонные ночи, сопровождающиеся громкими криками пьяниц под окном второго этажа нелепой комнатушки, не могли бы и на кроху сравниться с тихими веселыми ночными прогулками, проведенными с друзьями, и с той восхитительной, завораживающей душу игрой Минхо. Это просто невозможно.   Он ощущал на себе тяжесть чужих теплых ладоней, недоверчиво мотал головой взглядом в пол, давая себе время на подготовку. В городе у него было достаточно времени, чтобы все переосмыслить. Вышло отказаться от многого, но от Минхо – нет. В тот день их счет был равным, Джисон и сам умудрился завтыкать и получить серию поцелуев от Феликса, но собственный эгоизм заглушил самоистязание и свалил всю вину на Минхо.   Что случилось с теми робкими чувствами, которые Джисон испытывал до вечеринки. Исчезли ли они, или все еще горят мягким нежным пламенем в укромном уголке сердца. Возможно, они стали чем-то большим, чем-то, о чем Джисон даже не догадывается.   Джисон еще раз посмотрел на мотоцикл, вынул из кармана телефон и, недолго думая, напечатал нелепое оправдание, чтобы Ганджун его больше не ждал. И он уехал. Загудел мотор, медленно исчезая вдали.   Минхо нежно обхватил его руку и потянул за собой. Дверь в улицу снова заскрипела. Из дома слышалось подавленное шипение Хенджина. Видимо Сынмин держал его и не давал пойти следом. Калитка распахнулась, сдувая ветром маленький колокольчик, и под легкий звон они вышли на главную улицу. Приятно видеть знакомые дома и улицы после недельного пребывания в бетонных джунглях.   Вновь калитка у дома Минхо. Та же крапива, которая ужалила Джисона когда-то давно, когда он имел смелость на нее сесть, пришлось сесть чуть поодаль. Минхо было начал разговор, но уткнулся носом в собственные колени, сворачиваясь калачиком. Он поначалу что-то бубнил, а потом вдруг отклеился и взглянул на Джисона, будто бы силясь понять, можно ли ему вообще разговаривать.         – Откуда ты знаешь Чонина? – прошептал Джисон, не желая спугнуть ночную тишину.   И Минхо рассказал. Не сразу, конечно, начиная с окольных путей, тушуясь, но все же рассказал. Как будучи почти что пятилетним дитем прятался под кроватью от ненормального отца, сжимая в руках покалеченный чем-то тяжелым бок. В ту ночь он сбежал из дома и спустился к речке, где шайка из пяти человек жарили рыбу над костром. Самый тощий из них тогда уставился на Минхо и смотрел, пока остальные наконец не обратили свой взор на крутую лестницу к склону.         – Я не знаю, почему он не прогнал меня тогда. Но было стыдно лежать на песке, пока пять пар глаз разглядывали свежий кровоточащий порез. У Чонина умелые руки, а байкеры, как оказалось, возят под сиденьями небольшую аптечку. – Минхо улегся Джисону на плечо. – Бабушка искала меня на каждой из улиц. Я ненавидел её за то, что она не заступалась за меня. Но я ошибался, даже не представляю, как сложно было таскаться по судам все эти годы и держать это в тайне. Я нашел поддержку в Чонине, ему тогда было столько же, сколько и сейчас, что не удивительно. Возомнил его своим старшим, ходил вечно хвостиком, стараясь проводить меньше времени дома. Он научил меня играть на той, как ты говоришь – «пианине», и с тех пор я день ото дня тренировался игре на ней, мечтая проложить себе путь в жизнь через музыку. Как видишь, получается неплохо, да и клавиши куда проще для меня, потому что с детства знаю, какая кнопка как звучит.         – Ну а как он… – Джисон перевел дух и поймал в фокус большую медведицу, хорошо видимую на небе.         – Умер? – Минхо хмыкнул. – Двадцать девятого мая бабушка добилась своего, и отца забрали прямо из дома. Сказочное зрелище для ребенка, который уже не верил в сказки. Ну и я, конечно, побежал хвастаться своим старшим после наступления ночи. У реки я увидел лишь одного из них, никогда не мог произнести его имя нормально от чего-то. Раздражающий был тип, трусливый, неприятный. Его звали просто Пятым. Он стоял у стремительного течения, река бушевала – я слышал, где-то из-за дождей открылся дополнительный поток, из-за чего риск утонуть стал в разы выше, – он зажмурился и помассировал лицо ладошками. – Я не думал, что в один день останусь совсем один. Пятый даже объяснять не захотел. Схватил меня за шиворот, пригрозил, что, если расскажу полиции о его присутствии здесь, он навредит бабушке. И я молчал. Тела не нашли, лодку смогли вытащить из реки лишь в паре километров от пирса – она прибилась к коряге, почти полностью разбитая о камни, – его голос становился все более тихим, Минхо уткнулся Джисону в шею, его глаза намокли, а руки дрожали: – Прости меня еще раз, Джи, ты – самое дорогое, что у меня есть. Спасибо, что вернулся.   Джисон мерно похлопывал рукой по трясущейся спине и вбирал в себя всю ту тяжесть, все то тепло и воспоминания, которыми делился с ним Минхо. Они сидели так, кажется, всю ночь, пока горечь не иссякла, а слезы не иссушились на застывших акриловым румянцем острых скулах. Джисон впервые напрямую услышал о том, почему Минхо так плохо слышит. Все вопросы, так сильно его мучавшие, прорвали дамбу незнания, и душа наконец успокоилась, медленно растворяясь в теплых объятиях. Узнавать что-то о… любимом человеке – Джисон едва сдержал порыв и колющее в носу и глазах чувство – так приятно.   Минхо, кажется, сводит его с ума. Натурально. Как розы в теплый летний вечер. Вот только Минхо совсем не обязательно выглядеть безупречно и свежо, не обязательно прятать шипы и колючки. Ему можно просто быть.   Ночевал Джисон там же, где и в прошлый раз – у черта на куличиках. Феликс при виде гостя запел какую-то балладу и даже выделил отдельное одеяло, цветастое и будто бы сшитое из отдельных лоскутков. Минхо, освободив Джисону свою кровать, перебрался на ночлег к Феликсу и сбросил его с дивана глубокой ночью, разливая тем самым по комнате жалобный визг последнего.    Утром бабушка Минхо испекла пирожки с вишней, заварила вкусный чай также, как это сделал Минхо, когда Джисон впервые побывал у него дома – с прилежанием и привычной глазу суетливостью. Оставался всего один день выходного. Нужно успеть на последнюю электричку, чтобы не пропустить завтрашний рабочий день, да и Ббама наверняка уже заскучал.А взбунтовавшийся на такой скорый уезд Минхо, не отпускал руку Джисона вплоть до самого дома Сынмина         – Я никогда не был на таких сеансах. Как-то стрёмно немного, – он и сам не прочь успокоительной ладошки Минхо – она мягкая, но местами можно ощутить мозоли от работы в огороде.   Круг уже был расчерчен, и по краткой инструкции от Сынмина Джисона выставили прямо у его основания. Внезапная вчерашняя мысль вырвалась наружу, порождая неловкую минутную тишину. «Если вы его друзья, почему он вас боится?». Сынмин поджал губы: – Видишь ли, мы и сами не знаем. Я кучу книг перечитал, но видел ответ лишь единожды, так что особо в него не верю, –он посмотрел на Минхо. – Чем ближе мы к усопшим перед их смертью, тем больше они остерегаются нас, будучи призраками. Минхо не так давно видел Чонина, но тот убежал сломя голову почти сразу.   Свечи обжигали лицо жаром, уголки белой звезды зачаровывали. Хенджин сидел в углу, свернувшись калачиком от ломки. Сынмин еще на неделе предупредил всех не пить и не курить сутки, а пропустить Такое или же отойти от Сынмина слишком далеко Хенджин не мог, приходилось терпеть. Сам Сынмин, кажется привык к такого рода вещам, и не страдал от привязанности к каким-либо благам, возможно, его единственной привязанностью был лишь Хенджин.    Джисон вдохнул пропитанный ладаном воздух. Минхо сидел на подоконнике и наблюдал за всем свысока, пока Сынмин медленно обходил круг по часовой стрелке. Он открывал все грани постепенно, произнося всякого рода заклинания, затем впихнул Джисона внутрь круга и отошел на безопасное расстояние. Минхо напрягся. Хенджин вцепился ногтями в ладошки, совсем не замечая ничего, что происходит вокруг.   Спустя минуты напряженного молчания свечи внезапно погасли, температура упала, и легкий зябкий холодок прошелся по спине Джисона мокрыми пальцами. Запахло тиной.   Он появился фрагментами, контрастируя прозрачностью на фоне вновь зажженных Сынмином свеч. Тусклые глаза смотрели исподлобья. Он сидел рядом с Джисоном, не сводя глаз с Минхо.         – И чем, по-твоему, ты занимаешься? – он уставился на Джисона и вскинул брови.   Не успев сформулировать ответ, Джисон провалился в вакуум. Рука Чонина держала его за плечо, за куполом послышались крики.       – Если тебе правда интересно, спроси у того, кого ты видел лишним. Не нужно мучать себя догадками, – он склонил голову в бок и залился той непринужденной улыбкой, какую показывал лишь при жизни и лишь после встречи с Джисоном. – Мне понравилось гулять с тобой, Джи. Правда. Спасибо, друг, – и быстро, словно щелчком пальцев, нахлынувшей волной, растворился.   Вакуум спал, комната вновь возникла и охватила теплом защитных свеч, зажженными Сынмином сразу, как Джисон упал на колени. Чонина не было, ровно, как и следов его пребывания.         – Он приходил, ты его видел? – Сынмин отвлеченно листал какую-то книжонку и щурил глазами под толстыми очками. – Должно было быть видение.   Минхо, давно спрыгнувший с подоконника, осматривал Джисона на наличие повреждений. Давно его так бережно не осматривали. «Почти как принцессу. Почти как ангела». Засветивший вплотную фонарь ослепил глаза, и Джисон взвизгнул.         – Так видел или нет? – не унимался Сынмин, выписывая что-то в тетрадку. Он поднял взгляд, выражая готовность слушать.         – Он в порядке, – констатировал Минхо, игнорируя вопросы Сынмина.    Хенджин трясущимися руками жег косяк.   После рассказа Джисон и Минхо шли домой, чтобы забрать некоторые вещи и отправиться на электричку. Вечернее солнце мерно расходилось по улыбающимся грустью лицам. Минхо никак не хотел выпускать руку Джисона из своей и даже переходя длиннющий навесной мост, он с дрожащими ногами смотрел лишь на идущего впереди Джисона. Обсудить все произошедшее на сеансе условились по переписке через Хенджина, потому что, как оказалось, у Сынмина соц. сетей не было.         – Может останешься еще ненадолго? – стоило ему увидеть железные пути, улыбка окончательно выветрилась.          – У меня работа, Хо. Если не приду – меня уволят. – Джисон помотал замочком из их рук и улыбнулся. – Я напишу тебе, хорошо? У меня теперь есть телефон, так что сможем обсудить всё.   – Электричка только через десять минут, а ты уже прощаешься. Я скучаю.   – Как слащаво, перестань, – он словил взгляд Минхо на своих губах и осмотрелся в поисках тихого места. Всего десять минут.   Сухое дерево скрипнуло под спиной Джисона. Руки Минхо жадно окольцевали тонкую талию, прижимая к себе. Они сытились взаимным присутствием, касаниями и мерным дыханием. Градус вдруг на миг повысился, и Джисон аккуратно оттолкнул прилипшего к нему Минхо.         – Как мне ехать в заполненной электричке после такого? –возмутился он, пытаясь привести сердце в порядок, – а ведь с той вечеринки они не обсуждали отношения друг меж другом ни разу. Это было чем-то вроде условности. Разве так это должно происходить?         – Прости, – Минхо вновь сократил расстояние. – Но как мне жить Тут, пока ты живешь Там?   Джисон насупился:       – Я не могу висеть на чужой шее, понимаешь. Перед поступлением я немного подзаработаю и смогу хоть как-то, но существовать. Вернуться к родителям уже не получится, – он отряхнул футболку от кусочков коры и увел взгляд. – Думаешь, я уезжаю, потому что хочу этого?   Минхо на мгновение прижался губами к губам Джисона и, отпрянув, потянул его за руку к скамьям у вокзала:       – Обещай, что приедешь на следующих выходных, хорошо?         – Хорошо, – Джисон облизнулся и растянулся в улыбке. Его сердце явно не выдержит такой долгой разлуки. Это просто невозможно.   Гудок и стремящийся в воздух дым вдали. Джисон переступил парапет и пропал в железных дверях за толпами сумчатых бабуль.