Роль обстоятельств

— Громче крикни, а то весь базар не слышит. — Я не кричу. А ещё у меня появились вопросы о том, куда уходил бюджет моей родины. — Наглая девчонка, не тебе меня судить! Есть варианты получше? — Есть. — Нет. Этот проще и эффективнее. Давай, подойди и отвлеки его, а я зайду сзади. — А если он копит эти деньги на лечение жены? — Тогда не носил бы их с собой, где каждый третий может стащить. Ты впадаешь в крайность. Он просто старик, что берет за самую простую окарину втридорого. Фелли вздохнула. В конце концов, сколько времени придётся тут потерять, если они выберут честный путь? Сколько рыбы придётся наловить или перетаскать груза? — Ладно. Первый и последний раз. Она подошла к прилавку, выстроив вид неопытной покупательницы, улыбнулась торговцу, старику лет шестидесяти в тёмно-зеленой кофте и свободных коричневых штанах. Острый нос, светлые брови. Девушка осмотрела товары. Здесь были и бусы из стеклянного янтаря, и бамбуковые, медные флейты, театральные маски, соломенная кукла — отпугиватель злых духов, потрёпанные барабаны, кольца, табакерки, и даже чуть поломаный планер воздушных монахов, глядя на который Фелли задумалась: "А вдруг настоящий?" — Здравствуйте. Мне очень нужны часы в подарок на юбилей моей любимой бабуле. Из толпы донеслась матная ругань. Беглянка оперлась о прилавок, будто поиск её очень выматывал. Мужчина радушно улыбнулся. — Конечно, душенька. Вам какие? Песочные, водяные, механические? — Последнее. Есть ли золотые, карманные? Брови крестьянина подпрыгнули, он снова оглядел её сверху до низу с сомнением в глазах. — Есть. Он согнулся под прилавок и аккуратно положил ей в ладонь часики. Был это скорее низкокачественный сплав, чем золото, но Фелли не до того. Она заметила Озая, подкравшегося к торговцу со спины, и теперь старательно делала вид, что проверяет товар на качество. Ревизор. В этот момент старик будто почуял неладное и хотел обернуться... — Э-эй, уважаемый, они же не ходят! — Как это, голубушка, не ходят!? До вас десять лет ходили! Дай сюда! Хмм... действительно. Может завод кончился?.. Нет, — вдруг старик поставил кулаки на стол и с грозным видом уставился на Фелли. — Это ты сломала. Возмещай! — Чего?! — Что слышала, малявка. Так и знал, что за тобой глаз да глаз, выкладывай деньги и проваливай. — Так, давайте успокоимся... Дейю постаралась выжать, вспомнить подходящий приём из уроков психологии. То, как предотвратить конфликт и расположить к себе человека было на одном из первых занятий. Однако на ум пришли лишь слова мадам Зинлей: "Коммуницировать с неадекватным — себе дороже". — А у вас кошелёк украли. — Что-o?! Пролетев пулей сквозь толпу, ноги Фелли мелькнули за угол улицы. Оперлась о стену в приступе отдышки. Там ее быстро нашёл Озай. — Живёшь? — Пока что! Ваату... Ты должен был убегать от него, ты, а не я! — Знал бы — предупредил, хотя среди земельных крестьян и не таких бешеных встретишь. Ты слишком талантливо привлекла его внимание, — хохотнул Озай, разведя руками. — Издеваешься... — Кто бы говорил. Ах, да... — он достал из кармана кожаный мешочек и, развязав его, оглядел битком мерцающие серебряные монеты. — Как и ожидал, этого вполне хватит, чтобы утолить наши нужды. — Прекрасно. А теперь отсчитывай мою долю. Поделить награбленное они долго не могли. Будто в подтверждение слов Озая из окна над ними высунулась огромная женщина средних лет и приказала убираться. Потом они остановились в приятном, солнечном дворе, который вскоре наполнили крикливые дети. Наконец в переходе Фелли удалось получить свои законные двадцать три баньляна. Со спокойной душой они двинулись к растратам. В деревне была всего пара закусочных, там же, на рынке. В одной готовили рыбу, в другой — выпечку, и так как из последней чувствовалась гарь, путники зашли в "Солёный моряк". Уютное местечко, если не считать слегка засаленных деревянных столов. Их отделяло от базара плетеной оградкой. Когда они подошли к прилавку, Озай взглянул на торговца и понял, что одно из худших испытанных им чувств — озлобленность, которую он не мог вылить. В силу голода, чужой местности и ещё множества неудобств бывшему Хозяину Огня казалось, что его облепила шерсть, из-за которой чешется все тело. Сколько себя помнил, даже будь он молодым в гневе на отца, под руку всегда удобно попадалась служанка или стражник. Он всегда мог обращаться с теми, кто ниже его, как ему ваздумается. Сейчас — нет. Какого Коха он должен сдерживаться, почему не может унизить, отчитать этого продавца или девчонку? Потому что у него больше не было власти. — Жареного сазана с рисом и воды. — он хмуро выложил деньги. — А мне копчёный лещ! И пиво. — Пиво? — Озай сжал челюсть. — Меня сейчас стошнит. — Только не на меня, пожалуйста, — вскинула она брови, рассчитываясь. — Что такого? Имею право. Продавец усмехнулся и встрял. — Для дам у нас бесплатные финики с мёдом в качестве закуски. — О, нет. Не надо. Мужчина пожал плечами и ушёл, а Озай вскинул бровь, взглянув на спутницу. — Ты же любишь сладкое. Почему не взяла? — От мёда у меня краснеет и чешется кожа. Ещё от фасоли. Лекари говорили, что это распространённые симптомы, и что у большого процента людей есть непереносимость на те или иные продукты, — кашлянув, она зыркнула на него в ответ. — А у тебя есть на что-то? — На молоко, сыр, творог. И на глупые вопросы. Было предобеденное время, так что им повезло занять свободный стол. Рядом не было слышно шелеста листвы, но зелень ощущалась в самом воздухе, веянии ветра, насыщенного кислородом. Деревянные стулья без спинок шатались от неровности пола, разговоры жителей тут и там сливались в неоднородное жужжание. Ждать пришлось недолго. Надо отдать должное, в обоих тарелках рыба пахла восхитительно, что сильно удивило Озая. Только рис был слегка перевареным. Фелли взяла палочки и слегка пощипала жарено-соленую, хрустящую корочку леща. — Ты же помыла руки? ○○○ — Азула, немедленно иди и мой руки! После игр за общий стол... не уподобляйся крестьянам. — Ну па-апа! ○○○ Он смахнул воспоминание. — Да. Хотя странно спрашивать, когда ты сам брезгуешь рукомойника. При том, что пару часов назад в реке мылся... — Просто... он общественный. Фелли фыркнула с закатыванием глаз, отделила плавники у рыбы и пододвинула к себе деревянную кружку пива с пышной шапкой пены. Она отпила верхушку. Озай цыкнул. — Дай сюда, я вылью. — Не-е-ет! — возмутилась она, защищая кружку ладонями. — Не смей! Я давно хотела попробовать! У тебя что, какая-то травма? Сдвинув брови, прежний диктатор сжал палочки в кулаке, но тут же положил их, расслабил кисть. — Отнюдь. Просто я помню, что алкоголь и время творят с людьми. Я видел статных, мудрых генералов, валяющихся в похмелье и грязи, словно свиньи. Знал молодого парня, повесившегося в разгар пьяного психоза. А ещё видел детей, что рождаются у беспробудно пьющих матерей. С шестью руками и без глаз. — Кха-кха... — Фелли промакнула губы. — Ты слишком нагнетаешь. Всё-таки для таких ситуаций нужно горе и постоянное употребление. — Зависимость может начаться намного невиннее, чем ты думаешь. Просто... — он вздохнул. — Пообещай, что не будешь увлекаться. — Ты же не веришь чужим обещаниям? Ла-адно, хорошо, замётано, неукоснительно. С лещом Дейю не повезло. С каждого укуса она вытаскивала изо рта по три-четыре кости, пока одна из них не впилась ей в щеку. Жестокая посмертная расплата водного жителя. Зато Озай повеселел, глядя на это, а бывшая дворянка в ответ поклялась не есть больше речной рыбы. Да и морской тоже. Он смотрел на неё впервые так внимательно при свете дня, не в глухой, холодной камере. Смотрел спокойно на волну её каштановых волос, доходящих до поясницы, на острые плечи, на бледный вид лица с тенью под глазами и двумя родинками (слева, на горбинке носа, и над левой бровью). Видел чуть выпирающие клыки, когда она улыбалась, видел тонкие губы и ощутил, что все это ему знакомо. Ощутил спокойствие последнего дня весны. И подумал, что её присутствие вызывает в нем больше облегчённого примирения, чем раздражения. Однако, дерево внутреннего "я" не прекращало расти. Оно вздымалось, упиралось ветвями в стенки черепной коробки, цвело и давало плоды, порождая само себя, снова и снова напоминая: здесь не его место. Его место, его дом — дворец огня. Там трон, ради которого он пошёл на всё, там его законная власть, и он вернет её, иначе государство погибнет. ••• Идея Фелли пожаловаться и отбить цену блюд отверглась. Средь домов мелькал восточный ветер. В одном из ларьков недавний узник наконец купил себе обувь — простые гэта оказались наилучшим в ассортименте. — Кошмар на жёсткой подошве. Как они ходят в этом... — Наверное, потому что не могут сшить себе сапоги из парчи и парфюмированной кожи? Досада омрачила глаза Озая, когда оказалось, что почтовое отделение закрыто на ремонт до следующей недели. "Договориться" с торгашом страусиных лошадей тоже не вышло. Тот лишь надбавил цены, заметив их безысходность. Озая с ним едва не пришлось разнимать. В итоге отвалили двадцать шесть серебра за два ходячих транспортных средства. Путники покинули Сенлин. Лучи солнца тянулись по косой, будто пытаясь уцепиться за что-то, продлить день. Постепенно смеркалось. Слышались звуки удаляющейся деревни, затем лишь стук страусиных лап по грунтовой дороге и крики птиц из хвойного леса, мимо которого они проезжали. Огненное светило скрылась за верхушками сосен, чьи ветви тянутся вниз, будто скучая по земле, по детству. Час, второй. На небе то тут, то там загорались новые звёзды. Воздух становился прохладнее, загонял в нос запахи опавших хвойных игл, изъеденной червями земли и растущих рядом чайных кустов. — Странно, что ты не ездила верхом. — Ничего странного! — Ты едва в седло залезла. Это же... основы. — Слушай. Если хочешь знать, в последний раз я держала в руках поводья лет в десять, и то, это был носорог. А после академии по мнению папеньки и маменьки мне не то что на лошадях разъезжать, за ворота поместья нежелательно было выходить. — Сверься с картой. Гмм... Темно, хоть глаз выколи. Мужчина спрыгнул с лошади. Животное фыркнуло, тряхнуло пыльными крыльями. Подойдя к ближайшему дереву, Озай сорвал ветку подлиннее, сломил надвое. — Дай огниво. Фелли кинула ему. Где-то вдалеке дважды отчеканился крик совы. "Спичка" подожглась с большим усилием, в конце концов, живое дерево. Озай поднёс огонёк к развернутой карте. — Э-э... Ты уверен, что мы идём правильно? Тут даже эта дорога не отмечена. — недоверчиво скривилась девушка. — Уверен. Я бывал здесь однажды. Но если ты веришь карте больше... — Пф! С чего бы тебе быть в этой, цитата: "дыре"? Озай отвёл взгляд. — В молодости. Я возглавлял военный поход и мой эскадрон проходил в этой местности. Так-с. Нам дальше, затем налево и через поле. Он уже поставил ногу в стремя, как вдруг из-за деревьев показался огонёк факела, а затем три мужских фигуры. Фелли прищурилась, страусиная лошадь Озая махнула головой. Выглядели незнакомцы простовато, крестьянская одежда, сапоги. Один из них был покрепче, с острым взглядом и шрамом на щеке, другой рыжий, более щуплый, третий почти без бровей и с повязкой на глазу. — Уважаемые, предъявите документы. Озай нахмурился. Крепче сжал поводья. — Кто вы? Рыжий шагнул в перед и, мягко улыбнувшись, поклонился. — Извините, если напугали. Он, — указал на того, что покрепче, — староста деревни, а мы ему помогаем. В последнее время в деревне участились случали грабежей и разбоя, потому проводим ночные дежурства, чтоб защитить себя и соседей. Покажите документы, пожалуйста. Услышав слово "грабеж", Фелли закашлялась. Озай нахмурился, осмотрел незнакомцев с головы до ног и разжал челюсть. Похоже на правду. — У нас нет документов, мы беженцы. — Мы из Страны Огня, — нервно поддержала Фелли. — Там сейчас такая разруха после окончания войны, — вздыхая, она прикрыла руками лицо. — Ох, мой дом... Всё пропало... — Понимаем, — смущенно ответил староста, — но тогда нам придётся осмотреть вашу сумку. Вдруг оружие... Поймите и нас, пожалуйста, мы стараемся ради нашего дома. Всего пара минут и вы свободны. Озай глянул на девушку, затем на пришельцев и снова на неё. Чужой факел слегка потрескивал, а их — затух. Фелли дёрнула щекой, безмолвно отнекиваясь широко открытыми глазами. Когда сумка передалась через руки, все трое сошлись. Пока они проверяли содержимое, Озай скрестил руки на груди и дёрнул бровью, ободряя Дейю, как вдруг... услышал шёпот. —...Поделим. Берите девчонку и лошадей. Я разберусь с ним. "Ваату..." Три колких взгляда обратились к нему. В мгновение ока "староста" набросился на Озая, вцепившись в горло, попалив на земь. В его руке блеснул нож. Взмах. Воткнулся в почву справа от головы. Оставшиеся двое в моменте кинулись к страусиным лошадям, те вскочили, крича и фыркая. Фелли свалили за рубашку с седла. — Сволочи! Бляди поганые! Рыжий заломил ей руки, выворачивая, и крикнул тому, что с повязкой: — Иво, коней лови, идиот! Не стой! — Понял! Озай хотел крикнуть Дейю что-то, мысль мелькнула в голове разрядом одного вольта, но отбросил. Он сжимал в борьбе чужое запястье, вынуждая бросить клинок. "Ну же. Давай!" Но тот резко схватил нож двумя руками. Рывок... кончик лезвия замер в сантиметре от глаза Озая, удерживаемый дрожащим сопротивлением. Бывший узник почувствовал, как горят от напряжения плечи и запяться, как вена на виске пульсирует, готовая лопнуть. Он услышал вскрик Фелли. Вскрик его имени. "Да что это со мной?!" Он вдруг так резко, так болезненно ощутил бессилие. Нет, энергия ещё была в его теле, но это не была энергия пламени, изжигающего врагов в пепел. Он не был ею насыщен. Будто полое внутри дерево. Так ярко он ощутил неуклюжесть, слабость того, во что обратилось его тело за пару лет в камере. Ноги и руки подчинялись ему с неохотой в бою, он не слышал яростного огня своего существа. Впервые в жизни он почувствовал... близость гибели.