Роль обстоятельств

От тяжёлого сна не осталось и следа. Только тысяча немых вопросов теперь вертелась у Озая в голове и на языке. — Что?.. Как? Почему? — Потому что решила! — Так... — его растопыренные ладони замерли друг напротив друга. — Это просто истерика. Угомонись. Фелли улыбнулась со сжатой челюстью. Она тяжело, свистяще дышала. Речь её была отрывистой. — О-о, ну уж нет. Это решение я долго вынашивала. Сомнения были с самого начала, теперь жалею, что не отрезала сразу. Цирк пусть продолжается без меня. Я виновата, но только перед Зуко. С этой виной и уйду, — глубокий вдох и медленный выдох. — Последней каплей, спусковым крючком стали слова отца: "Наконец-то ты принесёшь пользу семье". Так просто... Я поняла, что ещё многого не сделала. Слишком многого, чтобы быть счастливой в этом браке. — Например? Мир увидеть? — Да хоть это! Встать самой, доказать, что я больше, чем думают они, больше, чем сама себя считаю! На меня уже смотрят как на змею, пригревшуюся у Зуко на шее. Осточертело. Бывший Хозяин Огня вышел вслед за ней к двери. — И зачем тебе я? — Ну ты гений, конечно, — девушка усмехнулась, доставая из сумки такую же накидку, как и у него, только поменьше. — Сам же говорил: "Одна не выживешь". Пригодишься. Всё это звучало для него абсурдно, всё равно что слышать от фанатика про львов-черепах, которые придут вскорости из подводных глубин на землю, чтобы вершить Страшный Суд. Однако же происходящее было правдой, заставшей Озая врасплох. Проходя по этим тревожным туннелям обходными путями, он вдруг застыл. Дежавю громыхнуло в голове. Взглянул на дверь справа: без номера, без окна. Узнал её по полустёртой угольной пометке: "Г. П." с кривой "Г" — государственный преступник. Сейчас таких пометок уже не делают. Та самая... Его охватила жажда открыть, узнать, жив ли ещё человек, положивший на алтарь мести всю свою жизнь? Жив ли Ноа? — Ты чего? Мужчина опомнился. — Нет. Ничего. Они вышли во двор, освещённый дугой месяца. Небо, окрашенное в железную лазурь, молчаливо наблюдало. Караула не было ни на входе, ни у ворот. — Всё в порядке. Часть охраны в эти часы увиливает спать, а другая играет в карты на кухне. — Она толкнула его локтем. — Об этом не знает даже мама. — Значит, всё это время я мог успешно сбежать, а ты молчала? Она шутливо приставила палец к губам. — Тш-тш-тш, тихонечко. Оба накинули мантии. В голове Озая мелькнула забавная мысль. "Старик, ты постарался? Треклятая галлюцинация". Глуповато, но что поделать. Люди всегда ищут дополнительные, иные причины, даже если они нелепы, а ответ уже дан. Мнительность это или разум? Кто знает. Преодолев навесной мост и две ограждающие стены, их глазам предстали просторы бесплодной земли — одна из главных причин столетней войны — вокруг вулкана столицы, молчаливо стоявшего примерно в десяти Ли от них. Путь, по которому они крались в темноте, Фелли назвала: "Срежем, я дорогу как свои пять знаю". Звучало неубедительно. Босые ноги Озая искололись о камни, ветки и сухую траву. Он раздумывал, может ли отделаться от девчонки прямо здесь и сейчас. В конце концов, что она ему сделает? "Нет. Лучшим решением сейчас будет как раз выехать из страны. Там уж пойму, что предпринять". Пристань. Военные корабли в начале, за ними, у трапов с деревянными ограждениями, грузовые и пассажирские суда возвышаются громадной шеренгой. В морской воде плещутся звёзды. Озай шагал справа от девушки. — Ага... И каков твой план? Ожидаешь, что я заведу тебе пароход минуты за две только потому, что дольше жил на свете? Для его разогрева нужно часов... — Мы поплывём на одном из личных фрегатов Азулы. Это судно долгое время стояло без дела, и через месяц его отправят на переоборудование или переплавку, — Фелли замедлилась и, возведя к Озаю "невинные" глаза, добавила: — Ну а что? Всё равно он ей не нужен, в ближайшее время так точно. Такая уверенность в словах ошеломила Озая на мгновение. Может, это её маска? Он усмехнулся. — Откуда знаешь? — Я ведь не зря невеста её брата. Бывшая.

***

Дверца на носу фрегата вывалилась к ним мостом. Внутри отдавало хорошей акустикой, пылю и холодом. Продираясь, словно кроты, они поднялись на палубу. Дверь капитанского мостика жалобно проскрипела, возмущаясь на пришельцев. Забытая масляная лампа у штурвала на тумбочке, движки и рычаги на панели, просторные окна с металлическими рамами. Порывшись в сумке, Фелли достала огниво. Свет придал комнатке уюта. — В целом, состояние неплохое, — Озай сщёлкнул жучка, упавшего на плечо. Подойдя к рулю, ребром ладони стёр с него слой пыли. — Погоди-ка... — Что? — Слава Агни. — Да говори же! — девушка шагнула к нему, взглянув на железно-кожаный руль с белой гравировкой посередине. — Я знаю эту модель. Обычно не заостряю внимание на отчётах о машиностроении, но несколько схем всё же врезались в память. Хорошая новость: нам не придётся ждать до утра, пока прогреются паровые машины, и рвать копыта, когда нас уже ищут, ведь фрегат работает на топливе. — Чего-чего? Как танк, что ли? — Новейшая разработка, — выдохнул Озай и добавил под нос: — Баки должны быть где-то в трюме. Эх, такая страна была, по всем показателям первая. Испоганит ведь, гадёныш... Фелли закатила глаза. — Тогда иди и заливай это своё топливо. Мужчина хохотнул. — Я? А кому из нас бежать надо так срочно? — Обоим. Я не пойду. Кажется, слышала оттуда крысо-змей. — Они тебя первыми испугаются. Могу их понять. Озая пинками вытолкали из кабины. Впрочем, ненадолго. Вернувшись, он снова осмотрел панель управления и проверил рычаг газа. — Система охлаждения в порядке, а вот уровень масла низкий. Надеюсь, не заглохнем на полпути. Где ключ? Фелли кинула его сообщнику в руку. — Украла? — Позаимствовала. — Отлично. Вставив ключ в замок зажигания, он провернул его сначала наполовину, затем до конца. Они и их высокие тени от лампы ощутили дрожь под ногами. — Страховочную чеку в паз помести. — Чё? — Вон её, — Озай указал на красный шнур рядом с рулем, — вставь сюда, — переместил на штырёк под ключом. — А-а! Дрожь поутихла. От фрегата на воде появились круги. Озай выдохнул, взглянув в небо сквозь мутноватое стекло. — Тебе разве не страшно? Вопрос показался ему неуместным, горько-солёным на вкус. Однако, глядя на девочку, бросающую вмиг всё, да ещё по собственной воле... Должен же как социальный, эволюционный конструкт присутствовать страх неизвестности? Он вспомнил сына. Нет, сын — другое. — Ужасно страшно. Но куда страшнее снова плыть по течению. "Ставки сделаны, ставок больше нет". Он потянул рычаг запуска двигателя. Загорелись две зелёные лампочки на панели. Снова шум, снова дрожь. — А мы отвязали ту цепь от?.. — Уже неважно. Он повернул стержень одного рычага до середины, другого — почти до упора. Судно двинулось с места, взяв секунд пятнадцать на разгон. Вдалеке, над горизонтом, начинало светать. Фелли обернулась. Глянула в последний раз на редкие огоньки удаляющегося берега, на спящий вулкан со спящими в нём людьми, на дорогу зигзагом, ведущую к его жерлу. — Говорят, нельзя смотреть назад, если уходишь навсегда. Озай фыркнул. — Глупые суеверия. Фелли запустила руку на дно сумки, покопавшись, вытащила широкий лист бумаги и поднесла его к лампе, дабы разглядеть. Озай покосился, не отрывая рук от руля. — Я определил стороны света по звёздам, почти рассчитал направление пути, и тут у тебя внезапно появляется карта. Издевательство. Нельзя было раньше? — Не ворчи. — Может, у тебя в сумке заодно найдётся ключ от тайника, который я искал год, в итоге взломав дверь? Или любимый "Трактат о военной психологии"? — О-о, тебе тоже нравится Ши Оумень? — глаза Фелли загорелись. — Кхм...— Озай уставился в даль водной глади. — Посмотри лучше, куда нам плыть. Девушка расправила бумагу, чуть дёрнула за оба конца. Ей вспомнились глашатаи, озвучивающие на площади со скрученных свитков указ императора. — Сюда, — ткнула в карту у берега Царства Земли. Бывший заключённый нахмурился. — Далеко. Зачем? Разве мы не едем в Ба Синг Се? Тут деревушка Сенлин. — Оттуда до Омашу. — О Агни... "Скроюсь при первой же возможности". Он вздёрнул чёрную бровь. — Почему Омашу? — Как-то в детстве увидела зарисовки его архитектуры. Потрясающе! Можешь представить: город на вершине горы! Но, честно говоря, когда я решилась бежать, было всё равно куда. Просто он вспомнился первым. Дай руль. — Нет. — Ты пять часов подряд стоять намерен? Скал впереди нет, ты его просто ровно держишь. Дай. Озай закатил глаза. — Ты как ребёнок, — но, взвесив все факторы, всё же уступил место рулевого. — Я пойду осмотрю корабль. Кроме руля ничего не трогай. — Я тебя щас трону, — возмущённо пробурчала Фелли. Усмехнувшись про себя и прихватив лампу, бывший Хозяин Огня спустился под палубу. Влажный воздух. Запах металла, коррозии, морской соли. Узкие проёмы дверей, некоторые запаяны. Небольшие иллюминаторы в концах коридоров уже пропускают немного света. Дощатый, покрытый лаком пол. Озай зашёл в одну из кают. Гобелены на стенах, как по протоколу, низкая кровать, полка и тумбочка. Открыв дверцу, Озай вытащил рубаху с поясом и штанами, видимо, оставленные предыдущим жильцом. "Скину наконец тюремное тряпьё", — думал он с облегчением, ощупывая ткань. — "Не шелка, конечно... даже не хлопок. Что-то льняно-шерстяное. Плевать". Владелец одежды, кажется, был потучнее. Ничего. Хуже, если бы оказалось малым. По цвету наряд был скорее бурый, нежели красный, что не выдало бы национальности нового хозяина. Пояс спас от мешковатого вида, и теперь Озай думал о целесообразности поиска обуви. Однако, обшарив оставшиеся каюты, ничего не нашёл. "Проклятье". Впрочем, можно было бы пойти без штанов, разорвать их на две части и обмотать ноги. "...Нет". И всё же он зацепился за мысль с тканью, и не зря. В туалете, как и ожидалось, нашлись три запасных махровых полотенца. Озай обернул их вокруг ступней на несколько раз и завязал на икрах. Он жалел об отсутствии ножа, коим можно было бы вырезать подошвы из резиновых матрасов или картонных перегородок, разделявших неработающую ванную и гальюн. Он зашёл на камбуз. Совсем маленькое помещение, две стены — пять метров. Может, хоть здесь будет лезвие или еда? На полках пусто. Порылся в тумбочках — пачка вялено-сушёного мяса, которую Озай бы не рискнул открыть, и бутылочка из чёрного стекла с надписью "Виски Нации Огня. Столичное качество". Имея с детства неприязнь к алкоголю, последнее Озай поставил на место. Потянувшись открыть навесные шкафы, Озай вдруг почувствовал... наклон? Волнение под ногами. Поворот! Он взбежал наверх так быстро, как только мог. От резких изменений курса его пару раз бросило из стороны в сторону. — Я же сказал стоять смирно!! — Не ори... — Фелли нервно сжимала руль в руках. — Там... военник навстречу шёл. Подали какой-то сигнал... Озай взглянул назад, на огромное отдаляющееся судно. — Два гудка? — Да. — Кох... Преимущество модели в скорости даёт о себе знать. Не нагонят. Девушка выглядела натянутой струной: окаменела у руля, челюсти сжаты. — Я не знала, чем ответить и как. А они начали палить. Ненормальные. — Нас заметили. Плохо. Все знают, чей это фрегат, так что со стороны его либо украли, либо Азула взяла покататься. В обоих вариантах от них требуются действия. Ты лучше скажи, как увернулась от выстрелов без опыта в управлении? — глянул Озай на бывшую дворянку. Та хмыкнула. — Что-то запомнила из твоих действий, что-то ткнула наугад. Обычно мне никогда не везёт... Но, как говорила мать: "Раз в век и снег полыхает". Они взглянули вперёд, встречая на этой ноте рассвет. Солнце, огромный космический факел, звезда, дарящая жизнь, возможно, единственная во вселенной, пробудилось, всколыхнув гладь морских вод и простыню небосвода. Небосвода, ставшего опалённой пустыней, соединяющей в себе пески цвета бутонов вишни и топлёного молока, расплывающейся нежным аквамарином. В пустыне этой нет страданий и смерти, пусть и выглядят как мечта на краю пробуждения. В ней можно напиться хотя бы двум душам, отдавшимся на волю судьбе и взглянувшим ей в глаза, которые живое превращают в прах. — Красиво, скажи же? — Всего лишь рассвет, — пожал Озай плечами. Обычно в явлении этом он видел лишь кровавое зарево. Обычно.

***

Хозяин Огня проснулся в доме своей невесты от робкого голоса служанки. — Ваше Величество... Ваше... ах, какое несчастье. Протерев глаза, он взглянул на часы. Полседьмого. Пора. Он бы, возможно, пропустил мимо ушей лепет, если бы не увидел за дверью ещё несколько лиц. Одно из них — заместитель начальницы тюрьмы, другое — управляющий дворцовой стражей... — Что происходит? — Юная госпожа Дейю... она... покинула страну, мой Лорд. И ещё... Глаза Зуко расширились. — Ещё? За спиной служанки проговорили: — Не только она. ••• — Почему мне не доложили раньше?! — наскоро одетый, Зуко мчался по коридорам, чувствуя, как внутри танцуют гнев и нарастающая тревога. — Искали, Ваше Величество. Весь дом вверх дном перевернули. — Где хозяйка дома? — Госпожа Лан на своём рабочем месте, её срочно... — Вызовите ко мне. Сейчас! — крикнул он горничной. Та поспешно сбежала. Обеденный стол с разложенной на нём картой. Зуко опёрся о него, вздыхая, прикрыл глаза, а затем обернулся к заместителю матери Фелли. Тот подошёл ближе, почти вплотную. — Ну а теперь, Шиво... Что за вещь, о которой вы не хотели говорить при посторонних? — Я, право, не знаю, как назвать... — начал он полушепотом. — Ну!! — Ваш отец сбежал из тюрьмы, — он сглотнул, увидев оглушающий взгляд правителя. — Дверь была отперта ключом охранника, находившегося на посту в ту ночь, однако есть свидетели, подтверждающие, что он не отлучался. Зуко молчал, пытался обдумать. Он чувствовал, как от сжатых кулаков отливает кровь, собираясь в мозгу. Начальник стражи, приблизившись к нему, со скрытой неловкостью положил на стол тонкий свиток. Правитель развернул белоснежный лист. "Дорогой Зуко. Не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь меня простить, но, если бы да, я была бы очень тебе признательна. Я не любила тебя, не так, как женщина любит мужчину, конечно. И, признайся, ты чувствовал то же самое. Хватит нам обманывать друг друга. Ты удивительный человек и замечательный друг, в чём я, знаю, убеждаюсь не первой и не последней. Печально говорить это запиской, но лучше сейчас, чем через десять лет, в усталости и горе. Взгляни на наших родителей, и ты поймёшь. Мне жаль. Скажи моей бывшей гувернантке, Шенноу, что я прошу извинений и у неё. Найди Мэй и будь с ней счастлив.                                  От всего сердца.                                                    Фелли." Перечитав послание, юноша ощутил, будто сердце его захлёбывается от крови. Он сжал челюсть, зажмурившись. Он сжал записку. ••• Лан Дейю, мать троих дочерей, начальница тюрьмы Сун Ши, унаследовавшая пост от своего отца, зашла в обеденный зал. Она сохраняла лицо. Маска холодной, ответственной вины. Слова, не до конца отполированные. — Ваше Величество, как бы это ни случилось, сему нет оправдания. Мы вернём сбежавшего заключённого. Дальше — уже ваша воля. Зуко провёл рукой по лицу. Выпрямился. — Мне доложили об обстановке и дисциплине в тюрьме... Мне жаль это говорить, мадам, но вы отстранены от должности. Держась из последних сил на ногах, женщина шагнула вперёд и чуть склонилась. Лучи из окна облили светом её острые черты. Её заместитель перебирал бумаги. Он был горд и почти весел, хотя старался это скрыть. — По результатам допроса охранников выяснилось, что ваша дочь проводила довольно много времени в камере бывшего Хозяина Огня. Она посещала его как минимум в течение полугода. Вы знали об этом? Услышав новую информацию, Зуко нахмурился. Он не понимал, хотя, казалось, был близок к пониманию. Зачем? Что ей делать там? — Комендант, я плохо представляю, чем занимается моя средняя дочь, оттого что загружена (была) обязанностями, впрочем, как и мой муж. — Где он, кстати? — Он... после сегодняшней новости — в больнице, — Лан скрипнула зубами, шепча про себя. — Дрянная девчонка. Позор... какой позор... — Идиоты. — Ваше Величество?.. Оба недоумённо обернулись к правителю. Зуко перечитывал всё то же письмо, кусая губы. Несдержанный удар кулаком по столу. — Вините свою дочь, не понимая элементарного! Тут не её вина. — Объяснитесь, — пыхнул Шиво. Зуко расправил записку в руках и пробежался глазами по строкам. — Я слишком... долго знаю своего отца и довольно хорошо знаю Фелли. Ну зачем ей бежать, а заходить к нему в камеру? Поиграть в города? Пай-шо? Ха-ха! — нервный смех. — Он манипулировал ею. Очевидно. Запугал, возможно. Не представляю, как, но заставил отпереть решётку. Она не преступница. Она его пленница! Мать села. Шиво с притворной задумчивостью потёр подбородок, хмурясь. — Тогда дело принимает другой оборот. — Госпожа, — Зуко медленно подошёл к хозяйке дома. — Я не могу восстановить вам пост, но обещаю одно, — он положил руку на стол рядом с её, ощутил эти слова клятвой на крови, — Я верну вам дочь.