Роль обстоятельств

— Чего? Лан ответила вместо него, разглядывая свои ногти. — Зуко с недавнего времени одинок... в плане... в романтическом плане. Но ты не ответила на вопрос. Не выдержав, девушка встала. — Потому что он поставлен странно. Вы... вы что, серьёзно? — Мы с твоей матерью серьёзны как никогда, если дело касается наших детей. "Да неужели?? Обычно вы вспоминаете про меня только по праздникам!" Фелли уже подозревала, что они надумали, но не могла до конца поверить логической цепочке их мыслей. Да, она знала, что Зуко недавно расстался с Мэй и, похоже, уже насовсем. Знала о своём положении, знала, что в теории это... вполне возможно. Зуко был ей мил как человек и друг, может, даже симпатичен, однако всё это было ужасно неправильно, пахло плесенью и гнилью. Но если ей нужно было ответить на вопрос... другого ответа не оставалось, в конце концов. Родители лишь пытаются спасти её от титула "позор семьи", да? Это был бы превосходный выход. Был бы... — Да, но как же... Хозяйка дома поднялась, оперевшись руками с тонкими аристократичными пальцами о столешницу. — Так вот, если хочешь, слушай нас внимательно. Мы с отцом предоставим тебе возможность бывать во дворце чаще. Намного чаще. Ты же постарайся сблизиться с нашим незабвенным молодым правителем. Вы вроде как ладите... — Если связывают воспоминания, практически полдела сделано, — Торрем отгородился от вопрошающего взгляда дочери домиком из пальцев.

***

— Пха-ха-ха-ха! — Ну а потом мне горячо обещали помочь в этом, расписали прекрасное будущее: деньги, любящий муж, молочные ванны... ну чего, чего смеёшься? — Тебя? За Зуко?? — Бывший Лорд Огня задыхался от смеха, придерживая ребро. Смеялся он раскатисто и чисто, несмотря на ослабевшие без тренировки голосовые связки. — Вот ж... бок закололо. Давненько так не веселился. Фелли закатила глаза, осуждающе вздыхая, после чего взяла с чайного подноса  марципановое печенье. Страшная гадость, на её вкус, но другой закуски не нашлось. — Что? Думаешь, я не пара твоему сыночку? — Думаю, вы прекрасно друг другу подходите. Дурак и нахалка. А если серьёзно, то неужели ты пришла просить у меня совета? Девушка скрестила руки на груди, отведя взгляд в угол потолка, с которого капала вода. Видать, доски прохудились. — Я думала об этом всём. И нет, напротив, Зуко не дурак. Дурак не смог бы усидеть на троне больше года. "Сблизиться", как же. Он все поймёт. Почувствует. Да и как это вообще должно происходить?! "Ой, Ваше Величество, здравствуйте. Холодно во дворце, не находите? Можно я погреюсь у вас на коленях?" Озай сдержал смешок, устремил на неё острый взгляд золочёных радужек. — Будь вы незнакомыми друг другу разночинцами с разницей в десять лет, было бы так. Но вы ровесники. Молоды, да к тому же друзья. Я свою жену увидел за неделю до свадьбы. И ничего. Прожили же... — говорил он, с каждым словом задумчиво хмурясь, так, что Фелли прищуренно всмотрелась в него, намереваясь задать вопрос, но в следующую секунду он перебил её по-прежнему твердым тоном. — В общем, и думать нечего. А как должно выглядеть, это тебе мать подскажет... Да и где видано, чтобы девица голубых кровей, шестнадцати лет от роду, не училась, не работала, дома на родительской шее сидела? Фелли молчала. Стук капель по камню будто стал громче, долбил по черепушке. Стены камеры сдавили грудную клетку. С десяток секунд они сидели, поцеживая чай. "Почти семнадцати." — Это не твоё дело. Изогнув бровь, узник фыркнул и  ответил небрежным тоном: — Я говорю как есть, — почесав подбородок, он с глухим стуком поставил чашку на поднос. — Чем ты занимаешься в свои годы? Болтаешься здесь, пока твои ровесники достигают высот. Делать тебе нечего. Дворянка сжала кулаки на коленях и, избегая зрительного контакта, глубоко вдохнула. Лёгкие наполнились терпким раздражением. — Знаешь, для меня наставления от человека с подобными принципами воспитания детей — пустой звук. — Мои дети хотя бы сильны и амбициозны. А ты не хочешь хвататься за лучшую возможность, что тебе дали, — излил бывший правитель сквозь зубы. Медленным жестом положил руки на прутья решётки, сжал в кулаках. Девица презрительно-горько усмехнулась. — Именно поэтому одна из них в психлечебнице, а другой со шрамом на пол-лица. Указать, чья это вина, или сам догадаешься? — Заткнись, — прорычал он, скрипя зубами. — Такого папашу врагу не пожелаешь. Мгновение ока — он ринулся вперёд, и Фелли прокляла себя за то, что села ближе обычного. Озай схватил её за лодыжку, быстро притянув к решётке. — Эй! Э-э-эй!! Миг, перехватил за плечо. Развернув спиной к себе, зажал в локте её горло, вдавливая лопатками в железные прутья. Сердце Фелли провалилось в желудок, колотясь, отдавалось пульсацией во все тело. — Пусти. Я позову охрану, — попыталась выдать она остатки твёрдости в голосе. Тело Озая наливалось яростью, словно калёным железом. В подобные моменты в глазах у него плыло. За такие слова он не пощадит никого. Он убивал и за меньшее. — Охрану? И что мне сделают? Отнимут у меня власть? Свободу? Честь? Увы, глупая девчонка, всё это уже было сделано! Фелли слышала его голос над ухом. Чужая рука начала сдавливать горло, вызвав у девушки свистящий кашель. В панике она пыталась отодвинуть руку, зажавшую шею слишком плотно. Не выход. Одной рукой она впилась в мужское предплечье ногтями, другую же закинула назад, к его голове, и, схватив за первое, что пришлось под руку — борода, по секундному ощущению, — дернула на себя со всей силы. Действие заняло секунду, отозвавшись глухим ударом о металл решётки и вздохом бывшего Лорда Огня, ослабившего хватку. Фелли вырвалась, отпрыгнула на три метра, потирая шею. Озай сперва и не понял, что произошло. Голова мутилась от удара. Он поднёс руку к носогубке, на пальцах осталась кровь. — Трясогузка, ты мне нос сломала, — сказал он шокировано, с нотой неверящей насмешливости. — Старикан ошалевший! Иди ты!.. С этими словами она выскочила наружу.

***

Отодвинув тюль у окна своей спальни, Фелли села на подоконник. Вид пейзажа был исполосован ветвями грушевого дерева, пускающего корни совсем близко к дому. Оно всегда приглядывало за ней, видело её взросление. Хотелось верить, что его цветы будут распускаться здесь каждую весну, вечно. Она услышала голоса внизу. Рейн приехала на каникулы? Неужели? Девушка сбежала на первый этаж по распашной лестнице. — Привет, Сластёна. Как добралась? Всё хорошо? Получив в ответ лишь натянутое приветствие, Фелли осознала, что и её младшая сестрёнка скоро вырастет. Система сделает из неё добропорядочного члена общества, лишив большинства внутренних черт. Прошёл день, два. Дворянке то и дело прилетали мысли о словах Озая, отчего грудь наполнялась шероховатым чувством недосказанности.

***

Фелли держала факел в руке, шагая по знакомым тёмным коридорам несчастья и заточения и раздумывая над произошедшим в их последнюю беседу. Она могла бы больше никогда не возвращаться в эту камеру, только вот Озай — не первый узник, с кем она болтала здесь по душам. Она помнила законченных психопатов, убийц, садистов, помнила навязчивое желание многих из них выбраться, отомстить, умертвить кого бы то ни было. Несомненно, выбраться хотел и Озай, но в его глазах, в его голосе было нечто... другое. Она вдруг задумалась, что в большинстве камер, в которые она наведывалась, присутствовало окошко, мало-мальски освещавшее существование узников. "Что творится в голове у человека, годами заключенного в темноте, в небольшом пространстве?" — ей стало жутко. — Ты вернулась... Почему? Дверь за ней закрылась, и в свете факела девушке привиделась его улыбка без оттенка сарказма, без насмешки, без отвращения. — Как шея? — В порядке. А как нос? — Дышать могу. — Я не хотела приходить, но передумала. Желаю разъяснить ситуацию, — она села за два метра от решётки, спокойно говоря. — Сейчас ты будешь слушать, внимать, а в конце скажешь, что был неправ. — А в ножки не поклониться? Простите старика, сударыня, спина не гнётся. — Зато шеи ты гнуть умеешь. — Хорошо. Говори, если есть что. Фелли вздохнула, думая, как начать. Что вообще сказать человеку, который считает тебя слабачкой? — Знаешь, я была бы рада доучиться в академии. Там всего-то год оставался. Случись это, всё сложилось бы иначе... ○○○ ...Вообще, дети идеализируют школу в большинстве случаев, правда? Мне она показалась такой... большой, когда я оказалась там впервые в десять лет. Помню мадам Бежжу, смугловатую преподавательницу этикета и норм общества. Она всегда делала агрессивные замечания ученикам по поводу внешнего вида, а сама ходила в неподходящих по зрению очках со сломанной дужкой, не желая ни в какую их менять. Однажды ей всё же подарили новые, а она расплакалась. "Это всё, что осталось от моего сына". Помню молодую, прекрасную Госпожу Зинлэй и наш первый урок философии. Она говорила, словно сказочник, о том, как эта наука зародилась из мифов, объединяющих в себе религиозные верования, знания о мире, политические взгляды и искусство. Она же вела у нас короткий курс психологии и быстро взрастила во мне любовь к этим двум наукам. Учителя по политике и государственному управлению часто менялись. Да мне и не интересен был этот предмет. В целом, несмотря на трудную программу обучения, я справлялась, мне там нравилось, подруги тоже были. Покоя не давала только огромная заноза в заднице (извиняться не буду, так и есть), то бишь боевые искусства и господин Вагг. Кох бы их побрал. Я подыхала на его уроках, потом часа два в себя приходила, отдышаться не могла, поэтому прогуливала уроки частенько. Не понимала, как одноклассницы всё это выдерживают. Без физической и боевой подготовки закончить заведение никак нельзя, основа основ, видите ли. Хех. Мы, кстати, этого кретина крысо-псом называли... Зря... Услышал однажды случайно — как на зло, из моих уст. Решил помучить знатно, провести, так сказать, "полноценную" тренировку. А вот клюй. Я слетела после пятнадцати приседаний и непрерывной пробежки в четыре ли. В обморок слетела, в смысле. Помню, всё тело горело, особенно в груди. Думала, продержусь ещё чуток, отдышусь потом — ан нет. Вдохнуть пытаюсь, а воздуха мало. Потом поплыло всё... Одноклассница сказала, что я бледно-синюшная была, когда в здание занесли. Как в себя пришла — потом столичные врачи, осмотры, трубки, очки. Острая лёгочная болезнь, воспалённые бронхи... Не лечится, но пытаться можно. Родителям написали, сказали забирать. Фактически меня перевели на домашнее обучение, но после того обморока так плохо было... кхе. До ночных приступов удушья и непрекращающегося кашля. То, как смотрели на меня окружающие, родители... Я и раньше-то не была любимым ребёнком, теперь же выглядела для них ходячим трупом. Про моё образование забыли. Будто я скоро умру. Но я выжила. Не скажу спасибо лечению, потому что его в действительности не было. Приходил, конечно, один шарлатан, но только деньги собрал. От кого я не ожидала помощи, так от своей бывшей гувернантки. Заставляла меня дышать над парами травяных и соляных растворов, выводила гулять почаще, хотя бы во двор... С тех пор прошло два года или более. Стало лучше, намного. Конечно, кашель не испарился, и бегать-прыгать я тоже не могу, но я очень благодарна Шенноу. Со мной до сих пор не знают, что делать, потому как после окончания обучения всех учениц отправляют на стажировку по выбранной направленности, а затем начинается карьерный рост. Я же — просто больная девочка. Неудача. Но ведь об этом все забыли! Это не так! Уже не так... ○○○ — Вот и выходит, что старшая моя сестра занимает место в военном совете, младшей Агни открыл дар управления пламенем, а я... — голос её прервался, девушка рассмеялась с полунотой истерики, зарывшись пальцами в мягкие кудри. Вдруг лицо её разгладилось, глаза на миг потеряли свет. — Стану первой женщиной страны. Озай молча, неотрывно смотрел на неё, поставив локти со сцепленными в замок руками на колени. Повисла минутная тишина, и в молчании Фелли казалось, что он долго и напряженно вспоминал что-то, нагревал мыслями. — Возможно, я всё же немного заблуждался на твой счёт.